Текст книги "Измена. Она сказала нет (СИ)"
Автор книги: Виви Астер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 9.
Глава 9. «Мой новый угол»
Мы приехали в квартиру Максима – ну, точнее, теперь это как будто наша, пусть и фиктивно. Я остановилась в просторном холле и замерла, будто боялась спугнуть это странное ощущение: я здесь, я имею право стоять и смотреть, впитывать каждую деталь. Высокие потолки уходили куда‑то вверх, будто давали больше воздуха, чем положено. Большие окна пропускали мягкий дневной свет, и он ложился на пол ровными квадратами, как будто сам дом говорил: «Тут можно дышать». Лаконичные линии мебели не кричали о роскоши – скорее, шептали о порядке и спокойствии. И ещё этот запах: не чужой, но ещё не свой. Смесь дерева, свежего воздуха и едва уловимой нотки кофе – будто дом был живым и только что проснулся.
– Чувствуй себя как дома. Всё моё – твоё, – сказал Максим, будто это самое обычное дело – отдать половину своего пространства незнакомому человеку.
Я чуть приподняла бровь, стараясь спрятать неловкость за иронией:
– Не боишься говорить такое девушке? Вдруг я начну переставлять твои чашки по фэншуй и заведу кота, который будет спать на твоём любимом кресле?
Максим рассмеялся – легко, без напряжения, и этот смех вдруг стёр часть скованности, которая висела на мне, как тяжёлое пальто.
– После моей бывшей жены мне уже ничего не страшно.
– Оу… А мы так и не познакомились с ней.
– Вот и хорошо, что не познакомились, – отрезал он без злости, скорее с лёгкой усталостью, которая бывает, когда давно поставил точку и не собираешься её стирать.
– А почему развелись, если не секрет, конечно…
Он посмотрел на меня серьёзно, без тени улыбки, и ответил просто:
– Не секрет. Просто она не ты.
На минуту я забыла, как дышать. Слова прозвучали так неожиданно, что внутри всё странно дрогнуло, будто кто‑то осторожно коснулся чего‑то очень хрупкого. Я даже не поняла, комплимент это или просто странная фраза, брошенная между делом.
– В смысле? – выдохнула я, не понимая, шутит он или говорит всерьёз.
– В прямом, – спокойно ответил Максим, будто и не сказал ничего особенного, и прошёл вглубь квартиры, давая мне время прийти в себя.
– Смотри, – продолжил он уже деловым тоном, словно переключаясь на режим «хозяин дома». – Там кухня – это твоя зона, если хочешь. Если нет – можем готовить по очереди или нанять кухарку. Там твоя комната, тут – ванная, тут – гардеробная. На втором этаже – моя спальня и кабинет. Если буду нужен – зови в любое время. Если есть вопросы – спрашивай.
Он улыбнулся, и эта улыбка вдруг сняла всё напряжение, которое повисло после тех трёх странных слов.
Я огляделась, пытаясь уложить в голове это пространство. Из холла вела широкая лестница на второй этаж – строгая, но не холодная, с тёмными деревянными перилами, которые хотелось потрогать, чтобы убедиться, что они настоящие. Слева была гостиная: большой диван цвета графита, низкий кофейный столик из тёмного стекла, пара кресел, в которых, казалось, можно сидеть часами и просто смотреть в окно. Справа – дверь в кухню, и оттуда уже тянуло чем‑то уютным, почти домашним.
– Ну, начнём с того, что кухня, как ты выразился, моя, и никаких кухарок на ней не будет. Если тебе захочется что‑то приготовить – я не против, только не отрави нас. А насчёт спальни всё понятно, но ко мне без стука не заходить.
Максим кивнул, будто принимая эти условия как полноценный договор:
– Хорошо, договорились.
– На счёт кондитерской… Я подготовлю несколько вариантов помещений и помогу составить бизнес‑план, если хочешь, – добавил он, и в его голосе не было ни пафоса, ни желания произвести впечатление – просто спокойное обещание, от которого у меня внутри что‑то тихо щёлкнуло на место.
– Спасибо, Максим, – тихо сказала я. И тут в глазах предательски защипало. Это было так непривычно – когда кто‑то просто берёт и делает что‑то важное для тебя, не требуя ничего взамен. Когда твою мечту не называют «милой затеей», а воспринимают всерьёз, раскладывают по пунктам и готовы помочь найти для неё место в этом большом, строгом городе.
– Что за нюни, принцесса? – мягко поддел он, стараясь вернуть разговор в лёгкое русло. – Давай иди обживайся, мне надо отъехать. Продукты в холодильнике, не скучай. Люблю, целую и всё такое, – он обернулся, подмигнул и улыбнулся.
Как только дверь за ним закрылась, я осталась одна посреди этого просторного, спокойного дома. И вдруг поняла, что сама улыбаюсь – широко, искренне, так, будто внутри щёлкнул какой‑то маленький, но очень важный переключатель.
Я прошла по гостиной, провела ладонью по спинке дивана – ткань была плотной, приятной на ощупь, не слишком мягкой, будто рассчитанной на то, чтобы в ней было удобно жить, а не только красиво сидеть. Подошла к окну: внизу шумел город, машины тянулись по улице, люди спешили по своим делам, а здесь, наверху, было тихо, как в отдельной вселенной.
Потом я пошла в свою комнату. Она оказалась светлой, с большим окном и широким подоконником, на котором хотелось сидеть с чашкой чая и смотреть на город. Кровать была застелена серым пледом, рядом стоял небольшой столик и кресло, в котором уже можно было представить себя с блокнотом рецептов. Шкаф был пустым, но это не пугало – наоборот, казалось, что у меня есть чистый лист, чтобы разложить свою жизнь по новым полкам.
«Не проходите мимо: оставьте комментарий, поставьте рейтинг – так вы поддержите автора и сделаете книгу заметнее!»
Глава 10 .
Глава 10. «Мой вечер»
Остаток дня я обживалась в новом месте. Ходила по комнатам, раскладывала вещи по полкам, трогала гладкие ручки шкафов, будто проверяя: «Это правда можно? Это теперь моё?» Тишина здесь была совсем другой – не пустой, звенящей, как в старой квартире, когда Костя уходил и оставлял после себя гулкое «ты сама во всём виновата». Здесь тишина была основательной, будто стены сами по себе обещали: «Тут тебя не обидят».
Но чем ближе подступал вечер, тем сильнее в голову лезли суетливые, бытовые мысли: а что Максим предпочитает на ужин – мясо или рыбу, любит ли острое, пьёт ли чай или только кофе, терпеть не может лук или, наоборот, добавляет его во всё подряд… Я усмехнулась сама себе: «Ну вот, уже планирую его рацион, будто мы не фиктивную пару изображаем, а настоящую семью». Но остановиться не смогла. Мне хотелось сделать хоть что‑то, чтобы этот вечер не был просто «ещё одним днём в чужой квартире».
Я открыла холодильник – внутри всё было аккуратно, по полочкам, и от этого порядка даже как‑то спокойнее становилось. Нашла стейки, которые, видимо, лежали тут ещё до моего приезда, и решила: пусть будут. Приготовила их не слишком прожаренными, но и не «с кровью», надеясь угадать; сделала лёгкий салат с рукколой, помидорами и сыром фета – просто, но чтобы чувствовалось, что старалась. А на десерт испекла шарлотку с корицей – ту самую, от запаха которой, как мне казалось, даже самые тяжёлые мысли становились чуть светлее. Пока пирог пёкся, я стояла у духовки и ловила себя на том, что впервые за долгое время улыбаюсь просто так, без причины.
Когда вечером приехал Максим, я сразу поняла: день у него выдался не из лёгких. Он вошёл, поставил портфель, стянул пиджак – и в этом движении было столько усталости, что мне захотелось просто сказать: «Сядь, ничего не делай, я всё сделаю сама».
– Привет, – тихо сказала я, стараясь не звучать слишком бодро, чтобы не раздражать эту его тяжёлую тишину. – Я приготовила нам ужин. Не знала, что ты предпочитаешь, так что… как‑то так. – Я показала рукой на стол, будто извиняясь за то, что вообще решилась что‑то приготовить.
Максим замер на секунду, втянул воздух – и впервые за вечер в его лице что‑то дрогнуло, чуть смягчилось.
– Пахнет так, что я сейчас готов простить кому угодно любые ошибки, – устало, но с лёгкой улыбкой ответил он, проходя к столу. – Стейк? Ты рисковая. Не все умеют их готовить.
– Ну, я старалась, – пожала плечами, пряча неловкость за будничными движениями: пододвинула тарелку, налила воду в стакан. – Если будет невкусно – скажи. Я не обижусь. Наверное.
Он отрезал кусочек, попробовал, кивнул:
– Вкусно. Серьёзно. Ты меня спасла. Сегодня был такой день, что бутерброд с сыром казался недостижимой роскошью.
Мы сели. Первые несколько минут ели почти молча – но это молчание не давило, а, наоборот, давало передышку, будто каждый из нас мог просто посидеть и выдохнуть. Потом я всё‑таки не выдержала. Мне нужно было знать, что хоть что‑то движется.
– Слушай… А как продвигаются дела с разводом? – спросила я осторожно, будто ступала по тонкому льду. – Прости, что спрашиваю. Просто… мне важно понимать, где мы сейчас.
Максим отложил вилку, чуть откинулся на спинку стула, будто собираясь с мыслями.
– Продвигаются, – наконец сказал он. – Не так быстро, как хотелось бы, но двигаются. Твой адвокат уже подал документы, есть несколько моментов, которые нужно дооформить. Но самое сложное не бумаги, а то, что кто‑то обязательно захочет потянуть время.
Я кивнула, сжимая пальцы под столом, чтобы не выдать, как сильно внутри всё сжимается.
– Костя, – произнесла я почти шёпотом, скорее утверждая, чем спрашивая.
– Да, – спокойно подтвердил Максим. – Он уже пытался что‑то оспорить. Но у него не получится затянуть это надолго. У тебя всё оформлено грамотно, и я прослежу, чтобы процесс шёл без проволочек.
Я выдохнула – первый раз за день по‑настоящему, глубоко, так, что даже плечи опустились. Будто тяжёлый рюкзак, который я таскала с собой неделями, наконец‑то можно было поставить на пол.
– Спасибо, – тихо сказала я. – Не за еду, не за стол… А за то, что ты просто берёшь и делаешь это. Что не говоришь: «Сама разберёшься», не делаешь вид, что это не важно.
Максим посмотрел на меня чуть дольше обычного, а потом чуть наклонил голову, как будто принимая эти слова не как похвалу, а как ответственность.
– Ты не должна проходить через это одна, – просто ответил он. – И если хочешь, мы можем вообще не говорить про развод. Можем про что угодно: про шарлотку, про погоду, про то, почему все кофемашины в офисах мира сговорились и выдают что угодно, только не нормальный кофе.
Я рассмеялась – тихо, но искренне, и этот смех был как глоток свежего воздуха.
– Давай пока про шарлотку, – сказала я, подвигая ему тарелку с куском пирога. – Тут корица. Говорят, она лечит всё: от плохого дня до разбитого сердца.
– Тогда мне два куска, – серьёзно кивнул Максим, и в его глазах наконец‑то мелькнуло что‑то похожее на покой.
После ужина мы ещё немного посидели на кухне – уже не как люди, которым надо «сыграть пару», а как двое, которым просто стало чуть легче друг с другом. Потом я убрала посуду, а Максим собирался уйти в кабинет проверить почту. Но я задержалась у двери, потом всё‑таки повернулась к нему.
– Макс, можно ещё один вопрос? Не про развод. Про тебя.
Он чуть приподнял бровь, но не отмахнулся, не посмотрел на часы – просто кивнул:
– Давай.
– Ты сегодня про Костю сказал… и я вдруг поняла, что вообще ничего не знаю про твою семью. Ты будто её в отдельный ящик убираешь и крышку плотно закрываешь. Почему?
Максим чуть помедлил, потом снял галстук, ослабил узел, будто эта деталь мешала ему говорить. Прошёл к окну, посмотрел на тёмные окна напротив, потом снова на меня.
– Потому что устал, – сказал он прямо, без пафоса. – Устал быть тем, кто всё исправляет. Костя взрослый мужик, а ведёт себя как… ну, ты сама подберёшь слово. Он загорается: «Макс, у меня идея! Мы сделаем миллион!» Начинает какой‑то бизнес, вкладывается, обещает всем подряд, а через полгода всё летит к чертям. И каждый раз одно и то же: «Выручи, это временно».
Глава 11.
Глава 11. «Маленький шаг вперёд»
Мы живём уже примерно неделю – и, знаешь, это странно, но мне нравится с ним жить. Не той натянутой «давай притворимся, что всё хорошо» тишиной, а настоящей, спокойной жизнью, где не надо каждую фразу выверять, чтобы никого не задеть. Максим не лезет с советами, не делает вид, что «я тут главный, а ты просто гостья», но при этом в доме всегда есть свежий кофе по утрам, в коридоре незаметно появляется удобная полка для обуви, а если я забываю купить молоко – оно всё равно оказывается в холодильнике. Как будто он просто тихо подставляет плечо, не произнося об этом громких речей.
А началось всё с того, что Максим сам предложил: – Надо закрыть пару вопросов. Во‑первых, забрать твои вещи из старой квартиры. Во‑вторых, купить тебе нормальную одежду на все случаи жизни. Не потому что у тебя нет, а потому что… тебе должно быть удобно выбирать, а не оглядываться.
Я хотела возразить, сказать, что справлюсь сама, что не хочу быть обязанной, но в его голосе не было ни снисхождения, ни желания показать, кто тут главный. Просто констатация факта: «Так будет проще». И я согласилась.
Сначала мы заехали в магазин. Максим держался чуть в стороне, не нависал над примерочной, не тянул вещи с полок, будто ему виднее, что мне пойдёт. Время от времени подкидывал спокойные фразы: «Попробуй то синее – в нём ты будто сама себе нравишься», «Не бери, если чувствуешь, что оно заставляет тебя прятаться». И я вдруг поняла: впервые за долгое время я выбираю не «чтобы не раздражать», не «чтобы Костя не сказал, что это слишком броско», а «чтобы мне было хорошо». В итоге набрали и строгие комплекты для встреч, и удобные платья, и даже один дерзкий костюм цвета морской волны, который я бы раньше ни за что не взяла – он будто кричал: «Посмотри на меня!», а раньше я боялась кричать.
Потом поехали в квартиру Кости. Я старалась не смотреть по сторонам, не цепляться взглядом за привычные углы, будто так могла не впустить старые воспоминания. Но стоило нам войти, как из комнаты вышла мама Кости – Ксения Владимировна. Она оглядела нас с ног до головы так пристально, будто мы пришли не за моими вещами, а чтобы вынести из квартиры всё до последней ложки.
– А, Лера, – произнесла она холодно, будто само моё имя было чем‑то неуместным. – Решила всё‑таки забрать своё? Или заодно прихватишь что‑нибудь из «семейного»?
Я почувствовала, как внутри всё сжалось, как будто я снова та самая девочка, которая боится сказать лишнее слово, чтобы не вызвать бурю. Но Максим даже не дрогнул. Он шагнул чуть вперёд, ровно, без агрессии, но так, что сразу стало ясно: он не позволит меня задеть.
– Мы заберём только то, что принадлежит Лере, – спокойно сказал он. – И сделаем это быстро.
Ксения Владимировна поджала губы, будто хотела ещё что‑то добавить, но, встретив его спокойный взгляд, лишь махнула рукой:
– Делайте что хотите. Только побыстрее.
Мы собрали вещи в коробки – быстро, молча, стараясь не задевать ничего лишнего. Я не трогала старые фото, не пыталась найти какие‑то «доказательства», что я там что‑то значила. Просто складывала свои книги, свои чашки, свои тетради с рецептами – то, что было моим, а не «нашим». И когда выходили, я не обернулась. Не потому что была сильной, а потому что поняла: мне нечего там оставлять, кроме прошлого, а оно и так уже тянулось за мной слишком долго.
А сегодня Таня решила приехать в гости «проверить, как мы уживаемся». Даже звучит смешно: будто я не взрослая женщина, а подросток, которого родители отправили пожить у дяди, и теперь лучшая подруга должна оценить условия.
– Ну, докладывай, – заявила Таня с порога, скидывая кеды и тут же заглядывая во все углы, будто искала следы бытового апокалипсиса. – Где подвох? Где он тебя заставляет мыть посуду по три раза, потому что «у меня свои стандарты»? Где эти его мужские привычки: раскидывать носки и занимать ванную на полтора часа?
Я рассмеялась и махнула рукой:
– Никаких подвохов. Носки не раскидывает. Ванную занимает ровно семь минут – я засекала. Говорит, что в армии приучили: «время – деньги».
Таня остановилась посреди гостиной, прищурилась, будто пыталась уловить какой‑то скрытый сигнал:
– И ты… не злишься? Тебе не кажется, что это слишком… идеально?
– Кажется, – честно призналась я, ставя на стол тарелку с печеньем. – Но знаешь, что самое странное? Это не идеальная картинка, которую он специально для меня строит. Это просто он. Спокойный, собранный, без драмы. И рядом с ним… я тоже становлюсь спокойнее. Как будто мне не нужно всё время быть начеку.
Таня села, взяла печенье, задумчиво его покрутила:
– Ладно. Если он начнёт тебя переделывать – я его сама переделаю. В смысле, проведу воспитательную беседу.
– Договорились, – улыбнулась я.
Мы устроились на кухне: заварили чай, достали ту самую шарлотку, которую я испекла ещё утром, и стали болтать обо всём подряд – о том, как Таня чуть не купила кота, о том, что на работе опять поменяли систему отчётов, о том, что лето будто решило напоследок напомнить о себе и выдало три дня настоящей жары. И в какой‑то момент я вдруг поняла, что впервые за долгое время рассказываю о своей жизни не с привкусом оправдания, не с мыслью «а вдруг она подумает, что я всё делаю неправильно», а просто так – потому что хочется поделиться, и мне не страшно.
И тут дверь открылась. Я даже не вздрогнула – за эту неделю я уже привыкла к тому, как Максим входит: без лишнего шума, но сразу заполняя собой пространство, будто дом становится чуть более «своим», когда он здесь.
– Привет, – сказал он, снимая пиджак и вешая его на крючок. Потом заметил Таню, чуть приподнял бровь, но тут же улыбнулся. – А, вот кто тут устроил внеплановый аудит.
Таня выпрямилась, будто её поймали на чём‑то важном:
– Никакой аудит. Просто… дружеский визит. Контроль благополучия.
Максим хмыкнул, подошёл к холодильнику, достал бутылку воды, сделал глоток и вдруг замер, будто только сейчас вспомнил что‑то важное.
Глава 12.
Глава 12. «Не одна»
Я посмотрела на себя в зеркало – и на секунду замерла, будто видела кого‑то чужого. Платье, которое Максим предложил взять, сидело идеально: не слишком вычурно, но так, что в нём хотелось держать спину ровно и не прятать взгляд. Глубокий изумрудный оттенок подчёркивал глаза, а лаконичный крой будто шептал: «Тебе не нужно ничего доказывать – ты уже достаточно хороша».
Таня колдовала над макияжем и причёской, то и дело приговаривая:
– Вот теперь ты не просто «нормально выглядишь», ты выглядишь так, что люди оборачиваются не потому, что что‑то не так, а потому что хочется смотреть.
Я чуть улыбнулась, но внутри всё равно дрожало: то ли от волнения, то ли от непривычки видеть себя такой – собранной, нарядной, будто я готова не просто пережить вечер, а прожить его.
Максим пару раз заглядывал в комнату, предлагал вызвать визажиста и парикмахера:
– У меня есть контакты, всё сделают быстро и профессионально.
Но Таня, не отрываясь от укладки, махнула на него расчёской:
– Вон отсюда! Мы сами. У нас тут женская магия, а не бизнес‑переговоры.
Он усмехнулся, поднял руки в жесте «сдаюсь» и ушёл. А я вдруг поймала себя на том, что мне приятно: он не давит, не навязывает, просто хочет, чтобы всё было хорошо. И при этом не берёт это «хорошо» целиком на себя, а оставляет место для меня и для Тани, для наших маленьких ритуалов.
Когда я наконец вышла из комнаты, Максим сидел на диване, листал что‑то в телефоне – и выглядел так, будто пытается вести себя как обычно. Но стоило мне появиться, он резко обернулся, встал, и в его взгляде мелькнуло что‑то новое, глубокое, отчего глаза будто стали почти чёрными.
– Ты просто… прекрасна, – выдохнул он и тут же, будто испугавшись собственной откровенности, прокашлялся, возвращая голосу привычную собранность. – Поехали. И теперь точно не отойду ни на шаг.
Я рассмеялась – тихо, но искренне, и это смешное, немного неловкое напряжение между нами вдруг стало легче:
– Договорились. Только не стой надо мной, как телохранитель. Просто будь рядом.
Мы сели в машину – сегодня за рулём был водитель, и это добавляло вечеру какой‑то особенной торжественности, будто мы едем не просто на праздник, а на событие, которое должно что‑то значить. По дороге говорили о пустяках: о том, что город в вечерних огнях выглядит совсем другим, будто каждый фонарь зажигается специально для этого вечера. О том, как странно, когда привычный маршрут вдруг кажется частью чего‑то важного.
А потом Максим вдруг заговорил про Дамира – так, будто хотел, чтобы я заранее почувствовала: там, куда мы едем, есть человек, который для него почти как семья.
– Мы с ним как братья. Ещё с универа: я вечно вляпывался в истории, а он вытаскивал. Потом как‑то поменялись местами. Но главное – он всегда говорит прямо. Если что не так – скажет в лицо, но и за своих стоит насмерть.
Я слушала и чувствовала, как внутри потихоньку тает ледяной комочек тревоги. Не потому что Максим пытался меня «подготовить», а потому что он делился чем‑то настоящим, тем, что ему важно. И этим как будто говорил: «Ты не чужая. Ты со мной».
Доехали быстро. Место, где отмечали помолвку, и правда было шикарным: просторный зал с высокими окнами, мягкий свет, живые цветы, лёгкий гул голосов, в котором не было ни враждебности, ни осуждения – только предвкушение праздника.
Мы вошли, и я невольно придвинулась чуть ближе к Максиму – не потому что испугалась, а просто чтобы почувствовать эту опору, о которой он обещал. Он чуть наклонил голову, будто проверяя, всё ли со мной в порядке, и едва заметно кивнул: «Я здесь». И этого хватило.
– А где твой друг с невестой? – тихо спросила я, оглядываясь.
Максим тоже осмотрелся, чуть прищурился:
– Вот он, Дамир. Видишь, у бара? В чёрном костюме, хмурится так, будто весь мир – это его личная шутка.
– А невеста? Вон та блондинка в голубом?
Максим хмыкнул:
– Если бы. Это Лея – его первая любовь и сестра Миланы. Она тут скорее как часть истории, чем как героиня сегодняшнего вечера. А невеста – вот та, в жёлтом…
– Это золотой, – поправила я чуть улыбаясь.
– Не важно, – снова хмыкнул Максим. – Пошли поздороваемся и поздравим.
– Она не особо тебе нравится? – вдруг спросила я, заметив, как в этом его «не важно» прячется что‑то ещё.
Максим на секунду задержал шаг, потом рассмеялся – тихо, будто сам над собой:
– Это так видно?
– Чуть‑чуть, – призналась я. – Ты будто заранее готовишься к тому, что она тебе что‑то скажет, и уже подбираешь ответ.
– Может, и так, – пожал он плечами, но в голосе не было раздражения, скорее лёгкая усталость. – Просто у неё на всё своё мнение, и она не стесняется его озвучивать. Но Дамира она вроде любит.
У вас отображаются картинки ?




























