Текст книги "Мама, я жулика люблю!"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава тринадцатая

Свирепый Варяг жаждал реванша. Почти год прошел с тех пор, как Женя в первый и последний раз встречался с ним на ринге. И вот этот монстр снова прет на него, как та обложенная щитами ладья на утлую лодчонку. Но Женя-то давно уже вышел из разряда слабых соперников. У него была возможность наращивать свой боевой потенциал, в конце концов, у него был серьезный стимул. Он очень хотел, чтобы у Варвары не было неприятностей. Она уже полгода живет в своей деревне, работает учительницей в сельской школе. Словом, на судьбу не жалуется. И ждет его к себе. А все к этому идет. Агап уже давно успокоился. Более того, женился на Розе, у них родился ребенок. Все вроде бы хорошо. Жене только осталось доказать, что дерется он вовсе не из-под палки. Ему нравится профессиональный бокс. Он не мыслит без него своего будущего. Тогда Агап отпустит его к Варваре без всяких условий.

А доказывать свою приверженность к спорту нужно на ринге. Вот и приходится из кожи вон лезть, чтобы побеждать. Варяг уже давно не так опасен, как раньше, но расслабляться нельзя. Мало ли какой козырь припрятан у него в рукавице.

Женя придерживался своей излюбленной тактики. Уходил от атак, сбивал спесь с противника останавливающими ударами, контратаковал. Он вызывал атаку на себя. И хотя Варяг уже знал его манеру ведения боя, он все равно нет-нет, да опасно открывался. И тогда Женя не ведал пощады.

Вот и сейчас Варяг увлекся атакой. Но и об осторожности не забывает – и не взять его голыми руками. Но все же момент для удара очень удобный. А на вооружении у Жени целый арсенал хитрых и мощных ударов... Раз, два... Еще, еще... Все, аут! Противник в отключке. А сам Женя на плаву. Нет никакой необходимости отправляться на реабилитацию в больницу. Все путем, короче...

А потом был разговор с Агапом.

– Ты бьешь все рекорды, пацан, – сдержанно улыбнулся бандит. – Пора тебя на Москву выставлять. Тем более что есть предложения...

– Откуда?

– Говорю же – из Москвы. Клуб там один есть серьезный. Но выступать ты будешь под моей эгидой, это само собой.

– Я очень рад. И хотел бы поделиться этой радостью с Варварой.

Глупо было бы упускать такую возможность пообщаться с ней хотя бы по телефону. Тем более что Агап иногда позволял им это.

– Хорошо, завтра ты с ней поговоришь. А пока отдыхай...

Женю отвезли домой. Дали немного денег, чтобы порадовать мать. Никакого бандитского надзора за ним не было. Агап уже понял, что Женя никуда от него не денется, пока Варвара находится у него в руках. Он спокойно ходил на тренировки к Трехину, по «святым» дням выезжал в область. Но все это время он не жил, а существовал. Потому что с ним не было рядом Варвары. И ребенка, которого она вынашивала под сердцем, тоже пока не было.

Агап сдержал свое обещание. Сам лично приехал во Дворец спорта, вызвал его в тренерскую к Трехину. Сам лично набрал номер телефона, подал Жене.

– Как всегда, минута! – предупредил он.

Так и не смягчил он условий телефонных переговоров. Плохой знак. Но Женя все равно верил в свое скорое избавление от рабства.

Разговор мог закончиться и раньше, чем через минуту. Агапа по-прежнему злило слово «любовь». Не разрешал он им любить друг друга. Терпел, но не позволял. Поэтому им приходилось избегать выражения своих чувств. И о ребенке они тоже не говорили. Это также могло привести бандита в состояние бешенства.

– Женя, у меня все хорошо! Все просто замечательно!

Вроде бы все в порядке, но почему тогда ее голос звучит на грани истерики. Детки до слез довели? Нет, это вряд ли.

– У меня тоже все в норме! Вчера бой выиграл.

– Знаю, мне говорили!.. Женя, я в тюрьме! Женя, мне очень плохо! Забери!

В трубке послышались короткие гудки. Но крик души все еще стоит в ушах.

Женя вскинул на Агапа изумленный взгляд.

– Варвара в тюрьме?! – Он и сам был очень близок к истерике.

– Кто тебе такое сказал? – не очень возмутился он.

– Она...

– Может, она хотела сказать, что деревня для нее стала тюрьмой?

– Нет, она сказала то, что хотела сказать!..

– Ну что ж, тогда и я скажу тебе, что она в тюрьме... Надо было бы тебе раньше это сказать. Но мы и без тебя выкрутились.

– Что вы с ней сделали?

– Да нет, парниша, это ты с ней что сделал? Заставил ее пойти на преступление. Совратила она тебя. А это уголовно наказуемо.

– Но ведь это неправда. Мы с Варварой ничего такого не делали!

– Да, но я-то считаю, что вы совершили преступление. Против меня. Поэтому она сидит. И, поверь, выйдет очень не скоро.

– И почему я этого не знал? – схватился за голову Женя.

– Потому что существует заговор молчания. Общественность не в курсе, что Варвара совращала своего ученика.

– Да, но великодушие-то здесь ни при чем. Просто вам неохота прослыть рогоносцем...

– А кто наставил мне рога? – набычился Агап. – Ты мне их наставил. И Варвара. Но ты жив. И еще смеешь катить на меня бочку...

Женя не испугался. Он хорошо знал себе цену. Призового скакуна не убивают из-за того, что он топчет кобылу хозяина. Слишком накладно.

– Но слова-то вы не сдержали, – смело заглянул он бандиту в глаза. – Вы обещали, что с Варварой ничего не случится.

– А что с ней случилось? – криво усмехнулся Агап. – Жива? Жива. А большего я не обещал... Хотя нет, обещал. Ей обещал, что, если она расскажет тебе, что сидит в тюрьме, я тебя прикончу.

– Можете приступать.

– Да брось. Зачем я буду тебя убивать? У нас столько дел впереди...

– И давно Варвара в тюрьме?

– Уже полгода.

– Но для нее это целая вечность!

Женя изо всех сил держал себя в узде, чтобы не наброситься на этого бандита с кулаками. Нельзя этого делать. Пар выпустишь, а Варваре только хуже от этого станет...

– Ничего не могу поделать. Каждый должен отвечать за свой промах.

– Я уверен, она уже достаточно настрадалась!

– Хочешь сказать, что пора отпускать? Как уж бы... В тюрьме сгниет.

– Но вы же должны понимать, что меня теперь и на аркане на ринг не затащишь...

– Да нет, ошибаешься, парниша, – злорадно ухмыльнулся Агап. – Есть у меня повод... В конце февраля Варвара должна родить. Ты знаешь, что ребенок твой. Он может попасть в спецприемник, а могут и тебе отдать. Все зависит от меня. И от тебя тоже.

– Опять шантаж? – похолодел Женя.

– Не опять, а снова.

– Я вам не верю!

Он очень любил своего пока еще не родившегося ребенка. Так же, как и Варвару. И все готов был отдать за них. Но верить Агапу – себя не уважать. Не отдаст он ему ребенка. Ни за что не отдаст. И будет шантажировать его до самого выхода в тираж. А когда Женя перестанет брать призы, он просто пристрелит его, как загнанную лошадь. А сейчас стрелять в него не стал, хотя шантажировал Варвару его возможной смертью. Не стал стрелять, потому что Женя ему нужен. Нет у этого человека ничего святого.

– А ты поверь, парниша! Выхода у тебя нет. Не лишай своего ребенка отца.

– Хорошо, я поверю, – кивнул Женя. – Я принимаю ваши условия! Но если вы...

– А вот с твоей стороны – никаких условий! – с пренебрежением во взгляде мотнул головой бандит. – Разве что только одно-единственное. Ты должен драться. И ты будешь драться!

В ответ Женя подавленно кивнул. Дескать, он понимает, что выбора нет.

Но на самом деле он принял совсем другое решение. Может, оно было продиктовано отчаянием. Но утром следующего дня отправился прямиком в военкомат. У него была отсрочка от призыва. Но это не значило, что ее нельзя аннулировать.

Он прямиком зашел в кабинет военкома и потребовал, чтобы его забрали в армию. А поскольку он сам передавал себя в руки призывной комиссии, то попросил, чтобы его забрали в конвойные войска.

– Зачем тебе это? – удивился подполковник.

– Надо!

– Но для этого нужен секретный допуск.

– Так сделайте!.. Вы же план не выполняете!

– Ну, чем больше людей призовем, тем лучше. Но именно в конвойные войска. Может, что-нибудь попроще? Или ты думаешь, что конвойников не отправляют в Чечню? Еще как отправляют!

– Дело не в этом, – мотнул головой Женя.

О Чечне он совершенно не думал. Сейчас он мог думать только о Варваре. Он обязательно добьется своего – попадет служить во внутренние войска. В лепешку разобьется, но своего не упустит – отправится охранять зону, куда Варвара загремит по злой воле своего бывшего мужа.

– Ну хорошо, мы отправим вас на областной сборный пункт, – в раздумье проговорил военком. – Даю обещание, что там сопровождающий вас офицер переговорит с представителем от МВД. Если вы ему понравитесь, он возьмет вас безо всяких допусков. Из родственников кто-нибудь судим?

– Нет.

– Это хорошо. Если есть судимые родственники, во внутренние войска не берут. А на допуск иногда закрывают глаза.

Женя так и не понял, что это такое – секретный допуск. Но из военкомата выходил в бодром расположении духа. И с повесткой в руках. С военкомом, считай, он уже договорился. И представителя от МВД тоже уговорит. Попадет во внутренние войска и насядет на начальника отдела кадров. Рано или поздно добьется своего...

Он собирался перейти дорогу на зеленый свет. Собирался, но не перешел. Неожиданно из переднего ряда стоявших машин выдвинулась и перегородила ему путь до боли знакомая вишневого цвета «девятка» с затемненными окнами. На водительской двери опустилось стекло, но Варвару он не увидел. Вместо нее сидела Роза. Деловая и важная. На Женю смотрит насмешливо-высокомерно, как будто она королева, а он ее раб.

– В военкомат ходил? – взглядом показала она на серую коробку двухэтажного здания.

– Ну и шуточки у тебя.

– Почему шуточки? Как Агап скажет, так и будет. Захочет, в армию пойдешь, не захочет...

– Ну ты нашла место, где грузить, – усмехнулся Женя.

На светофоре зажегся желтый свет. Сейчас машины тронутся, хлынут вперед опасным потоком. Розе-то ничего не будет, а его могут раскатать в лепешку.

– Так садись в машину, – кивком показала она на свободное сиденье.

– Ага, сейчас, разбежался!

Женя и в самом деле побежал. Но только для того, чтобы перескочить на другую сторону дороги. Нужно было быть полным идиотом, чтобы садиться в машину к Розе. Мало ему проблем с Агапом. Роза такая, что сама расскажет ему о встрече с Женей. Еще и приврет. Скажет, будто он сам ломился к ней в машину. Говорят, что за семь бед – один ответ. Может быть. Но у Жени не было абсолютно никакого желания быть в ответе за Розу. Другое дело – Варвара. За нее и смерть не жаль принять. А почему бы и самому не убить? Нет Агапа – нет проблем.

Женя даже остановился – настолько потрясла его эта мысль. Не станет Агапа, и некому будет бросать деньги на чашу весов правосудия, чтобы отправить Варвару на зону. Ведь ясно же, что уголовное дело шито белыми нитками. Прежде всего следователь должен был Женю допросить, но ведь не было же ничего. Он не давал показания против Варвары. И никогда их не даст. Он может дать показания только в ее защиту.

Но пока Агап живет и здравствует, в прокуратуру лучше не ходить. А вот когда его не станет... Но как убить этого скота? Как отомстить ему за Варвару? У Жени не было пистолета. Да и стрелять он не умел... Разве что в армии научат. Но глупо идти в армию только для того, чтобы научиться стрелять. Так же глупо, как надеяться на то, что можно выпросить назначение на зону, где окажется Варвара... Женя понял, что погорячился с армией. Не надо было ему соваться в военкомат.

Надо думать, как избавиться от Агапа. В данном случае самое главное – иметь желание. Оно у Жени есть. А все остальное приложится. Он же не слабак, в конце концов. И вроде бы не дурак...

Еще по дороге домой он перехотел идти в армию. А дома он узнал новость, которая и вовсе поставила крест на его желании.

Из Москвы приехал отец. В этот день мама не работала, поэтому она успела объясниться с ним еще до того, как Женя вернулся домой. На глазах мамы он увидел слезы. Но плакала она вовсе не от отчаяния.

– Каким ты стал большим, сын!

И отец прослезился, глядя на него. Подошел к нему, крепко обнял. Женя тут же и забыл о том, что ненавидел его все это время.

– Понимаешь в чем дело, сынок. Люди имеют свойство ошибаться. Делают то, что не должны делать, а считают, что правы на все сто. И только потом до них доходит, что совершили глупость. И хорошо, если еще не поздно вернуть все назад...

Женя внимательно посмотрел на отца. Ему далеко за сорок, но смотрится он совсем неплохо. Стройный, подтянутый, почти что без морщин лицо. В одежде у него свой особый стиль. Словом, мужчина хоть куда. Трудно было поверить, что любовница его бросила.

– Ты сам от нее ушел или как? – спросил он.

– Сам, – кивнул отец. – Это была ошибка, которая больше никогда не повторится. Но у меня открылись глаза. Я понял, как люблю твою мать.

Он мог говорить и говорить до бесконечности. Но Женя не был настроен выслушивать эти словоизлияния.

– Мы едем в Москву? – перебил он отца.

– Да, хотелось бы... Мама согласна. Ты, думаю, тоже.

– Я тоже так думаю, – кивнул Женя. – Только вы пока сами поезжайте. А я здесь немного задержусь. Мне одно дело решить нужно.

– Какое дело?

– Личного плана.

– А-а! Ты меня с ней познакомишь?

– Хотелось бы. Но сейчас – никак. Я ее в Москву привезу.

– Да, конечно, привози. Значит, ты пока у бабушки побудешь. С деньгами у тебя, наверное, проблема?

– Мог бы и не спрашивать, – улыбнулся Женя.

– Ты же знаешь, я высылал вам деньги. Но мама отправляла их обратно...

– Вообще-то я не в курсе. Но если мама отправляла деньги обратно, значит, так было нужно.

– Да, сынок, мама у тебя чудесная женщина. Я так надеюсь, что она меня простит...

– Ты что-то там насчет денег говорил? – напомнил Женя.

Отец и мама отправились в Москву на следующий день. Жене же оставили приличную сумму – что-то около тысячи долларов. И своих собственных сбережений – штука зеленью. В общем, с деньгами порядок. Было на что купить пистолет. А еще лучше – автомат. Но для этого нужно было ехать в областной центр. Женя слышал от знающих людей, что есть там черный рынок, где при удачном стечении обстоятельств можно купить любой ствол. А при неудачном – отправиться на нары. Но это если на ментов нарвешься...

Женя боялся брать на душу тяжкий грех. И все думал, что желание убить Агапа ослабнет под тяжестью моральных принципов. Но нет, с каждым днем это желание только крепло. И в конце концов он все же отправился в областной центр. Хватит у него смелости убить Агапа или нет, но ствол он купит.

Поднялся рано утром, собрался, взял деньги. И решительно вышел из квартиры. На лестничной площадке нос к носу столкнулся с военным офицером и двумя сопровождавшими его милиционерами.

– Гражданин Пылеев? – скорее утвердительно, чем вопросительно спросил военный.

– А-а, да... – растерялся Женя.

– Мы за вами.

– А это, в чем проблема?

– Проблема в том, что вы не явились в военкомат по повестке.

– Так это, у меня же отсрочка.

– Ничего не знаю. Есть корешок повестки с вашей росписью. Есть ваша роспись в том, что вы предупреждены об уголовной ответственности за уклонение от воинской службы... В общем, Пылеев, поедешь со мной. А нет – поедешь с ними, – кивнул офицер на милиционеров. – Выбора у тебя нет.

– Но я хочу сняться с учета. Я в Москву, к родителям переехать собираюсь.

– Вот и снимешься. Два года отслужишь, и в Москву – там и встанешь на учет. Все очень просто. Так что давай собирайся в дорогу.

– С вещами или как?

– Ну, можешь взять пару белья, мыльно-рыльные... э-э, туалетные принадлежности. Пожевать чего-нибудь возьми, консервы там, галеты... Десяти минут тебе хватит?

Женя собрался за восемь минут. И еще две минуты оставалось на телефонный звонок. Он мог бы напрямую связаться с Агапом. Но это уж слишком – взывать к нему о помощи. Женя позвонил Трехину.

– Анатолий Максимович, у меня проблемы. Меня в армию забирают, – поставил он тренера перед фактом.

– А ты разве сам этого не хотел?

В его голосе Женя уловил плохо скрытую неприязнь. И все понял. Трехин знал, что он ходил в военкомат. От кого? Ясно, что от Агапа. А тому Роза напела. Она хоть и дура, но в проницательности ей не откажешь.

Агап мог наехать и на Женю, и на военкома. Но он не стал этого делать. Напротив, натравил на него военкоматовского офицера с нарядом милиции.

Но зачем это Агапу? Ну, отправит он Женю в армию, а как же выступление на московском ринге? Может, он решил, что нужно избавляться от него, как от нежелательного элемента? Избавляться и плевать на упускаемую выгоду...

В сопровождении эскорта Женя отправился в военкомат. Офицер отвел его в кабинет к военкому.

– Что ж ты так, Пылеев, сам в армию просился, а на отправку не прибыл? Передумал, что ли?

– Ну, можно сказать, что да...

– Это ты с девочкой можешь передумать. Захотел – сунул, расхотел – высунул. А с армией шутки плохи. Если сунулся, только через два года высунешься. Уяснил?

– Уяснил.

– Тогда сейчас отправишься на областной сборный пункт. В одиночном порядке.

Женя думал, что его отправят в областной центр на автобусе. Но военком выделил для него свою машину. Сопровождающим был тот самый офицер, который приходил за ним домой.

– Что, план горит? – спросил Женя.

– Если бы...

– Может, кто-то очень хочет меня забрить?

– Не знаю. Ничего не знаю... Ты не пыли, Пылеев. Не трать силы на разговоры. Скоро тебе эти силы ох как пригодятся.

– А хоть какие войска?

– Узнаешь. Всему свое время.

Путь до областного центра занял чуть больше одного часа. Но еще нужно было проехать чуть ли ни через весь город, чтобы попасть на сборный пункт. Наконец Женя прибыл на место.

Зима, конец декабря. Холодно. Но не морозно. Даже приятно было выйти из жаркой машины, дыхнуть мягким свежим воздухом. Но когда Женя оказался по ту сторону ворот сборного пункта, этот же воздух вдруг стал колючим и затхлым. Холод бесцеремонно пролез под одежду, кожа пошла мурашками. Только сейчас до Жени дошло, что для него начинается новая, неизвестная, а оттого пугающая жизнь.

Но мосты уже сожжены – обратного пути нет. Так что нужно настраиваться и принимать новую жизнь такой, какая она есть...

Но в этой новой жизни с самого начала были странности. Мало того что на сборный пункт Женю доставили в индивидуальном порядке. Так и обратно забирал его все тот же офицер. На той же машине он повез его в обратном направлении. Только вот статус у Жени уже другой. Он уже не призывник. Он – солдат. Все документы на руках, осталось только прибыть в часть, там его примут, зачислят на все виды довольствия. И начнется муштра. Ну и проблемы с «дедами» – как же без них. Российская армия славна традициями, с этим не поспоришь.

Военкоматовский офицер привез Женю в отдельный охранный батальон, расположенный в каких-то восьми километрах от их города. Никакими внутренними войсками здесь не пахло. Часть подчинялась Министерству обороны.

Офицер провел его через КПП, вместе с ним прошел в штаб части. Передал какому-то прапорщику, слабенько пожал на прощание руку и был таков.

– Это шо ты за птица такая, Пылеев! – с интересом обозрел Женю прапорщик. – Сам генерал за тебя звонил...

Женя не мог знать, какой генерал хлопотал за него. Зато ясно осознавал, что все эти хлопоты неспроста.

– На склад пошли, персональщик, блин!

Прапорщик оказался старшиной «карантина». Так называлась учебная рота, где проходили курс молодого бойца солдаты последнего призыва. На вещевом складе Жене выдали форму – смешное зимнее белье, кирзовые сапоги, камуфлированные хэбэ и теплую куртку, шапку. Вроде бы все по размеру. Но в зеркале Женя увидел незнакомого парня в образе мокрой курицы. Нелепый, несуразный. Ну чисто клоун... Выйди в таком виде на ринг, никто не испугается. Даже если Жутким Рэмбо назовешься.

– Ничего, первый год как чмошник ходить будешь. А потом все наладится, – успокоил его старшина. – Это ж армия. Здесь пока молодой – мокрая курица. А как «дедом» стал – так в павлина превращаешься. Пошли, парень, веселая жизнь у тебя начинается.

До Нового года оставалось всего четыре дня. Но можно было не сомневаться в том, что встречать его придется в армии. От одной только этой мысли хотелось лезть в петлю. И какого черта он сунулся в военкомат?

Глава четырнадцатая

1

Нет ничего страшнее двух ненавидящих друг друга женщин. Но еще страшней находиться в одной с ними камере. Любка Кислая и Мотька Глина снова сцепились. Такой вой подняли, хоть святых выноси.

– Я тебе, бля, еще покажу! Ты еще, сука, кровью умоешься? – визжала Любка.

– Закрой пасть, гадюка! А то я точно твое поганое жало вырву! – отвечала ей Мотька.

– Это кто гадюка?!

– Да ты и есть гадюка! Падла недожеванная!

И так далее, и в том же духе. Выдержать это можно было только, если заткнуть уши. А если еще и драться начнут, тогда хоть вешайся.

Но до драки не дошло. Любка и Мотька облили друг друга помоями и разошлись по своим углам. Но злость кипит и в той, и в другой. И надо было на кого-то ее выплеснуть.

Варвара невольно сжалась в комок, когда Любка подошла к ней.

– Ты чо, коза, овцу из себя строишь? Уши чо затыкаешь? Типа гнойные базары, да? Типа ты у нас такая правильная!.. Ты чо ваще правильную из себя корчишь? Типа мы быдло, да, а ты у нас такая интеллигентная, белая, пушистая... Ну, конечно, мы же дитенка ждем. Мы же особенные...

Варвара достаточно хорошо изучила эту уголовную стерву. Хлебом ее не корми, дай только хай поднять. Поэтому нельзя ей отвечать. Говорит – пусть говорит. Выскажется – сама успокоится. А скажешь поперек – так психанет, что и в глаза может вцепиться.

Любка уже второй месяц третирует камеру. Житья от нее никакого не было. Но пару недель назад на хату заехала Мотька. А у той две ходки. И такой же вздорный характер. Словом, нашла коса на камень.

– А щас как дам по пузу! – замахнулась Любка.

Варвара закрыла живот руками, в ужасе зажмурилась. Но Любка не бьет. И руки не опускает. Стоит – наслаждается произведенным эффектом. Нравится ей чувствовать себя волком, когда вокруг овцы.

Но Варвара не овца. Она умеет постоять за себя. Просто сейчас она в ответе не только за себя, но еще и за своего ребенка. Семь месяцев у нее срок. Совсем скоро рожать. Живот уже большой. И если Любка ударит... А ведь она может ударить! И жмурься не жмурься, этим ребенка не защитить.

А Любка все стоит над ней. В глазах безумство, рожа злобно перекошена. И руку не отпускает. Кулак по-прежнему нацелен Варваре в живот. А ведь ударит. Она уже близка к тому...

Но первой ударила Варвара. Сама не поняла, как у нее это вышло. Не поняла, но вышло очень хорошо – ногой в бедро. Размахивая руками, Любка подалась назад. Пыталась удержать равновесие – не получилось. Села на задницу. Но тут же вскочила на ноги.

Но и Варвара уже на ногах. Нахохлилась, как встревоженная наседка. Даже коршун боится курицу, когда она становится на защиту своего выводка. Так и Любка испугалась ее.

– Ладно, мы с тобой, клуша, еще поговорим! – пригрозила она и убралась на свою шконку.

От Любки можно было ждать любой подлянки. Поэтому Варвара всю ночь была начеку. Не смыкала глаз – следила за вражеской койкой.

Ее уголовное дело не стоило и выеденного яйца. И держалось оно исключительно на тех отношениях, которые Агапов сумел наладить с прокурором и его следователями. Она обвинялась в развратных действиях с лицом, не достигшим совершеннолетия. Но эти развратные действия могли выражаться в непристойных прикосновениях, жестах и разговорах, в ознакомлении несовершеннолетних с порнографией, в открытом совершении при них половых актов. При них, но не с ними. Добровольное совершение полового акта с несовершеннолетними уже нельзя было квалифицировать по сто двадцатой статье, потому как оно автоматически попадало под статью сто девятнадцать. А эта статья оправдывала Варвару, поскольку Женя достиг половой зрелости. И экспертиза бы это подтвердила. Но вся беда в том, что Жени не было. Никто не допрашивал, не снимал с него показания, не направлял его на экспертизу. Следователь даже искать его не пытался. И строил свое обвинение на сомнительной видеозаписи. Он выполнял заказ Агапа. И ничуть не стеснялся содержать под стражей без вины виноватую Варвару. И нарочно не доводил дело до суда, поскольку прекрасно понимал, что там оно не выдержит никакой критики. Даже бестолковый адвокат, который достался ей по воле бывшего мужа, и тот смог бы выиграть его в два счета. Если бы захотел...

Но через три дня наступит новый, тысяча девятьсот девяносто седьмой год. И тогда в силу вступит новый Уголовный кодекс, который преобразовывал сто девятнадцатую статью в сто тридцать четвертую – половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим четырнадцатилетнего возраста. Не самый лучший закон, поскольку он позволял матерым мужикам заниматься сексом с четырнадцатилетними девочками. Но при всем при том для Варвары этот закон означал спасение. В новом году прокуратура лишалась каких бы то ни было прав содержать ее под стражей, потому как новый закон в ее случае имел обратную силу, ведь он устранял преступность ее деяния. Так что рожать она будет на свободе. Если, конечно, Агап не устроит ей какую-нибудь другую пакость...

Плохо в тюрьме. Невыносимо плохо. В последний раз, когда ей звонил Женя, она не смогла сдержаться – сообщила ему, где она находится. Не должна была этого делать, но сорвалось с языка. А ведь Женя-то думал, что она в деревне. И она подтверждала это, когда он звонил ей в тюрьму. Потому что Агап так велел. Потому что с Женей могла случиться беда, если он узнает правду. А он уже знает правду. А возможно, уже и забыл, потому как у покойников нет памяти. Что, если Агап убил Женю?

Ночь прошла спокойно. Любка не тронула Варвару. И в течение всего дня даже не смотрела в ее сторону. Зато снова поцапалась с Мотькой. В этот раз дело дошло до драки. Бабы таскали друг друга за волосы, визжали, кусались, пока их не разогнал дежурный наряд.

Но Варвара понимала, что успокаиваться рано. Любка злопамятна, ей ничего не стоит подкрасться к ней ночью и ударить кулаком в живот.

Варвара пыталась бороться со сном, но бесполезно. Прошлая бессонная ночь дала о себе знать. Сон всей своей тяжестью налег на веки, закрыл глаза. И Варвара сдалась...

А утром она проснулась от жуткого воя.

– У-уби-и-или-и!!! – обхватив руками голову, вопила Земфира.

Лелька и Танька что есть мочи колотили по двери, взывая к охране.

Любка лежала на своей шконке без признаков жизни. Глаза открыты, безжизненно устремлены куда-то в пустоту. На груди в районе сердца – кровавое пятно, в центре которого была видна рана – как будто ножом ее ударили. Но самого ножа поблизости нигде не наблюдалось.

Самое удивительное, что больше всех переживала Мотька. Она опустилась перед Любкой на колени, несколько раз тряхнул ее голову.

– Ну просыпайся, дурочка! Ну проснись же!.. Ну какая же сука тебя сделала!.. Скажи, родимая, ну скажи!..

Оторвалась она от Любки только с появлением вертухаев. Поднялась на ноги, обвела толпу сокамерниц мутными от горечи глазами. Скользнула взглядом по Варваре. Вдруг вздрогнула, снова остановила на ней взгляд.

– А ведь это ты ее сделала, – с каждым словом набирая уверенность, заявила она. – Ты ее сделала! Ты!..

– С ума сошла? – пальцем у виска покрутила Варвара.

И вдруг обнаружила, что палец у нее в крови. К стене между шконками было прилеплено зеркало. Варвара бросилась к нему, глянулась и оторопела. На лбу и на щеках – капли крови.

– Это ты Любку порешила! – орала Мотька. – Ты!!!

Казалось, она нарочно хотела обратить на нее внимание появившегося корпусного. И ведь добилась своего. К Варваре подошел офицер с погонами капитана. Худой и высохший, как скелет, испитое лицо, красные с прожилками глаза. От него разило перегаром.

– Кровь у тебя на лице... И руки в крови... Откуда все это, а, не скажешь?

– Не знаю, – разволновалась Варвара.

– Не знает она... А кто знает?.. Где твоя койка?..

Он бесцеремонно заглянул под подушку. И там обнаружил окровавленную шлюмку – остро заточенный черенок ложки.

– А это что такое, тоже не знаешь?

– Нет! – в отчаянии замотала головой Варвара.

– Не знает она...

Корпусной распорядился поместить ее в карцер. Через какое-то время появились эксперты, взяли образцы крови с ее одежды и кожных покровов. А после обеда, ближе к вечеру, Варвару доставили в кабинет начальника оперативной части. Средних лет майор с ястребиным носом молча показал ей на стул, открыл ее личное дело.

– Так, Разумовская Варвара Юрьевна... Была Агаповой, а теперь Разумовская... Так, смотрим, в сентябре сего года развелась с мужем. А муж у нас кто?.. Ага, предприниматель... Знаем мы этого предпринимателя...

– Ну если вы знаете его, почему я до сих пор здесь? Ясно же, что дело мое липа...

Следственный изолятор находился в областном центре. И влияние Агапа не должно было распространяться на «кума». Но, видимо, и здесь подмазано...

– А это не мое дело решать, где липа, а где дуб, – нехорошо посмотрел на нее майор. – Есть следователь, есть следствие. А мое дело следить за порядком в изоляторе. Из кожи вон лезу, чтобы порядок был. А нет порядка. Заключенные друг друга убивают... Вот вы, интеллигентная женщина, учительница, скажите, как вы докатились до такой жизни?..

– До какой жизни?

– А людей по ночам убиваете... Только не надо говорить, что это сделали не вы, – поморщился «кум». – Давайте сразу отбросим эту совершенно ненужную часть нашего с вами разговора.

– Но я в самом деле не убивала.

– Ладно, пойдем другим путем, – разочарованно развел руками майор. – Не далее как позавчера у вас был конфликт с гражданкой Кисловой.

– У нее был конфликт с Мотькой... С Матреной Глинских... А я просто под горячую руку попала...

– Вы ее ударили?

– Да. Она хотела меня в живот ударить... Ну, вы сами должны понимать.

– Да, я очень хорошо вас понимаю. Материнский инстинкт... Подчиняясь ему, женщина и ударить может, и убить... Кислова предупредила вас, что рассчитается с вами. Поэтому вы нанесли, скажем так, превентивный удар... Я очень хорошо вас понимаю. У меня есть один ребенок, второй на подходе. И если бы какой-то урод попытался бы поднять руку на мою беременную жену, я бы не знаю, что с ним сделал. Вернее, знаю, но вам не скажу. Не должен подавать вам дурной пример. Хотя, наверное, уже поздно пить боржоми, да, Варвара Юрьевна? Кисловой-то уже нет, допрыгалась, что называется. И если честно, то я на вашей стороне.

– Да поймите же вы, не убивала я Кислову!

– Тогда откуда взялась кровь на ваших руках? И на одежде кровь... А орудие убийства у вас под подушкой? Откуда все это?

– Есть только одна версия.

– Сейчас вы скажете, что заточку вам подбросили, – угадал майор.

– Да. И это могла сделать Глинских...

– Могла, – не стал отрицать майор. – Но вся беда в том, что никто в камере не дает показаний против нее. Никто не видел, как она убивала. Никто не видел, как она подкладывала заточку вам под подушку. Никто не видел, как убивали вы. Но против вас улики. Я, конечно, поработаю с вашими сокамерницами, но маловероятно, что обвинение ляжет на Глинских.