Текст книги "Третий должен уйти"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Похоже, Сима произвела на него впечатление, но ничего удивительного я в этом не увидел. Она у меня необыкновенно красивая, и мужчины засматриваются на нее. Я уже к этому почти привык, хотя мне и не нравится такая реакция со стороны сильного пола. К тому же я точно знаю, что Сима любит только меня.

– Тут мой дом рядом… – Курдов махнул рукой в сторону поселка. – С чердака хорошо видно.

– С моего чердака?

– Ну да, с вашего чердака, – кивнул Олег. – Я там засел.

Он больше не смотрел на Симу. Восхитился ею, сфотографировал взглядом, и все. Понял, что не для него светит это солнце, и успокоился. Нормальная реакция человека с правильным пониманием жизни.

И все-таки я убрал Симу с его глаз. Вывел ее из дома, посадил в машину, а сам вернулся к Олегу. И дело не в ревности, а в разговоре, который меня ждал. Сима не должна была знать о нашем с ним секрете.

Олег стоял у окна в гостиной, лицом ко мне.

– Кто Шильника сделал? – начал я.

– Не знаю… Подъехали какие-то, Шильник открыл им дверь… Возможно, это были свои, – сказал он, с загадочной улыбкой глядя на меня.

– И что с ним?

– Удавкой, говорят, задушили.

– Кто говорит?

– Я говорю… Опоздал я, захожу, а он уже не дышит…

Я не верил Курдову, да он и не пытался разубедить меня в своей непричастности. Неубедительно звучали его объяснения.

– Значит, не ты его задушил?

– Не я, – усмехнулся он.

– А тогда зачем здесь прячешься?

– Я же сказал, что видел Шильника. И меня могли там видеть. Доказывай потом, что ты не верблюд. Какая тебе разница, Вадим Борисович, кто убил Шильника? Главное – результат…

Он снова перешел на «ты», хотя в присутствии Симы изменил обращение на «вы» – из уважения к ее чувствам ко мне. Ей будет неприятно, если мои подчиненные будут мне «тыкать». Определенно этот парень совсем не прост. И не похоже, что контуженый. И от убийства Шильника открещивается, хотя мог козырять им, набивая себе цену.

– Значит, решил у меня спрятаться?

– Если честно, я не знал, что это твой дом, Вадим Борисович. Смотрю, стоит, газ подведен, с чердака хороший вид… Если вдруг менты за мной придут – увижу, сделаю выводы.

– Со мной мог бы связаться, я бы узнал.

– Рано еще, сначала отсидеться надо. А куда спешить? Как там у тебя дела с бандитами?

– Локтевская братва подъезжала, вместо Шильника хотели быть. А у меня другая «крыша». Они правильно все поняли и убрались.

– Другая «крыша»?

– Управление по борьбе с организованной преступностью.

– Как они на тебя вышли? – нахмурился Курдов.

– Ты здесь ни при чем. Тебя не ищут. На локтевских все валят…

– Так это локтевские и были… – усмехнулся парень.

– А ты не при делах?

– Я не при делах… Но Шильника больше нет. И денег он не получит.

– Не получит, – кивнул я. – А деньги там большие…

Мне интересно было знать, как Олег отреагирует на последнюю фразу. Если убийство Шильника – его рук дело, выходит, он сэкономил мне сто десять тысяч долларов. Ему и самому это ясно. Интересно было знать, выставит он мне счет или нет?

– Большие, – эхом отозвался он.

И алчности я в его глазах не увидел. Или он тщательно скрывал свою материальную заинтересованность, или ему не нужны были деньги, кроме двухсот долларов в месяц.

Но лучше бы его интересовали деньги. Это вполне объяснимо и предсказуемо. Страшнее всего, если у Курдова маниакальная потребность убивать. Сначала Шильник, потом я…

– Тебе полагается премия.

– А есть за что?

– Я не знаю, кто сделал Шильника, но в любом случае ты проявил инициативу.

Олег выразительно посмотрел на меня. Он не настаивал на вознаграждении, но и возражать не собирался. И еще его интересовала сумма премии.

– Три тысячи долларов… Будем считать, что это подъемные… Ты же устраиваешься ко мне на работу?

Он сказал «да», и я не мог отказать ему. Вдруг он обидится, вдруг его перемкнет, и он снова бесследно растворится в городе. Чтобы выследить и убить меня… А еще он мог расправиться со мной прямо сейчас. Может, я и умею драться, но против ножа в опытной руке шансов у меня нет…

– Я хочу быть у вас главным в охране, – внимательно глядя на меня, сказал Олег.

Я кивнул. И деньги Курдову нужны, и карьерный рост интересует. И ради этого он готов называть меня на «вы» даже с глазу на глаз.

– Будешь.

– Значит, теперь вы будете платить ментам?

– Всего пять процентов.

– Это много?

– Не очень. И воевать с ментами не надо.

– Есть менты, которые ведут себя как бандиты. Но даже с такими не надо воевать…

– И убивать тоже.

– Убивать никого нельзя. Но иногда можно. В случае крайней необходимости… Вы определяете необходимость, я изыскиваю возможности.

Курдов рассуждал здраво и разумно, в его глазах я не видел маниакальной одержимости, и все-таки было бы лучше, если бы он исчез из моей жизни…

Глава 5

Электрические провода на старых, покосившихся столбах, пыльная дорога между лесом и кукурузным полем. Кто бы мог подумать, что я буду так радоваться столь бесхитростным приметам цивилизации. И у Нефедова из груди вырвался вздох облегчения.

На дорогу мы выходили из последних сил. Нам даже не надо было напрягать мышцы, чтобы опуститься на землю, достаточно было просто расслабиться, отпустить себя.

Мы сели прямо в пыль. Меня клонило к земле, хотелось лечь прямо на дорогу, в прогретую солнцем пыль, но я все же удержался от этого. Вот если Нефедов ляжет, тогда и я…

Наша безумная гонка началась еще ночью, а сейчас уже вечер, солнце клонится к закату. Заплутали мы в лесу, но все-таки вышли на торную дорогу.

– Ну, спасибо тебе, Вадим Борисович, – сказал я, глядя в даль – не появится ли на дороге машина.

– Да пожалуйста. – Он тяжело дышал, но на землю не ложился.

– Что там дальше было?

Мы плутали по лесу весь день, часто делали привалы. И Нефедов рассказывал, рассказывал… Но его история еще далека была от завершения.

– Было.

Я ждал продолжения, но Нефедов молчал.

– Значит, не было у тебя войны с Михой?

– Нет.

– Это Шильник все… А Курдов его зачистил… – вслух подумал я.

– Я этого не говорил! – вскинулся Нефедов. – И вопросительно, с заметной тревогой во взгляде посмотрел на меня. Вдруг он на самом деле сболтнул лишнее?

– Ну, как же не говорил?.. Курдов собирался порешать с Шильником. Может, он и его и порешил.

– Может, он, а может, и не он. Может, локтевские были. А может, и свои… Ты же опер, должен понимать, что Шильник не просто так дверь открыл. Если бы там за дверью были чужие, он бы не открыл. Я думаю, это не Курдов. Мы с ним уже давно, ничего такого не было. Мы «по-мокрому» проблемы не решали. Это я точно тебе говорю…

– А Чайков?

– Это не я.

– А зачем ты про Курдова мне рассказал? Его подозреваешь?

– Ну, Сима же нравилась ему? Может, он и есть тот самый Миша?

– Вряд ли, – как-то не очень уверенно ответил Нефедов.

– А вдруг? Я так понимаю, он и сейчас у тебя в замах по безопасности.

– И сейчас.

– Что бывает, когда лиса охраняет курятник?

– Когда Сима была со своим… с этим… – Нефедов скривился от душевной боли и ненависти к своему сопернику. – В общем, в это время Курдов был далеко…

– У него алиби?

– Ну, в какой-то степени…

– Алиби можно состряпать.

– Я проверял, там все точно…

– Проверял? Если проверял, значит, подозревал.

– Подозревал.

– И где сейчас Курдов?

– Он за Симой следил…

– Вот я и говорю, лиса в курятнике…

Нефедов недобро глянул на меня. Я его перебил, и ему это не понравилось. Да и тема для него чересчур щепетильная, чтобы острить и умничать в ехидном тоне.

– Сима поехала в сорок седьмой дом, он поехал за ней. Из Архиповки поехал. А я из Москвы. Когда я приехал, Сима уже была на месте, а Курдова не было. Я не увидел его машины. А до этого с ним пропала связь. Мы держались на связи, он сказал, что едет за Симой, а потом все пропало. И он сам пропал…

– Телефон и отключить можно.

– Машина.

– Что, машина?

– Машина едет.

Я увидел вдалеке оранжевую кабину «КамАЗа», забыв про боль, вскочил на ноги и помахал машине рукой.

Но «КамАЗ», казалось, и не думал останавливаться. До него было метров пятьсот – рано еще замедлять скорость, но я все-таки подумал о пистолете, с помощью которого можно было остановить эту мощь. Выйти на дорогу, вытянуть руку с пистолетом, водитель испугается, ударит по тормозам…

– Ствол давай! – крикнул я, обращаясь к Нефедову.

Он промолчал в ответ, я обернулся к нему и – оторопел. Не было нигде Нефедова, исчез он. А мой пистолет лежал на земле рядом с наручниками. Я наклонился за оружием, но не удержал равновесие и упал. И в это время «КамАЗ» стал замедлять ход. Водитель не собирался проезжать мимо несчастного калеки…

На костылях тоже можно жить. Так думал я, глядя на свою загипсованную ногу, подвешенную к потолку. Не ошибся Нефедов, у меня действительно был перелом, а не вывих, поэтому и приговорили меня к постельному режиму. Гипс снимут не скоро, но через два-три дня разрешат передвигаться на костылях. Тогда я и сбегу из больницы…

Смешно это или нет, но костыли мне сейчас казались пределом мечтаний.

Дверь открылась, и в палату зашел Мигарев. И Станков появился – с пакетом в руке. Все правильно, к больному без гостинцев не ходят.

– Пиво? – с надеждой спросил я.

Родители только что были – кефир привезли, йогурты, печенье, апельсины, яблоки, а мне бы пивка сейчас холодного.

– Ух, как его тут скукожило! – засмеялся Мигарев, пожав мне руку.

– Тоска зеленая.

– Нельзя тебе пиво, – улыбнулся Станков, почесав свой длинный и широкий нос. – На горшок потянет. Или у вас тут утки сами по себе летают?

Рослый он парень, мощный, но его фигуре недоставало стройности. Плечи широкие, но и объем бедер такой же солидный. Рыхлый он, тяжеловесный… Не хотел бы я попасть с ним в ситуацию, в которой оказался со мной Нефедов. Я хоть и не слабого десятка, но замучился бы тащить Станкова на себе весь день… Нефедов, конечно, измучился со мной, но к людям все-таки вытащил. И как теперь к нему относиться?..

– Само по себе ничего не летает, – думая о Нефедове, сказал я.

– Ну, почему же, вот машина твоя прилетела. – Станков достал из нагрудного кармана ключи от моего «Форда» и положил на тумбочку.

– Вот за это спасибо!

– Там нормально все. Если не считать, что птичка сдохла, – усмехнулся Юра. – Когда увидела, что с твоей машины зеркала сняли. А зачем зеркала, если колес нет? А колеса сами по себе отвалились, после того как двигатель сняли.

– А как же ты доехал?

– Я не доехал, я пришел. И ключи принес. Нормально там все. Только птичка сдохла. А зеркала целые, и мотор на месте…

– И с нефедовской машины ничего не сняли. – Мигарев нахмурился, давая понять, что шутки закончились.

– А где он сам?

– Ищем.

– Значит, не нашли.

– Как нога?

– Намек понял…

– А если без намеков, как?

– Да жить можно… Он мне сразу сказал, что перелом.

– Специалист, – кивнул Станков. – И первую помощь оказать может, и нож в сердце по самую рукоять.

– Насчет ножа не знаю, а из леса он меня вывел. Мужик!

– Так никто и не говорит, что он сволочь. Просто человека убил.

– Подставили его… По голове ударили, в квартире оставили, а он ушел…

– Кто его по голове ударил?

– Он не видел. Сзади зашли.

– Чайков его и ударил. А Нефедов его в ответ – ножом.

– Я так не думаю.

– Нефедов тебя потому и тащил на себе, чтобы ты так не думал, – усмехнулся Станков.

– Тащил. И много чего интересного рассказал.

– Например?

– Надо бы с его замом по безопасности разобраться. Возможно, он и есть тот самый Миша, с которым встречалась Серафима Нефедова. Может, он и заманил Нефедова в ловушку. Он мог… Только он один и мог это сделать… И по времени он состыковать мог, и по фактам. А факты такие, что между Нефедовым и Чайковым был конфликт. И бандитские «крыши» здесь ни при чем. Чайков как раз и не ставил Нефедову «крышу». Все началось потом, когда он сел… Чайков сел, а его подруга переметнулась к Нефедову. Лиза ее зовут. Он и с ней жил, и с женой… Жена ничего не знала. А Чайков мог узнать. Вышел из зоны и предъявил Нефедову…

– Лиза, говоришь. – Мигарев потер переносицу, будто это помогало ему выудить из памяти какую-то информацию.

– Нефедов встречался с ней. Чайков сидел, а Нефедов спал с ней…

– А фамилия у этой Лизы какая?

– Да как-то не спросил…

– Может, Чайкова? Чайкова Елизавета Игоревна.

– Почему Чайкова?

– Потому что жена Чайкова. Общались мы с ней.

– Красивая баба, – вытянув большой палец правой руки, кивнул Станков. – И известная.

– Известная?

– Бывшая любовница олигарха Полубоярова. Он когда в Англию съезжал, и жену бросил, и любовницу. В газете целая статья была, фотография любовницы… Я еще тогда подумал, вот баба! А она, оказывается, на соседней улице жила. Из Горанска эта Лиза.

– Из Горанска. Нефедов с ней в девяносто четвертом году познакомился. Он тогда никем еще был. И никто Лизе не нужен был. Она потом к нему подклеилась, когда у него дела пошли… Сначала с Лешим крутила, потом с Чайковым, потом с Полубояровым замутила. И к Нефедову подмазалась. А может, сначала к Нефедову, а потом с Полубояровым. И с тем жила, и с этим…

– Леший – это кто? – спросил Мигарев.

– Бандитствовал когда-то в Горанске. Сначала он, потом Чайков… Про Лешего я слышал, а про Чайкова нет…

Я был малолетним сопляком, когда имя Лешего гремело на весь Горанск. Пацаны о нем только и говорили. А потом Леший исчез. Что там да как – никто из наших пацанов не знал. А по телевизору об этом не говорили, в газетах не писали. А про Миху я вообще ничего не слышал. Не гремело его имя по всему району, а к милицейским сводкам я тогда доступа не имел.

– Был такой, – кивнул Станков.

Мигарева назначили на должность четыре года назад, он из Москвы, а мы с Юркой местные, плоть от плоти горанские. Мне тридцать лет, ему – двадцать восемь.

– Посадили его.

– Вроде как за изнасилование, – кивнул я. – Потерпевшую нашли, она показания дала… Чайков тогда на коне был, а Леший на земле валялся. Ну, если верить Нефедову.

– Можно верить, – сказал Мигарев. – А можно и проверить… За изнасилование, говоришь?

– Вроде как…

– Поднимем, узнаем, проверим.

– Я бы Курдова проверил. Он фактически Нефедова в ловушку и заманил. Сказал, что Серафима на свидание с любовником едет, вроде как сам за ней поехал и исчез. Нефедов его не видел…

– Разберемся, – без особого энтузиазма сказал Мигарев.

– Я бы сам разобрался, – с тоской глянул я на него, – но у меня нога.

– Говорю же, разберемся… Сейчас главное, Нефедова взять.

– Ну да, с ним все ясно. Пальчики на ноже – это не шутка.

– И пальчики, и мотив… Это хорошо, что ты про эту Лизу выяснил, поговорим с ней, узнаем… Да и так все ясно…

– А мне как-то неясно.

– Я же говорю, и с Курдовым разберемся, и с Лизой поговорим.

– А разве вы с ней не говорили?

– Да какой там разговор, в шоке она была. Мужа как-никак потеряла… Ты давай, выздоравливай, – улыбнулся Мигарев. – Нам на тебе еще пахать и пахать… А ключи я пока заберу, они тебе не нужны.

Он крепко пожал мне на прощание руку, смахнул с тумбочки ключи от моей машины и был таков. Я оторопело посмотрел ему вслед.

– Ты, Сева, не переживай, я машину к твоим предкам отгоню, – сказал Станков, собираясь уходить вслед за начальником.

– Так дело не в том… Не убивал Нефедов Чайкова!

– Я понимаю, Нефедов тебя спас. Но ведь он сам тебя в эти дебри загнал. Убегал он, а с чистой совестью не убегают…

– Ну да, ну да.

– Не забивайся! И выздоравливай!

Станков ушел, оставив меня в полном душевном раздрае. Не хотел я верить, что Нефедов убил Чайкова. Из благодарности к этому человеку не хотел верить. Но, может, он действительно убийца. Рассказать все, что угодно, можно, а вот факты не врут. Если, конечно, их не подтасовать…

Глава 6

Костыли я получил, а вместе с ними – больничный. Меня выписывали домой, а не на службу, но я не мог обойти свой отдел стороной.

Автоматчик на входе улыбнулся мне и отдал честь, оперативный дежурный за стеклом весело помахал рукой и разблокировал вертушку. Я поднялся на второй этаж, зашел в свой кабинет.

Юра сидел за своим столом, заполняя какие-то бумаги.

– Какие люди!

– Трехногих на службу берете? – пожав ему руку, спросил я.

– Думаю, что нет, – усмехнулся Станков, подставляя мне стул. – Извини, нормативы для трехногих не завели. А как тебя на службу взять, если ты три километра не пробежишь?

– Пробегу.

– А какой там норматив на «трояк»?.. Вот и я о том же!

– Нефедов без нормативов бегает.

– Бегает, зараза! – хмыкнул Юра.

– И не догонишь…

– Все точки объездили, где он скрываться может, без толку.

– Он везде скрыться может. С его деньгами – это без проблем.

– Может, за границей уже где-то или пластику делает.

– Курдова нашли?

– Нет его нигде. Наверное, вместе с Нефедовым бегает. Снаряды ему подносит… Мы его, конечно, ищем, но пока никак…

– С Лизой Чайковой говорили?

– Да говорили. Ничего она не знает. Не было, мол, никакого конфликта между Чайковым и Нефедовым. Дружба была, а конфликта не было. Когда Чайков освободился, Нефедов ему очень здорово помог…

– А Нефедова что говорит?

– Она вообще Чайкова не знает…

– А с кем она в сорок седьмом доме встречалась?

– Молчит, как рыба об лед. А зачем ей говорить, если ее ни в чем не обвиняют? Ее пальчиков в тридцать шестой квартире не было, а что она там в сороковой квартире делала, это ее личное дело.

– Понятно.

Впрочем, я и не надеялся на объективность следствия. Зачем напрягаться и выгораживать человека, который скрывается от правосудия? А если Нефедов не виноват, пусть сдается и оправдывается… Все правильно, более того, я сам готов был рассуждать в том же ключе.

– А что с любовником Серафимы? Видел его кто-нибудь?

– Нет. Никто ничего.

– А тридцать шестую квартиру кто снимал?

– Мы искали хозяйку тридцать шестой квартиры, но с ходу ее не нашли. Уезжала она куда-то, но уже вернулась. Никто не снимал.

– Как это никто? Мне же говорили, что квартира сдается.

– Сдается, но не сдалась. Пустая квартира стояла. Вскрыли ее. Ключ подобрали и вскрыли. Замок там несерьезный…

– И кто вскрыл?

– Призрак… Шучу.

– В каждой шутке своя прибаутка… Призрак не призрак, а «светиться» Миша не хотел.

– А может, и не было никакого Миши, – пожал плечами Юра. – Может, Серафима ходила к Лукьянову. Он, конечно, еще тот фрукт, нормальная баба с ним на один гектар не ляжет, но любовь, она такая штука…

– Но зовут его не Миша.

– А ты бабам только правду говоришь?

– Ну, не знаю…

– Наводку на тридцать шестую квартиру мог дать Лукьянов, а потом и свою квартиру одолжить.

– Странно все это, очень странно… А Лукьянова нашли?

– Как в воду канул! – развел руками Станков.

– Может, зачистили его? Как свидетеля?

– Какого свидетеля? – качая головой, усмехнулся Юра.

Не верил он в подставу и голову ломать не хотел. Да и зачем напрягаться, когда есть подозреваемый, которому осталось только предъявить обвинение?

А я в подставу верил, поэтому после разговора со Станковым отправился в Архиповку. Машина у меня с автоматической коробкой, и мне вполне хватало одной здоровой правой ноги, чтобы управляться с педалями.

Я подъехал к дому Нефедова, кое-как выбрался из машины. На этот раз мне пришлось жать на клавишу звонка, чтобы ко мне вышел охранник.

Это был знакомый парень, он с интересом глянул на мои костыли.

– Мне бы с Серафимой Платоновной поговорить.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Она никого из ваших не хочет видеть, в частности, тебя.

– Меня!

– Тебя, сказала, не пускать ни под каким предлогом.

– Суровая женщина.

– Да нет, как раз наоборот. Но свое мнение имеет.

– Ну, тогда скажи, что мне нужно передать ей привет от мужа.

– От мужа?! – нахмурился охранник.

– Мы с Вадимом Борисовичем целый день по лесу гуляли. Он меня на себе тащил, – показал я взглядом на свою загипсованную ногу.

– Да ну! – не поверил мне парень.

– Вадим Борисович – настоящий мужик. И я не верю, что он мог кого-то убить.

– И где он тебя такого нашел?

– Я его нашел. Задержать хотел. Вот погнался и ногу сломал. Он меня на себе вытащил… Ну, чего стоишь, зеркалами хлопаешь?

Охранник кивнул, зашел во двор, закрыв за собой калитку. Минут через десять вернулся и позвал меня за собой. И снова я оказался в беседке с мраморным столом.

Серафима Платоновна не заставила себя долго ждать.

– Снова вы? – выражая свое неодобрение, вздохнула она.

– Да вот, доковылял кое-как.

– Что с ногой?

– За вашим мужем гнался… Мы с ним потом в лесу заблудились, в такую глушь забрались. Если бы не он, я бы в этой глуши и сгинул… Мы с ним целый день по лесу блуждали, он мне много интересного рассказал. Я после этого не верю, что он Чайкова убил.

– И я не верю, – кивнула Серафима, внимательно глядя на меня.

Я мог обманывать, пытаясь войти в доверие, и она это прекрасно понимала. Может, раньше она и была наивной, как ребенок, но жизнь многому ее научила.

– Вот видите, Серафима Платоновна, у нас есть кое-что общее… Насколько я знаю, Вадим Борисович приезжал к вам после нашего с ним разговора.

– Приезжал, – не стала отрицать она.

– Он говорил вам, что никого не убивал?

– Говорил.

– Вы ему поверили?

– Да.

– Он вас никогда не обманывал?

– Никогда.

– За редкими исключениями.

– Это вы о чем?

– О Лизе Чайковой. Вы знаете, кто это такая?

– Я знаю о Лизе Ларцевой, – дрогнувшим голосом сказала Нефедова. И отвела глаза в сторону.

– Возможно, до замужества она была Ларцевой. Но дело не в фамилии, дело в самой Лизе. Она была любовницей вашего мужа, и он скрывал от вас эту тайну.

– А зачем ему об этом говорить?

– Действительно, зачем ему причинять вам боль? Он вас очень любит. Любит нежно и трепетно. Вы для него ангел, а Лиза – демон. Страстный сексуальный демон, от которого нет спасения. Она преследовала его, а он подсел на нее, как на наркотик. И, как всякий порядочный наркоман, желал избавиться от этой зависимости и вернуться к нормальной жизни, то есть к вам. Хотел вернуться в жизнь, где нет лжи и обмана…

– Откуда вы все это знаете? – удивленно смотрела на меня Серафима.

– Допрос должен быть проповедью, которая вызывает исповедь. Кто знает, может, я и вас смогу обратить в свою веру?

– И какая у вас вера?

– Во-первых, я верю в Бога. А во-вторых, верю в то, что вашего мужа подставил ваш любимый мужчина.

– Это исключено, – решительно качнула головой Нефедова.

– Почему вы так думаете?

– Миша не мог поступить так подло.

– Может, вы заблуждаетесь?

– Нет, не заблуждаюсь.

– Почему он тогда перенес место встречи из тридцать шестой в сороковую квартиру?

– Не знаю.

– Скажите, а вы убирались в сороковой квартире после вашей встречи с Мишей?

– Зачем?

– Вот и я думаю, что вам, Серафима Платоновна, ни к чему. А в квартире после вашего ухода порядок навели. Идеальный порядок, после которого никаких отпечатков пальцев не остается. Остались только ваши пальчики. В некоторых местах. На полированном подлокотнике дивана, на журнальном столике. И все, больше нигде. Везде – стерильная чистота. Как это понимать?

– Не знаю.

– А я так понимаю, что ваш Миша не хотел «светить» себя. Он знал, что мы будем допрашивать вас, знал, что вы покажете нам на сороковую квартиру. И приготовился к нашему приходу.

– Зачем ему это? – нахмурилась Нефедова.

– Боялся, что мы возьмем его и расколем на признание… А может, и не надо будет его раскалывать. Если это Курдов, то даже вопросов не возникнет.

– Курдов? – настороженно глянула на меня Серафима.

– Вы же с ним встречались? – в лоб спросил я.

– Нет, не с ним.

– А с кем?

– Я не могу вам этого сказать…

– У него больная жена, она не должна знать, – не без ехидства проговорил я.

– Да, больная жена.

– Вы ее в глаза видели, эту жену?

– Нет.

– Нет там никакой больной жены, есть большой обман, жертвой которого стали вы и ваш муж… Вадима Борисовича подставили! Курдов позвонил ему и сказал, что вы едете на встречу с Мишей. Ключевое слово – Миша! У него был конфликт с Мишей Чайковым из-за его жены Лизы. Он решил, что Чайков совратил вас в отместку за свою жену! – Я сочинял настолько вдохновенно, что и сам поверил в это. Да и как не поверить, если так оно все и было, во всяком случае, могло быть. – Он рванул в Горанск из Москвы, а Курдов поехал за вами из Архиповки. Вадим Борисович приехал к сорок седьмому дому на улице Полевого, увидел вашу машину и помчался в тридцать шестую квартиру, о которой говорил ему Курдов. Вы в это время находились в сороковой квартире, а в тридцать шестой – вашего мужа ждала засада. Его ударили по голове, подставили под убийство Чайкова. Кто это сделал? И куда делись эти люди, которые убили Чайкова и ударили по голове вашего мужа?

– Куда? – завороженно глядя на меня, спросила Серафима.

– Они перебрались в сороковую квартиру, где в это время находились вы… Кто-нибудь заходил туда, когда вы там находились?

– Да, заходили, – кивнула она.

– Кто?

– Миша сказал, что это хозяин квартиры, что он снял только одну комнату.

– Хозяин квартиры? Вы его видели?

– Нет. Дверь в комнату была закрыта…

– А Миша куда-нибудь выходил?

– Да, он выходил из комнаты, говорил с хозяином.

– Вы слышали, о чем они разговаривали?

– Нет. Он закрыл за собой дверь.

– А зачем он закрыл дверь? Затем, чтобы вы не слышали, о ком там шел разговор. А разговор шел о вашем муже. О том, что его ударили по голове и оставили в квартире с трупом…

– Ну, я не знаю… Зачем это Мише?

– А это Миша был? Может, это был Олег Курдов?

– Нет, что вы!

– А может, его человек? Может, Миша – его человек?

– Ну. Я не знаю… Я знаю, что мой Миша не способен на подлость, – не сдавалась Серафима.

– А изменять больной жене – это не подлость? А совращать вас? Вы же никогда раньше не изменяли своему мужу! – Я изложил свой вопрос в форме утверждения.

– Нет, никогда…

– Вас мучили угрызения совести, вам не хотелось жить! – Я разогнал коней, и они на полном скаку неслись на Серафиму. Во всяком случае, вид у нее был такой, будто на нее неслось стадо разъяренных быков.

– Да, мне не хотелось жить! – кивнула она.

– И это, по-вашему, не подлость?

– Ну, я не знаю…

– Кто ваш любовник?

– Его зовут Миша.

– Кто он такой? Где живет, где работает?

– Ну, сам он откуда-то из Горанска. Работает менеджером в Москве. Где именно, я не знаю. Я не спрашивала, он не говорил…

– Как он выглядел?

– Ну, хорошо выглядел, – растерянно кивнула Нефедова.

– У вас есть его фотография?

– Нет.

– А если составить фоторобот?

Серафима вдруг приложила ладошку ко рту, глядя в сторону ворот. Я проследил за ее взглядом и увидел Нефедова. Он шел к нам, немигающе глядя на меня.

Охранник должен был предупредить его, что в доме находится сотрудник милиции, и наверняка сделал это, но Нефедов не испугался и прошел во двор. Одно из двух – или он собирался сдаться, или убить меня. Но у него не было оружия.

А вид у него потрепанный. Волосы жирные, спутанные, пиджак мятый, пыльный, рубашка утратила свою белизну, брюки в репьях. Видно, несладко пришлось ему на родных просторах. И никто не помогал ему скрываться от правосудия.

Оружия у меня не было, да и вряд ли бы я стал его доставать: не хотелось выглядеть смешным. Но я на всякий пожарный встал, чтобы в случае чего пустить в ход костыль.

– Вадим Борисович, я так понимаю, вы собираетесь сдаться в руки закона? – спросил я, стараясь не выдавать свою тревогу.

– Правильно понимаете, капитан, – кивнул он, останавливаясь возле беседки. – Но сначала я должен попрощаться с женой и детьми.

Серафима шагнула к нему, но сама же себя и осадила.

– Думаю, у вас будет на это время.

Наручников у меня не было, а они бы мне сейчас пригодились. Вдруг Нефедов передумает сдаваться?

– Ты, капитан, здесь побудь, а мы сейчас…

Нефедов повернулся ко мне спиной и направился к дому. Серафима засеменила за ним.

– Эй!

Я должен был его остановить, но как это сделать на костылях? Можно предпринять попытку, но это будет выглядеть нелепо и жалко. Лучше не позориться.

Но был и другой вариант – можно позвонить в отдел, вызвать группу немедленного реагирования. Я достал телефон, но сам же себя и осадил.

Нефедов мог попасть в дом в обход меня. Охранник выехал бы к нему на машине, забрал бы его и отвел в гараж, откуда он вошел бы в дом. И я бы даже ничего не понял… Но нет, Вадим Борисович пошел прямо на меня, значит, он всерьез решил сдаться. Сейчас объяснится с женой, попрощается с ней, соберет сумку, и мы вместе отправимся в отдел. И это можно будет расценить как явку с повинной. Это не выход из ситуации, но хотя бы благородный жест с его стороны. А группа захвата заломает его на глазах у жены и детей как особо опасного преступника. И как я буду выглядеть в его глазах? Нефедов мне, возможно, жизнь спас, а я с ним по-скотски…

Я вернул телефон на место. Будь как будет…

Нефедов ушел, а минут через пять появилась немолодая миловидная горничная, с дежурной улыбкой на губах она подала кофе, стакан молока, бутерброды с красной икрой и теплые булочки. Лучше бы она подала мне стопку водки.

Я прикончил бутерброды, смолол булочки, горничная забрала посуду, а минут через пять снова подала кофе.

– Вадим Борисович где? – нервно спросил я.

– Скоро будет. – Горничная вежливо улыбалась, но это не мешало ей смотреть на меня, как на какое-то чудовище, которое должно похитить и унести в ад ее любимого хозяина.

Я достал телефон, выразительно глянув на нее. Она все поняла и засеменила к дому. А вскоре появился Нефедов. Волосы вымыты, высушены феном, новый спортивный костюм на нем из натуральной ткани, кроссовки, сумка в руке. Похоже, действительно собрался в тюрьму.

Он зашел ко мне в беседку, сел, поставив сумку на скамейку, и напряженно спросил:

– Своим звонил?

– Нет.

– Что так?

– Сами подъедем… Серафима Платоновна где?

– Зачем она тебе?

– Вообще-то она собиралась рассказать мне про своего… – Я осекся, не решаясь озвучить режущее слух слово «любовник». – В общем, она поняла, что Миша подставил вас.

– Миша меня подставил? – с интересом взглянул на меня Нефедов.

– Этого человека нужно найти.

– Как? Серафима ничего про него не знает…

– Можно составить фоторобот.

– Она не сможет. Она этого подонка плохо помнит.

– Как это, плохо помнит?

– Это гипноз, капитан. Сильный гипноз. Серафима сама не ведала, что творила… Это гипноз. Есть такие люди, которые им владеют в совершенстве. – Нефедов смотрел на меня, но, похоже, уговаривал самого себя. Уж очень ему хотелось верить, что Серафима стала невинной жертвой сильных мира сего.

– И такое бывает, – подыграл я.

– Я долго думал, капитан… Дело в том, что Серафима не могла предать меня по собственной воле. Тут должна быть какая-то дьявольская сила…

– Но этого дьявола нужно найти.

– Обязательно.

– Кто бы это мог быть?

– Возможно, кто-то пытается захватить мой бизнес. Через жену… Если так, то я могу предсказать дальнейшее развитие событий. Меня закроют за убийство, а этот чертов Миша снова подъедет к Серафиме. И снова попытается взять ее на гипноз…

Не верил я в гипноз, но все-таки принял эту версию – из уважения к Нефедову.