Текст книги "Мурзук"

Автор книги: Виталий Бианки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Друг Пестря

Первая неудача только сильнее распалила Степана. Не в том дело, что шкурка Аскыра – это деньги, а на деньги можно махнуть в Москву. Нет, Степана разожгла неудача, и ему нужно было во что бы то ни стало добыть ловкого зверька. Два раза Степан оставался в дураках, нельзя же так и бросить!

Каждое утро он отправлялся к знакомой скале и спускал Пестрю разыскивать Аскыра. Он знал, что соболя без крайней надобности не уходят из тех участков тайги, где привыкли охотиться и прятаться от врагов.

Однако прошла неделя. Кержаки стали уже поговаривать о возвращении в деревню, а Пестря все еще не мог напасть на след Аскыра.

Наконец Степану пришла в голову простая мысль: может быть, он не там ищет, где надо? Ведь Аскыр прилетел к скале на спине глухаря! Птица прилетела сверху. Значит, участок Аскыра где-то выше скалы. Там и надо его искать.

И это была верная мысль. Аскыр действительно вернулся на свой участок, высоко над скалой. Тут его никто не тревожил, и он спокойно прожил целую неделю.

Утром на восьмой день Аскыр услышал под горой знакомый лай. Время стояло голодное, соболь и днем выходил на охоту. Но, рыская по тайге, Аскыр то и дело поднимался передними лапами на пень, озирался, прислушивался и нюхал воздух. К вечеру он почуял неладное: по его следам бежала собака. Аскыр не стал дожидаться, когда она покажется, и ударился в бегство.

Пестря уверенно бежал по следу. Он остановился только два раза. В первый раз там, где Аскыр поймал и растерзал неосторожно спустившуюся на снег белку. Тут Пестря живо размолол зубами недоеденные соболем крупные косточки.

Второй раз там, где Аскыр приостановился и оставил желтый след на снегу. Пестря тут задержался за тем же делом – таков уж собачий обычай.

Дальше след кружил по тайге и вдруг исчез в ломах – громадной куче палого леса.

Беспрерывно махая толстым хвостом, Пестря сунулся под лежащие лесины в одном, другом и третьем месте, но подлезть под них оказалось невозможно. Тогда он два раза обежал лома кругом – не выходит ли где-нибудь след? След нигде не выходил.

С большим трудом Пестря взобрался на кучу сучковатых стволов, стал совать между ними нос, принюхиваться.

Конечно, соболь был здесь. Но попробуй-ка достать его оттуда!

Пестря залаял. На этот раз лай его был совсем особенный – с визгом и подвыванием. Так лают собаки от обиды и нетерпения.

«Чего это он скулит?» – подумал Степан, идя на голос друга.

Подойдя к ломам на выстрел, он долго не мог взять в толк, куда же посадил пес зверя. Только когда Пестря несколько раз ткнул морду в кучу стволов, Степану стало наконец ясно, что соболь под ними.

Куча была громадная. Охотнику ничего не оставалось, как только ждать, когда Аскыр выйдет из своего убежища.

Наступил уже вечер. Степан решил не ходить на стан и просидеть тут хоть целую ночь.

– Ладно, – утешал он Пестрю. – Жрать захочет, так сам выйдет. Утром по следу его опять разыщешь.

Степан отошел от ломов, подозвал кобеля и уселся на пенек.

Прошел час.

Вечер был холодный и тихий. Начинало уже темнеть. Высоко над кедрами черной точкой кружил ворон и глухо каркал. Становилось жутко в тайге.

Степан еще раз, на всякий случай, обошел с Пестрей лома – не вышел ли соболь? На снегу нигде не было заметно следов. Тогда Степан выбрал местечко подальше от ломов и развел костер под широким кедром.

– Ладно уж, спи до утра, – сказал он Пестре. – Утром наверняка его накроем с тобой – некуда ему от нас податься.

Самому лечь не удалось – снег кругом, замерзнешь в одном шабуре. Степан подремывал, прислонившись спиной к кедру. Как только костер потухал, Степана начинало знобить. Он просыпался и подбрасывал хворосту.

К полуночи пошел снег.

«Беда, если скоро не пройдет, – сквозь сон подумал Степан. – Занесет следы, потом ищи-свищи!..»

…Вдруг Степан проснулся. Смутно почуял опасность, схватил ружье.

Костер чуть только дымился. Густо падал над ним мягкий снег. Кругом было темно, как в погребе.

Степан пялил глаза в темноту. Легкий мороз шевелился в спине.

«Ббых!» – явственно послышалось из темноты. «Бых! бых!» – доносились мягкие звуки с других сторон, словно чьи-то тяжелые лапы с размаху ступали в снег. И вдруг отчетливо и сухо треснул сучок.

Шапка зашевелилась на голове у Степана. Вспомнились рассказы кержаков про лешего.

«Хозяин ходит, – с ужасом подумал Степан. – Выйдет – помру…»

«Бых!» – опять глухо и мягко послышалось вблизи, а далеко где-то слабо треснул сучок.

«А может, медведь?..»

Тут Степан вспомнил, как кружил и каркал над тайгой ворон.

«Так и есть, медведь, – решил Степан. – Где ворон кружит, там и медведь. Один без другого в тайге не живет. Кержаки говорили, они знают».

Степан быстро стал кидать хворост в костер. Огонь затрещал, разгораясь.

Шомпольное ружье Степана было заряжено маленькой пулькой – на соболя. Да и ружьишко-то малокалиберное. Пальнешь – только раздразнишь зверюгу. Нож надежнее. Это уж в последнюю минуту, если медведь не побоится огня и нагрянет.

– Пестря!.. Пестря, ишь дрыхнет! Вставай. – Степан ткнул кобеля ногой. – Слушай, знай!

Пестря вскочил, сел на задние лапы, виновато вильнул хвостом. Потом внимательно поглядел в темноту. «Ббых!» – донеслось оттуда. Острые уши Пестри задвигались. Он втянул в себя воздух носом. Опять послушал, склонив голову набок. И вдруг, высунув розовой стружкой язык, сладко зевнул.

Степан шумно перевел дыхание.

– Никого? – спросил он.

Пес весело ударил несколько раз хвостом по земле.

«Бых!»

В это время рыхлый ком снега сорвался с ветки кедра и упал к самым ногам Степана с тупым мягким звуком: «Бых!»

– Тьфу ты пропасть!

Все же остаток ночи Степан не решался задремать. То и дело подбрасывал хворост и следил, как падают легкие хлопья снега и, не долетев до огня, пропадают в воздухе.

Когда наконец рассвело, Степан увидел, что лома густо засыпаны снегом. Пестря равнодушно обошел их с хозяином.

Ночью Аскыр ушел из ломов. Куда он направился, нельзя было сказать. Снег продолжал падать и заносил следы. В снегопад Пестря ничего не мог поделать.

Степан кликнул собаку и вернулся на стан.

Кержаки все были в сборе. Степан узнал от них, что на камнях в реке стало уже намерзать. Через день решено было тронуться к дому.

На поимку Аскыра Степану остался один день. А снег падал и падал, и казалось – конца ему не будет.

До света Степан был уже на ногах. Ночью снег перестал, но за целые сутки его нападало столько, что без лыж с трудом можно было продвигаться по тайге. Поэтому Степан пришел на место уже за полдень.

– Ну, брат, – сказал он Пестре, – теперь выручай! – И спустил кобеля с привязи.

Пестря исчез за деревьями.

Чтобы не утомить себя лишней ходьбой, Степан сел на пенек и стал ждать, когда пес подаст голос.

Прошло с полчаса.

От нечего делать Степан стал глядеть между вершинами деревьев на небо. Небо было серое. Прямо над Степаном, между макушками двух кедров, мутно, без блеску, горел желтый круг солнца.

Степан посмотрел в сторону. Там, между двумя другими вершинами, горело такое же мутное солнце.

«Откуда их два? – удивился Степан. – Надо поглядеть…» Он выбрал место, где деревья не закрывали от него небо. И тут увидал сразу три тусклых солнечных круга, на небольшом расстоянии один от другого. Нельзя было понять, какое из них – настоящее солнышко, которые – пасолнца.

«К чему бы такое? – подумал Степан. В этом диком краю он то и дело натыкался на небывальщину и становился суеверен. – Верно, дурная примета. Не будет удачи в охоте».

Далеко вверх по склону горы затявкал Пестря. Степан сейчас же забыл о солнцах и быстро, как только позволял снег, пошел на голос. Пестря сидел под старым высохшим кедром. Степан сразу заметил большое черное дупло в стволе дерева.

«Ну теперь – мой! – радостно подумал он. – В два счета оттуда выживу».

Он живо проковырял ножом небольшую дырку в гнилом стволе, запихал в нее несколько свежих веток, сунул туда же смолья и зажег его. Дым потянуло вверх по стволу, как в трубу.

Степан с ружьем наготове стоял под деревом так, чтобы ему было видно, как Аскыр покажется из дупла. Немного ниже дупла к сухому кедру прислонилось другое, сломленное бурей дерево. Степан рассчитал, что соболь непременно захочет сбежать, когда дым выгонит его из дерева. Тут-то и надо поспеть всадить в него пулю.

Из дупла показался легкий дымок. Аскыр не выскакивал.

Дым повалил из дупла кругами.

«Как бы не опалился, – тревожно подумал Степан, – сгорит заживо – и прибыли никакой».

Аскыр не показывался.

Случайно скользнув глазами по стволу прислонившегося дерева, Степан неожиданно заметил узкую двойную дорожку на покрывавшем ствол снегу. Степан всмотрелся.

Это была соболиная сбежка – след. Она вела сверху вниз. Ясно было, что Аскыр удрал из дупла еще до прихода охотника. Из дупла высунулся красный язык пламени. Но Степану было уже все равно – сгори хоть весь кедр! Он и не подумал тушить огонь.

– Дурак ты, Пестря! – выругал он кобеля. – Проморгал зверя. Иди, чухай здесь!

Пестря рванул с места и, уткнув нос в землю, быстро повел по следу. Степан, увязая в снегу, поспешил за ним.

Пестря вел в гору. Кедрач кругом становился все ниже и ниже.

Когда Степан совсем выбрался из тайги, он увидел вдали на склоне горы Пестрю. Пес с лаем гнал перед собой черного зверька. Оба скачками поднимались вверх по крутому склону – Аскыр далеко впереди Пестри. Грузному кобелю было не угнаться по рыхлому снегу за легким зверьком. Стрелять тоже нельзя было – далеко.

Степан видел, как зверек юркнул в одно из бесчисленных темных отверстий громадной каменной россыпи. Через минуту под ней заметался Пестря, прыгнул на один из камней, сорвался в снег, поднялся, поглядел вниз на хозяина и жалобно заскулил.

Добравшись до него, Степан оглядел россыпь. Над ним по крутому склону горы широко раскинулись камни разного вида и величины. Глыбы и обломки скал, в диком беспорядке громоздясь друг на друга, острыми черными углами торчали из-под снега. Казалось, тяжелый каменный поток вдруг задержался тут, падая с вершины.

Высоко над россыпью сиял навсегда покрытый блестящим снегом белок.

Степан безнадежно махнул рукой.

– Чего уж скулить! – зло сказал он Пестре. – Табак дело! – Он поднял камень и кинул его в каменную кучу. – Теперь его оттуда не выкуришь!

Степан взял собаку на привязь и зашагал вниз, к стану.

Сон и явь

Он застал кержаков на стане, хоть вернулся задолго до потемков. Все трое были заметно встревожены и торопливо готовились к отплытию.

– Чего больно заспешили? – спросил Степан Рыжего.

– Неприметлив же ты, паря, – досадливо оторвался кержак. – Утресь солнышко в рукавицах вышло!

– Ну? – добивался Степан, вспомнив, что и в самом деле видал на небе пасолнца.

– Вот те и ну! К морозу это.

«А хоть бы и так, – подумал Степан про себя, – чего же горячку-то пороть?»

Но спорить с кержаками не стал. Теперь ему было все равно, хоть ночью в путь.

Ни свет ни заря спустили лодки на воду, снесли в них поклажу, посадили собак и тронулись.

Вниз по течению лодки неслись быстро. Стремглав убегали назад скалы, берега, уже затянутые тонким ледком, тайга. Охотники подгребали еще для скорости широкими веслами – лопашнями.

Степан вспоминал знакомые места – только теперь они мчались мимо него как во сне.

Кержаки не хотели даже остановиться полдничать.

«Им что? – сердито думал про себя Степан, сидя на корме и управляя лопашней. – У каждого по пятку соболей добыто». И он снова вспоминал вороного Аскыра и скрывшую его каменную россыпь.

– Поглядывай! – предостерег Рыжий, сидевший впереди.

Лодка заплясала на коротких волнах переката.

Степан, очнувшись, сделал разом слишком сильное движение. Лопашня выскочила из воды, он потерял опору и полетел грудью на дно лодки. Быстрые удары волны посыпались в борта, корму и нос, лодка щепкой закружилась в водовороте. Рыжий со всей силой налег на лопашни.

– Имайся! – крикнул он.

Степан успел уже подняться на ноги. Он увидал, что лодку мчит прямо на каменистую косу кормой вперед. Дно затарахтело по дресве – мелким камешкам.

Степан спрыгнул в ледяную воду и, обеими руками схватившись за борт, не дал лодке разбиться о камни.

Кержаки заругались во все голоса.

Когда лодку вытащили на косу, оказалось, что дресвой распороло ей дно. Пришлось заделывать течь. Это заняло много времени. Артель тут на косе и заночевала.

А утром Степан с трудом узнал реку. Все ямы в ней забило мелким льдом – шугой. Лед вырос от берегов, оставив свободной только узкую полосу посредине.

– Теперь намнем горбяжку! – сердито сказал Ипат.

И правда, несмотря на сильный мороз, охотники попотели, пока им удалось оттащить лодку берегом до места, где можно было столкнуть ее в воду. Опять замелькали, убегая назад, скалы и камни, ледяные берега, темные стены тайги.

К вечеру на второй день артель благополучно добралась до своей деревни.

После двух месяцев в безлюдной тайге маленькая кержацкая деревушка показалась Степану бойким городом. Да и шум в ней стоял необычайный.

Началось с того, что к Ипату пришел уже поджидавший охотников скупщик. За ним в просторную Ипатову избу набилось полно народу. Скупщик приехал из города, и каждому хотелось его послушать.

Пришел и Степан. Хозяин объявил ему, что рассчитаются они с ним весною, когда кончится охота, а пока отдал ему на руки обоих соболей. Степан решил сейчас же продать их скупщику. Тот был мастер рассказывать. Человек бывалый. Упершись глазами в его бритое лицо, таежный люд слушал про чудеса больших городов. Скупщик врал, привирал и даже говорил правду. Только все у него шло гладко – так что не знаешь, чему верить, чему нет. И будто люди по воздуху летают, и под водой ездят. И будто есть машина, что сама за тебя Богу молится.

А промежду прочим нынче мехов никто в городе не носит. Все на вате ходят, а уж на соболя и совсем спроса нет, дешевле собаки. А вот пороху и свинцу и вовсе не достать – война, все повыстреляли. Потому цена на них, как на золото, и то из-под полы. А покупает он шкурки больше для баловства, по привычке. Пусть лежат до времени. Вороного соболя еще, пожалуй, с рук спихнуть можно, с горем пополам…

Степан слушал его, развесив уши. «Я не я буду, – клялся он самому себе, – если в зимовку же не добуду Аскыра. А там – в Москву».

К вечеру народ разошелся по домам. В Ипатовой избе остались только охотники и скупщик. Теперь кержакам пришла очередь туман наводить. Говорил больше Ипат. Он жаловался, что соболя нынче мало стало, обловился весь, хорошего так и совсем не осталось.

Скупщик то и дело гонял мальчонку к себе за водкой. Говорили, будто у скупщика с собой привезены целые тюки товара – мануфактуры, провианту охотничьего, крепкого вина.

Сидели, выпивали, говорили о том о сем, когда Ипат, словно нехотя, принес из потайного места самую плохую из шкурок. Начался торг. Десятки раз брали шкурку, отхлопывали, легонько растягивали ее, повертывали так и сяк – расценивали доброту пышного меха.

Степан сидел и только глазами хлопал. Он никак не мог взять в толк, кто кого хитрее. Говорил Ипат, выходило – цены этой бусенькой шкурке нет. Скупщик начинал говорить – тоже веришь, что и брать-то эту дешевку не стоит: провоза не оправдаешь.

Рюмка за рюмкой, слово за слово; притащили Рыжий с Рябым по шкурке. Осмелел и Степан – тоже принес своего «хвоста». Скупщик и тут уперся – это, мол, все заваль, а нет ли получше чего? Охотники клялись, что весь товар налицо представили.

Долго спорили, выпивали, опять спорили. Наконец сошлись в цене, за все четыре шкурки. Ударили по рукам. Еще выпили; тут вдруг Ипат еще соболей тащит. И опять начался торг: спор, ругань. Стали назначать новые цены.

Напоследки Ипат вынес темную «головку», и вот тут-то и началось самое дело.

Только под утро шкурки были рассмотрены, расценены и проданы. У Степана в голове гудело от выпитого вина. Скупщик что-то записывал в пузатенькую книжку, давал охотникам подписывать. Кержаки куражились, хвастали – какие, дескать, они лихие промышленники, лезли целоваться со скупщиком. А Степан все твердил заплетающимся языком:

– Меня, братцы, увольте, я счетов-расчетов ваших ничего не понимаю. Я, братцы, в Москву уеду.

Он получил от скупщика три затертые, сложенные вдвое бумажки, грузную плитку свинцу и какую-то пеструю материю. Помнил только Степан, что был очень доволен выручкой.

А на следующий день пошла гульба по всей деревне. Три дня гуляли удалые охотники, гоняли на тройках с ширкунцами[11]11
  Ширкунцы – колокольчики.


[Закрыть], горланили песни. На четвертый день проспались и взялись за работу.

Степан работал на хозяина. Молотил хлеб, запасал дров на зиму. Возил скотине сено. Денег после гульбы у него не осталось. Да он и не тужил о них: лишь бы Аскыра добыть, Аскыр все покроет.

В работе Степан и не заметил, как пролетел месяц. И вот – снова тайга.

* * *

Артель заходила в тайгу на лыжах. Груз охотники тащили за собой на длинных с узкими полозьями санях – нартах. Трудный заход по бурной, порожистой горной реке на лодке показался теперь Степану пустяком после нартового захода. Стоял тридцатиградусный мороз. Дыхание застывало на усах, смораживало бороду, вязало рот. Лыжи царапали твердый наст и звонко визжали.

Первые часы, пока артель подвигалась по ровной дороге, Степан шел легко. Пятнадцатипудовые нарты не казались ему тяжелыми. Потяг, привязанный к крошням – кожаному вьючному седлу, – не резал плеч.

Но когда артель свернула с наезженной дороги и пошла целиной, Степан стал сдавать. То и дело на пути попадались ухабы, и надо было умело управлять оглобелькой, чтобы нарты не налетели на торчащий из-под снега пень или сук.

– Однако, паря, спотыклив ты! – смеялись над Степаном кержаки.

А он, раскрыв рот, как рыба, выброшенная из воды, с трудом поднимался с земли и принимался поднимать перевернувшиеся нарты.

Тяжелей всего было идти передовым. Приходилось ощупывать ненадежные места тычком – узким веслом, и проминать в снегу дорогу для нарт. К концу первого дня Степан почувствовал, что совсем выбился из сил. Еще час хода – и он упадет, как загнанная лошадь. Но тут кержаки, уж и сами выдохшиеся, сделали привал. Степан заснул у костра, как в воду канул. Это был первый день, что он ни разу не вспомнил о Москве.

Не вспомнил о ней Степан и следующие пять дней, пока измученные охотники не подошли к Кабарочьим Вострякам.

Тут они снова разбили стан и целые сутки отдыхали, греясь у печурки в палатке.

Стальные челюсти

Больше месяца Аскыр не замечал в тайге следов человека. Он осмелел понемногу и стал все дальше и дальше отходить от россыпи.

Случилось так, что в это время в его владениях, на склоне горы, появился рыжий таежный хорек – колонок. Верно, он загнездился здесь в те дни, когда хозяин дрожал от страха в каменной россыпи и не решался отойти от своей крепости. Когда Аскыр впервые встретился с колонком, хорек не признал его за хозяина, не подумал даже бежать, а смело вступил с ним в драку.

Колонок был серьезным противником. Ростом и силой он даже превосходил Аскыра. Оба зверька то и дело сталкивались в тайге и дрались насмерть. Кому-то из них надо было одолеть другого.

В одну из лунных морозных ночей Аскыр нашел свежий след колонка и, крадучись, побежал по нему. Нужно было напасть на врага врасплох – тогда он побежит, и останется только гнать и гнать его дальше.

Аскыр мелкими прыжками бежал по следу. Дважды пришлось ему пересечь две рядом лежащие полосы, непрерывные и широкие, как следы двух громадных змей. Аскыр не знал, что это за полосы. От них шел терпкий запах шкуры незнакомого ему животного. В другое время Аскыр непременно постарался бы узнать, чей это след. Но сейчас ему было не до того – нужно было покончить с колонком. А когда он проследил путь хорька до конца, он натолкнулся на такое, что сразу у него из головы выбило всякую память о двух таинственных полосах.

След колонка обрывался на чистом месте, и вот тут-то чуткий нос Аскыра разобрал сразу два отдельных запаха: дух колонка, вернее его крови, и душный запах большой таежной кошки – рыси. От этого сочетания длинная шерсть поднялась на спине Аскыра. Он глянул выпученными глазами и вот что увидел: две стальные челюсти торчали из снега и острыми зубами держали задние ноги колонка. А самого колонка не было – одни ноги. Где сам колонок, Аскыр понял сразу. Недаром пахло рысью. Она была хорошо известна Аскыру. Не один раз за свою короткую жизнь ему пришлось бросать пойманную добычу и спасаться бегством от этого большого хищника.

Одного удара тяжелой лапы таежной кошки довольно, чтоб вышибить дух из Аскыра. Рысь была в тайге для соболя опаснее волка, опаснее медведя. От нее не было спасения ни на земле, ни на дереве. Одно только: забиться в лазейку, куда не пролезть ни толстой морде, ни широкой лапе с когтями.

Аскыр знал, что теперь она сидит где-нибудь поблизости, и не стал медлить. Он юркнул в снег, прокопался под ним до деревьев и под их защитой пустился наутек. С этой ночи снова началась тревожная пора для Аскыра.

Куда бы он ни шел теперь, всюду натыкался то на свежие следы рыси, то опять на две странные полосы с терпким запахом незнакомой шкуры. В разных местах тайги, а иногда и в самой россыпи его нос ловил запах человека. И этот же запах Аскыр поймал и над двумя полосами в снегу.

Теперь он еще больше напрягся. Он насторожил чутье и слух. Он постоянно натыкался на опасный запах, и тревога его росла.

А Степан никак не мог взять в толк, отчего это Аскыр не идет в его капканы, что, как стальные челюсти, оскаливались из снега. Он ставил их больше всего под россыпью и в тайге, где рыскал Аскыр. Здесь Степан расставил десять из своих пятнадцати капканов. В нижней тайге четыре меховых соболя уже попались в его капкан, а ведь только пять капканов ставил Степан внизу, а вверху стояло десять – и никак не взять было хитрого зверька.

Степан один бродил теперь по тайге. Пестри с ним не было. На зимовку артель не взяла с собой собак: они не могут преследовать добычу по глубокому снегу, чуть солнце распустит твердый поверхностный наст, да и сами могут угодить в капкан.

Зимой капканы были самым верным средством добыть соболя. Много времени и труда стоило устанавливать их так, чтобы чуткий зверь не заметил запаха человека. Зато уж умело прилаженный капкан редко оставался пустым.

Степан не сразу приспособился ставить капканы на следу. Но осторожный Аскыр научил его терпению и вниманию.

Теперь Степан стал тщательно выбирать места под россыпью, где скорее всего мог пробежать Аскыр. Он пригляделся к сбежкам зверька так хорошо, что стал различать «одночетку» – где соболь шел шагом, «двучетку» – где он скакал галопом, «трехчетку» и «четырехчетку» – где он менял ногу и аллюр. Степан выбирал самые тесные места, где сходились десятки сбежек зверька.

Шага три не доходя до «тесного» места, Степан вырезал тычком кусок снега на тропке и осторожно откладывал его в сторону. Тычком же, чтобы не касаться снега руками, он углублял ямку и ставил в нее настороженный капкан. Потом сажал вынутый кусок на старое место и засыпал его рыхлым, пушистым снегом. Казалось, нельзя обнаружить так ловко скрытую под снегом ловушку. Однако Аскыра не просто было обмануть.

Каждое утро Степан приходил осматривать расставленные капканы и по следам на снегу читал как по писаному все, что случилось около них за ночь.

Вот глупый заяц осторожно пробирался по тайге, поглядывая по сторонам косыми глазами. Вот он подпрыгнул, помчался широкими пугливыми скачками, не разбирая пути. Тихо ночью в тайге – видать, треснул сук, вспугнул косого. Гоп! Метнулся заяц, утонули с размаху передние лапы в пушистом снегу – и прямо угодили в стальной рот. Долго бился заяц, весь снег кругом примял, пока не затих без сил.

Вот веселая белка беспечно спустилась с дерева на снег, чтобы живо перебежать по нему до другого дерева. Скачок – и щелк! Стальные тиски схватили темное тельце.

Вот осторожный колонок почуял на двойной полосе в снегу терпкий запах лошадиной шкуры, которой подбивают лыжи, чтобы не скользили с гор. Колонок пошел вдоль полосы, нашел конец ее, хотел перебежать по ровному, взрыхленному снегу – и щелк! Стальные челюсти, неожиданно выскочив из-под снега, сомкнулись у него на горле.

Не раз Степан находил захлопнувшийся капкан, а рядом с ним круглые следы крупного хищного зверя. Смелая рысь таскала у него из-под носа добычу, съедала ее тут же, где-нибудь рядышком на дереве.

А то раз нашел Степан в капкане соболя среди целого семейства жадных до падали воронов. Шкурку его пришлось бросить – от нее остались только жалкие клочья. Много добычи потратили мыши.

Один из капканов совсем исчез из снега, и Степан долго не мог обнаружить вора. Только забравшись глубоко в тайгу по следам рыси, он увидел свой капкан в снегу под кедрами. Тут он понял, что сильная кошка, попав лапой в капкан, потащила его с собой в чащу и там зубами и когтями оторвала его от своей окровавленной, искалеченной лапы.

Только Аскыр далеко обходил все подозрительные места, и капканы Степана, расставленные под каменной россыпью, по-прежнему оставались пусты.

Тогда охотник пустился на новую хитрость: он решил взять зверька лакомой приманкой. Авось польстится.

* * *

Аскыр выходил теперь из россыпи только с темнотой. Он осторожно пробирался в кедрач и там охотился. Но едва до него доносился запах человека, он, не раздумывая, скакал прочь и так каждый раз счастливо избегал опасности.

Все шло благополучно, пока однажды ночью он не нашел в тайге мертвого рябчика. Рябчик лежал на нижней половине расколотого пополам обрубка дерева. Верхняя половина обрубка одним концом была приподнята над рябчиком легким колышком. Рябчик лежал как бы в деревянной пасти.

Аскыр, конечно, и не подумал сразу броситься на добычу. Ведь птица была мертвая, улететь она не могла. Аскыр потянул носом воздух. Человеком не пахло. Был, правда, запах незнакомой шкуры, где-то рядом, но такой слабый, что на него можно было не обращать внимания, – человек прошел здесь очень давно.

Все же Аскыр не решился прыгнуть сразу. Он подкрался к рябчику, тихонько дернул его за крыло и отпрыгнул назад. С треском хлопнула деревянная пасть, колышек отскочил, и тяжелая верхняя половина обрубка с размаху рухнула на нижнюю. Рябчик был сплюснут в лепешку.

А соболя давно уже и след простыл.

С этих пор Аскыр перестал доверять всему, чего хоть раз коснулся человек. Он обегал пни срубленных топором деревьев, длинным прыжком перескакивал лыжню, обходил места, где охотникам случалось отдыхать на снегу. Теперь даже голод не мог пересилить его подозрительности.

* * *

Степан все перепробовал. Расставлял свои лучшие капканы на сбежках под самой россыпью. Рубил плашки и ставил их с соблазнительной приманкой в тайге на соболиных поедах – в местах, где соболь кормится. Но напрасно: сколько он ни метал снастей, на какие хитрости ни изощрялся, чтобы обмануть зверька, – Аскыр не шел в ловушку.

Оставалось последнее средство: выпросить у кержаков обмет – звероловную сеть. Обметом можно обтянуть всю россыпь кругом. Тут уж соболю некуда деваться: куда он ни бросится – всюду попадет в сеть.

Артель уже подъедала свои съестные припасы. Обмет кержаки Степану уступили, но только на три дня: через три дня решено было двинуться из тайги. Назад в деревню на этот раз кержаки не собирались. Зачем терять время, если можно закупить все необходимое на полдороге у одноглазого? Пушнину в деревню пусть отвезет кто-нибудь один – незачем всей артели тратить зря время.

Запасутся «провиантом» у одноглазого и вернутся в тайгу до весны.