Текст книги "Бирит-нарим (СИ)"

Автор книги: Влада Медведникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

   – Море, возле которого я вырос, было совсем другим. Я и не знал, что оно может быть столь спокойным. Я хотел бы восславить бога здешних глубин. Как его имя?

   Лабарту отвернулся.

   Совсем другое море, драгоценное, прекрасное, и только одно неизменно – и здесь чайки взлетают и падают, кружат над водой.

   – Зачем тебе имя бога глубин? – спросил он.

   – Чтобы вознести ему хвалу, – не медля ни мгновения, ответил Адад-Бааль. – И попросить хранить твои корабли.

   Мне нет дела до богов, им нет дела до меня, они не станут меня охранять. И тебя тоже, потому что ты принадлежишь мне.

   Но вслух сказал:

   – Энки. Его зовут Энки.

2.

   Здесь не было пристани, лишь причальные столбы. Завидев приближающиеся корабли, на берег высыпали люди, но как же их было мало – не сравнить с шумной толпой на причалах Лагаша и Аккаде. Чуть дальше, среди пальм, виднелись простые домики. Совсем крохотное селение – такие часто встретишь среди полей, по берегам каналов, между великим городами.

   Но разве это не Эреду? Город, воспетый в песнях и прославленный в гимнах?

   Лабарту стоял, облокотившись о борт, и в удивлении смотрел на берег.

   Син-Намму выкрикнул имена, и шестеро гребцов спрыгнули в воду. Едва они выбрались на землю, тут же, опережая других, к ним устремился человек в длинных темных одеждах. Он поднял взгляд, широко улыбнулся и поклонился стоящим на палубе корабля. Затем проронил несколько слов, и гребцы последовали за ним к селению.

   – Тебе нет нужды сходить на берег, – сказал Син-Намму, глядя им вслед. – Мы возьмем здесь чистую воду и свежее пиво и тотчас отправимся в путь. И дальше поплывем вдоль безлюдных берегов, но тем радостнее будет ступить на благословенную землю.

   Лабарту лишь кивнул, надеясь, что чувства не отразились на лице. Что ж, должно быть Татану не покидал корабль в Эреду, а, значит, не должен и я... А так хотелось прыгнуть за борт – пусть одежда промокнет, льняная рубаха прилипнет к телу, а синий шерстяной пояс потемнеет, станет почти черным. А потом выйти на землю, в город, почитавшийся некогда наравне с Ниппуром... Не торопясь, идти по его улицам и чувствовать, как капает с длинных волос вода, и солнце сушит мокрую кожу.

   То море было холодным и соленым, а это?..

   Я еще узнаю, каково здешнее море.

   – Неужели это Эреду? – спросил Лабарту. – Я знаю, город был разрушен войной и потопом, но все же...

   – Не туда смотришь. – Син-Намму вскинул руку и указал вперед. – Вот Эреду.

   Глаза экимму зорче человеческих, и Лабарту подивился, почему не взглянул туда сразу. Должно быть, смотрел на людей и на волны прибоя и забыл про небо.

   Вдалеке возвышался холм, а на нем, среди пальм, виднелись руины. Быть может, совсем недавно еще жили там люди – двести, триста лет назад, – а, может, давным-давно покинули свои дома, оставили их ветру и солнцу.

   – Корабли подходили прямо к городским стенам, – продолжал Син-Намму. – Но море отступило, и мудрые люди говорят, что оно продолжает отступать. Наверное, поэтому люди и не отстроили новый город. Что толку возводить гавань, если сыновьям твоим и внукам придется строить новую? Потому люди и ушли, видишь, лишь немногие остались...

   На берегу раздался крик, и Син-Намму замолк, не договорив.

   – На Дильмун! Возьмите меня на Дильмун! Смерть, черные волны! Черные волны!..

   Толпа расступилась, и на берег, торопливо ковыляя, выбралась старуха.

   Она подслеповато щурилась на солнце и протягивала к кораблям дрожащую руку. Седые волосы выбились из-под поношенного темного покрывала, запястья охватывали тусклые браслеты.

   – Заберите меня с собой! – выкрикнула она вновь, и голос сорвался на хриплый кашель.

   Кто-то из толпы окликнул ее, позвал, пытаясь успокоить, но старуха даже не обернулась.

   Лабарту, склонил голову набок, разглядывая ее. Сгорбленная и лицо все в морщинах, но даже сквозь запах моря и раскаленного песка, он чувствовал – у старухи чистая кровь, не тронутая болезнью. Но кто эта женщина? Амулет на груди и колокольчики по краям одежды – должно быть, жрица. Но храмов здесь нет, чья же она?..

   Не все ли равно, какому богу она служит? Что тебе до богов?

   – Я говорила людям, но они не слушают меня! – Старуха сделала еще несколько шагов и теперь стояла у самой кромки моря, волны разбивались о ее босые ноги. – Тем, кто останется, не уплывет, не будет пощады! Черный потоп захлестнет страну!

   – Совсем ты из ума выжила! – крикнули из толпы, и другие голоса подхватили:

   – До разлива еще далеко, откуда ж придет потоп?

   – Звезды обещали добрый урожай и хороший год, неужто ты знаешь больше звезд?

   Лабарту смотрел вниз, прикусив губу. Смех рвался наружу, веселье, смешанное с тревогой. Так вот во что превратился Эреду? Великий город, источник мудрости стал пристанищем безумных старух?

   Син-Намму перевесился через борт и крикнул:

   – Они правы, женщина! Тебе нечего бояться, возвращайся к своему алтарю!

   Один из гребцов обернулся к корабельщику.

   – Служители Энки на корабле – добрый знак, господин. Возьмите ее.

   – Она служит богу моря? – спросил Адад-Бааль, до сих пор молча стоявший рядом. – Разве можно отказывать жрецам бога, которому доверил свою жизнь?

   Син-Намму взглянул на него так, словно хотел ударить, но лишь сказал:

   – Рабам не пристало указывать своим господам. И что ты, иноземец, можешь знать про наших богов?

   – Я знаю.., – начал было Адад-Бааль, но старуха вновь закричала с берега, и он замолк на полуслове.

   – Раб видит истину, а ты слеп! Идет второй потоп, великие воды уже сошли с гор, и скоро черные волны захлестнут страну, черноголовые станут рыдать, проклиная свою участь, и мертвых будет больше, чем живых... Но Дильмун, Дильмун благословенный не коснутся воды потопа, и те, кто сойдут на его землю – спасены!

   Толпа зашумела. Кто-то смеялся, кто-то пытался вразумить жрицу, другие же просто стояли, наблюдали, переговариваясь. Одна из женщин поставила на землю корзину и, подбежав к старухе, попыталась увести. Но та вырвалась, не переставая кричать, и Лабарту подивился – сколько же силы в этом иссохшемся теле.

   Должно быть, Энки говорит сквозь нее.

   От этой мысли озноб прошел по телу. Давным-давно, еще в Лагаше, Лабарту слышал о жрецах из храма на берегу моря, провидящих будущее, говорящих голосами богов.

   Богам нет до нас дела, они не слушают нас, это так. Но значит ли это, что мы не можем услышать их? И, быть может, понять лучше, чем понимают их люди...

   – Пусть ее поднимут на корабль, – велел Лабарту. – Если будет молча молиться – отчего бы ей не плыть с нами?

   – Лалия, взгляни сам, – возразил Син-Намму. – Люди, среди которых она живет, называют ее безумной. К чему нам...

   Лабарту взглянул ему в глаза и чуть приметно улыбнулся. Корабельщик замолк, растеряно глянул по сторонам, словно ища поддержки, вновь поднял взгляд на Лабарту и отступил на полшага.

   Лишь краем своей силы я коснулся тебя, а ты уже не в силах стоять рядом?

   Дикие звери бегут, едва почуяв экимму, овцы испуганно блеют, а собаки скулят, поджав хвосты. А человек верит лишь своим глазам и ушам, и не понимает, кто перед ним. Но если экимму позволит хоть на краткий миг заглянуть в свою душу, – есть ли тот, кто не убоится?

   Лабарту улыбнулся шире, но не обнажил клыков, и сказал:

   – Не спорь со мной.

   Син-Намму кивнул, провел рукой по лицу, словно стирая наваждение, и выкрикнул приказ.

   Оказавшись на палубе, старуха плотнее закуталась в покрывало. Да разве защитит ветхая накидка от жгучих лучей? Кто, кроме экимму, может спокойно стоять под полуденным солнцем?

   Адад-Бааль подошел к жрице и низко поклонился. Та подняла взгляд. Глаза у нее были выцветшие, желто-зеленые, цвета мутной воды в каналах.

   – Чего ты хочешь, мальчик? – спросила она. Голос ее был хриплым от крика.

   Мальчик? Лабарту улыбнулся, склонил голову набок. Волосы упали на лицо, но он не торопился убирать их. Если Адад-Бааля она называет мальчиком, то как назовет меня?

   – Кланяясь тебе, я возношу хвалу твоему богу, – ответил раб, и в его голосе звучало непритворное почтение. – Он бог моря, и корабли – в его руках. Прошу, молись за нас.

   – Ты, мальчик, я вижу, нездешний. – Старуха прищурилась и покачала головой. – Господин мой, Энки, не просто хозяин вод. Он властитель МЕ, и единственный из всех богов смеет идти против судьбы. Путь, что раз начертан, может он стереть, как волны стирают рисунок на прибрежном песке. Вот каков великий Энки, знай это!

   И, прежде чем Адад-Бааль успел ответить, старуха схватила его руку, развернула ладонью вверх. Мгновение стояла неподвижно, словно читала незримые письмена, а потом выпустила руку раба, и вновь покачала головой.

   – Линии судьбы – как рисунок на песке, – повторила она. – Помни это, мальчик.

   – Ты видела мою судьбу? – Голос Адад-Бааля был не громче, чем шелест ветра в пальмовых листьях. – Что меня ждет?

   – Смерть, – ответила старуха и вновь завернулась в накидку. Словно соглашаясь, звякнули колокольчики. – Смерть.

   – Всех людей ждет смерть. – Адад-Бааль отступил на шаг. – Проси своего бога за меня.

   И поспешно отошел, сел на палубу, возле тюков, набитых товаром.

   Лабарту взглянул на него и отвернулся.

   Смерть.

   Это я – его смерть.

   Толпа на берегу расступилась, пропуская возвращающихся гребцов. Те шли, сгибаясь под ношей. Кувшины с водой и пивом, чтобы было, что пить по пути до Дильмуна.

   Также и я... Везу с собой кровь, полуденный огонь в телах людей. Покорных и знающих свою участь. Чтобы не страдать, когда придет жажда.

   Но куда как лучше во власти жажды идти по улицам города, следуя лишь за запахом чистой крови, повинуясь чутью. В темноте или при свете солнца пить кровь человека, не успевшего даже вздрогнуть от твоего появления, ощутившего лишь тень страха. Тогда кровь кажется раскаленной, пылает, и каждый глоток – радость.

   И никому из людей не понять этого, – им неведома жажда.

   Гребцы подошли к кромке прибоя, готовились поднимать кувшины на борт.

   – Погадай и мне, женщина, – раздался за спиной голос Син-Намму, и почти тут же жрица ответила:

   – Нет!

   Лабарту обернулся.

   – Слишком мало ты чтишь моего бога, – продолжала старуха. – Просишь о гадании, а поднес ли дары?

   Син-Намму нахмурился, скрестил руки на груди.

   – Рабу гадала, а мне не станешь? Мы взяли тебя с собой – вот наш дар Властелину Вод.

   Старуха рассмеялась сухим ломким смехом.

   – Ты ли старший надо всеми? Нет! Я взгляну на ладони того, кто повелевает тобой!

   Она повернулась и указала на Лабарту.

   Но разве трудно понять, кто здесь господин? Длинные одежды, ниспадающие до земли, серебряные украшения, длинные распущенные волосы – никто не смог бы принять Лабарту за раба или слугу. И печать на поясе, цилиндрическая, вырезанная из яшмы, – вот главный признак свободы и власти.

   Он подошел и поклонился, стараясь не смотреть ей в глаза. Кто знает, что сможет увидеть жрица Энки? Безумной старухе не поверят, но...

   – Моя судьба была стерта и начерчена заново, – сказал он. – Читать ее – нет толку.

   – Не тебе судить об этом, – строго ответила старуха и взяла его за запястье.

   Лабарту молча смотрел, как она щурится, водит узловатым пальцем по ладони. Син-Намму стоял у нее за спиной, ждал.

   – Твоя линия жизни прервана пять раз, – наконец, заговорила жрица. – Такого я никогда не видела прежде. Но линия длинная и сильная, двойная. Не бойся, смерть далека. – Старуха замокла на миг, а потом продолжила: – А вот торговлей ты занялся зря.

   Лабарту не смог сдержать усмешку, и старуха взглянула на него, словно на неразумного ребенка.

   – Зря смеешься. Вот линия твоей славы, прямая, как стрела. Покровители твои – Уту, Энки и Инанна. Их помощи ищи и будешь счастлив.

   Лабарту прижал руку к сердцу и поклонился.

   Были дни, когда я просил и умолял богов. Вот что хотел он сказать. Всех, каких мог вспомнить. Но не услышал ответа.

   Но вслух сказал лишь:

   – Благодарю, госпожа.

   И пошел прочь. Она же крикнула вслед:

   – Не печалься, ты еще молод! Еще встретишь то, что суждено тебе судьбой!

3.

   Этой ночью он проснулся от жажды. Сердце колотилось в груди, обдавая то холодом, то жаром.

   Лабарту сел, пытаясь успокоить дыхание и поймать обрывки ускользающего сна.

   Огонь... Во сне было тепло.

   Во сне горел костер, в степи, под звездном небом. Во сне Лабарту лежал, и в объятиях у него была девушка, дитя его сердца. Ветер шуршал в траве, и в воздухе плыл запах весны.

   Отчего же теперь так тяжело и пусто? Только ли от жажды, или от того, что в этом сне посреди степи обнимал он не Ашакку, а Кэри?

   Лабарту встал и вышел из-под навеса. Парус был поднят, попутный ветер неспешно вел корабль вдоль темного берега. Гребцы спали, лишь двое бодрствовали возле мачты, да один – на корме, у рулевого весла.

   И жертвы мои, должно быть, спят. Что ж, кто из них проснется первым, тот и поделится своей кровью.

   Он не успел сделать и пары шагов. Тень поднялась навстречу. Женщина, пытающаяся во тьме встретиться с ним взглядом. Огонь в ее жилах сиял ярче звезд, ослеплял и звал.

   – Я знала, что господин мой придет за мной, – прошептала Нидинту.

   Лабарту молча взял ее за руку и увел за занавесь. И там понял, что Илку сказал правду – кровь рабыни и впрямь была чище утренней росы. Лабарту пил, пока не вспомнил, что надо остановиться.

   Нидинту улыбнулась в темноте и прошептала слова благодарности. Голос ее шелестел еле слышно. Сможет ли встать, сделать хоть пару шагов? Едва ли – Лабарту видел, как ослабело ее тело.

   Но все же я выпил не слишком много. Она будет жить.

   – Останься здесь, – сказал он. – Никто не удивится, что ты провела со мной ночь, никто не заподозрит истину.

   Не дожидаясь ответа, лег и закрыл глаза.

   Если потоп и впрямь захлестнет землю, пусть даже краем своим не заденет Ашакку.

   Так подумал, а к кому обращался – не знал и сам.

Глава шестая

Благословенная земля

1.

   – Непорочна страна Дильмун, чиста страна Дильмун, священна страна Дильмун...

   Едва сойдя с корабля, жрица простерлась на пристани. И теперь все еще лежала в пыли, громко повторяя слова гимна, а мимо сновали рабы, перетаскивали тюки с товаром. Обрывки славословий тонули в портовом гомоне, плеске волн и криках чаек.

   Лабарту запрокинул голову.

   Осень еще не пришла сюда. Небо было по прежнему безоблачным, а утреннее солнце – жарким, словно расплавленный металл. Сам того не замечая, Лабарту улыбнулся и прижал руку к груди. Сердце горело, и кровь, казалось, обратилась в свет.

   Может и впрямь – благословенная земля? Такое солнце, что странно даже думать о жажде...

   – Пусть Уту даст тебе сладкую воду! – Старуха медленно, с трудом, поднялась с земли, но все не умолкала, и голос ее звучал с прежним надрывом. – Пусть напоит тебя из подземных источников вод! Пусть не знает Дильмун ни в чем недостатка, пусть живет в блаженстве и счастье...

   Гавань была полна кораблей – многовесельные, парусные, груженые товаром и пришедшие налегке, и даже простые тростниковые лодки и плоты – не сосчитать. Пристань царского города Аккаде не сравнилась бы с пристанью Дильмуна. За ней раскинулся базар – пестрый и шумный, а дальше, на холме, улицы, дома и храмы... И даже издалека Лабарту видел, что город этот похож и непохож на города черноголовых. Старый, многолюдный и шумный, и торговля – его жизнь.

   Но давным-давно все было не так... Разве не говорили мне, что лишь горстка людей живет на Дильмуне, и земля его – земля чудес?

   – Священная страна Дильмун! – провозгласила старуха и смолкла. А затем, словно почувствовав взгляд Лабарту, обернулась. – Оставайся здесь, господин. – Теперь ее голос стал похож на скрип песка под колесом повозки. Должно быть, лишь умоляя и читая гимны, она обретала силу. – Оставайся, и черные волны тебя не тронут.

   И что ответить на это? Благодарить, как Адад-Бааль, или возразить, насмешливо и высокомерно, как Син-Намму?

   – За плечами у тебя длинная жизнь, – сказал Лабарту, глядя мимо нее. – Но ты боишься смерти?

   – Я скоро умру. – Старуха с кряхтеньем согнулась, подобрала с земли пыльное покрывало. – Но лучше уж умереть в покое на благословенной земле Дильмуна, чем в страхе среди крови и огня.

   И, не оборачиваясь, жрица побрела прочь.

   В страхе среди крови и огня? Но она говорила потоп, волны, сошедшие с гор...

   – Лалия!

   Син-Намму шел по пристани, на ходу скручивая растрепавшиеся волосы в узел. Тело корабельщика блестело от пота.

   – Я знаю склады и гостевой дом, который всегда выбирал Татану, – сказал он. – Прикажи, и отправимся туда.

   Лабарту кивнул, и Син-Намму тут же выкрикнул приказание. Рабы засуетились, разбирая тюки.

   – А старуха и впрямь нам пригодилась, – пробормотал корабельщик, словно извиняясь. Лабарту окинул взглядом толпу, пытаясь разглядеть сгорбленную спину жрицы, но она уже скрылась из виду. – Ветер был попутный...

   – Ты хотел, чтобы она тебе погадала, – проговорил Лабарту, и Син-Намму кивнул. – О чем?

   – О чем? – Корабельщик засмеялся и пожал плечами. – О судьбе. В детстве я верил, что меня ждет другая судьба.

   Другая судьба. Особая судьба. Я верил...

   Лабарту взглянул на солнце, вдохнул его свет. Раскаленный диск пылал, не оставляя места для мыслей и слов, и не успевшие ожить воспоминания сгорали в его лучах.

   – Я хотел стать лугалем, – продолжал Син-Намму. И, хотя Лабарту не сказал в ответ ни слова, поспешно добавил: – Не смейся! Шаррукин стал лугалем, а ведь был всего лишь сыном жрицы, и даже отца своего не знал! Вот и я в детстве думал, что как Шаррукин...

   – Но ты не стал лугалем, – прервал его Лабарту и заставил себя усмехнуться.

   – Не стал, – согласился корабельщик. – Отец быстро приставил меня к делу, и другой дороги у меня не было. Я люблю море и ни о чем не жалею. Но я хотел узнать, быть может, если бы я ослушался отца...

   – Что не сбылось, то не сбылось, – ответил Лабарту. – Нет смысла спрашивать об этом.

2.

   Здесь было тихо и так спокойно, что даже собственных мыслей Лабарту почти не слышал. Должно быть, они растворились в теплом воздухе, остались в чужом городе или в шумном порту. А как ступил на тропинку, ведущую к вершине холма – исчезли. И только одна задержалась, строка из гимна: Благословенная страна Дильмун...

   Лабарту сидел возле вросших в землю валунов и ждал. Отсюда было видно море, но не город. Лишь пальмы, синь неба и морская гладь. И кажется, что эта земля пуста, – нет на ней ни домов, ни людей, ни экимму. У причала не стоят три корабля Татану, товар его не лежит в портовых складах, и незачем ждать торговца из Магана, который со дня на день должен приплыть и привезти с собой медь...

   Еле слышно прошелестели шаги по тропинке и на гребень холма поднялась девочка.

   – Мама прислала меня к тебе, – проговорила она серьезно, без тени смущения или страха. – Сказала, ты хочешь узнать о прошлом.

   Лабарту кивнул, и тут же спохватился, произнес вслух:

   – Да, я Лабарту из Аккаде и хочу расспросить про Дильмун.

   Девочка подошла ближе и опустилась на землю, запрокинула голову, подставляя лицо солнечным лучам. На шее у нее висело ожерелье из морских ракушек – и больше никаких украшений. Длинную косу оплетали цветные шнуры, унизанные разноцветными бусинками. Глаза, светлые, как небо у горизонта... Так странно было смотреть в них и не чувствовать взгляда.

   Но Лабарту не удивился.

   "Моя дочь родилась слепой, – сказала ему Зимри-Айя, хозяйка острова. –Потому что отец ее – человек. Я отдала ее в обучение к шаманам, в надежде, что это вернет ей зрение, но... Если хочешь – говори с ней."

   Девочка сидела молча, без улыбки, ждала. Этой весной ей сровнялось одиннадцать лет, так сказала Зимри-Айя. Но выглядела младше – угловатая и хрупкая, знаки пробуждающейся женственности еще ее не коснулись.

   – Как тебя зовут? – спросил Лабарту.

   – По-разному, – тотчас отозвалась девочка. – Люди зовут слепой колдуньей и ученицей. Пьющие кровь в глаза называют дочерью госпожи, а за спиной – полукровкой.

   – Нет. – Лабарту покачал головой. Так трудно было говорить с этой девочкой. Она словно ускользала, невозможно было ощутить ее, как невозможно было встретиться с ней взглядом. – Я спросил о твоем имени.

   – Отец назвал меня Тини, – сказала она. – Мое имя Тини.

   Отец. Человек, от которого хозяйка Дильмуна родила этого ребенка. Полукровку. Но полукровки всегда ущербны в чем-то.

   Плата за любовь к человеку.

   – Тини, – проговорил Лабарту. – Я расскажу тебе, зачем пришел.

   Девочка кивнула и вновь запрокинула голову. Из зарослей выпорхнула бабочка, желтая с черными прожилками. На миг опустилась на обнаженное плечо Тини и тут же взлетела вновь. Та чуть приметно улыбнулась.

   А Лабарту продолжил:

   – Когда-то очень давно, еще до резни и потопа сюда приплыл хозяин моих родителей, Намтар-Энзигаль. Я знаю, что он владел колдовством и не скрывал этого от людей. Может быть, от своих наставников ты слышала о нем?

   – Нет, – ответила Тини. – На Дильмуне не было мудреца с таким именем. – На миг она замолкла, словно припоминая что-то, а потом заговорила вновь. – Все знания, которые есть у народа Дильмуна, нам даровала мудрая женщина. Никто не знает, откуда она пришла, один говорят – из моря, другие – с неба. Многие дюжины лет провела она здесь, на острове, а когда научила людей всему, что знала, ушла, и никто ее больше не видел.

   Лабарту улыбнулся, не чувствуя ни удивления, ни разочарования. Прошло, должно быть, уже две тысячи лет с тех пор как он приплыл сюда... Людская память коротка, неужели ты и правда надеялся, что кто-то помнит о нем?

   – Спасибо тебе, Тини.

   Она поклонилась в ответ.

   Всего одиннадцать лет, что будет с ней дальше? Слепая... Сейчас мать заботится о ней, но кто знает? Мне было двадцать, когда родители отправились странствовать, и двадцать пять, когда обрушилась беда. Кто поможет полукровке, когда она останется одна?

   – Как мне отблагодарить тебя? – спросил он, стараясь говорить легко. – Ожерелье из раковин – красивое, но я могу подарить тебе браслеты и серьги, которые носят дочери богатых людей в Аккаде.

   Тини засмеялась.

   – Ты добрый, но это ни к чему. Здесь, на холме, не нужны ни золото, ни медь.

   – Я знаю, что подарить тебе! – воскликнул вдруг Лабарту и засмеялся вместе с ней. – Я приведу тебе жертву, чья кровь чище утренней росы!

   – Не надо. – Тини протянула руку и остановилась. Словно хотела прикоснуться к нему, но натолкнулась на невидимую преграду. – У меня достаточно крови. И не бойся за меня. Ничего со мной не успеет случится. Я умру, не дожив до семнадцатой весны.

   – Ты не можешь знать! – возразил Лабарту. – Ни одно гадание не бывает точным, и...

   – Я знаю. – Девочка опустила руку. – Это дар нашей крови, передающийся от хозяина к обращенным. Этот дар передался и мне. Я знаю.

   Пророческий дар? Вот свойство их линии крови?.. Так же как я могу менять мысли и чувства других, она может видеть будущее?

   – Мама тоже знает об этом, – продолжала Тини. – Она боится. Но меня с раннего детства растила не она, а мудрые люди, и я не боюсь смерти.

   Листья пальм едва приметно качались на ветру, синяя гладь моря смыкалась с небом, воздух был полон запахами трав.

   – А ты скажи ему, – заговорила Тини, – что вам не победить. Их слишком много, а вас слишком мало. Тебе не выстоять против захватчиков, они заполонят всю землю.

   – Нет, ты ошиблась, – ответил Лабарту и улыбнулся. – Я из Аккаде, но я никогда не воюю. Ты ошиблась.

   Ты еще очень молода, вот что он хотел добавить. Дар твой слабый, и ты не видишь ясно. Ты будешь жить долго, многие сотни лет.

   Хотел сказать, но сдержался.

   – Да? – Тини нахмурилась. В голосе сквозило недоумение. – Но я чувствовала окровавленный меч в твоей руке и жажду битвы – в твоем сердце.

   – Нет, – повторил Лабарту. – Жажда битвы – не для меня. Но скажи... Внизу, на площади, безумная жрица Энки предсказывает, что вот-вот начнется новый потоп. Видишь ли ты эту беду?

   – Потопа не будет, – сказала девочка и поднялась на ноги. – Как можно предсказывать такую глупость? Год будет хорошим и урожайным и здесь, на Дильмуне, и в стране черноголовых. Потопа не будет.

3.

   Одинокий светильник горел в углу, освещая узкую комнату. Город заполонили торговцы из Шумера, Магана и Мелуххи, и из других стран, названия которых и выговорить-то сложно. В гостевом доме едва нашлось место для Лабарту и Син-Намму, рабы же и гребцы ночевали во дворе и на пристани.

   И лишь Нидинту все еще сидела в комнате, расчесывала волосы Лабарту.

   Гребень скользил с трудом. Соленый ветер спутал длинные пряди, и Лабарту не мог вспомнить, когда причесывался в последний раз. В Лагаше? Или позже, уже в море?

   – Как бы я хотела, чтобы у меня были такие волосы! – тихо проговорила Нидинту. Движения ее были медленны и осторожны – боялась, должно быть, случайно вырвать волосы, причинить боль. – Длинные, черные и волнистые...

   – У моей матери были такие волосы, – отозвался Лабарту. – Говорили, что я очень похож на нее.

   – Значит, она была очень красивой, – сказала Нидинту, и в голосе ее сквозила улыбка. – Наверное, только красивых женщин превращают в экимму. Если бы я была такой же, мой прежний господин, Илку...

   Она замолкла и замерла. Лабарту обернулся.

   Нидинту сидела, закрывая рот ладонью, словно в надежде вернуть вырвавшиеся слова. В глазах ее, огромных и темных, бился страх, и в такт ему колотилось сердце, так громко, что казалось – сейчас выскочит из груди.

   Она хотела стать экимму. Хотела, чтобы Илку оживил ее своей кровью.

   Лабарту отвернулся, и Нидинту, помедлив мгновение, вновь начала расчесывать его волосы.

   Жертвы... Нужны лишь для того, чтобы поить нас своей кровью, но не успеешь оглянуться – а в твоем сердце уже нашлось место для них, жалеешь их и о них заботишься. А потом приходит жажда, и ты не можешь сдержаться и убиваешь их. Вот почему я не держу жертв, Илку. Вот почему.

   – У Илку нет детей сердца, – сказал он. – Думаешь, в красоте тут дело?

   – Я..., – начала было Нидинту, но Лабарту оборвал ее.

   – Если бы дело было в красоте, экимму было бы не меньше, чем людей.

   Хотел продолжить, но осекся. Что сказать ей? Неужели рассказать то, что сам Илку рассказал ему как-то утром, на рассвете, после охоты?

   В ту ночь они убили молодого воина, возвращавшегося с царского пира. Он был пьян, и они запьянели от его крови. Лабарту спросил, а Илку стал отвечать и, начав говорить, не смог остановиться.

   Его обратили по любви. Женщина, оживившая его своей кровью, не желала делить ложе ни с кем, кроме него. Илку был с ней постоянно, не отлучался ни на час. "Не знаю, любил ли ее, – так он сказал. –Но без нее мне было тяжело и тоскливо, а рядом с ней я был счастлив". Но прошло чуть меньше ста лет, и она столь же сильно полюбила другого и обратила его. И Илку стал ей не нужен. "Нет, она не лишила меня своей защиты", – Лабарту еще не успел задать вопрос, а Илку на него уже ответил. – Я жил неподалеку, но... Я остался ее обращенным, но больше не был ее возлюбленным".

   Знала ли об этом Нидинту? А если не знала... то зачем рассказывать об этом?

   Нидинту отложила гребень и улыбнулась, глядя на Лабарту. Тот тряхнул головой – волосы свободным потоком рассыпались по спине.

   – Ты возьмешь мою кровь? – спросила Нидинту. И куда делся ее страх? – Я знаю, что она нужна тебе часто, Илку каждый вечер...

   Я пил твою кровь недавно, ты еще слаба. Если выпью сейчас – выживешь ли?

   – Я не Илку, – сказал Лабарту. – А ты слишком разговорчива для рабыни. Иди.

   Нидинту поспешно вскочила, поклонилась и выскочила за дверь.

   И только теперь Лабарту понял, как устал. Он добрался до постели и лег, не раздеваясь. Сон уже тянул в глубину, цветные образы кружились, увлекая в свой хоровод.

   Ни войны, ни потопа не хочу я видеть во сне. Пусть мне приснятся женщины, оставшиеся в Аккаде. Пять наложниц, ждущих меня в царской столице... Молчаливая Этта, Илтани, чьи руки покрыты татуировками, кудрявая Закити, Гемету, играющая на арфе и поющая так сладко, и совсем юная темнокожая Нарда...

   Ему приснился дождь.

Глава седьмая

Черные волны

1.

   Вода текла по серым камням, рассвет сменялся закатом, пузырилась глина под ногами... День за днем, а дождь все не кончался и не кончится никогда. Вечно стоять в путах, во власти боли, сжигающей изнутри, звенящей в воздухе. Чувствовать, как клыки впиваются в твои запястья, как утекает из тела кровь... И возрождается вновь под звук капель, стучащих по камням. Нет сил говорить, и только одна мысль бьется снова и снова:

   Не приходи! Ты останешься жива, если не придешь! Не слушай меня, не иди, не надо!

   – Кэри!

   Лабарту проснулся от собственного крика. В комнате было душно, чад от коптящего светильника мешался с запахами воскурений. Руки затекли, словно и вправду он стоял, привязанный к каменному столбу. Шрам на запястье пульсировал болью.

   – Это сон, – прошептал Лабарту и сел, откинул покрывало. – Это было давно, очень давно, все кончилось, это только сон...

   Он не мог даже думать о том, чтобы вновь опуститься на постель. Ведь стоит закрыть глаза – и погрузишься в грезы. Люди говорят: злой дух наслал страшный сон. И защита – заговоры, травы и амулеты. Но то люди, а кто оградит от кошмара демона, пьющего кровь? Если вновь пойдет бесконечный дождь и небо затянут серые тучи, хватит ли сил, чтобы разорвать тенета боли и страха?

   Рубашка промокла от пота, потолок, казалось, стал ниже. Не глядя по сторонам, Лабарту вышел из дома.

   Миновал двор, полный спящих людей, – кто-то приподнялся, окликнул его, но Лабарту лишь махнул рукой и пошел прочь. Даже на пару слов сейчас не было сил.

   Город спал. Ветер доносил привкус морских волн и еле приметный запах тростника и асфальтовой смолы – запах кораблей. Гавань совсем рядом, за опустевшим рынком, и людей там много, стоит лишь немного пройти...

   Я хочу убить. Мысль была ясной, как полночные звезды. Выпить кровь до последней капли, чужой жизнью смыть память о боли. Мне не нужны жертвы, я хочу убить.

   Лабарту ускорил шаг. Город казался нереальным – ночная сказка, теплый воздух, южный берег... Но настоящим было лишь северное море, то, возле которого умерла Кэри, оставив после себя лишь пустоту и пепел.

   Я кровью залью эту память и сны.

   Сны о том, что случилось на севере. О тех, кто не считал зазорным пить кровь себе подобных. О тех, кто связал его колдовскими путами и сделал жертвой в храме солнца.