Текст книги "Комната страха"

Автор книги: Владимир Кузьмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

18

Как и обещала, я села на извозчика, но остановиться его попросила в начале нашей улицы. Захотелось пройтись и привести в порядок мысли, вертевшиеся в голове вперемешку. Про художника и портрет Светланы Андреевны, про вспышки магния, громы и молнии – все вместе и разом! Да и продышаться не мешало, потому как дыма наглотаться пришлось.

Шла я неспешно, а возле одного из самых нарядных домов, соседствующего с домом Марии Степановны, и вовсе остановилась. Принялась разглядывать деревянные кружева, украшающие карнизы. Света из окон для этого было достаточно. Равно как и для того, чтобы разглядеть парок, вылетающий из подворотни. Хорошо, что мороз усилился, пар изо рта идет клубами, почти такими же, как от сгоревшего магния.

Про письмо с угрозами я при всей насыщенности дня ни на секунду не забыла. Разве о таком забудешь? Но была уверена, что за сегодня мы не сделали ничего, что недоброжелатель мог посчитать сованием наших носов в его делишки. Вот и позволила себе прогулку в одиночестве. Но притом смотрела по сторонам внимательно, продолжала путь, лишь убедившись – опасности вблизи нет. Вот и увидела этот пар, вылетающий из чьего-то рта при дыхании. А подойдя ближе, догадалась, что дышит в подворотне не один человек, а двое. Вот и остановилась, делая вид, будто смотрю вверх, но краем глаза наблюдая за тем, что происходит впереди. Насколько у грабителей достанет терпения ждать, когда же мне надоест стоять на месте? Как тут же выяснилось, терпения у них было намного меньше, чем у меня. Из-за столба, на который была подвешена створка ворот, вышел человек. Сверкнул золотым зубом и лезвием ножа. Второй затаился. Понятно, что меня такой расклад не устраивал, нужно было выманить и второго. Особенно с учетом тени, замельтешившей напротив, на другой стороне улицы.

– Ну что, барыня-сударыня! Поиграемся?

– Во что? – весело откликнулась я, но мой беззаботный тон не смутил нападавшего.

– А я стану спрашивать, ты мне станешь отвечать. Правильно ответишь, сильно обижать не стану!

Такой поворот мне не понравился. Почти окончательно стало ясно – это не случайные ночные грабители, очень похоже, что предупреждение из письма уже исполняется. А то с чего бы со мной разговоры затевать? Да и второму не к чему таиться в стороне. Выскочили оба, гоп-стоп, жертва раздета и без денег, а грабители солидно удаляются. В крайнем случае, убегают, прыгая через заборы. Но ведь мы с Петей… Может, Петя что-то сделал, что напугало автора письма, и он решил, в свою очередь, побыстрее испугать нас?

– Спрашивай, – лениво согласилась я, снимая перчатки и пряча их аккуратно в карман.

– Смелая! Таких вот и режут за то, что ничего не боятся. Тебе было сказано, не соваться в чужие дела?

– Не было мне ничего сказано, – возмутилась я. – Я никому дорогу не переходила. И вообще, скажите Пройди Свет[42]42
  Сашка Пройди Свет – местный воровской авторитет, с которым Петя и Даша случайно встречались в ходе расследования дела о пропавшем изумруде (книга «Игра на изумруд»).


[Закрыть], что я здесь по частному делу, а не на гастролях. Так что пусть успокоится, помех чинить не стану ни в чем и чужого не возьму.

Вот такой ответ наконец привел грабителя в замешательство. Особенно поминание одного из самых авторитетных в городе уголовников. А я тем временем лихорадочно припоминала имена или клички других, но ничего не припоминалось. Пройди Свет кличка яркая, запоминающаяся, а остальные из немногих, что я знала, из головы выветрились.

– Эт! Таво… Ты с Сашкой, стало быть, якшалась?

– Это с каких пор он для такой шестерки, как ты, стал Сашкой, а не Александром Ивановичем? – нагло спросила я, сделав угрожающий шаг навстречу. Разбойник подрастерялся и уже не знал, что делать.

– Чего ты с ней лясы точишь?! Она тебе щас наплетет, – заговорил второй из грабителей, появляясь на виду. – Пройди Свет второй месяц в Бийском остроге отдыхает.

– А мне откуда знать? – по-прежнему нагло и напористо заявила я. – Сама только с поезда.

– А вот это правда, – согласился второй из грабителей.

Был он мелковат ростом и неширок в плечах, но двигался мягко, по-кошачьи, отчего я сразу посчитала его более опасным. Он к тому же в подтверждение моих размышлений вынул из рукава наган.

– Давай, Гусь, делай, что велено. Спросу с нас не будет.

– А чо делать-то, Кот?

– Велено было пальтецо на ленточки резать, вот и режь. А вздумает бежать или царапаться, пуля догонит.

– Ага, – сказал Гусь, сглотнул и шагнул ко мне.

Я расхохоталась, заставив Гуся вновь замереть едва ли не в испуге.

– Чего ржешь, кобылица? – спросил меня Кот.

– Да кликуха у тебя неправильная, Котяра. Нужно бы другим зверем обозвать, чтобы правильно было. А то выходит, что Гусь Коту товарищ!

– Ты кого свиньей назвала, хавронья? – взъерепенился Кот и поднял «наган».

Пока смеялась, я сумела приблизиться к нему на нужное расстояние, и мне если чего не доставало, так вот как раз таким манером поднятого и направленного на меня револьвера. Левую ладонь сверху на оружие, схватить и прижать курок, чтобы случайно не выстрелило, правой за ствол дернуть вправо и вверх. Одновременно кончиком ботинка в коленку, а каблуком по ступне. Ну и раз уж он этак удобно подставился, согнувшись от боли, его же «наганом» по голове. В последнее мгновение я сумела чуть сдержать силу удара, потому что шапка с Кота свалилась, а удар по голой голове мог закончиться печально. Пусть бы меня это и не слишком расстроило.

– Гусь, пером ее! – вякнул Кот, за что получил еще один удар носком ботинка. На этот раз я попала прямо в колено, а не чуть ниже, как в первый.

– Дык застрелит!

– Не застрелит. Забыл, что патроны вынимал, как было велено?

– Дык я ж обратно зарядил. А то мало ли чего.

Мне надоело слушать эти пустые разговоры, я в очередной раз уложила на снег попытавшегося встать Кота, резко шагнула к его сотоварищу и заломила ему кисть. Он заплясал вокруг меня, делая робкие попытки ткнуть в меня своим пером.

– Я те перышки сейчас повыщипываю, – пообещала я, делая Гусю подножку, выпуская заломленную руку, и едва он упал, сильно наступая на другую руку, державшую нож. От боли Гусь нож выпустил, я пнула его подальше.

Эти двое меня не особенно беспокоили. Но был ведь и третий. Куда, спрашивается, пропал? Удрал с перепугу?

– Даша, это я, – услышала я негромкий крик.

– Петя?

– Ну да, – сказал Петя, выходя из тени. – Я оказался прав, когда подумал, что вы что-то недоговариваете, и недоговариваете как раз про письмо с угрозами. Ну и устроил здесь засаду.

– Да зачем же так рисковать? – спросила я явную глупость.

Петя рассмеялся.

– На всякий случай. Пусть и был в вас уверен. А ну, лежать!

Последнее относилось к разбойникам, что попытались подняться и на четвереньках дать деру. Те послушно легли, но я, чтобы не мешали разговору, пригрозила:

– Я ведь выстрелю, если что. И не извольте сомневаться, попаду.

– Попадет! – радостно подтвердил Петя. – И нам за это ничего не будет. Оружие ваше и вы первые начали. Эх, свезти их, что ли, на хутор?!

– Это зачем? – попыталась подыграть я.

– Чтобы поговорить в спокойной обстановке! Опять же там и угли в печи, и клещи на конюшне. Тут же только ножик. Дрянной к тому же. Да и начнешь их сейчас расспрашивать, станут кричать и плакать. Всю улицу разбудят.

– Не станут. Не станете?

Гусь энергично закивал, а Кот зашипел, но согласился не плакать и тем более не кричать.

– Тогда скажите, кто вас прислал?

– А мы знаем?

Я легонько пнула Кота в голень, он снова зашипел, почти как настоящий кот, которого обидели, но ответил.

– Фраер какой-то, ветошный[43]43
  Ветошный – на воровском жаргоне – не имеющий отношения к преступному миру.


[Закрыть]. Нам именем да отчеством интересоваться не с руки, когда о таком просят.

– В харчевне небось вас сыскал[44]44
  Петя имеет в виду «Белую харчевню и чайную» на окраине города, представляющую собой, по сути, бандитский притон. Ему довелось в ней бывать во время событий из книги «Игра на изумруд».


[Закрыть]? – спросил Петя.

– Там. Половину денег заплатил, половину обещал завтра. Как дело сделаем.

– О, вы еще и в убытке.

– Да мы не в претензиях! – влез Гусь.

– Ладно. Где он вам деньги обещал передать?

– Да все там же.

– Во сколько?

– Днем. В два часа.

– Ну так скажите ему, что все сделали как велено, пусть платит. А мы там посмотрим на него, да и шкуру сдерем с фраера. Только оружие себе оставим.

– Дык… – дернулся было Гусь.

– Да и хрен с ним! – остановил его Кот. – А с Гнидой вы чего сделали?

– Да ничего! – пожал плечами Петя. – На той стороне валяется. Поди уже очухался. Забирайте его и валите. Только не советую про нас хоть с кем говорить.

– Да нам самим… того… не с руки.

– Ну и славно.

Кот с Гусем поднялись. Первый сильно прихрамывал, второй держался за руку.

– Эй, Кот! Вы ж такого счастья, что я одна-одинешенька ночью идти стану, не могли ожидать?

– Да уж, счастье выпало… – грабитель вдруг вместо обычного для себя шипения издал горький смешок. – Только нам все едино было, одна вы или с кем, на своих двоих или в санях подкатите. Один дело делает, второй револьвером в бок провожатому, а то и извозчику. На нем бы и укатили.

– А револьвер зачем разрядить велел? Хотя я это и сама знаю. Прощай, Кот.

Бандиты уковыляли на противоположную сторону улицы, мы остались с Петей вдвоем.

– В самом деле, зачем они револьвер разрядили? – спросил Петя.

– Да не разрядили. Гусь не послушался. А в принципе, видно есть большая разница, пугаешь ты человека незаряженным оружием или тем, которое в любой миг выстрелить может. Ой! Петя, я-то уже дома, а как же вы станете возвращаться один?

– Зачем один! Я сюда с Антоном Парфеновичем приехал. Вон он стоит в сторонке. Я к той Блохе…

– К Гниде!

– Ну да. Господи, что за гадкое прозвище? Так я к нему и не подходил даже. Мы как приехали, в дом постучались – я вам там даже на словах просил кое-что передать, вы не удивляйтесь после, – узнали, что вас нет, сани в соседнем дворе спрятали, а сами стали ждать. Вскоре эти персонажи объявились, ну мы и спрятались так, чтобы вам на помощь прийти в любой момент. Немного просчитались, ждали вас на извозчике и с другой стороны, а вы вдруг пешком! Гляжу, Антон Парфенович уже на той стороне кулаком по голове бандита пристукнул, хотел к вам побежать, да я его придержал.

– Развлечение себе решили устроить, – неожиданно для себя обиделась я. – Посмотреть, как я одна с двумя вооруженными налетчиками дерусь?

– Ну что вы! Ситуация так сложилась, что мы могли помешать или, того хуже, спровоцировать на стрельбу…

– Простите, Петя, что несправедливо о вас подумала. Это от испуга.

– Правду сказать, я за вас тоже испугался.

– Ох! Нужно домой идти, а то и там переполошатся!

Не успела я произнести этих слов, как дверь нашего дома распахнулась.

– Даша, это вы здесь? – спросила Пелагея.

– Да, тут Петр Александрович меня подвез, но мы уже прощаемся.

Пелагея поздоровалась с Петей и прикрыла дверь.

– В самом деле, пора прощаться, – сказал Петя. – А не зря мы их отпустили?

– Но я же собралась проследить, кто их подбил на такое дело. Ох, господи! Я же занята буду в это время!

– Ничего, мне не в первый раз!

– То-то и оно, что не в первый! Вдруг вас там признают, и никто тогда не скажет, чем это закончится.

– Это вы про «Белую харчевню» сказывали? – спросил Антон Парфенович, подходя ближе. – Там нужно за кем присмотреть?

– Там!

– Так я и съезжу. Пусть мне Петр Александрович все разъяснит, а я уж исполню!

Антон Парфенович уже не раз помогал нам, и меня такое решение устроило.

– Тогда давайте прощаться. До свидания, Петя. До свидания, Антон Парфенович, – сказала я и поднялась на крыльцо.

Пелагея позвала к столу, я попросила накрыть на кухне. Остальные уже отужинали, и накрывать в столовой для меня одной не стоило.

– Пелагея, скажи, пожалуйста, мне вчера письмо приносили, не ты ли принимала?

– Я и принимала.

– А кто приносил?

– Случилось что? Или письмо плохое?

– Нет-нет. Просто письмо глупое. Приглашают на чашку чая, а подписаться человек забыл. Так как мне понять, кто приглашает?

– А! Конверт тот какой-то бродяга принес. Но вручал вежливо. Я ему пятачок пообещала дать, а он отнекался и ушел.

– Да уж, я-то надеялась, что знакомый человек передавал или, скажем, посыльный из отеля. А как он выглядел?

– Да обычно. Не то, чтобы оборванец, но уже и приличным человеком не выглядит. Роста высокого, борода темная. Глаза зато светлые и жалостливые. Такого не встречала?

– Вроде нет, – ответила я, хотя едва Пелагея сказала про глаза, как вспомнила нищего, что встретился нам возле дома госпожи Козловской. И догадалась, что мне в том человеке странным показалось. Я его руки тогда коснулась, слишком мягкая на руке кожа. Та рука хоть и не самой чистой выглядела, грязь была под ногтями, но сами ногти не сломанные и подстрижены слишком аккуратно.

Если тот же самый человек накануне принес мне писанное кровью письмо, то получается, что сегодня он за нами следил. Возможно, от самого театра следил и мог, к примеру, узнать, зачем мы ходили в технологический институт. Как узнать? Да подслушать! Мы с Петей шагали, не таясь и не оборачиваясь, говорили довольно громко. Мог он к нам подойти настолько близко, чтобы слышать, о чем идет разговор? Мог! А говорили мы как раз о всех таинственных происшествиях в особняке госпожи Козловской. Так что вполне был способен решить, что, несмотря на предупреждение, свой нос мы суем слишком глубоко. Но тогда получается, что автор послания, то есть посланий, ведь Петя тоже получил подобное и тоже не стал меня лишний раз беспокоить, и человек, совершавший злые трюки в особняке, – один и тот же. Скорее всего, этот самый нищий. Которого мы уже видели, а значит, нет большой нужды посылать Антона Парфеновича в «Белую харчевню». Достаточно посетить господина Гурьева и убедиться, что наша загадка разгадана. Это если Гурьев и есть тот нищий. Но, может, они сообщники, тогда нужно будет установить их связь…

Я даже перед сном успела составить план того, что стоит делать и чего делать уже не стоит. Но на следующий день все пошло совершенно не так, как представлялось с вечера.

19

Репетиция вновь была тяжелой для меня, пусть и веселой. Поэтому я не удосужилась да и просто забыла сделать телефонный звонок домой Пете и передать Антону Парфеновичу, что нет нужды ехать и следить. Зато сообразила позвонить Светлане Андреевне, чтобы узнать, когда она будет дома. Трубку взял швейцар Петр Матвеевич.

– Рад услышать вас, Дарья Владимировна, пусть и по телефону, – сказал он после обычных приветствий и моего вопроса. – Только вот отвечу вам неожиданностью. Светлана Андреевна нынче поутру съехали из дому. В гостиницу «Европейская» съехали.

– В самом деле, неожиданно. Что же ее такой шаг заставило сделать?

– Да опять же с перепугу. Мало было нам напастей прежде, так еще и нонешней ночью переполох поднялся. По мне так в этот раз все понятно было – картина, из тех, что Светлана Андреевна понакупила и что мы в доме развесили, в самое неподходящее время среди ночи сорвалась и всех переполошила. А саму Светлану Андреевну перепугала до полусмерти, поскольку в ее бадуаре[45]45
  Правильно говорить «будуар», то есть женская комната для переодеваний и прочего. У Светланы Андреевны она соседствовала со спальней.


[Закрыть] повешена была. Я уж смотрел и так и этак, никакой нечистью или чем необычным и не пахло. И хозяйке все показывал и объяснял. Все одно съехала. Оделась поспешно и ни свет ни заря… Да налегке! Только вот сейчас обещала горничную за вещами прислать.

– Ну что ж, навестим ее в гостинице.

– Я вот сам хотел вас о том просить. Вы уж навестите, может, подбодрить чем сумеете. А то очень уж в нервическом состоянии!

– Хорошо, и подбодрить постараемся. До свидания.

Петя после уроков зашел за мной в театр и нарвался на выговор.

– Рада вам, Петр Александрович! – сказала маменька. – Но если вы и завтра вместо обеда станете разгуливать по городу, я на вас рассержусь! На тебя, Даша, я уже сердита!

– Хорошо, Ирина Афанасьевна, – вынужден был согласиться Петя. – Но позвольте нам еще и сегодня не отступать от намеченного?

– У вас, оказывается, планы заранее составлены? Ладно, угроза моя не совсем серьезная, но уж который день кряду без обеда – никуда такое не годится! Да и Пелагея расстраивается.

– И мне дома достается, – вздохнул гимназист и пообещал: – Все! Последний раз!

Мы подкатили к Пассажу Второва, где в верхних этажах располагалась гостиница «Европейская», лучшая в городе. Перед нами распахнули двери, позволили войти и, уже когда мы оказались в тепле, поинтересовались:

– Здравствуйте, господа. Вы, полагаю, с визитом?

– Совершенно верно, – откликнулась я. – Нам необходимо повидаться с госпожой Козловской. С той, что приехала сегодня ночью.

– Так я провожу, – радостно откликнулся из угла мужчина, одетый вовсе не в униформу отеля, а в обычную пиджачную пару. – Мне как раз в соседний номер, так что, если не возражаете…

Возражать у нас причин не было.

– Подъемной машиной воспользуетесь или лестницей?

Мы с Петей переглянулись.

– А какой этаж?

– Третий!

– Тогда лучше на лифте.

Неожиданный провожатый понимающе улыбнулся: лифты большая редкость и еще большая редкость люди, отказывающие себе в удовольствии ими воспользоваться.

Лифтер пропустил нас в кабинку, отделанную красным деревом и зеркалами, затворил дверцы и нажал нужную кнопку. Кабинка чуть дернулась и плавно подняла нас на нужный этаж.

– Извольте направо проследовать, – подсказал провожатый. – Вот и дошли.

Не спрашивая нас, он постучал в двери тринадцатого номера. Они тут же отворились, и на пороге появился господин Аксаков, судебный следователь.

– Дмитрий Сергеевич, извольте принять первых посетителей к Светлане Андреевне Козловской.

Судя по всему, Дмитрий Сергеевич был удивлен встрече куда меньше, чем мы.

– Отчего-то ваше появление здесь и сейчас меня не слишком удивляет, – сказал он. Фраза должна была бы быть шутливой, но произнесена была с очень печальной ноткой.

– Да что же здесь произошло? – воскликнул Петя и тут же умолк. – Простите, Дмитрий Сергеевич, мы от неожиданности даже не поздоровались.

– Да и я вас не поприветствовал, – сказал следователь, выходя из-за едва приоткрытой двери и закрывая ее плотно за своей спиной. – Здравствуйте, сударыня. Здравствуйте, сударь. А сейчас извольте очень кратко сообщить мне цель вашего визита.

– Кратко не получится, – сказала я.

– Но вы попробуйте.

– Мы шли испросить разрешения Светланы Андреевны на посещение ее флигеля.

– Да зачем вам это? – удивился Дмитрий Сергеевич и тут же улыбнулся. – Да уж, полагаю, что следом за каждым вашим кратким ответом у меня станет возникать новый вопрос. Хорошо, отложим это. Проводите барышню и господина к выходу, господин Уваров.

Провожатый, в котором нужно было бы давно распознать полицейского в штатском, шагнул к нам.

– Дмитрий Сергеевич! Во сколько убили госпожу Козловскую? – спросила я, прежде чем уйти. Спросила с надеждой, которой, по сути, и не было уже, что ответят мне удивлением, мол, случилась обычная кража или иное простое происшествие, требующее присутствия полиции.

Следователь вскинул брови, но изумление тут же сошло с его лица.

– Ну да, чему я удивляюсь! – сказал он, доставая часы. – Не более двух с половиной часов тому назад.

– То есть тело обнаружили спустя не более часа после смерти? – задала я еще один вопрос, воспользовавшись тем, что нас не прогоняют слишком поспешно.

– Так и есть, пожалуй. Мы сами здесь уже около часа находимся. А сообщение к нам поступило минут за пятнадцать до нашего прибытия. Много у вас еще вопросов? А то, как мне кажется, дело это не по вашей, так сказать, части. Нет ничего таинственного, заурядный удар ножом.

– Так и нет ничего необычного? – удивилась я.

Дмитрий Сергеевич вздохнул, в задумчивости потер висок.

– Ладно, Даша. Я уже понял, что к вам с Петром Александровичем придется в самом скором времени обращаться за разъяснениями, что без них мы не обойдемся. А вам не терпится взглянуть за эту дверь.

Следователь подумал еще секунду и развел руками, мол, ничего не поделаешь.

– Все равно придется вам обо всем рассказывать, так не проще ли дать посмотреть и послушать. Входите.

За порогом ничего страшного и ужасного не оказалось. Просторная, по меркам гостиниц, гостиная на два окна, двери, ведущие в спальню, а из нее, насколько мне было известно, и в ванную. Высокие потолки, электрическая люстра. Дорогая мебель. Но первое, что бросалось в глаза, – портрет Светланы Андреевны. Тот самый, что мы видели два дня тому назад. Он и загораживал диван, на котором лежало ее тело, укрытое простыней.

В воздухе пахло красками и табаком. Судя по пепельнице с окурками дамских папирос, курила сама госпожа Козловская.

Какой-то человек кисточкой водил по чашкам, что стояли на небольшом столике между двумя креслами в углу комнаты. Наверное, это был дактилоскопист, и занимался он тем, что снимал с предметов отпечатки пальцев. Я об этом слышала и читала множество раз, но увидела впервые. Впрочем, ничего увлекательного в этой работе не было. И я вновь посмотрела на портрет.

Да уж! Про то, что он первым бросался в глаза, я сказала. А вот то, что на нем было нарисовано, отчего-то сразу в них не бросилось. В сравнении с прошлым разом портрет изменился не сильно, но стал выглядеть отталкивающе. В груди Светланы Андреевны торчал нож, из-под ножа стекал ручеек крови. Но это было пускай совершенно неожиданно, более чем неподходяще для портрета, но все равно не самым неприятным. Лицо, а точнее рот на нем, вот что делало картину омерзительной! Насколько помнится, губы Светланы Андреевны были сложены в томной улыбке. А сейчас губ не было! Словно их ножом отрезали, обнажив зубы и десны. Я заставила себя подойти на полшага ближе, чтобы все это лучше рассмотреть. Нож в груди, кровь под ним и зубы были нарисованы небрежно, крупными мазками, и едва встанешь близко, становится не сразу и понятно, что нарисовано. А шагнешь на шаг назад, и видится ужасный оскал. Кому-то вновь захотелось сильно напугать… но вот кого? Не покойницу же! Полицию? Вряд ли! Они и не такое видели. Нас? Да мы по чистой случайности все видим. Горничную, если войдет? Зачем?!

Я еще раз посмотрела на картину. Бороздки, проделанные на лице «слезинками» из чего-то очень едкого, исчезли. Наверное, художник успел это исправить. Я попыталась поискать еще какие-то отличия, но так и не нашла. Хотя мне казалось, что что-то я упустила.

– Что скажете? – спросил Дмитрий Сергеевич.

– Боюсь только то, что вы видите сами, – ответила я. – Что орудие убийства и вот этот ужасный оскал нарисованы самыми последними на этом портрете. Дмитрий Сергеевич, а он… насколько соответствует…

– Картине преступления? По счастью, лишь частично. Нож обнаружен в теле примерно в том положении, как на портрете. А вот лицо оставлено в нормальном состоянии.

В дверь постучали.

– Господин следователь! Там за телом прибыли.

– Пусть входят.

Вошли два человека с носилками, ловко переложили тело с дивана и почти легко подняли свою ношу.

– Что-то вы не высказали желания осмотреть труп! – ернически произнес судебный следователь.

– Вы его осматривали, и этого более чем достаточно, – серьезно сказала я. – Мы вас подменять не собираемся.

– И на том спасибо! – засмеялся Дмитрий Сергеевич. – За что все вас и полюбили, что пустого любопытства не проявляете. Если о чем спрашиваете или показать просите, всегда в том резон имеется. Но все равно, не дело это для юной девушки!

– Неужели от Дарьи Владимировны пользы не было? – спросил Петя.

– Была, и немалая. Но я все равно не рад, что она, да и вы этим занимаетесь. Пусть без вашего участия несколько важных дел либо очень долго не были бы раскрыты, либо так и остались бы не раскрытыми. Но раз вы здесь, то хочу пока задать вопрос: что вы думаете об этом портрете?

– Петр Александрович в живописи разбирается лучше меня, – сказала я.

– Ужасный портрет, – не задумываясь, произнес Петя и смущенно улыбнулся, догадавшись, насколько в данных обстоятельствах эта фраза двусмысленна. – Я не о том, что он испорчен. Он изначально был ужасен и безвкусен.

– Но как мне показалось, написано все старательно и аккуратно?

– Единственное достоинство. Композиция неверная, перспектива нарушена. Поза и одеяния вычурны. Даже сходства почти и нет. Вернее, сейчас его вовсе нет, а прежде почти не было, не всякий бы узнал, с кого художник писал.

– Ладно. Поверю вашей оценке. А что можете сказать касательно пририсованных частей?

– Э, а что вас интересует?

– Все!

– Ну… художник, который писал портрет, работал очень тонкими мазками, весьма аккуратно прорисовывал каждую деталь. Здесь же все грубо и наспех. Да это вы и сами прекрасно видите.

– Вижу, но и ваше мнение мне важно. Не попробуете оценить, как давно эта мазня на холсте появилась?

– Я почти и не рисовал… не писал маслом. Чуть попробовал и забросил. Но следуя простой логике, можно сказать… могу я прикоснуться?

– Уже можно.

Петя коснулся пальцами нескольких мест на портрете.

– Не могу сказать с полной уверенностью, но это можно спросить у художника. Про то, что именно он сегодня рисовал. То есть писал. Но вот здесь краска выглядит чуть более свежей, при этом высохла уже. А все эти добавления липнут к пальцам. Только это ничего не означает! И мазки здесь чуть жирнее, значит сохнуть должны несколько дольше. А еще неизвестно, не добавлялось ли в краску лишнее репейное масло именно для этих мазков.

– То есть вы затрудняетесь?

– Затрудняюсь, но рискну сказать, что нож и зубы нарисовали спустя примерно полчаса после того, как была прекращена работа над портретом. В Томске вам точнее вряд ли кто скажет, нет у нас очень уж опытных художников.

– Тут вы правы. Знаю, что нет таких, и догадываюсь, что больше и точнее вашего они не скажут. Да и время уйдет, все окончательно высохнет.