Текст книги "Охотник"

Автор книги: Виталий Бодров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

И тут замечаю, что кольца дыма отдергиваются, едва коснувшись отбрасываемой дубом тени. Хочет нас достать Безымянный, выковырять из нехитрого убежища, а вот не получается у него. Не знаю уж, что там Дон дереву наобещал за защиту да помощь, но от себя в радость добавил бы столько же, кабы не больше.

Страх отступает, не уходит совсем, но ослабевает. И вместе с ним блекнет дым, теряя плотность и жуткий синий оттенок, отползает, прячется, исчезает в лесу. Потому что утреннее солнце уже вскарабкалось на небо, разгоняя сумрак.

Предрассветный час кончился.

Глава 18

– Что это было? – хрипло спрашивает господин Излон.

Я молчу, наслаждаясь тем, что все еще жив. Не взяла смерть, опять отступила, клятущая, отпустила восвояси до следующего раза.

Вместо меня отвечают одновременно Дон и Медвежонок:

– Райген.

– Безымянный.

И одинаково сплевывают на землю, отгоняя зло. Древнее, предками завещанное средство – соедини стихии, зло и отступит. А проще всего соединить воду и землю, огонь-то еще зажечь надо, да и попробуй соедини его с водой или землей, враз погаснет, какая уж тут защита.

– Очень понятно, – язвит Релли.

Молодец девчонка, быстро оправилась от пережитого страха. Я уж на что охотник бывалый, много чего в Злом лесу повидал (да и в Руине тоже), и то никак не отойду, а она в зеркальце посмотрелась, носик попудрила – и готово.

– А точнее никто и не скажет, – бурчит эльф, а Медвежонок поддакивает:

– Теперь еще и у нас спросят, раз в живых остаться свезло.

– Так чего сразу бежать? – недоумевает маг. – Можно было попробовать… пусть не огнем, воздухом или водой, скажем…

– Божьей, – добавляю я, ухмыляясь.

– Божьей – это к священнику, – возражает маг. – А водяной магией вполне, вполне…

– Поумнее тебя сгинули, – резко бросает эльф. – Нет против райгена оружия. Предки наши искали – и не нашли. Ни оружия нет, ни спасения…

– Дуб-то как спас? – спрашиваю я.

– Дуб… – эльф умиротворенно улыбается, гладит дерево по шершавой коре, и старый великан негромко мурлычет под его рукой. Вот как Звел свят – мурлычет! – Не в силах справиться с пришедшим злом, мои предки оградили от него мир кольцом дубов-стражей. Но маги людей вызвали Огненный Потоп, и защита пала…

– А райген откуда взялся? – интересуюсь я. – Ты ведь говоришь – пришедшее зло?

Дон – невиданное дело – смущен и растерян. С чего это, на него совсем не похоже. С интересом жду ответа, молчание затягивается.

– Не только маги людей бывают беспечны, – говорит Дон, отворачиваясь.

Чтобы успокоиться, эльф снова гладит ствол древнего стража, и тут я разом забываю про всех магов, людских и не очень.

Потому что под его ладонью медленно проступает маленькая радуга.

«Гриб ноздреватый, усыпанный радужным цветом», – зачарованно повторяю я, протягиваю руку к чуду. Ну и пусть не зверь-ягода, ну и что с того, что в хозяйстве бесполезен! Разве это не чудо – прикоснуться к сказке… и она не пытается тебя при этом сожрать!

– Чудо-гриб! – вопит Медвежонок, его глаза сияют ожиданием чего-то волшебного. – Я знал, я верил! Все замки открывает… и тот, что у священника, тоже!

– Тот и так открыт, – спускаю я его с небес на землю.

Медвежонок обиженно сопит, другие замки на свете то ли есть, то ли нет, неизвестно, а вот единственный доступный нипочем не открыть.

– Тот самый чудо-гриб? Из сказки? – Вообще-то я от Релли этих слов ждал, но никак уж не от господина мага.

– Он самый, – говорю.

– Думаю, что в Руине он нам понадобится. – Господин Излон внимательно рассматривает диковину. – Там-то замки на каждой двери будут, уж поверьте.

А ведь он прав, мысленно признаю я. В Руине чудо-гриб ох как пригодится!

И ощущение сказки, слегка придавленное действительностью, возвращается. Как и положено героям, мы нашли волшебную штуковину… не зверь-ягоду, конечно, и не цвет-звезду, которую можно выгодно пропить, а все же настоящую сказочную диковину.

– Пошевеливаться надо, – бросает эльф, и я с ужасом вспоминаю о гоблинах и их котоухих братьях.

Шум мы подняли изрядный, кто слушать умеет, нипочем не пропустит, стало быть, убираться отсюда надо со всей возможной поспешностью.

Только вот сил совсем не осталось, все ушли на беготню от проклятого тумана. Сейчас бы затаиться и переждать… но в Злом лесу на месте стоять нельзя, не любит он этого.

Тварь появляется внезапно, будто гриб-споровик из-под земли. Но, в отличие от гриба, не взрывается, разбрасывая во все стороны иглы-споры, а пристально смотрит на нас и утробно рычит. Предупреждает, значит.

– Хорошая киска, – с опаской говорит Релли, но попытки погладить животное не делает. И правильно, такую кто чужой тронь только, вмиг без руки останешься.

Зверушка мне донельзя знакома. Навидался, пока в плену у кошков сидел. Они у них дичь выслеживают, загоняют, да и против гоблинов неслабо дерутся. Называют их котгоблины… как бы это перевести получше? Котокот. Кот-оборотень. В кошачьей ипостаси от домашних мурлык нимало не отличается. А как перекинется, превращается в такого вот монстра, что перед нами сейчас стоит. Тоже кошка, только большая и страшная. А также быстрая, ловкая и агрессивная. А еще – умная, злобная и коварная. Словом, тварь хоть как бы и домашняя, а в Злом лесу себя как дома чувствует, там все такие.

Котокот открывает пасть, готовясь разразиться истошным мявом (который даже глуховатый гоблин издалека услышит, а уж кошки с их нечеловеческим слухом и подавно), но эльф бестрепетно кладет руку на морду ищейке, и та с усилием проглатывает рвущийся из глотки боевой кошачий клич.

– Тише, тише, – говорит успокаивающе. – Хорошая зверушка, не надо шуметь.

Тварь урчит, ластится и трется о колени Дона. Мне даже завидно, так и хочется по серой морде погладить, но лишними руками пока еще обзавестись не успел. Эльф с трудом удерживает равновесие (еще бы, зверюга вдвое больше его весит), успокаивает котокота, и мы наконец-то продолжаем путь. Тварюшка следует за нами, словно пришитая суровыми нитками.

– Кыш! – оборачивается эльф. – Домой! Домой иди!

Разбежался! Зверушка, радостно муркнув, лезет тереться о колени эльфа, для чего ей приходится лечь на землю. Релли хихикает, тварь бросает в ее сторону укоризненный взгляд и продолжает мучить бедного эльфа. Нет, так мы точно далеко не уйдем.

– Шарад! – рычу, как заправский котгоблин. – Брукс! Аре брукс!

Котокот вскакивает, как разбуженный, ошалело смотрит на меня. К слову сказать, твари эти на редкость умные, никакая собака рядом не сидела. И котгоблина от человека она отличает с легкостью, потому-то слышать привычную речь из чужих уст для нее куда как непривычно. Зверюга в легкой панике – с одной стороны, команда есть команда, надо бежать обратно, откуда послали. С другой – а по какому такому праву какой-то человек ею распоряжаться будет?

– Что ты ей сказал? – требовательно вопрошает эльф.

– То же, что и ты, – ухмыляюсь. – То есть «Выполнять! К хозяину! Быстро к хозяину!». Только на том языке, что она понимает.

– Шарад! Брукс! Аре брукс! – скривившись от отвращения, цедит эльф.

Да, если кого Дон и презирает больше людей, так это котгоблинов. И гоблинов. И еще гномов, наверное. И уж говорить на их языке для него противно донельзя.

Котокот обиженно смотрит на Дона, но возражать своему кумиру не решается. Это со мной можно покочевряжиться, а эльфам любые твари подчиняются беспрекословно.

– Быстрее! – командует эльф. – Пошевеливайтесь, люди!

«Люди» это свое так сказал, будто к какашке обращается. Скриплю зубами, но подчиняюсь. Потому что прав он, если не пошевелиться, то либо зеленые, либо котоухие на нас наткнутся, чтоб и тем и другим в болоте сгинуть. Нашли, понимаешь, время отношения выяснять, не могли неделю-другую обождать.

Дон почти бежит, остальные толпой следуют за ним. Хочу сказать, что по Злому лесу так ходить – все равно что смерти искать, но воздерживаюсь. В конце концов, эльфу виднее. С тварями местными он, дай Звел, сговорится, а вот с относительно разумными существами – навряд ли. Дружелюбием да обходительностью эльфы от сотворения мира не страдали.

Треск сучьев неподалеку. Сразу напрягаюсь – в Лесу есть, конечно, и существа, не озабоченные сохранением тишины, вроде того же рогоноса, но в основном здешние твари нападают беззвучно. Если и выдадут себя шипением-рычанием, то не иначе, как в самый момент атаки, когда для жертвы поздно уже что-то менять.

Совсем рядом взрывается торжествующим грохотом барабан. Гоблины! За спиной слышу рычание, не то сами зеленые, не то их псы боевые пожаловали. Тоже звери те еще, под стать хозяевам. Огромные, мохнатые, обросшие жесткой бурой шерстью – волк встретится, не убьют, так опозорят. Медведя на дерево загонят, как кошку. А уж если человек попадется, может быть спокоен – в котел гоблинам он точно не попадет. До костей обглодают, а кости сгрызут.

По правде сказать, зеленых они не особо слушаются. Гоблин, попытавшийся оттащить пса от добычи, легко сам может пойти на ужин стае. Интересно было бы посмотреть, как эльф с ними управится, только желательно с высоты близстоящего дерева.

Рискую оглянуться и посмотреть. Так и есть, боевые псы. От этих не убежишь, собачки оленя шутя догоняют. А среди нас оленей немного.

– К бою! – кричу, но Релли и господин Излон сообразили еще раньше меня.

Волна неожиданно сгустившегося воздуха ударила в стаю, сминая ее в один рычащий, визжащий, оскаленный клубок. Собачкам стало совсем не до нас, им теперь между собой сначала выяснить надо, кто кому первым на лапу наступил. Ну а когда выяснят… последнего я и сам, если что, пристрелю.

Быстро достаю лук, упираю в землю, набрасываю тетиву.

– Быстрее, быстрее! – торопит эльф.

Поздно. Следом за собаками вываливают гоблины, числом этак голов в тридцать. Передовой отряд, разведка, так сказать. Сейчас и остальной клан подоспеет, и вот тогда… Впрочем, не будем загадывать, нам бы сперва с этими разобраться.

За спинами зеленых различаю кудесника, волосы которого украшены ярко-алыми перьями птицы Ахо. Причем так украшены, что самих волос, в общем-то, и не видно. В руке, как и полагается, боевой посох. Наверняка за спиной висит бубен, но выяснить это пока не получится.

Кудесник вздымает посох, и волна гоблинов несется на нас. Стреляю прицельно, валить надо колдуна, пока не накудесил лишнего. Стрела долетает до гоблина и резко уходит вверх. Кажется, опоздал, теперь его так просто не возьмешь, от стрел кудесник себя обезопасил.

Глухо ухает, гоблины с воплями разлетаются в разные стороны. Это вступают в бой столичные маги. Не теряю времени, начинаю отстреливать тех, кто остался на ногах, соревнуясь в скорости с эльфом. Мелькает мысль, что это уже больше не схватку, бойню напоминает… и тут свое слово сказал кудесник. Сказал по-гоблински. Но поняли, кстати, все, даже эльф, а уж эта братия понятливостью не отличается.

Шарахнуло так, что, кажется, даже деревья попадали, причем мне на голову. Смутно понимаю, что меня куда-то несет по воздуху… а потом еще и приземляет не мягко.

Встаю, перед глазами цветные круги, ничего не вижу почти. Лук сумел не выронить, а что не сломал, так в том моей заслуги нет, повезло просто. Рядом кто-то воет, неумело подражая зимнему волку. Кто именно, разобрать не в силах – и люди, и гоблины от боли воют совершенно одинаково.

Рукой закрываю глаза, произношу наговор. Словно жаром обдает, на миг даже пугаюсь, не выжгу ли глаза, но нет, жар тут же спадает, а цветной туман рассеивается.

М-да, крошечная полянка вспахана чуть не на два локтя вглубь. Гоблины частью зарыты в землю, частью шевелятся… в нашу сторону. Над кудесником оранжевый купол, в который непрестанно бьют молнии Релли и огненные шары господина Излона. Эльф аккуратно отстреливает наиболее активных гоблинов, Медвежонок по мере сил старается ему неубедительно подражать.

А ловко мы их! Вот только кудесник серьезный попался, бубном гремит, никак сдохнуть не хочет. Для пробы пускаю стрелу с огнебоем, вдруг да пройдет?

Не проходит. Стрела ударяет в купол, неожиданно меняет направление и летит прямиком в меня. Вот гадский кудесник! Быстро перекатываюсь, за спиной гулко ухает. Злой лес тут же пожирает огонь, не любит он пожары.

Секунду раздумываю, не попробовать ли ледяной наговор, и сразу же отбрасываю эту мысль. А ну как увернуться не успею? Загнуться от собственной стрелы – такую дурацкую смерть еще поискать надо.

Кажется, Релли и господин Излон в растерянности. Вроде и по силе кудесник им не ровня, и искусен не слишком – а поди ж ты, держится, да еще и огрызается, то пылевое облако напустит, то дождик устроит. И упаси тебя бог пылинки-дождинки коснуться, тут же на месте и загнешься, если господа маги не пособят.

– Вот проклятый кудесник! – в сердцах восклицает господин Излон.

– Какой это тебе кудесник? Бубен видишь? Одмин это, – отвечает Релли.

Одмин – это старший кудесник, хранитель бубна. Да уж, не свезло нам.

Однако что-то надо делать. Проклятый кудесник за своим куполом может до Второго Потопа сидеть, а нам спешить надо. Упаси Звел, сейчас остальные гоблины подтянутся, то-то весело будет.

Все решается в один миг. Гибкое тело оборотня беззвучно скользит сквозь кудесатый купол. Гоблин успевает все же обернуться, но и только. Удар могучей лапы проламывает ему грудь, отбросив на несколько шагов. И тут же огромная кошка прыгает на еще живое тело, разом откусывая кудеснику голову.

И правильно, гоблины эти живучи до неприличия, а тут вдобавок еще и кудесник. Без головы-то наверняка не встанет, разве что другой кудесник поможет, ну да это уже не наша беда.

Купол медленно гаснет, котокот с урчанием терзает труп. Где-то невдалеке уже трещат кусты, кажется, к зеленым подходит запоздалая подмога.

– Бежим! – Эльф легко устремляется вперед, будто только что проснулся и позавтракал. А я уже, скажем прямо, начинаю сдавать. Смотрю на Релли и мага, нет, вроде держатся, небось чары какие на себя наложили. А вот Медвежонок плох, дыхание прерывистое, воздух хватает жадно, будто мясо из плошки. Надолго его не хватит, козе понятно.

Увы, ни одной козы поблизости не видно, чтоб это эльфу объяснить. А он уже напролом прет, и деревья вроде перед ним расступаются. Слыхал я о таких вещах, а вот видеть до сего дня не доводилось. Оборачиваюсь, сам не зная зачем, и успеваю заметить, как белый пушистый котенок исчезает в ветвях дуба. Спрятаться решил, значит, гоблинцы уже близко. Котокот в боевом облике по деревьям лазать не умеет, вот и решил перекинуться.

За спиной слышу шумное дыхание, оборачиваюсь и успеваю пристрелить боевого пса раньше, чем он прыгает мне на спину. Собратьев его вроде не видно, этот, должно быть, самый быстрый… был. Из кустов мгновенно выскакивает наводчик, бросает на меня вопросительный взгляд и, дождавшись кивка, утаскивает тушу в заросли матершинника. Теперь пропавшего пса вряд ли кто найдет, наводчик следы так путать умеет, что лисы от зависти дохнут.

Далеко справа верещат трещотки. Может, гоблины все-таки вспомнят, зачем в Лес пожаловали? Вряд ли, хорошей памятью они никогда не страдали. Пока за кудесника не отомстят, нипочем не успокоятся. Правда, кому мстить, им без разницы. Кого поймают, тому и наваляют.

Эльф внезапно останавливается. Медвежонок, с налитыми кровью глазами, бежит вперед, ничего не видя. В два прыжка догоняю, останавливаю. Совсем плох парень. Дальше таким темпом бежать – может и сердце не выдержать. Нет в нем легкости, а без нее попробуй, побегай-ка. Медведь, одно слово, только еще маленький.

Так, а из-за чего остановились? Быстро оглядываюсь по сторонам. А… привет, котоухие…

Глава 19

Котгоблины внимательно нас обнюхивают. Всех без исключения – уж больно странная компания подобралась. Эльф, двое магов, Медвежонок и, само собой, я. Запах клана Оленей, который некогда меня держал в плену, он ведь до самой смерти не выветрится. Да еще и эльфами от меня пованивает… и людьми. Как тут бедным котоухим не озадачиться?

Напряженно жду развития ситуации. Дона, понятно, отпустят, котгоблины эльфов боготворят, а вот остальных? Сможет ли эльф нас вытащить и будет ли вообще пытаться, если учесть, как он к людям относится? Меня вообще-то тоже задерживать не должны, Вепри с Оленями не враждуют, а в моем запахе ясно отмечено, что из плена выпущен за заслуги перед кланом. Так что должны отпустить, но кто их знает, котоухих, что им в голову взбредет?

– Я Перхс, вожак Вепрей, – говорит рослый котгоблин.

А то и так не видно – по одежде и по оружию. Носить священный топор только вождь право имеет.

– Я Хентрехс, первый одмин Вепрей, – вторит вождю одетый в плащ из перьев старик. – Что понадобилось Высшему от его сыновей?

Дон кривится, я откровенно скалюсь. Котоухие поглядывают в мою сторону с неодобрением, но замечаний не делают. Мало ли почему человек улыбается, может, оттого что их, любимых, в лесу встретил?

– Ничего, – честно отвечает эльф. – Мы следуем своим путем, вы – своим.

– Кстати о путях, – вмешиваюсь я на почти чистом котгоблинском. – За нами тут толпа лягушек прет, не желаете с ними пообщаться?

Лягушками, ежели кто не понял, коты называют гоблинов. Потому что зеленые, если вдруг кто опять не понял.

Маги и эльф вздрагивают от неожиданности, на меня глазеют с удивлением. Котоухие своему языку мало кого учат, напротив, тщательно скрывают его от чужих ушей. Но – когда ты в плену полгода живешь, язык освоить нетрудно. Особенно, если тебе палкой по спине гладят за каждый непонятый приказ (а толмача звать, ясно, никто не озаботится).

– Что свяй делает в компании Высшего? – интересуется вожак.

Свяй – это по-ихнему грязный, есть у них животинка такая домашняя, вроде нашей свиньи, тоже грязь любит.

– На себя посмотри, рожа, – вежливо отвечаю я и, переходя на кошачий, объясняю Перхсу, куда ему следует засунуть язык, если он не хочет, чтоб эту часть тела ему банально отрезали.

Маги и Медвежонок смотрят на меня с ужасом, эльфа происходящее не волнует.

На самом деле все не так страшно, как кажется. Оскорбления среди котгоблинов – дело традиции, своего рода проверка на вшивость. Ответь я по-другому – и признал бы себя в глазах котоухих низшим, и мнение мое уже никого бы не волновало. Кто отстоит свое «я» – молодец, кто прогнется – с тем и говорить не о чем.

– Что мой друг делает в компании Высшего? – повторяет свой вопрос вожак.

Чувствуете разницу? То-то же.

– Я брат его вожака, – высокомерно бросаю в ответ.

Котгоблин озадаченно смотрит на меня, потом на эльфа, тот кивком подтверждает правдивость моих слов. Теперь все коты смотрят на меня просто-таки с благоговением. В их глазах человек, сумевший породниться с Высшими (да еще с самим вожаком!), практически подобен богу. Того и гляди жертвы приносить начнут и девственниц приводить, чтоб от меня полубогов зачали. А девиц я ихних видел, видел… хрен какая из них полубога родит.

Негромко рычит обнюхивающий меня котокот. Не на меня, в ту сторону, откуда мы пришли. Вожак реагирует мгновенно, жестами показывая, кто из его воинов где должен находиться. Нам же предлагают идти своим путем, что мы с охотой и делаем.

И вовремя. Минуты через три после нашего ухода слышим рычанье боевых псов, вопли гоблинов, боевые кличи котоухих. Гулкий рокот барабанов сплетается с истеричным визгом трещоток. Судя по всему, ребята друг друга нашли, и теперь им точно не до нас.

– Может, вернемся, поможем? – нерешительно предлагает Медвежонок. Действительно, как же так, драка случилась, а мы отчего-то не участвуем.

– Кому? – язвительно вопрошаю я, и Медвежонок затыкается.

В самом деле, чем котоухие лучше зеленых? Разве что пленных не едят, за что им моя огромная человеческая благодарность.

– От гоблинов точно подальше держаться нужно, – покачивает головой Релли. – Кудесники… это просто нечто! Вроде бы и Силы особой нет, и умения ни на грош, а все мои чары вдребезги разбивает, просто ужас какой-то!

– Может, это из-за ауры Злого леса? – предполагает господин Излон.

– Скорее всего, – кивает головой девчонка, и мне этот жест не нравится.

Как-то она покровительственно кивает, как взрослый малышу несмышленому.

– Передохнуть бы? – жалобно просится Медвежонок.

Ему уже лучше, морда приобрела естественный цвет, воздух больше не хватает зубами, а просто жадно вдыхает.

– Сейчас, только подальше отойдем, – неожиданно легко соглашается эльф. – Им не до нас уже, но те, кто проиграют, могут случайно наткнуться, когда побегут с поля боя.

– А за ними и победители, – хихикает Релли. – Что еще хуже.

Идем в молчании, все уже вымотаны до предела. Кроме эльфа, эти по лесу ходить-бегать могут, пока от старости не помрут. То есть вечно. Даже маги спотыкаются, наверное, перестали работать чары выносливости, или что там они на себя наложили.

Я же, наоборот, слегка посвежел. То ли второе дыхание пришло, то ли Лес энергией поделился, за эльфа приняв.

– Привал, – командует эльф, и мы дружно падаем на траву.

Зажечь костер никто не предлагает, каждый понимает, что, брякни он такую глупость, за сушняком его же и пошлют. Медвежонок вяло жует мясо, уткнувшись взглядом в клочок безоблачного неба, эльф какие-то корешки харчит. Господа маги прихлебывают из фляжек (серебряных, между прочим, наверняка каждая с полдеревни стоит), о чем-то негромко переговариваясь. Навостряю слух – обсуждают котгоблинов.

Интересно, мол, что у них кудесники умеют, а ведь что-то умеют, раз зеленые их до сих пор под корень не вырезали.

Это слушать мне неинтересно. На что способны, а на что нет кудесники котоухих, я прекрасно представляю. Видел, так сказать, в действии. Поэтому достаю мех с разбавленной эльфийской травяной настойкой и мелкими глотками пью. В тело тут же вливаются новые силы, откуда-то появляется зверский аппетит, и я принимаюсь набивать желудок наперегонки с Медвежонком.

– Я отлучусь, – говорит эльф. – Надо отыскать тропу, со всей этой беготней мы здорово отклонились в сторону.

– Давай, – вяло машу я рукой.

Мне бы насторожиться, вспомнить, чем последняя такая отлучка закончилась, но после еды хочется малость вздремнуть, и я проваливаюсь в короткий беспокойный сон.

Я снова в плену у котгоблинов, с привычной опаской кошусь на моих мучителей. Я для них свяй, грязный, а значит, никаких прав не имею. Любой может, проходя мимо, пнуть ногой в живот – просто так, чтоб не расслаблялся. Но это еще полбеды, взрослые особого вреда не причинят, ну, пнут раз-другой равнодушно, ну, накажут за плохо сделанную работу. Куда хуже дети. Дурные котята могут и камнями закидать, и уж они-то не остановятся, пока насмерть не уделают или кто из взрослых не вмешается. А самих их и пальцем не тронь, я однажды попробовал, так наказали, два дня кровью харкал, встать не мог. Нет, к мелким лучше не приближаться, себе дороже.

Взулф, один из воинов, пинает меня под ребра. Не сильно, так, для острастки, чтоб место знал. Котоухие вообще пинают не больно, потому как сапоги не носят. Зато, если когти выпустит, тогда держись, удачным пинком может и живот вспороть.

– Пойди воды принеси, – говорит.

Мгновенно подхватываю ведра, бегу к речке. Малышня замечает, вопит вдогонку, но следом не бежит – сейчас у них игра позанимательнее. Да и куда интересней подстеречь меня на обратном пути, когда с полными ведрами возвращаться буду.

Спешу, тороплюсь, если чуть запоздаю – накажут. По крутому обрыву сбегаю к реке… и застываю в оцепенении. У самого берега качаются на воде два плота, возле которых копошатся гоблины. И еще добрый десяток подплывает по реке.

Осторожно отступаю назад. Не заметили, кусты надежно закрывают меня с реки. Только как выбраться обратно?

«А зачем тебе обратно? – спрашивает внутренний голос. – В кустах можно прекрасно отсидеться, тебя не найдут».

Это точно, я так могу спрятаться, что гоблины точно не отыщут. А собак они не выпустят до боя, чтоб не шумели. Прекрасные шансы спастись, но…

Даже котоухим я не желаю такой участи. В конце концов, они мне ничего плохого не сделали. Не убили, не покалечили даже. Иные были даже ко мне добры.

Гоблины же убьют всех. И съедят.

«А как же свобода? – насмешничает внутренний голос. – Ты так и намерен всю жизнь рабом оставаться?»

Нет, не намерен. Однажды я найду лазейку и сумею обхитрить стражу с их котокотами. Например, сбежать по реке, за которой, оказывается, никто не следит. Но сейчас – котоухих надо предупредить.

Причаливает третий плот, гоблины не слишком торопятся. Я осторожно, избегая наступать на сучья, обхожу холм. Карабкаться на виду у гоблинов – все равно что смерти искать. Заметят тут же. Луков они не признают, но дротики, по слухам, кидают изрядно, мигом пришпилят.

Зеленым не до меня. Причаливает уже четвертый плот, пятый подходит. То и дело оглядываясь, припадая к земле, исчезаю за холмом. Все. Здесь они меня не увидят. Со всех ног бегу в деревню, уже и не думая скрываться.

– Где вода? – сурово спрашивает Взулф.

Я судорожно хватаю воздух, не в силах вымолвить ни слова. Котоухий качает головой, дает мне хлебнуть молока из кувшина.

– Гоблины, – хриплю я. – Там, на реке…

Взулф верит мне сразу и бесповоротно.

– К бою! – гремит над деревней его бас. – Гоблины на реке!

Просыпаюсь, словно толкнуло что-то в сердце. Есть такая вещь – чутье на опасность, у всех по-разному проявляется. У кого-то в виде голоса, что внутри тебя говорит, у кого-то колокольчик в голове звякает, а у меня сердце вдруг замирает на миг. Вот в точности как сейчас.

Открываю глаза как раз в тот момент, когда на поляну вламывается клыкастик. Рука привычно тянется к луку… поздно. Ему перекусить меня пополам – одно мгновение.

Встречаюсь с тварью взглядом, глаза выпуклые, немигающие. Ни ненависти в них, ни страха, – впрочем, ему-то чего бояться? Всех четверых прикончить – секундное дело, тем более маги продолжают сладко посапывать, а Медвежонок застыл и шевельнуться даже не решается. И этим выгадывает себе секунды жизни, между прочим.

Клыкастик отчего-то медлит, разглядывая меня, и из глаз его смотрит смерть. Те, кто говорят, что не боятся смерти, просто никогда не смотрели ей в лицо. Приоткрытая пасть с капельками слюны нависает надо мной, желтые глаза внимательно меня разглядывают, и мне кажется, что так будет длиться целую вечность и не зверь меня прикончит в конце концов, а собственный страх.

Сознание словно двоится, расплывается. Мне снова двенадцать лет, и я стою у деревенской изгороди, в ужасе глядя на разворотившую крепкий частокол клыкастую морду…

Тогда, в детстве, я успел спустить тетиву, а промахнуться по разинутой пасти с такого расстояния было невозможно. Сейчас – даже лук достать не успею. Застываю, глядя, как тварь тянется ко мне пастью. И резко хлопаю по носу ладонью.

– Брысь, скотина!

Клыкастик обиженно ревет, припадает на задние лапы, мотает головой. Голова у него – едва ли не с четверть тела и пасть соответствующая. Ему меня пополам перекусить – пустячное дело, но отчего-то медлит, снова тянется мордой. Пожалуй, я успел бы встать, но тогда он играться точно перестанет, раз куснет – и нет больше охотника Барго, как и не было.

Тварь осторожно кладет мне мохнатую башку на грудь (дышать сразу становится тяжело) и закрывает глаза. Растерянно чешу ему щеки и подбородок, как котенку. Клыкастик не реагирует. Осмелев, чешу сильнее, тварь издает пронзительный скрип, в панике отдергиваю руки. Клыкастик трется об меня мордой, едва не ломая ребра. Это он так мурлычет, доходит до меня, и я изо всех сил начинаю тереть зубастую морду.

– Хороший котик, хороший. – Надо же как у меня голос дрожит.

Клыкастик снова трется об меня, протестующе скрипят ребра. Не сожрет, так задавит, мелькает в голове испуганной птицей мысль.

Спасает меня вернувшийся эльф.

– А ну, пошел! Киэло на!

Клыкастик недовольно урчит и оставляет меня в покое, напоследок попытавшись языком содрать кожу с лица. Пахнет от него отчего-то не гнилым мясом, как положено хищнику, а полынью. Приподнимаюсь на локте, ощупываю ребра. Вроде целы, на первый щуп.

Тварь пытается потереться уже об эльфа, но тот непреклонен.

– Киэло на! Верге! – «Иди прочь! Отстань!»

Клыкастик, обиженно урча, с треском вламывается в заросли и исчезает в лесу.

– Я же говорил – достаточно протянуть руку, – говорит эльф, улыбаясь.

– Твоя работа? – мрачно спрашиваю я, поднимаясь с земли. Дон, продолжая улыбаться, качает головой.

– Лес меняет тебя. Всех меняет, но тебя – в особенности. Чтобы выжить, ты учишься слушать, понимать его. И становишься его частью.

– У меня уши не изменились? – спрашиваю Медвежонка.

– Нет вроде, – недоуменно отвечает тот.

– Думал уже, в эльфа превращаюсь, – говорю, краем глаза поглядывая на Дона.

Тот благодушно улыбается, кажется, мои обнимашки с тварью сделали его настроение непробиваемо хорошим.

– Я перепугалась, – говорит Релли. – Показалось даже сначала, что он тебя терзает. Потом уже поняла, что ласкаться лезет, магию побоялась применять.

– Я тоже не рискнул, – сознался господин Излон.

Небо – восхитительно синее. Солнце – теплое, ласковое. Трава – мягкая, свежая. Даже морда клыкастика, высунутая из-за дерева, пейзаж не портит. Спасибо, что не сожрал, родной.

Мир прекрасен! Отвела беду Хозяйка Чужих Перекрестков, в последний миг, но отвела ведь.

– Есть одна новость, – улыбка не сходит с тонких губ. – Я нашел Тропу. Совсем рядом, и короткую, на три часа самое большее. Выводит почти к самой Руине, по правде сказать, не ожидал даже. Все-таки вы, люди, удачливы не по заслугам…

– Ну давай теперь заслугами меряться. – Я берусь за пояс, поддерживающий штаны, делая вид, что собираюсь его расстегнуть.

Релли хихикает, господин Излон снисходительно и вместе с тем укоризненно качает головой. Выражение лица – типичное «эх, молодежь!».

Заслугами эльф меряться не возжелал. Ухмыльнулся и сел на траву рядом со мной.

– А теперь выкладывай плохую новость, – говорю, пристально глядя в глаза.

Сроду такого не было, чтобы хорошая весть рука об руку с дурной не шла. А если чудом каким случится такое – значит, ты уже не в Злом лесу.

– И плохая есть, это ты верно подметил. – Эльф слегка мрачнеет, не сильно, но вполне себе заметно. Стало быть, новость не то чтобы плохая, скорее неприятная.

– Не тяни быка за хвост, – подгоняю неторопливого нашего проводника. – Что стряслось, выкладывай.

– Тропа открылась у самого Камня Душ, – неохотно сообщает эльф, отводя глаза.

Вот оно как! Действительно, плохая новость. Потому что о Камне этом я первый раз слышу. И чем он опасен, понятия не имею. Одна надежда, что Дон знает, да и та с червоточиной – что эльфу безопасно, для человека вполне может смертью обернуться. И не уверен, что Дон это понимает, у остроухих мышление своеобразное.

– Камень Душ – что это? – Релли не собирается сдерживать любопытство, да и господин Излон, судя по открытому рту, собирался поинтересоваться диковинкой.