355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Кузьмин » Под знаком розы и креста » Текст книги (страница 1)
Под знаком розы и креста
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 04:26

Текст книги "Под знаком розы и креста"


Автор книги: Владимир Кузьмин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Владимир Кузьмин
Под знаком розы и креста

1

Воробьям было весело. Чирикали они без умолку, радовались теплу и солнцу. А я сидела за партой, смотрела на воробьев и думала, что вот сейчас Петя тоже сидит за партой, а за окном вот так же радуются весне воробьи или другие пичуги, а это означает, что довольно скоро мы сможем увидеться… И становилось грустно, потому что за окном была вовсе не весна, а просто нежданно выдался вот такой теплый осенний день. А в Томске, в далекой Сибири, наверное, уже лежит за окнами Петиной гимназии снег и вообще там день уже идет к вечеру, так что и за партой Петя не сидит, а…

– Дарья Бестужева!

Я встаю и смотрю учителю в глаза. Иннокентий Петрович, как всегда в таких случаях смущается, глаза от прямого взгляда отводит.

– Ну-с, сударыня, и сколько вы там ворон насчитали?

– Ни единой, Иннокентий Петрович.

– Тогда что такого увлекательного вы нашли за окном, что не изволите меня слушать?

– Я вас внимательно слушала.

– Может, сообщите мне, на чем я остановился, когда был вынужден отвлечься на вас?

– Вы сказали: «…но царствование жестокое часто готовит царствование слабое: новый Венценосец, боясь уподобиться своему ненавистному предшественнику и желая снискать любовь общую, легко впадает в другую крайность, в послабление, вредное Государству».

– Кхм! Садитесь, госпожа Бестужева, будем полагать, что вы меня убедили и что урок вы слушали. Но я попрошу вас впредь не считать воробьев. – Судя по улыбке, это шутка, но смеха она не вызывает.

– Я их уже сочла, – говорю тогда я. – Сорок три!

В классе становится слишком весело и оживленно для урока, учителю приходится постучать указкой по столу, чтобы призвать нас к порядку.

Иннокентий Петрович, несмотря на молодость, преподает неплохо, жаль только, что относится к своему предмету излишне трепетно, и по этой причине избегает хоть что-то говорить своими словами и едва не дословно повторяет написанное в книгах. Хотя, возможно, это вызвано и не трепетом перед историей государства Российского, а желанием покрасоваться перед нами. Вон Лизонька смотрит на него влюбленными глазами, всякое слово, с его уст сорвавшееся, ловит. София Грот тоже смотрит влюбленно, но эта навряд ли слышит, что говорится. Учитель ей нравится сам по себе, и ей неважно, что он преподает, лишь бы не латынь. Высокий, стройный, шкиперская бородка темнее русых волос, синева в глазах. Красавчик, одно слово, и Софии этого вполне достает, чтобы весь час смотреть туда, куда положено смотреть ученице – на ведущего урок учителя. Еще бы Иннокентий Петрович не красовался и говорил по-человечески, а не по-книжному, может, и мне бы понравился. А так мне скучно, про царствование Федора Иоанновича я и так много читала и не только у Карамзина.

Я невольно вновь перевожу взгляд за окно и начинаю думать не про урок. Иннокентий Петрович это замечает, но недовольство высказать не успевает – за дверями звучит колокольчик, извещающий о большой перемене.

Сашенька Огнева, проходя мимо меня, сделала мне незаметный знак, приглашая пройти за ней в коридор для разговора. В коридоре шумно, но Огневу и Зиночку Эрисман это вполне устраивает, тут можно говорить громко, все равно в двух шагах ничего не слышно. А разговор они затевают не для посторонних ушей. Впрочем, о теме разговора мне даже гадать не нужно, потому меня опять куда больше интересуют воробьи за окном, чем слова, которые мне говорятся громким шепотом.

– Бестужева, прекрати своих воробьев пересчитывать! – обижается Сашенька. – Мы с тобой о серьезном, а ты!

– Ой! А ты правда всех воробьев пересчитала или так пошутила? – не удерживается от вопроса Зиночка.

– Правда, – вру я.

Смешливая Зиночка фыркает, и Огнева теперь обижается и на нее.

– Ну невозможно с вами о чем-то нешуточном! Бестужева, ты мне ответь: ты решила?

Мне эта манера обращаться друг к другу на «ты» и по фамилии не слишком нравится, ну да в чужой монастырь со своим уставом лучше не лезть. Раз в этой гимназии так заведено, то отчего мне возражать?

– Ты, Огнева, опять про нелегальное общество? – переспрашиваю я, хотя ответ знаю заранее.

– Про тайное! – восклицает Огнева и, пугаясь этого своего возгласа, оборачивается, высматривая вокруг, не слышал ли кто такое крамольное словечко, потом снова переходит на шепот: – Про тайное общество!

– Ну как же я могу решить, вступать мне в него или нет, раз вы не говорите, чем оно занимается! – Этот довод лично мне кажется весьма убедительным.

– А как мы можем тебе сказать, если ты не член нашего общества? – приводит в ответ не менее убедительный довод Сашенька.

– Логично! – соглашаюсь я.

– Очень, очень логично, – подхватывает Зинаида.

– Но мне-то как быть? – Я принимаю самый задумчивый вид, на какой способна. – Вдруг ваши идеи противоречат моим убеждениям, что тогда?

Огнева и Эрисман надолго задумываются.

– А с чего ты вдруг решила, что они могут противоречить убеждениям честного человека? – находится Сашенька. – Каждый честный человек должен, просто обязан стать борцом за права.

– За чьи?

– Да хоть за наши! – едва не хором отвечают мне.

– А что, кто-то попирает наши права? – удивляюсь я.

– Каждодневно и ежечасно! – убежденно шепчет Огнева.

Собственно говоря, программа тайного общества нашей женской гимназии становится для меня совершенно ясной, но я все же задаю еще один вопрос:

– Извольте уж объяснить, кто же это попирает наши права и в чем?

– Хорошо. Объясним. Вот скажи, к примеру, для чего нам зубрить латынь, греческий и старославянский? Это же мертвые языки! Их уже и в природе не существует, а мы их зубрим и зубрим.

– Так не зубрите, и все дела.

– Так нас же отчислят!

– И что с того? Учитесь на дому, может, даже дешевле выйдет, а и дороже, так не разорятся же ваши родители. А экзамены сдадите экстерном, там можно и без латыни с греческим обойтись.

– Ты еще предложи нам замуж выйти, – фыркает возмущенно Огнева.

– Вот! – восклицаю я обрадованно. – Можно замуж выйти! Тамара Кипиани вышла замуж, и ничего, довольная.

Княгиня Кипиани, которую я, впрочем, не знала, потому как она в этом году перестала ходить в гимназию оттого, что и в самом деле недавно вышла замуж и уехала в Тифлис, долгое время была главной темой всех разговоров.

– Эрисман, ты только послушай ее! – Огнева дергает подругу за рукав, но той не до разговора с нами. Мимо проходит еще один из красавцев-преподавателей, Сергей Львович Львов, и Зиночка усиленно делает ему большие глаза. Большие глаза в этом году считаются вещью модной и неотразимой для мужчин. Зиночка такими глазами обладает от природы, но полагает, что если делать их еще больше, то есть попросту выпучивать, она становится совершенной красавицей.

– Зинаида! – шипит Огнева. – Мы же постановили!

– Что?

– Мы же постановили, что не должны кокетничать! – выдает еще один секрет своего тайного общества Сашенька.

– А я и не кокетничаю! Просто посмотрела на Сергея Львовича, он такой душка! Ой! О чем это мы?

– Бестужева предлагает нам выйти замуж, тогда можно будет не учить латынь.

Эрисман мечтательно вздыхает, но говорит совершенно иное:

– Замужество по своей сути является еще одной формой попрания прав женщин.

– Так вы что, и с замужеством бороться намерены? – удивляюсь я, на этот раз искренне.

– Нет. Для начала мы намерены бороться за наши права здесь, в гимназии! Потом за равные права для женщин во всем остальном.

– У вас, верно, уже и требования сформулированы? Что на первую очередь поставлено? Отмена латыни?

– Отмена инспекторов[1]1
  Инспектор – по сути, заместитель директора гимназии, главная обязанность которого следить за исполнением учащимися требований Устава.


[Закрыть]
! Сама суть их сводится к попранию права на частную жизнь. Они могут ворваться в квартиру, изъять книги…

Честно сказать, запреты гимназического УСТАВА[2]2
  «УСТАВ гимназий и прогимназий ведомства Министерства Народного Просвещения». Закон, по которому действовали гимназии, включавший, в числе прочего, правила поведения учащихся на занятиях и вне гимназии.


[Закрыть]
мне и самой очень не нравились. Нельзя выходить из дому после семи часов вечера, нельзя читать книги, не одобренные директором гимназии или преподавателем словесности, нельзя ходить в театр и на другие увеселительные мероприятия. А инспектор обязан следить за соблюдением всех этих правил и запретов. Да в казенных гимназиях и следят за всем этим очень строго. Но у нас! В очень дорогой частной гимназии! Начать с того, что инспектором у нас служит милейший и добрейший человек, Николай Владимирович Строгов. Вся его строгость в его фамилии и заключена. Ну да пусть был бы им кто другой, способный чего-то потребовать с наших учениц, вот только как бы он это сделал? Вот приходит такой инспектор в особняк графа Бутурлина или фабриканта Зимина, и что? Его прямо-таки сразу и проводят в комнаты горячо любимых дочерей, мол, проверяйте, любезный, что здесь да как, в форменных платьицах ваши ученицы или во что переоделись, а то вдруг романы про любовь читают? Да заикнись инспектор о каких претензиях, его, неровен час, с лестницы спустят! Да взять даже профессора Эрисмана, известного в университете своим крутым нравом. Он человек, конечно же, культурный и вежливый, но при том глубоко убежден, что его личная жизнь и личная жизнь его семьи никого не должны касаться ни в малейшей мере. Так что он еще быстрее любого графа или заводчика велит инспектору проваливать куда подальше.

– А вот скажи мне, Огнева, а зачем вам это нужно? – спрашиваю я.

– Тайное общество?

– Оно самое!

– Так везде же есть, так и у нас должно быть! – вперед подруги выскакивает с ответом Зиночка.

2

Дома я еще из прихожей услышала разговор. Судя по его громкости, у нас в гостях была Клара Карловна фон Миних. Да и тембр ее голоса, чуть надтреснутый, трудно было спутать с чьим-либо еще. Маменька была знакома с ней с ранних детских лет и рассказывала, что Кларе по причине ее имени-отчества изрядно доставалось дразнилок от сверстников. А еще ее, видимо, по той же причине полагали немкой. Так русская барышня Клара Благова взяла и вышла замуж за барона фон Миниха, и уж после этого никто и не вспоминал о том, что она русская. Сама Клара Карловна ко всем этим жизненным перипетиям относилась со смехом. Куда больше ее мучило то, что оба ее сына сейчас находились далеко и она по этой причине, чтобы не чувствовать себя одинокой, вовсю принялась помогать молодым людям, хоть как-то проявляющим себя в искусстве. Вот и сейчас разговор у них с маменькой шел о постановке спектакля по пьесе неведомого мне – да я уверена, что и никому другому неведомого – молодого дарования. Клара Карловна умоляла маменьку принять участие в этом любительском спектакле и говорила, что одно это сразу вознесет сочинителя выше вершины Олимпа. Маменька отнекивалась, уверяла, что слишком занята. Клара Карловна не без оснований подозревала, что все эти ссылки на занятость лишь отговорки, и пыталась настаивать. Этак все могло закончиться обидами, и я поспешила в гостиную.

– Здравствуйте, баронессы[3]3
  Даша и ее мама Ирина Афанасьевна носят двойной титул: графиня Бестужева (по отцу или мужу) баронесса фон Нолькен (по бабушке и матери). Такое сочетание было редким, обычно более высокий титул «поглощал» более низкий, и Ирина Афанасьевна должна была в замужестве стать только графиней, но титул баронесс фон Нолькен являлся исключением.


[Закрыть]
! – сказала я от порога и сделала книксен. – Здравствуйте, тетя Клара!

– Ой, Дашенька! – обрадовалась Клара Карловна, всегда любившая, когда я называла ее тетей. – Как я рада тебя видеть!

– И я очень рада вас увидеть! – ответила я, обнимая тетушку. – Как поживаете? Генрих и Григорий пишут?

– Отлично поживаю. И Гриша с Генрихом тоже отлично поживают, оба даже ждут повышения в званиях. Вот только Ирина Афанасьевна норовит мне все удовольствие от жизни испортить, уж прости, что жалуюсь тебе на твою же мать. Ну что ей стоит сыграть в нашем спектакле?

– Тетя Клара, маменька сейчас и впрямь весьма занята.

– Я вот тоже весьма и весьма занята. Однако нашла время зайти в гости и целый час уговаривать. Ладно, коли ты говоришь, что Ирина занята, то, верно, оно так и есть. Но в другой раз я от нее так просто не отстану. Ох! Я ведь и вправду занята, и мне уже бежать надо! Ирина, не желаешь играть в новой пьесе – твое дело. Но хотя бы на журфиксы[4]4
  Журфикс (фр. jour fixe – фиксированный день) – в дореволюционной России определенный день недели в каком-либо доме, предназначенный для регулярного приема гостей. На журфикс приезжали без приглашения.


[Закрыть]
ко мне заглядывай. Прелюбопытная публика собирается! Все, меня нет, я убежала.

Клара Карловна и в самом деле бойко соскочила с дивана и поспешила в прихожую. Маменька отправилась ее проводить и вернулась двумя минутами позже, видимо, тетя Клара и впрямь куда-то не поспевала, а то проводы столь короткими не вышли бы.

– Мама, а отчего ты отказываешься сыграть в этой новой пьеске? Неужели нет желания?

– Желание у меня есть! – твердо ответила маменька. – Но это желание в пьесе роль исполнить, пусть даже в самом разлюбительском из любительских кружков. Клара же предлагает нечто заумное, непонятное, написанное этак странно, что и не выговорить, того и глядишь, язык сломается. А говоря попросту – невероятно скучное и бездарное. Ты только ей этого не говори, она, кажется, всеми новомодными веяниями в словесности и во всем остальном искусстве всерьез увлечена. Только и слышу: «Ах, Мережковские[5]5
  Мережковские – Зинаида Николаевна Гиппиус и Дмитрий Сергеевич Мережковский, муж и жена, известные, а на то время и очень популярные российские поэты и беллетристы. Яркие представители декадентства, модного направления в искусстве.


[Закрыть]
! Ах, Брюсов[6]6
  Брюсов Валерий Яковлевич – одна из самых значимых фигур в поэзии Серебряного века, в раннем своем творчестве примыкал к декадентству, позже – к символизму. Как и многие иные поэты того времени, проявлял склонность эпатировать публику не только стихами, но и поведением.


[Закрыть]
!», «Ах, у меня в пятницу будут Мережковские и Брюсов!».

– Так не самые плохие поэты…

– Не самые! И неплохие! Но Клара вокруг себя собирает по большей части тех, кто им и другим таким же слепо подражает и норовит рифмовать «смерть» и «любовь», вот и весь их взгляд на искусство и его реформацию. Да и бог с ними, у тебя как дела?

– Меня зовут стать членом тайного общества! – От маменьки у меня секретов нет, и я ей рассказываю все подробности.

Более прочего маменьку повеселило постановление тайного общества не кокетничать с мужчинами.

– Нужно устроить тайное общество обучения кокетству! – предлагает она. – Не желаешь организовать?

– Ты считаешь, что я в этом вопросе много понимаю?

– Может, и немного, потому как тебе нужды в том нет никакой, но побольше, чем твои соученицы понимают в борьбе за права женщин.

– Кстати, а отчего бы нам не сходить на журфикс к Кларе Карловне? – Эта идея пришла мне в голову неожиданно, оттого и вопрос прозвучал не совсем к месту.

– Ты полагаешь, там будет интересно?

– Если не будет интересно, так забавно будет в любом случае. Ну и на Мережковских с Брюсовым взглянуть прелюбопытно.

– И как ты себе такой визит представляешь? – обеспокоилась маменька возможными осложнениями. – Инспектор ваш там навряд ли появится, но может оказаться человек, который сочтет правильным сообщить.

– И что с того?

– Как что? Вылетишь из гимназии с волчьим билетом[7]7
  Волчий билет – при отчислении из гимназии за неподобающее поведение выдавался соответствующий документ, который необходимо было предъявлять взамен аттестата. Дорога в высшие учебные заведения и на многие должности предъявителю такого документа была заказана.


[Закрыть]
! А ты ведь про университет разговор заводила…

– Поеду учиться в Сорбонну или Оксфорд, если в России не дадут.

– Ну слава богу! А то я побоялась, что ты ответишь, мол, выйду замуж за Петра Александровича и обойдусь без университета.

– Замуж я, конечно, выйду. Очень может быть, что и за Петра Александровича. Но не в ближайшие пять лет! А в пятницу мы с тобой пойдем смотреть на декадентов[8]8
  Декадентством в конце XIX – нач. XX в. называли почти все, что не являлось реализмом, то есть довольно большое число направлений в литературе и искусстве. Непосредственно для декадентства главными характеристиками были настроения упадка, утонченнное эстетство, яркие проявления индивидуализма.


[Закрыть]
и прочих символистов[9]9
  Символизм – еще одно направление в искусстве того же периода, которое не менее разнообразно и которому столь же трудно дать точное и краткое определение. Для читателя, пожалуй, наиболее важно, что поэты-символисты проявляли большой интерес к разного рода символам, таинственным знаниям и псевдонаукам, в которых символы имели огромное значение.


[Закрыть]
.

3

– Сударыня, там месье пришел, ждет вас.

Месье Дешан появился у нас несколько недель назад, и его появление оказалось слегка курьезным.

По возвращении в Москву маменька вдруг решила, что мне необходимо продолжить музыкальное образование, и пригласила преподавателей для занятий на фортепиано и пением. Продолжить – это, конечно, весьма сильно сказано, потому как я, в отличие от маменьки и дедушки, которые играли и пели очень хорошо, могла лишь наиграть одной рукой «Собачий вальс» и пропеть без сильной фальши пару детских песенок. Уж не знаю, что вышло бы, если бы у меня возникло желание заниматься этим всерьез, может, даже какие скромные успехи случились, но вся беда заключалась в том, что желания у меня не было. Ни малейшего. Открыто обижать маменьку мне не хотелось, вот я и сделала так, что оба преподавателя уже через пару недель признали меня совершенно не способной и отказались от занятий со мной. Правда, маменька догадалась, что все это неспроста, но и поняла, что насильно мил не будешь, и настаивать ни на чем не стала. Зато я подвела маменьку к мысли пригласить для занятий со мной мастера фехтования. Прежде всего, потому, что слишком хорошо запомнила, насколько мне недоставало умений в схватке с милейшим мистером Ю[10]10
  Японский шпион, герой книги В. Кузьмина «Конверт из Шанхая».


[Закрыть]
. Ну и чтобы маменька могла успокоиться тем, что принимает участие в моем развитии. Тем более что она и сама всегда относилась ко всякому спорту и гимнастике очень хорошо и пусть принимала участие в наших с папенькой упражнениях нечасто, но зато с удовольствием.

Месье Дешана к нам в дом привел Антон Петрович, который слышал о нем от Алексея Юрьевича Никитина[11]11
  Герои книги В. Кузьмина «Ожерелье императрицы».


[Закрыть]
. О чем он сразу же и сообщил, да тем и ограничился, справедливо полагая, что одной такой рекомендации достанет с избытком.

Да и сам вид учителя фехтования говорил о многом. Лет пятидесяти, с гривой седых волос до плеч и азартно торчащими в разные стороны острыми кончиками усов. Взгляд слегка ленивый, но ясно, что все до мельчайших деталей замечающий. А уж двигался он столь легко и грациозно, едва ли не танцуя, но притом весьма мужественно, что сразу вызывал уважение.

Маменька заговорила с месье по-французски, чем неожиданно привела его в сильное смущение.

– Ваша светлость, – сказал он и даже чуть покраснел, – я, само собой, могу поддержать разговор и на этом языке, но мой французский настолько уступает вашему, что мне будет неловко.

Настал черед маменьки удивляться.

– Я полагал, что Антон Петрович заранее рассказал вам обо мне, – ответил со вздохом на ее вопросительный взгляд месье Дешан, – но вижу, что это не так и что мне, пожалуй, стоит объяснить все сразу. Я француз только по фамилии, хотя мой прадед был самым настоящим французом. В Россию он пришел с армией императора Наполеона, но почти сразу попал в плен. А вскоре был пленен вторично – прекрасными глазами очаровательной русской женщины. Второй плен оказался для него пожизненным, во Францию он так и не вернулся, о чем никогда не жалел. Попытался заняться торговлей, но вскоре понял, что лучше всего у него выходит обучать искусству владения холодным оружием. Вот это занятие и стало в нашей семье фамильным промыслом. Сейчас же казаться иностранцем на этом поприще выгоднее, чем быть русским. Вот я и называю свою школу «Школой месье Дешана», хотя и был во Франции лишь однажды и недолго. Это с одной стороны. С другой – я хотя бы имею на то полное право, в отличие от многих иных, лишь выдающих себя за французов или итальянцев. Надеюсь, вы удовлетворены моими разъяснениями?

– Вполне!

– Если вы не против, мадам, то я хотел бы познакомиться с вашим ребенком и смею уверить: мне по силам сделать из него настоящего мужчину и рыцаря.

Получалось, что Антон Петрович не только нам не рассказал ничего о месье Дешане, но и ему ничего не объяснил.

– Хорошо. Но позвольте для начала показать вам комнату, в которой мы предполагаем проводить занятия? – предложила маменька, пряча улыбку.

Когда-то давным-давно, когда мы переехали из Петербурга в Москву, папенька снял, а после выкупил для нашей семьи просторную квартиру. Он долго искал подходящую не только для проживания, но и для занятий гимнастикой, но так и не нашел. Тогда он просто велел разобрать перегородку между двумя комнатами и получившийся просторный зал переоборудовал в «стадион». Это они с мамой так называли этот гимнастический зал. Я же звала его джунглями и, когда папенька уезжал надолго, часто забиралась сюда одна и играла в Маугли. Место для такой игры было самым подходящим: со шведской стенки легко было перебраться на длинную, шагов на восемь, трапецию, с нее можно было спрыгнуть на один из множества подвешенных канатов и на нем, как на лиане, раскачаться и дотянуться до другой трапеции или других канатов, или до веревочных лестниц, тут и там свисающих с потолка. Помимо всего, этого здесь была стойка, на которой располагались во множестве рапиры, шпаги, сабли. И не только легкие спортивные или деревянные, но и самые настоящие. Была мишень для метания ножей. Было зеркало вполстены…

В общем, все это произвело на месье Дешана прекрасное впечатление, он даже загорелся нетерпением.

– Если ваш ребенок проводит здесь хотя бы короткое время, то могу сказать с уверенностью – мы с ним найдем общий язык. Зовите скорей сюда вашего мальчика!

– Да, собственно говоря, мальчика у нас нет, – сказала маменька.

– Может, я смогу его заменить? – невинно спросила я.

Месье Дешан невольно соскучился лицом, словно его обманули в лучших ожиданиях или угостили вместо вина уксусом.

– Что ж, – сказал он, пытаясь скрыть свое неудовольствие, – у меня бывали не только ученики, но и ученицы, так отчего бы и нет. Только… Только, как мне кажется, вам следовало бы обратиться к преподавателю попроще и не тратиться на меня.

– Так давайте сразу проверим, стоит нам на вас тратиться или нет, – чуть рассердилась я.

– Как прикажете, ваша светлость! En garde![12]12
  En garde(фр.) – буквально: осторожно! Но в фехтовании больше соответствует русскому «К бою!».


[Закрыть]
– при этих словах месье Дешан выхватил из стойки две рапиры и одну сильно, и вроде бы даже небрежно, швырнул мне, но рукоять сама легла мне в ладонь. И тут же мастер сделал выпад, который я, впрочем, очень легко парировала. Став абсолютно невозмутимым, месье Дешан обрушил на меня настоящий шквал атак, мне пришлось весьма несладко, и очень скоро оружие оказалось выбитым из моей руки.

– Давно в последний раз тренировались? – деловито осведомился учитель.

– С партнером очень давно, – призналась я, справедливо полагая, что поединок с мистером Ю тренировкой считать нельзя. – Да и в целом перерыв был заметный.

– Что ж, счастлив нашему знакомству и давайте уточним дни и часы наших встреч.

– Вот! – сказал Антон Петрович, скромно стоявший в дверях. – А расскажи я ему заблаговременно, что у вас не сын, а дочь, он бы уперся и не пришел вообще.

– Э-э-э… Возможно, что и уперся бы, – согласился месье Дешан.

Так уж вышло, что из-за такого необычного развития знакомства именем и отчеством учителя фехтования мы поинтересовались далеко не в тот же день. И к тому времени все в доме настолько привыкли именовать его месье Дешаном или просто месье, что Андреем Станиславовичем уже так и не приучились называть. Вот и сейчас горничная сказала, что меня ждет месье, и было сразу ясно, о ком идет речь.

– Ваша кисть чуть потеряла гибкость и по этой причине нижние защиты в шестой и в первой позиции и круговые защиты в третьей и четвертой слегка замедлены. Стоит размять кисть и пальцы специальными упражнениями, а заодно и про левую руку не станем забывать. Пожалуй, на следующей неделе попробуем поработать двумя клинками одновременно, это весьма полезно. А пока я вам покажу упражнения для кистей рук. У вас есть резиновый или гуттаперчивый[13]13
  Гуттаперчивый – сделанный из гуттаперчи, материала, похожего на каучук, но добывавшегося из других растений. Не столь эластичен и упруг, как каучук или тем более резина.


[Закрыть]
мячик? Пока возьмите мой. А вот что с ним нужно делать.

Месье Дешан показал мне множество способов кидать и ловить мяч, используя для этого лишь движение пальцев или движение кисти, но оставляя всю руку недвижимой.

– Отлично! Замечательно! А теперь задавайте мне те вопросы, которые вертелись у вас на языке. Да, заодно похвалю вас и себя за сдержанность – вам не терпелось спросить, мне не терпелось узнать, о чем вы спросить желаете, но мы оба вытерпели до завершения урока.

– Тогда взгляните вот сюда, – предложила я и открыла небольшой шкафчик, в котором хранились два необычных клинка. Длинный кинжал старинной работы был подарен мне от лица томской полиции, а второй – замаскированный под трость, стал неожиданным моим трофеем. Поначалу я хотела их повесить у себя над кроватью, но позже мне показалось это немного вульгарным, а шкафчик в гимнастической зале подошел для их хранения как нельзя лучше.

Мы с моим учителем фехтования, что называется, с ходу сошлись характерами, вот я и отважилась уже через пару недель знакомства поделиться с ним тем, о чем ни за что не рискнула бы рассказать маменьке. А именно о своем, произошедшем в багажном вагоне транссибирского экспресса, поединке с корейским предпринимателем, оказавшимся японским самураем. Переспрашивал о подробностях месье Дешан с такой тщательностью, что заставил меня вспомнить расспросы полицейских следователей. И уж конечно заинтересовался обоими клинками, участвовавшими в той схватке.

– Отличная катана! – сказал он, разглядывая извлеченный из трости узкий и длинный меч. – Настоящий самурайский меч, разве что рукоять чуть укорочена и изгиб не столь явный! Но кован мастером, – похвалил он клинок, доставшийся мне трофеем. – Кинжал тоже неплох, хорошее оружие. Но слишком легок и короток, чтобы отражать удары катаны или сабли.

– Я это почувствовала, – вздохнула я. Воспоминания были не самые приятные.

– Несомненно, почувствовали, удивительно, что вы хоть какое-то время продержались.

– Там было очень тесно, и короткий клинок давал небольшое преимущество.

– Итак, сударыня, вы, видимо, о чем-то хотели попросить?

– Да. Японцу теснота была помехой, а вот когда появился есаул Котов, то его это ничуть не смутило. Папенька их с товарищем специально тренировал для действий в тесном коридоре, и им достало нескольких часов, чтобы тот урок усвоить. И мне очень жаль, что папа не успел меня всему этому научить.

– Что ж, очень интересная задача. Над ней стоит поломать голову. Но я, кажется, не дослушал?

– Ох, уж не знаю, как вам об этом-то сказать, боюсь вас насмешить… Но раз уж начала… Отец всегда говорил, что почти все, что на первый взгляд кажется недостатком, возможно превратить в преимущество. Фехтовать в платье намного неудобнее, чем в шароварах или брюках. Но я сама, как ни билась над тем, чтобы юбку сделать преимуществом, так ни до чего и не додумалась.

– Да уж, вот над чем никогда бы не задумался! – рассмеялся месье Дешан. – Тем не менее и это мне кажется весьма интересной задачей. А узнав вас, я начинаю полагать, что зря относился к девушкам излишне пренебрежительно, и думаю, что у меня могут и другие ученицы появиться. Так что совсем не лишним будет поломать голову над таким вопросом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю