Текст книги "Ученик ученика"

Автор книги: Владимир Корн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 15
Кронор

Среди ночи я проснулся оттого, что почувствовал, как Милана прижалась к моей спине. Ночью задул свежий ветерок, затем пошел дождь, и в комнате стало прохладно. Окно с вечера я закрывать не стал: когда мы вошли, воздух в комнате был спертым.

Милана спала, скинув на пол одеяло. Наверное, во сне от мужиков убегала. И выражение ее лица было таким, как будто у нее забрали любимую игрушку. Ну может быть, и не совсем таким, уже взрослая девочка. Сейчас, когда платье обтянуло ее тело, это особенно заметно. Не удержавшись, пару раз чмокнул ее в губы. Так, безо всяких эротических умыслов, слишком уж они красивые у нее, как вишенки. Хотел еще разок поцеловать, но передумал. Вдруг как проснется, а над ней рожа взрослого мужика нависла, пару дней не бритого. Испугается до визга.

Пришлось встать, чтобы окошко захлопнуть. Я зажег еще одну свечу, первая почти догорела. Милана просила, чтобы свет в комнате был.

Да уж, задал я себе задачу. Ну и что мне теперь с ней делать? Как она вообще сюда попала? Вряд ли здесь все так просто, не девчонка, а сплошная загадка. Мне бы свои проблемы решить. Вечером поговорить с ней так и не удалось, она, как только легла, сразу и уснула. Перенервничала, бедняжка.

Прикрыв Милану одеялом, я заботливо прижался к ней спиной, отложив принятие всех решений на утро. Проснулся я опять из-за девушки – обнаружив себя в опасной близости от почти незнакомого мужчины, она поспешила отодвинуться. Конечно, я снова не смог удержаться, заявив вместо «доброго утра» с укоризной:

– А ведь вчера обещала, что не будешь приставать. – Слишком уж забавное у нее становилось лицо всякий раз, когда она принимала мои попытки пошутить за чистую монету.

Когда спускались по лестнице, я совершил очередную глупость. За тем же столом, что и вчера, расположилась та же самая компания, как будто бы и не уходила вовсе. И опять тот же тип, сидевший на самом краю скамьи, прокомментировал наше появление. На этот раз он заявил, что девочка выглядит слишком уж грустной, а это может быть только по двум причинам: или я не заплатил ей сколько положено, или не слишком усердствовал как мужчина. Но возможен и третий вариант, в котором сошлись оба этих обстоятельства. И он, по его мнению, наиболее вероятен. Естественно, излагая свои домыслы, мужик не особо выбирал выражения: из приличных слов были, пожалуй, только предлоги.

Затем, обратившись к сидевшим с ним за одним столом и нисколько не понижая при этом голос, он решил пофантазировать, что бы сам сделал с этой молоденькой красоткой. Милана ахнула, отшатнувшись и прикрыв ладошками рот. Твоя реакция понятна, девочка, но вот вопрос: откуда ты-то эти слова знаешь? Даже я о значении некоторых только по общему смыслу догадался.

Нет, эти люди явно не бражничали всю ночь, они лишь встали чуть раньше нас и сейчас завтракали, все семеро. Вероятно, кашу им только что принесли, поскольку тарелка, в которую я воткнул рожу острослова, была почти полной. И еда еще не успела остыть. Я двумя руками удерживал его голову в тарелке, благо волос на голове было предостаточно. Но смотрел я не на него.

Из всех семерых, сидевших за столом, меня больше всего заинтересовал тот, что занимал противоположный от меня торец стола. Он был по-настоящему огромен – в сравнении с ним все остальные выглядели просто детьми.

Я не бросал ему вызов, я только хотел сказать ему взглядом: ведь это твои люди, и ведут они себя неправильно, а ты за них отвечаешь. Ведь даже если все было именно так, как сказал этот упырь, а ты отлично понимаешь, что это не так, почему ты позволяешь ему это? Ведь глупым ты явно не выглядишь.

Остальные молчали, поглядывая на вожака. Один его мимолетный жест – и меня начнут размазывать по полу, по стенам, а возможно, и по потолку. И я ничего не смогу сделать, даже если успею выхватить свой тесак.

Пару раз остряку удалось высунуть голову из тарелки, повернуться к здоровяку и окликнуть его:

– Брой!

Но Брой молчал.

– Сейчас ты скажешь: извините, леди Милана, – чуть ли не ласково прошептал я говорливому упырю на ухо. На второй раз он произнес эти слова достаточно громко и отчетливо.

– Довольно! – Голос у Броя оказался вполне соотносим с его комплекцией.

Я отпустил свою жертву. Конечно, достаточно. И еще спасибо тебе. Слишком не хочется подохнуть на заплеванном полу убогой харчевни, а ведь я уже почти смирился с этим.

Когда мы выходили, Милана обернулась на миг и взглянула на продолжавших сидеть за столом и наблюдавших за нами людей. Ну-ну, ты им еще язык покажи.

Я тоже посмотрел на Броя и еще раз поблагодарил его взглядом. Правильный мужик. Вот так мы и остались без завтрака, а возвращаться обратно в таверну отчего-то не хотелось.

Мухорку я оседлал быстро, не задумываясь над тем, что и в каком порядке необходимо сделать. Да и задумываться об этом было недосуг, поскольку рядом стояла Милана. Что же мне с тобой делать, девочка? Может быть, сама подскажешь?

И Милана заговорила. Из ее скороговорки и недомолвок я понял, что ей нужно попасть в Велент, и если я помогу ей туда добраться, то там меня ждет большая награда. Денежная награда, естественно. Закончив тараторить, Милана с надеждой взглянула на меня. Конечно, согласен, солнце. И по дороге нам, и, кроме того, появилась возможность подзаработать. Удачно.

Тогда поступим так. Жди меня здесь, возле лошадки, а я пойду во-о-он с тем дяденькой поговорю. Мне кое-что спросить у него нужно.

Разузнав все, что мне было необходимо, я снял узду Мухорки с коновязи и пошел в указанном мне направлении. Милана шла рядом со мной.

– О чем вы разговаривали? – поинтересовалась она, заглядывая сбоку. И снова я еле смог удержать себя о того, чтобы не ляпнуть что-то в том духе, что мне предложили ее продать в бордель.

– Предлагает он мне тебя людоедам сбагрить. Они хорошую цену за молоденьких красивых девчонок дают. Вон там они живут, в самой чаще. – Я указал на темнеющий у самого горизонта лес.

Сам не понимаю, что со мной происходит. Чушь несу, да еще удовольствие от этого получаю. Милана, услышав о людоедах, почему-то пугаться не стала, наоборот, улыбнулась. И еще сказала, что подобных сказок она еще в детстве наслушалась. «Как будто оно у тебя уже закончилось», – подумал я, но говорить ничего не стал.

Нам необходимо было пристроиться к какому-нибудь обозу или торговому каравану. Вдвоем на одной лошади такое расстояние ехать просто неразумно. Пешком девушка долго пройти не сможет. Физически она явно никогда не работала, чтобы это определить, достаточно взглянуть на ее руки. А раз так, то и пешком ходить ей много не приходилось.

Купить еще одну лошадь? В таком случае проще телегу какую-нибудь приобрести. И зачем она нужна, если девушку можно и на чужую повозку посадить. Перегруза не будет, с Миланиным-то весом.

Когда мы уже подходили к намеченной мною цели в виде десятка груженых телег, показалась группа всадников. Впереди ехал гигант Брой на не менее могучей лошади. Их как будто бы долго и тщательно подбирали друг для друга. Да уж, Илью Муромца с него писать, тот, с картины Васнецова, мальчишкой рядом с ним казаться будет.

Милана юркнула мне за спину. Я повернулся к ней и ободряюще улыбнулся. Не бойся, девочка, если бы что-то плохое могло произойти, оно бы уже случилось. Когда Брой поравнялся со мной, то кивнул, как старому знакомому. Еще раз убеждаюсь в том, что он правильный мужик. И не глупый. Отлично понимает, что не мог я пройти мимо после всего услышанного. Потому что кончился бы Артур как мужчина. Последним ехал охотник до острой словесности. Лицо у него было красным, как если бы он только что из бани вышел, горячеватой все же кашка оказалась. Любитель каши старательно делал вид, что нас с Миланой в природе не существует.

Договориться со старшим обоза удалось на удивление легко и за вполне приемлемую цену. Пронтий, крепкий бородатый мужик лет пятидесяти, оценивающе взглянул на Милану, меня, мой пояс и мою Мухорку и согласно кивнул.

– Ал, – коротко сказал он.

Да не вопрос. Надеюсь, что заработаю много больше, даже с учетом того, что нужно будет тратить деньги на еду.

Перед нашим отъездом я успел купить девчонке нечто, напоминающее куртку с длинными полами, и соломенную шляпку. Пригодится в дороге. И эта хламида, и шляпка, чтобы солнцем голову не напекло. Подсадив Милану на телегу и сунув ей в руки большой, еще горячий пирожок, я взобрался на Мухорку. Обоз тронулся в дорогу.

В полдень устроили привал. Мы с Миланой перекусывали в сторонке тем, что я прихватил с собой. Девчонка немного пришла в себя, и посыпались вопросы:

– Артуа, ты так забавно говоришь. Ты в Империи родился?

– Нет, я родом издалека и появился здесь совсем недавно.

– А откуда ты? – Глаза у нее горели искренним любопытством.

Я помолчал немного, набираясь решимости, всем своим видом показывая, что сейчас мне придется поведать страшную тайну своего происхождения.

– Родом я из очень далекой страны и прилетел сюда на кроноре… – начал я свой рассказ, дождавшись, пока ее интерес достигнет высшей точки.

– На кроноре? – У Миланы даже дыхание перехватило от изумления.

В местном фольклоре имеются существа, похожие на наших драконов. Не знаю, бились ли с ними рыцари в пору расцвета, но в детских сказках эти животные присутствуют.

– Ну да. Моя страна совсем не такая, как Империя. Там кроноров этих – ну как коров, например, – и я указал на пасущееся через дорогу стадо, – есть у нас и могучие маги, и злые волшебники, и еще много существ, похожих на людей, но людьми совершенно не являющихся.

Милана слушала зачарованно, даже вперед подалась.

– У нас много чего по-другому. Однажды со мной случилась беда. Злобный маг, которому я случайно перешел дорогу, превратил меня в осла. На мое счастье, это увидел добрый волшебник и расколдовал меня. Но мне пришлось выкрасть королевского почтового кронора и сбежать, потому что злой маг поклялся самой страшной клятвой, что не оставит меня в покое. Вот так я здесь и оказался. – Заканчивая свою речь, я старался выглядеть как можно более удрученным.

Милана, слушавшая весь мой рассказ с самым потрясенным видом, вдруг переменилась в лице и очень серьезно спросила:

– Артуа, а этот твой добрый волшебник точно сделал тебя таким же, каким ты был прежде, до превращения в осла?

Черт, неужели это так заметно?

– А сколько тебе лет? – поинтересовалась она.

Я серьезно задумался. Календарный год здесь немного длиннее, чем земной. Но если считать в местных годах, то я получаюсь немного моложе. Совсем чуть-чуть, вряд ли даже год получится, но как говорится: мелочь, а приятно. Я устремил взгляд в небо и совершил кое-какие подсчеты на пальцах, а затем выдал через пару минут:

– Семьдесят. Почти.

Милана заразительно рассмеялась. И я наконец понял, отчего порой смех сравнивают с перезвоном серебряных колокольчиков.

– Артуа, тебе обязательно нужно снова обратиться к доброму магу. Явно он что-то напутал, когда снова обращал тебя в человека.

Когда мы продолжили путь после привала, я предался размышлениям. Черт с ними, с этими кронорами и ослами, а вот с питанием нужно что-то делать. Ехать с обозом долго, он идет почти до самого Велента. Хорошо, если на ночлег будем останавливаться на постоялом дворе. А если нет?

С этим вопросом я и обратился к Пронтию. Он, не задумываясь ни на миг, опять запросил ал. Получалось очень недорого, но у меня не осталось монет достоинством меньше серебряной полукроны.

Мы проезжали мимо телеги, на которой сидела Милана, когда Пронтий отсчитал сдачу и вложил ее мне в ладонь. Милана внимательно смотрела на то, как старший обоза передает мне деньги. Побренчав зажатыми в кулаке монетами, я многозначительно посмотрел на Милану. Девушка соскочила с телеги и бросилась в колосящееся ржаное поле, заросшее по краю многочисленными васильками.

Когда я догнал ее верхом на Мухорке, девчонка лежала на земле и содрогалась от рыданий. Соскочив с лошади, я упал рядом с ней на колени и попытался прижать к себе.

– Уйди от меня! Я тебя ненавижу! Ты!.. Ты!.. Ты продал меня мерзкому бородатому старикашке!

Она рыдала, размазывая кулачками по лицу грязь и слезы.

Господи, может, при переносе в этот мир мои мозги действительно стали ослиными?

– Все, все девочка, успокойся. Да с чего это тебе в голову пришло? Я заплатил Пронтию, чтобы мы могли есть из общего котла. И он всего лишь отдал мне сдачу. Видишь эти деньги? – Я все еще продолжал сжимать монеты в кулаке. – Если хочешь, я выкину их прямо сейчас. Хочешь?

– Не надо, ты говорил, что у тебя их немного, – услышал я в ответ сквозь всхлипывания.

Я еще долго прижимал Милану к себе, пока она не успокоилась. Девочка, тебе сейчас нелегко, все кругом непонятно, чуждо, и ты во всем ищешь подвох, даже там, где его и быть-то не может. И почему ты подумала о том, что даже в мою дурацкую голову не пришло? Я лишь хотел подшутить над тобой, сказав, что теперь тебе придется работать, лошадей кормить, обед варить и прочими делами, о которых ты даже представления не имеешь, заниматься.

Когда мы догнали обоз, Пронтий мне ничего не сказал, только метнул в меня далеко не самый одобрительный взгляд. А Милана все равно обиделась. И в этом, наверное, виноват я сам. Ну что мне стоило тогда улыбнуться ей или даже просто помахать рукой. И вовсе не смотреть тем взглядом, который можно истолковать как угодно.

Я подъехал к ней, с задумчивым видом сидевшей со шляпкой в руках, и водрузил на ее голову венок, только что сплетенный мною из васильков. Венок немедленно полетел в придорожную пыль. Затем, словно опомнившись, Милана испуганно посмотрела на меня так, словно пыталась извиниться.

Эх, знала бы ты, сколько трудов мне стоило его сплести. Я ведь только один раз за всю жизнь и делал это, когда был совсем мальчишкой. Учила меня этим премудростям одна красивая девчонка, и интересен мне был не сам венок, а именно она. Так сладко замирало сердце, когда наши руки случайно соприкасались. И поцеловался я первый раз в жизни именно с ней.

А сейчас я не поленился и сплел новый венок, тем более дело пошло значительно быстрее. На этот раз подношение было благосклонно принято и меня даже одарили замечательной улыбкой.

А вечером, уже после ужина, перед тем как ложиться спать, мы снова поссорились. Я опять сказал что-то не то, и Милана обиделась. Так я и уснул, пытаясь понять, чем на этот раз не угодил своей спутнице.

Глава 16
Долг платежом красен

На следующее утро ничего не изменилось – Милана продолжала на меня дуться. Она старательно делала вид, что я прозрачный, как стекло, и сквозь меня можно смотреть так же просто, как если бы меня вообще не существовало.

Когда мы остановились на обочине тракта, разделяющего какое-то село на две половины, Милана купила себе у вездесущих торговок что-то сладкое, куда девушке без этого. Я краем глаза за ней приглядывал, так, на всякий случай. Мало ли что может случиться.

Деньги у Миланы были, правда, совсем немного. Те, что я у мужиков забрал. Сущие гроши, горстка меди, среди которой от силы была парочка серебряных контов. До сих пор не могу понять, почему мне пришла мысль потребовать с них деньги. Выделили они капитала по принципу: лишь бы отвязался. Вероятно, я мог бы стребовать и больше, но мне хотелось не ограбить их, а окончательно добить, пусть и без помощи кулаков.

Женщинам, понятное дело, деньги всегда нужны. Они, когда их тратят, по-моему, получают не меньше удовольствия, чем от… А Милане, сдается мне, и сравнить-то эти два удовольствия при всем желании пока не получится.

Вот тогда я и подошел к девушке с предложением: если захочется что-нибудь купить, пусть не стесняется и обращается ко мне. Или же попросит необходимую ей сумму. В разумных пределах, конечно. Еще и фразу на всякий случай приготовил, что в оплату эта сумма входить не будет. Чтобы не подумала, что мириться решил. И она сразу попросила, целых пять золотых крон. Я чуть было рот не открыл от удивления. Куда ей столько денег? Да и нет у меня такой суммы.

Милана продолжила:

– Ты не волнуйся, Артуа. Как только приедем, сразу же все верну. Вот в том доме, – и пальцем через плечо показывает, – могучий волшебник живет. Берет дорого, но голову тебе опять нормальную сделает. Точно такую же, как и была, до того как ты ослом побывал.

Дом, на который она пальцем не глядя указала, был развалюха развалюхой. Набок весь покосился, и крыши нет. Нельзя девчонкам малолетним, пусть и очень симпатичным, с мужчинами так разговаривать. Я на это ответил ей, что предлагали мне умные люди к людоедам обратиться, нет чтобы послушаться, дураку. В ответ снова выслушал просьбу о пяти золотых для все той же надобности. Вот и поговорили.

В конце концов до меня дошло: Милана – взрослая симпатичная девушка. И вести себя с ней нужно соответственно. А не как с маленькой девочкой или даже подростком. Отсюда и все ее обиды. Кому же понравится, когда за ребенка принимают, да еще и ведут себя соответственно. Не сомневаюсь, что она немало комплиментов по поводу своей внешности уже услышать успела. Да я и сам бы несколько не самых плохих добавил, если бы не… Ну вот, опять я за свое.

На ночлег мы остановились у какой-то речушки. Все-таки мысль заплатить Пронтию была очень удачной. Никакой суеты, делать ничего не нужно. На ужин пригласят, и ночью за лошадью будет кому приглядеть, она в общем табуне пасется.

После ужина я уединился в рощице, чтобы позаниматься не на глазах у всех. Все в этой жизни – вопрос мотивации, а она у меня куда как сильна. Перед сном решил искупаться: конский пот едкий. Только взял полотенце и к реке направился, как Милана остановила меня вопросом, куда это я собрался. Честно признался, что топиться пошел:

– Ты же со мной разговаривать не хочешь и внимания не обращаешь, что мне еще остается?

– А полотенце зачем? – полюбопытствовала девушка.

– Как это зачем? Когда узнаешь, придешь на берег и рыдать начнешь. Тут тебе и полотенце, чтобы слезы вытереть. Только тогда поймешь, какой я хороший – даже после своей смерти о тебе забочусь.

Все-таки заставил ее улыбнуться. А остановила она меня вот для чего.

Милана объяснялась путано, снова что-то умалчивая и многое недоговаривая. В нескольких словах суть ее просьбы заключалась в том, что добраться ей до Велента необходимо так, чтобы люди, которые, возможно, будут ее искать, не заметили бы ее приезда.

Нет, она ничего не украла и не натворила, но… Вероятно, я сумел бы выпытать все подробности, но не стал даже пытаться. А зачем? Что это даст и что это изменит?

Пусть даже из-под венца сбежала, это ее право. Только спросил строго – труп хорошо спрятала? И сразу язык прикусил, ведь только-только снова нормально общаться начали. Но похоже, она успела привыкнуть к моим шуткам, поскольку никак на эти слова не отреагировала.

И еще посоветовал не садиться с левого края телеги и шляпку как можно реже снимать. Иначе что это за маскировка, первый же из тех, кто ее раньше видел, сразу признает.

Здесь движение тоже правостороннее, если можно так выразиться. Да и безо всяких выражений все левыми бортами разъезжаются. Только имперская почта несется посередине, и ей все обязаны дорогу уступать.

А о том, чтобы она не садилась слева, я и раньше хотел сказать. Подхватит кто-нибудь прямо с телеги, бросит поперек седла – и поминай как звали. Плакали тогда мои денежки.

Какая же она все-таки симпатичная девчонка. Ну что ей стоило хотя бы на три года старше быть.

Посидели мы, поговорили еще немного и спать пошли. Естественно, в разные стороны. Милана на телеге спит, а я под телегой. Так надежнее. Но на речку перед этим я все же сходил.

Буквально на следующий день и объявились люди, разыскивающие Милану.

Мы давно уже должны были отправиться, но на одной из телег сломалась ось. Запасная нашлась сразу, с собой везли, да вот домкраты здесь пока не в ходу, поэтому пришлось сначала телегу разгрузить. Они подъехали как раз тогда, когда вся работа была сделана и мы были готовы отправляться в путь. Четыре всадника, не дворяне. Одежда красно-синих оттенков, с добавлением черного. Я давно заметил, что у состоятельных дворян челядь носит одежду в родовых цветах хозяев.

Вооружены они так же, как и я, разве что пистолет у меня один, и тот в седельной кобуре. Больно нужно эту тяжелую дуру за поясом таскать.

Милана заметила приближающихся людей раньше меня и поспешила спрятаться под дерюгу, которой закрывался груз в телеге. Я встал рядом с повозкой и сделал вид, что рассматриваю подпругу своей Мухорки.

Три всадника остановились на дороге, и один из них, вероятно старший, подъехал ко мне вплотную и своеобразно так оторвал от моего важного дела, пихнув в плечо не вынутой из стремени ногой в высоком сапоге. Когда я повернулся к мужчине, то обнаружил позвякивающий кошель, которым он тряс перед самым моим лицом. Посмотрев на меня, всадник что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и тронул коня, направляя его к Пронтию. О чем они говорили, слышно не было, а по жестикуляции трудно что-то понять.

Я стоял и размышлял, что же мне делать, если Пронтий сейчас укажет в нашу сторону. В том, что они кого-то ищут, нет никаких сомнений, и с большой долей вероятности можно утверждать, что ищут они именно Милану. Слишком уж о многом говорит ее реакция: либо лицо знакомое заприметила, либо разглядела цвета одежды.

Так ничего и не решив, я увидел, что всадники, коротко переговорив между собой, поехали дальше, в ту же сторону, в которую и нам предстояло проследовать.

Выждав пару минут, я окликнул Милану: задохнется еще, бедная. Дерюга-то достаточно плотная. Никакой реакции. Осторожно отогнув край полотна, я обнаружил, что Милана лежит на животе, а плечи ее мелко и часто трясутся. Вот дела, неужели до слез испугалась?

Когда она наконец повернулась ко мне, в ее глазах я действительно увидел слезы – девчонка смеялась.

– Артуа! – попросила меня она, еле выговаривая слова сквозь смех. – Пожалуйста, очень тебя прошу, никогда, слышишь, никогда не делай такого лица, какое у тебя только что было.

Да нормальное у меня лицо было. Помню, в детстве, когда мы играли – кто скорчит самую дебильную рожу, я всегда выигрывал. Просто сейчас, судя по ее реакции, я немного перестарался.

А вот Пронтий молодец. Мог бы просто указать на нас пальцем, еще и заработав при этом. Но ведь не стал. Не знаю, что явилось причиной этого, но на добрые дела у меня память хорошая. Хотя и о плохих долго не забываю. И еще я подумал, что Пронтий подъедет ко мне и тонко намекнет, что долг платежом красен. Нет, я ошибся: ни сейчас, ни потом, до самого конца нашего совместного путешествия, он ни разу даже не затронул эту тему.

За несколько дней пути я перезнакомился со всеми. В обозе было четырнадцать человек. Везли они всякую ерунду: один барон с их господином за карточный долг расплачивался. К последней, девятой телеге даже две коровы привязаны были.

Вряд ли при игре проигравший дворянин ставил на кон десять мешков зерна. Сомнительно и то, что играл на коров. Кроме того, на телегах и откровенного барахла хватало. Непохоже на то, что все эти вещи из барского дома. Скорее уж по крестьянским подворьям собраны в счет погашения долга.

Вообще-то люди в Империи довольно зажиточно живут. Климат благодатный, не меньше двух урожаев в год снимают, и если с крестьян три шкуры не драть или в карты играть разумно… Не видел я никого босиком и в лаптях тоже не видел. Хотя, возможно, у них здесь и лыка-то не найти. Хотя вру: несколько раз попадались нищие. Но не сказал бы, что их голодные судороги мучили. Вероятно, они больше по велению души этим ремеслом занимаются.

С Пронтием ехала его жена, Коста, дородная женщина примерно его возраста, она же и кашеварила. В обозе было девять возчиков, по количеству телег, двое верховых с оружием и еще дед, Куртис, старше Пронтия лет на десять. Рослый такой, с широким костяком. Даже сейчас понятно, что в молодости настоящим богатырем был. Выбрит чисто, что для его возраста не совсем характерно, только усы пышные. Почти все время он на передней телеге ехал. Но видел я однажды, как он соколом на коня взлетел, именно взлетел и именно соколом. После этого я старался на глаза ему не попадаться, когда взбирался на свою Мухорку.

Вот что действительно утомляло, так это скука. Скорость движения минимальная, лошади не то чтобы еле плетутся, но двигаются крайне медленно. Единственное развлечение – с Миланой по дороге поболтать, да еще вечером разговоры крестьянские у костра послушать. Не слишком интересно, но хоть познавательно.

Вот с Миланой у нас действительно интересные разговоры получались, вернее, слушания. Убедившись в том, что возчик на ее телеге – глухой на оба уха дядька, Милана оттачивала на мне свой язычок. Хотя зачем еще оттачивать, он у нее и так как бритва острый. Отпускала она мне язвительные замечания направо и налево.

Досталось мне за все те тупые шутки, что она успела выслушать от меня еще в первые дни. Иногда даже отшлепать ее хотелось. Но нельзя. Да и понять ее можно – скучно девочке.

Затем мы себе другое развлечение нашли, когда я вывеску из пяти букв прочитать не смог. Она даже изумилась, что я безграмотный.

Естественно, я возмутился. Сами вы тут все безграмотные, и язык у вас варварский, и алфавит у вас варварский, да и вы от варваров недалеко ушли. Если буква обозначает звук «г», то и похожа она должна быть на «г» или, по крайней мере, на какую-нибудь «g». И вовсе не на тильду, к которой сверху знак, похожий на обозначение японской иены, приделали.

То, что писать умею, я Милане легко смог доказать, так что само собой стало понятно, что и читать могу. Нет в мире таких людей, кто бы писать мог, а читать не получалось. Тогда девушка потребовала, чтобы я книжку какую-нибудь купил: вывески по дороге редко попадаются.

– А где у вас тут сказки продаются? – полюбопытствовал я. – И мне читать будет легко, буквы крупные, и тебе будет чем в дороге заняться, чтобы не скучать.

Милана намек поняла правильно, но возмущаться не стала. Только головой покачала из стороны в сторону и собралась что-то сказать в ответ. Ага, буду я дожидаться, у меня дела срочные есть.

Что действительно угнетало, так это то, что вскоре должен был начаться сезон дождей. Тоскливое время, даже если под крышей находишься. А если в пути застанет, так вообще жуть.

И расходы увеличатся – под открытым небом комфортно не переночуешь. А в ночлежках, что на постоялых дворах, такое творится… Как вспомнишь, так сразу вздрогнешь. Люди простые, и поведение у них соответствующее. Отдельную комнату брать – никаких денег не хватит.

Собственно, я не о себе пекся, о Милане. Ей это путешествие давалось нелегко. Одни утренние умывания холодной водой чего стоили. Да и другие тысячи мелочей, о которых она, вероятно, даже не задумывалась, когда пускалась в путешествие. Иногда она даже плакала по ночам, тихонечко так, чтобы никто не услышал. Но все равно держалась молодцом, есть характер у девчонки. И еще один момент мне нравился, тот, что касался наших отношений. Она не обращалась со мной как со слугой, нанятым за деньги. Если даже и попросит о чем, что не совсем в круг моих обязанностей входит, то обязательно с милой улыбкой.

Словом, выходит так, как будто я за ней ухаживаю, а не прислуживаю. И ведь не пыталась даже поставить себя выше меня. Молодец.