Текст книги "Под знаком розы и креста"

Автор книги: Владимир Кузьмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

21

День в отношении сыска выдался насыщенным встречами. Ближе к вечеру нас навестил и господин Широков, предварительно испросив разрешения по телефону.

Маменька на этот раз не стала оставлять нас для беседы тет-а-тет, да и никто не был против ее присутствия.

– Ну-с, поскольку мои новости возможно изложить коротко, то, может, с них и начнем? – предложил Осип Иванович.

– Возражений нет, господин адвокат, – приняла я его иронично-серьезной тон. – Излагайте.

– Излагать начнем вот с чего. Я не стал ждать возможности встретиться со следователем, а сам сходил в дом, где ранее проживал господин Пискарев. Рассудил, что без дворника осмотр чердака состояться не мог. Взял и разговорил человека, расспросил его, что да как происходило. Он видел и как окурки нашли, и вместе с сыщиками на крышу вылазил.

– Это хорошо, что они не поленились крышу осмотреть. Что на чердаке будет найдено, я и так знала, а на крыше не была, хоть и очень хотелось.

– Вот и слава богу, что хоть на крышу не полезла, – сказала маменька. – Этого еще не хватало.

– Так вот, на крыше, – продолжил Осип Иванович, – была найдена вещь, благодаря которой преступники не оставили следов под тем слуховым окном, через которое они влезли на чердак.

– Видимо, доска какая-то?

– Совершенно верно. Но не какая-то доска, а, по сути, настоящий трап. К той доске были прибиты перекладины, так что спускаться и подниматься по ней было вполне удобно. Я не стал спрашивать, для какой она надобности оказалась на крыше, потому что это неважно. Много важнее то, что у нас появился сильный аргумент в защиту Михаила Юрьевича. Следователь – мы с ним уже сегодня переговорили – так и сказал мне: «Господин Плевако[50]50
  Федор Ники́форович Плева́ко – легендарный русский адвокат.


[Закрыть] с такими фактами в руках разгромил бы наши обвинения в пух и прах! Одна надежда, что вы еще не Плевако!» Полагаю, что это была шутка. Но то, что на чердаке происходили некие события, о которых свидетельствуют разнообразные улики, заставит следствие отрабатывать и прочие версии, искать иного преступника, помимо Михаила, – и это уже неоспоримо. Да и в суде эта карта будет полагаться козырной! Одно плохо, у меня создалось впечатление, что следствие с двойным усердием принялось искать доказательства вины Михаила по второму эпизоду.

– Это вы смерть его тетушки имеете в виду? – уточнила маменька.

– Именно это. Из разговора с самим Михаилом и из общения со следователем удалось узнать одну наиважнейшую деталь. Орудие убийства не обнаружено! И как к этому относиться, неясно. Лучше уж попытаться найти его и передать следствию, чем ждать, когда оно неожиданным образом всплывет само по себе. Или не всплывет.

– Но к последнему варианту отчего вы так печально относитесь? – вновь попросила разъяснений маменька.

– Да по той причине, что про кинжал, подаренный Пискаревым, многие могут знать, а он также не найден.

– А если преступник унес его с собой, чтобы избавиться, то на нем мог и не стереть отпечатки своих пальцев, – а уж такая улика полностью сняла бы обвинение с Михаила, – добавила я.

– Ну уж никак бы не усугубила его положение! – закончил мою мысль адвокат. – Перейдем к другим новостям. Встретился я с госпожой Елизаветой Гавриловой. Впрямую никаких вопросов о ее отношениях с сыном покойной не задавал, но она сама без особого смущения поведала о случившемся скандале. Оценивала его правильно. Мол, приглянулся ей молодой человек, и она позволила себе лишнего. Но как хозяйка высказала свое мнение по сему поводу, тут же и прекратила свои кокетства. Чему я не особо поверил, да и факты говорят об ином. Про кинжал спрашивал. Видела, но куда мог подеваться, не знает. Пожалуй, все.

– Но вы сказали, перейдем к другим новостям, – напомнила я.

– А последняя новость такова, – кивнул Осип Иванович. – Я вновь не смог побеседовать с той пожилой дамой, что подняла шум в связи с убийством. Так что ваш черед рассказывать, госпожа сыщица.

Я рассказала кратко о посещении курса оккультных наук и чуть подробнее о сегодняшнем сеансе спиритизма. И показала записку, найденную в своем кармане.

– Вот хоть убейте! – воскликнул адвокат. – Не могу понять логику такого поступка. Отчего не рассказать просто так?

– Логика весьма простая. Во-первых, мадам Бурнель неловко было просто так просить деньги за имеющуюся у нее информацию. Во-вторых, теперь она кому угодно повторит свои слова, что ничего не знает и не ведает, что была в трансе и не помнит сказанного духом. Была и третья причина. Она сразу узнала во мне Фому неверующего и решила доказать, что все не столь просто и очевидно, как выглядит со стороны.

– То есть она раскрыла перед тобой карты в надежде, что ты поверишь в ее невероятные способности? – спросила маменька. – Но ты же не поверила, поняла, что все это простые фокусы!

– Очень непростые! – не согласилась я. – Ужасно сложные. А про ее способности я ничего не знаю. Может, она в иных случаях действительно способна призывать духи умерших.

– Так зачем ей устраивать балаган?

– Возможно, оттого, что настоящие трюки удаются не всегда, тогда и срабатывает мастерство иллюзиониста[51]51
  Иллюзионист – фокусник, использующий для своих трюков хитроумные приспособления.


[Закрыть] и чревовещателя[52]52
  Чревовещатель – человек, который умеет говорить глухо или без движений губ и лица (изнутри, из чрева).


[Закрыть], нужно же публику чем-то развлечь. Да и когда срабатывают, куда увлекательнее все обставить красиво и страшно. А то сядут гости в гостиной и за чашкой чая станут с духами общаться! Никакой романтики!

– Теперь я не понял, вы верите или не верите всей этой белой или, может, черной магии? – спросил Осип Иванович.

– Понятия не имею, верить мне или нет, поскольку сама ничего не видела. А вот в артистический талант мадам Бурнель верю! И в мастерство тех, кто всю эту машинерию придумал, изготовил и пускает в дело.

– Но мы отвлеклись из-за моих неуместных вопросов, – сказала маменька. – Что там такого интересного в том человеке, от которого пахнет могилой?

– Да, да!

– Это просто иносказание! Прежде чем объяснять, я расскажу вам, зачем сегодня мальчики приходили. Вернее, с чем! А там, может, и объяснения не потребуются.

И я пересказала сообщения о встречах Пискарева с неким господином в трактире неподалеку от его дома.

– Так-с! – потер руки адвокат. – Это выглядит весьма и весьма важным. Иносказание про запах могилы и сообщение о неприятном больничном запахе сразу наводят на мысль, что запах тот – запах формалина и прочих препаратов, коими в мертвецких пользуются. Моргов и покойницких много, но не настолько, чтобы не сыскать среди их сотрудников того, чьи приметы известны. Вы молодцы. Вы, Дарья Владимировна, и ваши мальчишки тоже. Они как, не расстроены тем, что их все еще не вызвали для допросов?

– Они уж начали полагать, что их и в тюрьму могут посадить, и ждут этого как большего приключения.

– Постойте! А отчего вы так уверены, что человек этот работает в морге? – перебила нас маменька. – Вдруг он чучельник или еще что-то в этом роде?

– Очень справедливое замечание! – ответил маменьке адвокат. – Знай мы о нем лишь со слов мальчиков, я бы это поставил в один ряд с первым предположением. Но мадам Бурнель, как я понял, слов просто так не произносит. Если уж выбрала не больничный, а могильный запах, так что-то ей известно. И скорее всего, это догадка, но догадка небеспочвенная. А знай она что-либо в точности, написала бы и об этом. Вот такие примерно доводы.

– Нужно заняться поиском этого человека! – уверенно сказала маменька, но тут же глянула на меня вопросительно.

– Нужно, – ответил ей адвокат. – И уж позвольте эту часть работы взять мне.

– Полагаете, что это может представлять опасность? – по-своему истолковала его слова маменька.

– Полагаю, – согласился Осип Иванович, но продолжил с улыбкой: – Тем более что еще и характер его работы жути добавляет! Но это шутка, конечно. Тем не менее не дело девушке или мальчишкам шататься по покойницким.

– Может, нам нанять сыщика? – предложила маменька. – Вы не волнуйтесь, мы оплатим его работу.

– Вот это здорово! – обрадовался Осип Иванович. – Тем более что мне необходимо разыскать еще и соседку Михаила. Да и барона фон Остена оставлять совсем без внимания не стоит.

– Я попробую навести о нем справки через Клару Карловну, – пообещала маменька. – Кому как не ей знать всевозможных немецких баронов, раз она сама замужем за одним из них.

– Буду вам признателен. Итак, нам предстоят сплошные поиски. Поиски свидетельницы, невесть куда пропавшей. Поиски подозрительного знакомого Валентина Пискарева, от которого пахнет могилой. Поиски барона, который, возможно, также сумеет пролить лучик света на это дело.

Я не стала упоминать про поиски орудия убийства. Как ни странно это может выглядеть, но я сочла эти поиски вполне подходящим и безопасным делом для мальчишек. А их важно не оставлять в стороне, дать им занятие. Хотя, скорее всего, кинжал Михаила – тут у меня сомнений не было, что именно он является орудием убийства его тетушки – покоится где-то на дне реки. Более подходящих мест пока не придумано.

– Скажите, Осип Иванович, – обратилась я к адвокату. – А сын Людмилы Станиславовны еще не приехал?

– Насколько мне известно, он должен прибыть через два-три дня. Хотя и в такой точности отвечавший на этот вопрос сомневался.

– Несколько странно, – задумалась я. – Телеграмму ему уж, наверное, отправили в день смерти матери. Прошло уже шесть дней, он должен бы и доехать. Не вчера, так сегодня.

– Согласен, что это не вполне нормально. Родственники Пискарева, к примеру, уже прибыли из Красноярска, а господин Ясень все еще нет. Не знаю о причинах, но придумать их можно великое множество.

– Несомненно, – согласилась я и тут же начала такую причину придумывать: – К примеру, человек мог быть сильно болен. Само такое известие могло привести к болезни. Хотя человек он молодой… Впрочем, вы правы, придумывать причины смысла нет. А вот про завещание вам ничего не стало известно?

– Знаю только, что в квартире его не было. И очень похоже, что ни полиции сыскной, ни тайной полиции о нем пока также ничего не известно. Но это как раз дело более или менее обычное. Если завещатель дал распоряжения нотариусу огласить его только определенному человеку, каким, скорее всего, является сын покойной, так он и не станет влезать в это дело раньше времени, даже если ему известно о наступившей смерти.

– То есть он может и не знать?

– Может. Полиции его имя неизвестно, и они ему не сообщали. То, что было написано в газетах, он мог и пропустить. К примеру, если как раз в это время отсутствовал.

– Не было ли у тетушки Михаила поверенного[53]53
  Человек, часто адвокат, которому поручено вести дела другого человека и совершать юридические действия от его имени.


[Закрыть]?

– Не было. Это уж точно известно. Ну что, остались у вас вопросы, сударыня?

– Не осталось.

– Тогда предлагаю вам, Осип Иванович, отужинать вместе с нами, – пригласила маменька.

– А вот возьму и соглашусь. С превеликим удовольствием.

22

Наведя по просьбе Даши не слишком подробные справки о Валентине Пискареве, Петя вовсе не счел, будто им исполнено все, что можно. Другое дело, что было неясно, в какую сторону двигаться, как продолжить расследование. Встретиться еще с кем-то из знакомых бывшего студента императорского университета? Это не сложно, но не сулит ничего важного и интересного. Да к тому же они с Дашей никогда не стремились соперничать в сыске с полицейскими. Если это важно, то они уж обязательно допросят как можно большее число свидетелей, и повторять их путь – значит попусту тратить время. Попытаться узнать в полиции, что важного удалось найти в квартире покойного? Стоит попробовать. Хотя он своими глазами видел, что вещи с квартиры вывозили представители жандармского корпуса, а не сыскной полиции, а вскоре нашел и объяснения этому факту. Единственным же знакомым среди сотрудников охранного отделения в Томске был поручик Благов. Но знакомство с ним было, как говорится, шапочным, тут запросто с расспросами не сунешься. Оставалось надеяться, что раз уж обе полиции – сыскная и политическая – обитают в одном доме, то и сыщики могут хоть что-то знать, а уж среди них добрых знакомых было немало.

Петя тут же снял телефонную трубку и попросил соединить его с полицейской управой. Но там ответили, что судебный следователь Дмитрий Сергеевич Аксаков со своими помощниками выехал в Ксеньевку[54]54
  Населенный пункт в Томской губернии, ныне город Асино.


[Закрыть] и вернется дня через четыре.

Будь дело срочным, Петя набрался бы смелости обратиться с расспросами к самому полицмейстеру, благо в его доме он бывал частым гостем, да и сам Сергей Николаевич к его отцу порой захаживал. Но вот в срочности и важности Петя как раз уверен не был и беспокоить столь важного начальника считал преждевременным.

Кто еще может быть осведомлен об этом событии? Да прежде всего его отец! Не обязательно, но мог что-то слышать. Ну да с ним Петя обязательно встретится за ужином или даже раньше. А еще стоило обратиться к Григорию Алексеевичу Вяткину, журналисту из газеты «Сибирская жизнь». Этот человек умудрялся не пропустить в городе ни единой новости, а если все же пропускал, то узнавал о ней от своих сослуживцев и коллег. Петя, размышлявший прямо у телефонного аппарата, тут же договорился о встрече.

В кабинете Григория Алексеевича в этот раз пахло не только шоколадом – окно выходило во двор, где располагалась кондитерская фабрика купца Второва, – но и дорогим табаком. Значит, у него только что был другой визитер. А судя по марке табака, если Петя, конечно, не ошибается, им был главный редактор. Это Петя по инерции подумал, потому что привык из всего увиденного или унюханного делать выводы.

– Здравствуйте, господин великий сыщик, – шутливо обратился к Пете журналист, – с чем пожаловали? Или мне самому угадать?

– А попробуйте, и мне и вам интересно, – согласился Петя.

– Да угадать не сложно. Вы ко мне по двум поводам обращаетесь. Либо в связи с деятельностью вашей комиссии, либо по вопросам сыска. Но, насколько я в курсе, по первому вопросу нужды во мне у вас не должно быть, мы же совсем недавно встречались. Вывод: вы начали новое расследование. А раз в городе ничего примечательного не произошло, то, скорее всего, расследование начато в Москве Дарьей Владимировной, но имеет некое отношение к нашему городу. Так?

– Пока все верно.

– Тогда представим себе, что же могло заинтересовать вас из происшествий в Томске? Их, по счастью, было очень мало. Пару грабежей мы пропустим, тем более что с москвичами они никаким местом не связаны. Ага! Была квартирная кража, точнее, кража в номере гостиницы «Европейская», и обокрали аккурат гостя из Белокаменной. Ну да вас же этакие пустяки не интересуют?

– Нет, не интересуют.

– Остается лишь происшествие, привлекшее наше внимание долей курьезности. В доме с драконами!

– Григорий Алексеевич! Вы гений!

– А вы, Петр Александрович, в этом сомневались? Так и быть, поделюсь с вами всем, что известно, но при условии!

– Я, как станет возможным, должен и сам с вами всем мне известным поделиться?

– Вот! Как гений гению скажу вам, вы правы!

Оба немного посмеялись, Петя привычно достал блокнот и карандаш, а Григорий Алексеевич начал рассказывать:

– Что мне известно, помимо курьеза, случившегося с перепутанными квартирами? Немногое. Чьи вещи вывозили да по какому поводу, вы небось и сами успели узнать? О личности бывшего студента, видимо, тоже справки наводили?

– В этом и состояла просьба Дарьи Владимировны.

– О его странном увлечении вам поведали? О навязчивом стремлении вступить в масоны или иное тайное общество? Тогда мы все это пропустим. А вот то, что вам вряд ли известно. Господин Пискарев был большим любителем розыгрышей. К примеру, любил порой выпрыгнуть из саней на ходу и скрыться во дворах. А на следующий день искал извозчика, извинялся, платил втрое. Порой шутки выходили у него несколько зловредными, а то и вовсе злокозненными. Удивляет то, что он тратил на их подготовку излишне много сил и времени. Сами по себе они интереса не представляют, потому расскажу лишь об одной его проделке. Пригласил он товарищей к себе, пообещал познакомить с человеком, якобы являющимся членом самого жуткого тайного общества, такого общества, что даже совершает человеческие жертвоприношения. Нагнал вокруг этой истории жути и таинственности. Тем не менее набрались среди друзей смельчаки, явились к нему. Входят в квартиру – он предупредил, чтобы без стука входили – а там… все залито кровью, сам хозяин лежит с кинжалом в груди. На стенах разные каббалистические знаки кровью написаны. Освещают всю эту картину два семисвечника[55]55
  Семисвечник – подсвечник на семь свечей, один из важных символов в иудаизме и христианстве.


[Закрыть]! Тут кто-то валится в обморок, но кто-то мигом бежит за полицией. А сам Пискарев лишь по приходу городового подает признаки жизни. То есть сознается, что все это был розыгрыш. От городового он откупился, друзей хорошо угостил, и те ему простили, до университетского начальства ничего не дошло. А то бы был он изгнан с позором.

– А вам это как стало известно?

– Да один из очевидцев рассказал. Если вам это кажется важным, могу и адрес дать.

– Не думаю, что это важно. Разве что как характеристика, так это и из вашего пересказа ясно – каков он был по своему характеру. И у меня схожее мнение сложилось.

– А как вы полагаете, к чему ему все это было нужно?

– Да как тут понять? Может, оттого, что чересчур увлекся желанием стать масоном, а у него не вышло. Стал придумывать тайные ритуалы сам для себя. Может, думал таким манером привлечь к себе внимание тех же членов тайных обществ.

– Ну, я примерно так же рассуждал. Еще я знаю пару человек, к которым он обращался с просьбами свести его с масонами. Одного назову потому, как тот никакого отношения к делу не имеет и видит в этом лишь причуду судьбы. Федор Харлампиевич Пушников вам известен?

– А то как же! Купец первой гильдии, миллионщик.

– Вот к нему-то и приставал наш студент: сведите, мол, меня с орденом. А тот ничего понять не может, потому как про орден тот лишь в газетах читал да от людей побасенки слышал. Оказалось, что на перстне у купца хитроумный вензель с инициалами супруги выгравирован. Очень схоже с одним из масонских символов. Вот Пискарев и ошибся.

– А второй человек?

– Тот, которого я не стану называть? Тот действительно член масонской ложи в Иркутске. Не называю его, так как масоны ныне под запретом, хоть о них слишком многим известно. Так он мне сказал, что поначалу пыл молодого человека ему пришелся по нраву. Но как узнал о нем чуть больше, счел правильным такую авантюрную личность держать от себя подальше.

– Это все? – спросил Петя.

– Почти. Некоторое время господин Пискарев водил дружбу с радикально настроенными студентами. Те как раз сами хотели его к себе заманить. Полагали, что такие люди на многое могут оказаться способны. Но ошиблись, не стал Пискарев вступать в их ряды. По большому счету ячейка эта ничем особенным не занималась. Ну пустословили, книжки почитывали, и все. Только дело в том, что подталкивал их к этому по-настоящему опасный человек. На его счету и создание террористических групп, и участие в терактах. Псевдоним у него был, или, если угодно, кличка – Шмель. В городе проживал под именем Круглова Евгения Савельевича. Но и прозвищ и фамилий у него было множество. Одно плохо, едва охранка нос в сторону той группы повернула, как его след простыл. Так что лишь по приметам смогли узнать о его бурном прошлом. А теперь, пожалуй, самое важное во всей этой истории. Шмель этот, помимо создания марксистской группы в среде студентов, еще и сам отирался вблизи масонов. В отличие от Пискарева, он в точности знал, к кому обращаться. Увы, но никаких подробностей мне не известно. Хотя сам этот факт в совокупности с увлечением Пискарева и с тем, что их пути с Кругловым неким образом пересеклись, а возможно – нельзя этого исключать уж точно – они даже встречались лично, мне кажется многозначительным.

– Вы сказали, что приметы…

– Вот незадача, – расстроился журналист. – Я все это узнал в политической полиции, когда пришел просить за одного из студентов из той группы. Ну мне и разъяснили, что все не столь уж безобидно. А раз господин Шмель сумел исчезнуть, то сочли нужным пооткровенничать больше обычного. Но про приметы я спрашивать не стал, ни к чему они мне были. А сейчас с этим вопросом туда уже не пойдешь.

– Может, кто из той группы в городе остался? – предположил Петя. – Я полагаю, что их, скорее всего, просто исключили из университета, а не арестовали?

– Верно полагаете. Но тот мой знакомый из их числа – он пописывал, и неплохо, для нашей газеты, вот я и ходил если не заступиться, то хотя бы разобраться, что там да как – уехал. А других я и не знал никогда. Но могу узнать их имена под разумным предлогом. А там решим, идти к кому расспрашивать про приметы Шмеля или не стоит к ним даже подходить. Договорились?

– Конечно.

– А насчет вашего рассказа, обещаете, как все завершится, сообщить подробности?

– И вы их опубликуете, в случае чего не называя имен и фамилий?

– Если получу от вас разрешение.

– Григорий Алексеевич! Скажите, пожалуйста, нет ли среди масонов в нашем городе человека с фамилией, которая заканчивается на «цкий»?

– Да я их всего пару человек знаю и еще об одном слышал. Но среди этих трех точно никого с такой фамилией нет. Опять же нет у меня никакой твердой убежденности, что эти люди о своем участии в масонском ордене говорят правду, а не пыль в глаза пускают.

– А среди банкиров или важных чиновников?

– Тут сразу не припомнить. Но можно же в справочник глянуть. Мы как раз справочник абонентов телефонной станции напечатали, очень удобная вещь. И уж все мало-мальски важные люди сейчас имеют телефонные аппараты.

Искать владельцев телефонных аппаратов не по началу фамилии, а по ее окончанию было непросто, но справились вдвоем они быстро. На всякий случай и фамилии на «ский» тоже выписали. Но все это были люди, к которым с письмом обращаться Пискарев навряд ли стал бы. Но Петя список себе оставил, мало ли что?

Отчего это письмо, отправленное Пискаревым через дворника, ему так втемяшилось в голову, он и сам не знал. Но втемяшилось, и все тут! Он так над всем этим задумался, что прошел мимо своего дома. А раз прошел, то решил прогуляться и до дома с драконами. В надежде встретиться со словоохотливым дворником. Весь день валил снег, а значит, застать его на улице, как бы проходя мимо – специально прийти расспрашивать не хотелось, – было весьма вероятно. Так и случилось. Знакомый дворник был на месте и занимался своим делом, то есть счищал снег с деревянных тротуаров. Завидев знакомого гимназиста, поздоровался.

– О, здравствуйте! – ответил Петя. – Как у вас дела? Вижу, работы с неба вам навалило порядочно.

– Это еще ничего. Бывало и хуже. Я уж решил, что вы ко мне идете, а вы чуть было мимо не прошли.

– Задумался!

– Не про ту ли фамилию, что я говорил? – хитро улыбнулся дворник.

– По правде сказать, и о ней думал. Больно хитрая фамилия получается.

– Вот и у меня из головы не идет, – закивал головой дворник, – и не токо из-за обещанной награды. Все время в голове крутится, а на язык не хочет лечь. Всего и припомнил, что она мне тогда этакой хрустящей показалась. Ну словно чего хрустело там или еще как.

– Так может Хрустицкий? – предположил Петя. – Или Хруцкий?

– Нет, точно не этак.

– Хворостицкий?

Дворник помотал головой отрицательно.

– Эх! Что же у нас еще хрустит? Снежицкий, может?

– Снег, он скорее скрипит, чем хрустит, – со знанием дела разъяснил дворник. – Это ледяная крошка под ногами хруст издает.

– Тогда Ледницкий или Крошеницкий?

– Тоже не то. А из прочего хрустящего я вот про гальку вспомнил.

– Галицкий?

– Вы, барин, все какие-то простые фамилии предлагаете. А там была этакая, с ходу и не выговорить.

Они перебрали еще около двух десятков фамилий, вспомнив попутно все, что может хрустеть: бумагу, печенье, даже муку, хотя та вроде снега скорее поскрипывала, чем хрустела. И крахмальные воротнички вспомнили, те точно похрустывают. Но дворник лишь мотал головой и вздыхал. Пришлось распроститься, так и не сдвинувшись в этом вопросе с места.

– Я ежели вспомню, так непременно к вам прибегу. Мне уж и самому всю эту дребедень из головы выкинуть хочется, – пообещал на прощание дворник, поправил шапку и взялся за лопату.

За обедом Петя нашел и вспомнил еще кучу хрустящих вещей, тот же сахар, к примеру. Но ни из одной такой вещи труднопроизносимой фамилии не складывалось.

– Ох, до чего привязалось! – вслух воскликнул Петя. – И лезет мне в голову и лезет!

Но выкинуть всю эту дребедень не выходило. Он поехал на извозчике в Народную библиотеку, и глаза сами стали цепляться за подходящие вывески на магазинах. «Скобяные изделия. Мясницкий и сыновья», «Мадам Быстрицкая. Шляпный магазин»… Ну и все прочее в том же духе. Сани уже сворачивали с Миллионной улицы в переулок, где расположена библиотека, как он увидел еще одну вывеску «Граверные работы. Г-н Пшебржецкий». Фамилию он с ходу прочесть не смог и по этой причине попросил извозчика остановиться чуть раньше названного им места. Расплатился и вернулся к мастерской гравера. Фамилия ему хрустящей не показалась, скорее она была шипящей. Но зато язык на ней точно можно было сломать. Секунду подумав, Петя вошел в мастерскую. Над дверью звякнул колокольчик, и тут же в зал вошел хозяин.

– Доброго вам дня, сударь, – поздоровался он с Петей.

– Здравствуйте. Вот возникло у меня желание сделать подарок с дарственной надписью. Зашел на образцы глянуть.

– За просмотр мы денег не берем. Смотрите внимательнее, образчики вам больше скажут, чем я сам, если начну себя расхваливать.

Петя действительно принялся внимательнейшим образом рассматривать образцы граверного мастерства, потому что они стоили этого.

– Превосходная работа, – похвалил он. – Признаться, не видел ничего столь тонкого и изящного.

– Так ведь над каждой буковкой и каждым штришочком в рисунке трясусь, упаси бог, чтобы рука дрогнула. И вот, извольте заметить, почти ни разу не повторяюсь. Везде и рисунок особый и буквы всякий раз иначе выписаны. У меня из-за моей дотошности даже конфликт с полицией вышел.

– Не может быть! – изумился Петя.

– Может, может. Мне в начале этого лета кинжал принесли и велели дарственную надпись сделать: «От полиции госпоже Кузнецовой за оказанные услуги». Ну и что это за текст? Разве ж можно барышне этак вульгарно отписывать подарок? Я взял да и приписал от себя, да еще и старался особенно. А меня за неспешность упрекать стали.

– Ну так это еще не конфликт! – обрадованно воскликнул Петя. Обрадованно по той причине, что сразу догадался, о каком кинжале идет речь.

– Тут вы имеете полное право не соглашаться со мной. Но та выволочка от полиции, коей меня сам полицмейстер удостоил, любого другого конфликта стоит.

Петя от души рассмеялся.

– А вы в самом деле подарок решили сделать или по полицейской линии? – спросил гравер.

– Ну к полиции я мало отношения имею. И уж выволочку вам устраивать не намерен. А отчего вы спросили?

– Так я в то утро, когда заказ с кинжалом завершил – всю ночь корпел, глаз не сомкнул, а меня обругали, словно бездельника, – на вокзал за полицией увязался. Захотелось глянуть, кому тот кинжал вручать станут. Не каждый день полиция барышням кинжалы дарит, да еще под оркестр! После уж все газеты отыскал и прочел, где писалось про госпожу Кузнецову. И про вас. Ну и вас самого видал на вокзале, как вы с ней прощались печально, до слез.

– Тогда не стану вам врать. Подарок я, пожалуй, у вас закажу, уж больно мне ваша работа понравилась, но это ближе к Рождеству. А зашел я к вам спросить: не знакома ли вам фамилия господина Пискарева или он сам?

– Отчего не знакома, очень даже знакома, – сознался господин Пшебржецкий. – Он у меня тоже как раз кинжал и делал. То есть не сам кинжал, гравировку на рукояти. Просил масонские знаки нанести. Я, вы уж верно поняли про это, человек дотошный и стал просить, чтобы мне точный рисунок представили.

– И он прислал вам нужный рисунок по почте?

– Так все и было, – закивал гравер. – Я предупредил, что два-три дня меня не будет. Так тот господин и сказал, что в таком случае пошлет рисунок письмом, и пусть почтальон меня разыскивает, а не он сам. Я как заказ исполнил и сам его письмом оповестил, что забирать можно.

– Понятно.

– А могу ли и я вопрос задать?

– Отчего мне все это интересно?

– Да, уж не обессудьте, но крайне любопытно.

– Дело в том, что господина Пискарева убили. В Москве.

– Неужто моим кинжалом?

– Да отчего вы взяли, что его именно кинжалом убили? По правде сказать, я и сам не знаю, как он был убит. Это госпожа Кузнецова мне телеграмму прислала, просила узнать что-нибудь о нем. А мне сказали, что он однажды письмо отправлял адресату в Томске. А у нас ведь редко пишут по городу, проще ведь доехать или пешком дойти до любого места, вот я и заинтересовался. И что фамилия у того адресата трудная, мне сказали. А тут я вашу вывеску увидал и зашел к вам. Так что вы не беспокойтесь ни о чем.

– Вот оно как! – печально произнес гравер. – А фамилия у меня еще и не слишком трудная. Я вот с одним сербом был знаком, так у него в фамилии ни единой гласной буковки не было. Ну-ка попробуйте повторить…

Петя и с третьего разу не смог выговорить ту сербскую фамилию. Даже запомнить не сумел. Да и надоели ему фамилии, на которых язык сломать можно.

За ужином Петя рассказал о своих поисках отцу. Тот, к сожалению, ничего нового сообщить не мог. Зато они посмеялись над всей этой историей с «лошадиной фамилией», над удивительным совпадением – один и тот же мастер делал гравировки на подарке для Даши и на кинжале для убитого в Москве студента. Тут Петя вдруг припомнил смешные совпадения фамилий в студенческом общежитии.

– Этакое случается, – сказал ему отец. – Я вот когда служил, у нас в полку были три офицера – Черноконь, Белогривов и Кобылинский. Но еще смешнее история с каптенармусом[56]56
  Каптенармус – должностное лицо в роте, отвечающее за учет и хранение оружия и имущества на складе.


[Закрыть]. Мало того, что сам он носил весьма удивительную фамилию Шлагбаум, так у него под началом служил Оглоблин. Их все звали не иначе чем Палкин первый и Палкин второй.

– Э… а при чем тут Палкин? А! Понял! Оглобля, по сути, большая палка, и шлагбаум тоже палка, или та же оглобля, которой дорогу перегораживают.

Они посмеялись неприхотливому армейскому юмору, но папенька вдруг стал серьезен.

– Я не хочу и не стану тебе ничего запрещать, – сказал он. – Но отчего-то вдруг мне стало немного боязно за тебя, но больше за Дашу. Понимаешь, все эти масоны, мальтийцы и прочие тайные ордена – штука непонятная. У нас сейчас в Томске масонской или какой иной ложи нету, иначе я бы знал. Но есть несколько их представителей. Люди приличные и ни в чем дурном не замеченные. Есть и среди постоянных приезжих такие. Я у тех, с кем поближе сошелся, спрашивал: зачем вы стали членами ордена? Плечами жмут, мол, сами понять не можем. Манили чем-то таинственным и неведомым, а так никаких тайн нам не открыли. Но это были стоявшие на самых первых степенях посвящения. А те, кто повыше – те просто молчат или отшучиваются. Но главное, что ни от кого толком ничего не известно, что там в этих орденах происходит. Может, это игра такая, может, есть у них свои тайны, но безобидные. Но может, и не столь безобидно все. Но все неизвестное опасно! Не знаешь, ужик перед тобой или гадюка ядовитая – держись подальше. Не можешь остаться в стороне – прокрадись незаметно.