444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Виви Астер » Измена. Она сказала нет (СИ) » Текст книги (страница 6)
Измена. Она сказала нет (СИ)
  • Текст добавлен: 14 ноября 2026, 10:30

Текст книги "Измена. Она сказала нет (СИ)"


Автор книги: Виви Астер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 21.

Глава 21.

Не знаю, сколько мы так просидели. Время в больнице теряло смысл: минуты растягивались, а часы пролетали незаметно. Мы говорили друг с другом, стараясь не смотреть на неподвижного Дамира, а потом начали рассказывать смешные истории – будто если наговорить достаточно весёлого, он обязательно откроет глаза и посмеется вместе с нами. Максим вспоминал, как в детстве пытался испечь пирог и вместо теста замесил что‑то, похожее на глину. Я рассказывала про случай, когда перепутала соль с сахаром и весь день угощала гостей «солёным» чаем. Дамир не шевелился, но мы всё равно верили, что он слышит, что где‑то там, за этой глухой тишиной, ему хоть чуточку легче от наших голосов.

Потом зашла медсестра – строгая, но не злая, с усталыми, но внимательными глазами.

– Нужно купить пару препаратов, они есть в больничной аптеке, – сказала она, протягивая листок с названиями и дозировками. – Рецепт я оформила, вот он.

Максим тут же поднялся, будто только и ждал повода хоть чем‑то заняться, хоть куда‑то пойти, чтобы не сидеть в этой звенящей тишине.

– Я схожу. Сейчас всё куплю.

Но стоило ему встать, как он покачнулся – совсем чуть‑чуть, на долю секунды, но этого хватило. Лицо посерело, плечи опустились, и вся его собранность рассыпалась, как сухая глина. Он был измотан до предела: не просто устал, а выжат, как тряпка, которую выкручивали слишком долго.

– Ты не дойдёшь до аптеки, не то что обратно, – тихо сказала я, вставая и забирая у него листок. – Я схожу. Ты посиди тут. Если… если вдруг что – ты ему нужен здесь.

Он хотел возразить, открыть рот, чтобы сказать, что справится, но вместо этого просто кивнул. В этом кивке было столько благодарности и бессилия, что у меня защемило в груди.

Я вышла из палаты, быстро нашла аптеку, купила всё по списку. Коробки с лекарствами в руках казались тяжёлыми, хотя весили совсем немного – будто я несла не упаковки, а часть этой невыносимой тяжести, которая давила на всех нас. Идя по коридору обратно, я машинально смотрела по сторонам, цепляясь взглядом за привычные больничные детали: тусклые лампы, облупившуюся краску на стенах, расписание дежурств, приклеенное скотчем. И вдруг заметила Лею.

Её вёл к выходу какой‑то мужчина. Высокий, в тёмной куртке, с жёсткой, уверенной походкой, будто он точно знал, что делает, и никто не посмеет ему помешать. А Лея шла рядом, едва переставляя ноги, её плечи были опущены, голова наклонена, и когда она повернула лицо, я замерла. Она была вся заплакана: слёзы катились по щекам, смешиваясь с кровью, которая тонкой струйкой стекала из носа. В этом было что‑то настолько неправильное, настолько пугающее, что мир на секунду перестал существовать. Остались только я, Лея и эта кровь.

– Лея! А ты что тут?! – крикнула я, сама не узнавая свой голос – он был чужим, резким, надломленным.

Она обернулась. В её глазах мелькнул такой ужас, что меня будто ударило током. Она попыталась вырваться, дёрнулась в сторону, но мужчина крепко держал её за локоть, почти вдавливая пальцы в кожу.

Дальше всё смешалось в один сплошной, оглушающий поток. Я уже не помню, что именно кричала – какие‑то обрывки слов, бессвязные, отчаянные: «Помогите! Кто‑нибудь! Держите его!» – и одновременно набирала Максима, пальцы скользили по экрану, будто были чужими.

– Он её уводит, Максим, быстрее! – прокричала я в трубку, чувствуя, как слёзы заливают глаза, мешая видеть, мешая дышать. – Лея, стой! Держись!

Лея снова рванулась, на этот раз сильнее, и на секунду ей удалось вырваться. И в этот момент появился Максим. Она метнулась ко мне, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, будто каждая секунда была на вес золота.

Он вылетел из дверей отделения, бледный, с искажённым от ярости и страха лицом, и бросился вперёд. Всё произошло за считанные минуты – мгновения, растянувшиеся на целую вечность. Лея бежала ко мне, я распахнула руки, ловя её, прижимая к себе так крепко, будто могла защитить от всего мира.

А потом раздался звук удара – резкий, глухой, от которого у меня внутри всё оборвалось. Ещё один удар, крики, чьи‑то голоса, топот ног по линолеуму. Кто‑то кричал: «Стойте!», «Не трогайте!», «Вызовите полицию!».

Мужчина, который уводил Лею, пошатнулся, потом рухнул на пол – рядом с ним оказался охранник, а за ним уже бежали люди в форме. Полицейские действовали быстро, чётко, без лишних слов, но в этой чёткости было столько напряжения, что воздух звенел.

Лею тут же подхватил врач, увёл в сторону, начал что‑то спрашивать, осматривать, и я видела только её бледное лицо, её дрожащие руки, прижатые к груди.

А я бежала к Максиму. Он стоял, тяжело дыша, с расширенными глазами, будто только сейчас осознавая, что всё кончилось, что Лея в безопасности, что мы все ещё здесь, живые, хоть и разбитые. Я врезалась в него, обхватила руками, уткнулась лицом в плечо, и он обнял меня в ответ, крепко, до хруста в рёбрах, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, весь этот кошмар вернётся.

– Она в порядке, – прошептал он, сам себе не веря. – Она в порядке…

– Да, – ответила я, глотая слёзы. – Она в порядке.

И пусть это звучало как самообман, в ту минуту мне отчаянно хотелось в это верить.

Глава 22.

Глава 22. Максим

Я сидел у кровати Дамира и смотрел на него, будто мог силой воли заставить его очнуться. Его ровное, почти незаметное дыхание и эта неестественная неподвижность давили сильнее любых слов. Мы с Лерой пытались говорить о пустяках – вспоминали смешные истории, чтобы разогнать тишину. Слова звучали чужими, но Лера слушала, иногда даже улыбалась, и от этого становилось чуть легче.

Когда зашла медсестра и протянула список лекарств, я вскочил – мне нужно было хоть что-то делать, куда-то идти, быть полезным. Но стоило подняться, как пол будто качнулся, в глазах потемнело. Хотел сказать, что справлюсь, что сам всё куплю, но не смог. Лера забрала листок, посмотрела на меня спокойно и твёрдо:

– Ты не дойдёшь до аптеки, не то что обратно. Я схожу. Ты посиди тут. Если вдруг что – ты ему нужен здесь.

Я только кивнул. В этом кивке было столько бессилия, что стало стыдно, но Лера не заметила или сделала вид, что не заметила. Она ушла, а я снова сел на стул, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и уставился на Дамира.

Время тянулось невыносимо медленно. Я вздрагивал от каждого звука в коридоре, прислушивался к шагам, к скрипу дверей, ждал хоть какой-то новости. А потом услышал крик.

Он ударил по нервам, как разряд тока. Я не сразу понял, что это кричит Лера, не сразу сообразил, о чём она кричит. В голове мелькнуло только одно: «Лея». И я сорвался с места, не чувствуя ни усталости, ни слабости – только ледяной страх, который гнал вперёд.

Коридор казался бесконечным. Я видел, как Лея вырывается, как бежит ко мне, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь. Видел, как Лера раскинула руки, чтобы поймать её, прижать к себе. А потом всё смешалось: удар, рывок, крики, топот. Я врезался в того мужчину, не помня себя, не чувствуя ничего, кроме ярости. Ещё один удар – и он пошатнулся, потом рухнул. Рядом мелькнули люди в форме, кто-то кричал, кто-то хватал за руку, но я не чувствовал этого. Всё, что имело значение, – это Лея.

Её тут же подхватил врач, увёл в сторону. Я видел только её бледное лицо, её дрожащие руки. Хотелось броситься следом, схватить того человека снова – за то, что посмел к ней прикоснуться. Но вместо этого я стоял, тяжело дыша, и пытался собрать себя по кусочкам.

А потом ко мне подбежала Лера. Она врезалась в меня, обхватила руками, уткнулась лицом в плечо, и только в этот момент я понял, что снова могу дышать. Её тепло понемногу растапливало тот лёд, который сковал меня.

– Она в порядке, – прошептал я, скорее чтобы убедить самого себя. – Она в порядке…

– Да, – ответила Лера, глотая слёзы. – Она в порядке.

Мы стояли у стены, пока полицейские задавали вопросы, пока охранник что-то объяснял. Я сжимал кулаки, чувствуя, как внутри всё ещё кипит ярость, и понимал: если не найду способ её усмирить, она меня сожжёт.

Когда врач вышла из смотровой и сказала, что с Леей всё будет в порядке, я выдохнул так, будто до этого момента не дышал вовсе. Плечи опустились, сбрасывая хоть часть груза. Но из памяти никак не стирался тот ужас в её глазах – такой, который невозможно забыть.

Я пошёл по коридору, не зная куда, просто чтобы не стоять на месте. Остановился у окна, уставился на серый двор, на одинокий куст, на урну – на всё то, что было таким обычным, будто ничего не случилось. И это несоответствие резало по живому.

– Знаешь, что самое страшное? – выдавил я, не оборачиваясь. – Не боль. Не кровь. А то, что ты думаешь: «Я же всё делаю правильно. Я же стараюсь. Почему я не могу просто уберечь тех, кто мне дорог?»

Лера встала рядом, плечом к плечу. От этого стало чуть легче – не потому что страх ушёл, а потому что я больше не был один на один с ним.

Когда мы вернулись к Дамиру. Он лежал всё так же неподвижно. Я сел на свой стул, положил локти на колени и просто смотрел на него.

– Держись, друг, – тихо сказал я, будто он мог меня услышать. – Держись. Тут без тебя никак.

Лера достала термос, налила остывший чай в пластиковый стаканчик, протянула мне. Я взял, сделал глоток – чай был вкусным, тело требовало хоть какой-то опоры.

И где-то в этой тишине начало прорастать новое чувство – не спокойствие, но готовность держаться столько, сколько потребуется. Пока мы рядом, пока мы держим друг друга, есть шанс, что всё будет хорошо.

Глава 23.

Глава 23. «Тонкая ниточка»

Максим сейчас весь погружён в эту бесконечную гонку: дни сливаются в один – больница, полиция, разговоры со следователями. Он не может допустить, чтобы у Дмитрия появился хоть малейший шанс выйти на свободу. Максим ездит, договаривается, требует, проверяет каждую деталь – и делает это так, будто от этого зависит не только справедливость, а сама ткань мира, которую сейчас так легко порвать. Домой он приезжает редко, и в эти короткие минуты между бессонными ночами в нём столько усталости, что она кажется почти осязаемой, тяжёлой, как мокрая ткань.

Мы уже несколько дней чередуемся в больнице, не оставляя Лею одну ни на минуту. Дамир по-прежнему лежит неподвижно, и эта тишина вокруг него давит сильнее любых криков. Я смотрю на них обоих – на Дамира с его упрямым молчанием, на маленькую Лею, которая, даже не приходя в себя, будто держится за жизнь всеми силами, – и вдруг осознаю, как мне не хватает Максима. Не просто его присутствия, а его спокойной уверенности, того, как он умеет одним словом снять лишнее напряжение, как будто отодвигает шторку, и становится чуть светлее.

И тут меня накрывает другой страх – острый, колючий: я боюсь потерять Максима. Боюсь, что эта бесконечная усталость, эта тяжесть, которую он тащит на себе, однажды станет слишком большой, и он просто исчезнет – не физически, а внутри, уйдёт туда, куда мне не дотянуться. Но признаться в этом я не могу. Потому что я официально всё ещё замужем. И начинать отношения, давать им хоть какое-то имя, когда развод ещё не завершён, кажется мне неправильным, почти предательским.

Хотя тихий голос в голове язвительно шепчет: «А Косте можно всё. Он ведь не оглядывается на правила».

Кстати, о Косте. За всей этой суматохой, за бесконечными дежурствами, звонками, разговорами с врачами я совсем забыла и про него, и про тот звонок его мамы. Но Костя сам решил напомнить о себе.

Я уже ложилась спать, пытаясь хоть ненадолго выключить этот бешеный поток мыслей. Телефон лежал в спальне, и я даже не пошла его брать: знала, что если увижу ещё одно сообщение, ещё одну строчку, то не смогу остановиться. Максим написал: «Всё ещё в больнице. Не жди, ложись спать». И в этих простых словах было столько тяжести, столько «я справлюсь, ты не беспокойся», что мне захотелось просто схватить куртку и приехать к нему, хоть постоять рядом, хоть молча подержать за руку.

Но не успела я закрыть глаза, как раздался требовательный звонок в дверь. Резкий, настойчивый, будто кто-то хотел не просто сообщить о себе, а ворваться внутрь. Я вздрогнула, сердце ухнуло вниз. В квартире было тихо, и этот звонок звучал особенно громко, почти агрессивно. Он не прекращался.

Я подошла к двери, посмотрела в глазок – и похолодела. Там стоял Костя. Вернее, не стоял, а почти висел на дверной ручке, тяжело опираясь на косяк. По тому, как он покачивался, как заплетались его движения, я сразу поняла: он пьян.

– Кость, уходи, – прошептала я, хотя знала, что он не услышит сквозь дверь.

– Нет, Лера, мы поговорим, и я уйду. Открой.

– Костя…

– Я не уйду, пока не поговорим. Соседи полицию вызовут? Пусть вызывают. Мне всё равно.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается паника.

– Костя, ты пугаешь меня. Уходи.

Тогда он начал бить по двери. Не кулаками, а скорее плечом, всем своим весом, будто хотел не столько сломать дверь, сколько выплеснуть эту дикую, неуправляемую энергию. Звук был глухим, тяжёлым, и от него по коже бежали мурашки. Я никогда не видела его в таком состоянии. Никогда не думала, что этот парень, с которым мы когда‑то вместе смеялись над глупыми шутками, может быть таким чужим и пугающим.

Потом звук резко прекратился. Я замерла, прислушиваясь, боясь даже дышать. На секунду показалось, что он ушёл. Но тут щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

– К‑как ты открыл дверь? – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.

– А чему ты удивляешься? Это квартира моего брата, – пьяно ухмыльнулся Костя, и в этой ухмылке не было ничего весёлого, только горечь и злость. – Ты правда думала, что сможешь вот так просто от меня уйти?

– Костя, ты пьян. Я не хочу с тобой разговаривать. Мы уже всё решили. Мы почти разведены. Что ты от меня хочешь?

Он шагнул внутрь, закрывая за собой дверь, и этот тихий щелчок прозвучал как приговор.

– Чего я хочу… Знаешь, что меня бесит больше всего? Что ты ушла к нему. Почему к нему, Лер? Почему всё всегда ему?

Костя вдруг рассмеялся, но смех вышел хриплым, надломленным, и от этого стало ещё страшнее.

Я проклинала себя за то, что оставила телефон в спальне. Даже если бы я закричала, никто бы не услышал за толстыми стенами. А вход в комнату перегородил Костя, и подходить к нему, пытаться проскочить мимо, у меня не было ни сил, ни желания. Я не знала, чего от него ожидать в эту минуту.

Я попятилась, пока не упёрлась спиной в стену. Сердце колотилось где‑то в горле, перекрывая дыхание. Я смотрела на Костю и не узнавала его: в этом пьяном, перекошенном лице не было ничего от того парня, с которым я когда‑то делила пиццу и строила планы на лето.

– Костя, хватит, – голос у меня дрожал, но я старалась говорить твёрдо. – Ты пугаешь меня. Просто сядь, выдохни. Или уходи. Но не стой вот так.

Он не сел. Вместо этого шагнул ближе, качнулся, будто пол под ним ходил ходуном, и упёрся ладонью в стену рядом с моей головой.

– Ты всегда всё решаешь, Лер, – прошипел он, и от него пахло спиртным и какой‑то чужой, неприятной горечью. – Всегда знаешь, как правильно. Развод, квартира, «мы всё обсудили». А кто спросил меня? Кто вообще подумал, что мне тоже больно?

Я горько усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья – только усталость, накопленная за семь долгих лет.

– Ты говоришь про боль, Костя, но за все эти семь лет ты так и не научился меня слышать. Тебя интересовал только ты сам. Твои планы, твои обиды, твои «мне надо». А когда я пыталась рассказать, что со мной происходит, ты отмахивался: «Да ладно, ерунда, не усложняй». Ты даже не пытался заглянуть дальше моего «всё нормально».

Глава 24.

Глава 24. Лера

Я сидела на кухне с кружкой чая, но тепло не помогало. Руки всё ещё подрагивали, и эта мелкая, упрямая дрожь выдавала то, что я пыталась спрятать даже от самой себя: напряжение всех этих дней наконец прорвалось наружу, словно плотина не выдержала напора. Каждый звук в квартире теперь казался слишком громким, каждый шорох – предвестником чего-то недоброго.

Максим так и не ответил на сообщение. Я уговаривала себя, что всё в порядке: может, он наконец-то уснул прямо на стуле в коридоре больницы, или сел телефон, или его затянули в очередной разговор со следователем. Но тишина в чате жгла, будто в ней пряталось что-то страшное.

И тут снова раздался щелчок замка во входной двери.

Я подлетела со стула так резко, что кружка едва не выскользнула из пальцев, и вжалась спиной в кухонный гарнитур, чувствуя, как холод дерева пробирает сквозь ткань футболки. В груди всё сжалось в тугой, болезненный узел. В голове пронеслось только одно: «Он вернулся. Костя вернулся». С момента его ухода прошло минут пятнадцать – не больше. И этого времени хватило, чтобы страх снова встал поперёк горла, густой и липкий.

Но в коридор шагнул не Костя. Это был Максим.

Увидев его, я не успела ничего сказать, не успела даже выдохнуть. Всё, что копилось внутри – страх, усталость, одиночество этих дней, тяжесть невысказанных слов, – вдруг сорвалось с невидимого крючка, и меня просто отпустило. Слезы хлынули так, будто прорвало плотину, и я разрыдалась, не пытаясь сдержаться, не пряча лицо.

Максим шагнул ко мне, не тратя время на лишние вопросы, и обнял так крепко, будто хотел забрать на себя всю эту дрожь, всю боль, весь страх, который сковывал меня. Его руки были твёрдыми и надёжными, и от этого простого тепла хотелось одновременно плакать ещё сильнее и наконец-то дышать.

– Ну что ты, моя девочка… Что случилось? Ты вся дрожишь, – тихо, но настойчиво спросил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я уткнулась лицом ему в шею, вдыхая знакомый запах – чуть терпкий, смешанный с запахом больницы, улицы и чего-то неуловимо своего, только его. И тихо всхлипывала, не в силах сразу собрать слова в предложения.

– Костя приходил… Я так испугалась… Он был пьян… – голос срывался, и я цеплялась за его плечи, будто боялась, что если отпущу, мир снова накренится.

Максим не дал договорить. Он осторожно взял моё лицо в ладони, удерживая так, чтобы я смотрела на него, чтобы не пряталась в его плече, а позволила ему увидеть всё. Его взгляд стал твёрдым, почти стальным, а черты лица будто заострились.

– Что он сделал? – голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько сдерживаемой силы, что по коже пробежал новый, совсем другой холодок – не от страха, а от понимания, что сейчас рядом стоит тот, кто не даст в обиду.

Я покачала головой, торопливо вытирая слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь собраться.

– Ничего… То есть… он ничего не сделал. Просто… я испугалась. Когда он вошёл… У него были ключи. Он просто вломился, и я не могла никуда деться, а телефон остался в спальне, и я… я не знала, что делать…

Максим на секунду прикрыл глаза, будто проглатывал что-то горькое, а потом снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было только гнева – там была решимость и ещё что-то очень тихое, очень бережное. Он провёл большими пальцами по моим щекам, стирая остатки слёз, и сказал уже спокойнее, но так, что в каждом слове чувствовалась твёрдая грань:

– Ты больше не должна этого бояться. Слышишь? Я здесь.

Он притянул меня обратно к себе, крепко, но теперь уже не так, будто защищает от урагана, а так, будто даёт понять: ураган остался снаружи.

– Расскажи всё, – тихо попросил он, утыкаясь подбородком в мою макушку. – С самого начала. Что он говорил? Что делал? Не пропускай ни слова.

И я начала рассказывать. Сначала сбивчиво, глотая окончания и снова всхлипывая, а потом, чувствуя его дыхание, его руки, его спокойное, ровное присутствие рядом, слова стали ложиться друг за другом, как кирпичики, из которых медленно, но верно снова выстраивалась опора.

А когда рассказ дошёл до того момента, как Костя ушёл, Максим тихо, почти беззвучно выдохнул.

– Ключи, – вдруг произнёс он, и в этом слове не было вопроса, а была констатация, холодная и точная. – У него есть ключи.

Я кивнула, чувствуя, как внутри снова шевельнулся страх, но на этот раз он не смог разрастись: Максим был рядом, и его спокойствие работало как щит.

– Завтра утром я всё улажу, – спокойно, но непреклонно сказал он. – Замок поменяют. Никто больше не войдёт без твоего разрешения.

Я хотела возразить, сказать, что это слишком, что можно просто попросить Костю отдать ключи, но посмотрела на Максима и поняла: спорить сейчас бесполезно. Да и, если честно, не хотелось. Хотелось просто позволить ему сделать хоть эту маленькую, но такую важную вещь – вернуть мне ощущение безопасности.

Он снова притянул меня к себе, и мы так и стояли посреди кухни: я, всё ещё вздрагивающая от отголосков страха, и он, держащий меня так, будто знал: сейчас самое главное – просто не отпускать.

– Прости, что не ответил сразу, – тихо сказал он, словно читая мои мысли. – Я был в больнице . Телефон сел, а зарядку забыл в машине. А когда увидел твоё сообщение… – он на секунду запнулся, и в этой паузе прозвучало столько невысказанного, что у меня сжалось сердце. – Когда я его увидел, я просто бросил всё и поехал. Потому что понял: если с тобой что-то случится, а меня не будет рядом… я этого не переживу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю