Текст книги "Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)"

Автор книги: Виталий Свадьбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Евгения Ивановна, я восхищён! Если вы такое вытворяете в воздухе с немцами я не удивлюсь, если вам в скорости дадут вторую Золотую Звезду, – похвалил меня Яковлев

– Евгения Ивановна, вы применяли неизвестные фигуры пилотажа. Расскажите кто вас научил? Я не встречал таких кульбитов до этого, в смысле до вашего появления, – спросил Кошкин.

– Можно рассказать, как эти фигуры выполнять. Только мне нужна бумага и карандаш, так будет легче объяснять, – предложил я.

Требуемое нашли быстро, и я взялся черкать на листе бумаги. Все с интересом наблюдали.

– «Размытая бочка». Что такое «Бочка» вы знаете. А здесь я добавила движение машины не по прямой, а по спирали. У нас в полку ребята эту фигуру называют «ведьмина бочка». «Колокол», сваливание происходит не вперёд, а на правое крыло, или на левое, происходит как бы поворот. Мне предлагали назвать эту фигуру моим именем, но я не хочу. В шутку друзья зовут «Колокол ведьмы». В бою помогает легко уйти от преследования и даже пристроиться в хвост противнику. «Кобра», здесь задираешь нос и убираешь обороты, происходит как бы заваливание аппарата через голову, но снова даёшь обороты и играешь всеми закрылками. Получается, что противник проскакивает, а ты спокойно пристраиваешься ему в хвост. Счёт идёт на доли секунд. Неопытным лётчикам такое лучше не делать.

– Извините, но насколько я знаю, вы закончили лётную школу весной. Вас разве можно назвать опытным лётчиком, ваше мнение? – спросил инженер, я не запомнил его фамилии.

– Если хотите, я хороший и талантливый лётчик. Вам это покажется не скромным, но это так. А на фронте все учатся быстро, – и я посмотрел прямо в глаза инженеру.

– Меня интересует ещё две фигуры, – вернул тему разговора Копытин.

– Такую фигуру я называю «хук», делается на вираже. Можно вверх или вниз. Зависит от расположения противника, чтобы не попасть под обстрел. Ну и последнее «чакра». Делается почти так же, как и «петля Нестерова», только по очень маленькому радиусу, обязательно работая увеличением или уменьшением оборотов двигателя. Эх, если бы движок помощнее. Можно такое вытворять, – засмеялся я, рисуя фигуры на бумаге.

– Евгения, на какой высоте вы стали выводить машину из «штопора»? – спросил Кошкин.

– Я применила «плоский штопор» с вращением. Выводить начала примерно на пятьсот.

– Этим вы нас напугали. Думал, что всё, брякнется о землю, – засмеялся Яковлев.

– Я не первая в этом. До меня такое делал Василий Сталин.

Я ещё раз подробно прошёлся по эскизам, давая пояснения лётчикам, а потом попросил проводить меня в душ и переодеться. Кошкин вызвался всё показать. Когда мы с Сергеем ушли, компания продолжила разговор.

– Феноменальный лётчик, – произнёс Яковлев.

– Не хотел бы я оказаться в воздухе её противником. Поверьте, моему опыту. Такие как она рождаются одна на тысячу, – добавил Копытин, трогая себя за ус.

– Вы знаете, в Кремле, когда познакомился с ней. Разговаривал с Толбухиным, Командующим Южным фронтом. Он так и сказал: «Она на весь фронт такая одна», задумчиво произнёс Яковлев.

– Может попробовать её переманить? – спросил инженер Жаров.

– Не получится. Хотя я бы попробовал, но сомневаюсь, что её отдадут, – снова задумчиво произнёс Александр Сергеевич.

В Москву меня вернули почти в 10 часов вечера. Я попросил водителя остановиться, не доезжая до дома. Решил прогуляться.

Высадили меня на Пречистенской набережной, на улице было ещё светло, поэтому я, не спеша шёл пешком. Москва этого времени значительно отличается от той, которую я знал. Шагать мне бы не очень далеко, до Знаменки, а потом можно пройти дворами. Семья Евгении жила на улице Арбат. Пока шёл на улице стемнело. В это время Москва уже не прифронтовой город, так что фонари на улицах зажглись, но уж больно редкие. Проходя мимо одной из арок, услышал женский крик, который резко оборвался. Я не раздумывал, а как-то автоматически свернул в арку и оказался в полутёмном дворе. Двое мужчин держали женщину. Точнее держал один, а второй рылся в её сумке. Двор немного освещался из окон домов, так что сплошной темноты не было. Мне удалось разглядеть женщину. Она была одета в хорошее платье, на голове шляпка, я бы сравнил её с артистками. Мужики выглядели невзрачно. Такие не запоминаются. Темная одежда на головах кепки. Похоже спонтанно я влипаю в историю. Но не бежать же мне прочь впереди собственного визга.

– Эй, жиганы, предлагаю оставить женщину в покое, – я старался говорить спокойно.

Старался то, я старался, но голос мой женский, и вид у меня попросту девичий. Плюс я не слабо волновался. Даже интересно, в небе во время управления самолётом, совсем не испытываю страха. Как будто в игру компьютерную играю, а здесь реально мурашки по спине забегали. Может тело девушки реагирует по-другому? Стыдно признаться, но того и гляди в трусики насикаю. Я достал свой ТТ и направил на мужиков.

– Я кому говорю? Гопники недоделанные, быстро женщину отпустили, – я таким образом пытаюсь себя накачать смелостью.

– Чаво? Слышь, подстилка комиссарская, шагай пока мы тебя не попользовали, – прогундосил тот, что рылся в сумке, а второй хрюкнул от веселья.

– А если, фраерок, я тебе яйца отстрелю? Ты так же веселиться будешь? – я взвёл на боевой взвод пистолет.

В этот момент мне в спину упёрся твёрдый предмет и щёлкнул взводимый курок.

– А ну, шмара, тихо! Не дёргайся, а то дырку в тебе дополнительную сделаю, – сказал это тот, который стоял сзади меня, хрипловатым голосом.

Как же я не заметил или он подкрался так тихо? Для меня и дамочки ситуация изменилась в очень плохую сторону. На полёты я уезжал в бриджах и сапогах, китель правда парадный. Но в кармане, к сожалению, не лежит маленький Браунинг. Отправляясь на полёты, я не посчитал нужным вооружаться «до зубов». Не было и метательного ножа в сапоге, а вот маленький ножичек по-прежнему спрятан в поясе бриджей.

– «Бурый», в ней делать дырку не надо. Разреши я с ней поиграю? Смотри какая конфетка, такую убивать не стоит, пока её нежное тело не потискаю. Загоню ей «дурака» под кожу, чую страстная девка, – выговорил гнусавый.

– Пасть захлопни, «Крапива». А ты, сучка, медленно положи свой пистолетик и оттолкни ногой в сторону моих корешей, – приказал «Бурый».

Я снял с боевого взвода ТТ, положил на асфальт и толкнул ногой в сторону гнусавого.

– Ну вот и ладненько, теперь и баб осмотреть можно, – сказав, «Бурый» обошёл меня, и я смог его разглядеть.

Бандит одет в тёмный костюм, штаны заправлены в сапоги. Рост примерно средний, левая скула выделяется шрамом от ожога. Тем временем двое бандитов продолжали грабить женщину.

– «Хохол», чего долго возишься? – спросил «Бурый» третьего.

– Рыжьё снял. Шмотьё у артистки путное. Платье надо снять и туфли. Вещи богатые, не стоит оставлять, – пробасил «Хохол».

– «Бурый», здесь недалеко подвал есть глухой. Давай туда, там шмотки заберём и баб попользуем. У такой крали и трусы можно продать за рублики. В натуре, у меня бабы неделю не было. А эти чистенькие, свеженькие. У офицерской подстилки ордена снимем, я знаю кто их купить может, – гнусавым голосом предложил «Крапива».

«Хохол» стукнул предполагаемую артистку по голове кулаком, женщина тут же потеряла сознание. Бандит взвалил её на плечо и двинулся в глубь двора. Меня толкнули в спину пришлось идти следом за первым бандитом. «Бурый» и «Крапива» шли следом за мной. Мой ТТ взял «Крапива».

Я шёл и мысленно рассуждал о своей судьбе. Если сейчас меня грохнут, то какая была цель засунуть меня в это тело? Для чего? В изменение истории я не верил. Евгения Красько обычная девушка, таких миллионы. Она не может влиять на исторические процессы. Стать прогрессором я не способен. Если что-то знаю, то только в общих чертах. Автомат Калашникова мне знаком в плане устройства, но из какого металла и как сделать, для меня тёмный лес. В технике разбираюсь только как пользователь. Летать, конечно, умею, но это не поменяет исторический процесс. Саму историю знаю не очень хорошо. А про войну помню, что была серьёзная битва на Курской дуге. Ну ещё знаю когда война закончилась. Что ещё? Помню Хрущёва, он вроде переворот совершил после смерти Сталина. Берию, кажется, приказал тоже расстрелять Хрущёв. Но что это даст? Да ничего, только мне личные проблему получу. В этом времени с НКВД не шутят. И что это за силы, которые меня направили в это время? В Божественное провидение я особо не верил, в прошлой жизни верующим меня назвать было нельзя. Какие-то физические явления? От мыслей меня отвлёк разговор бандитов, которые шли позади меня.

– «Бурый» ну отдай мне девчонку. Что тебе жалко, что ли? С продажей орденов мой человек, я же тебе полезен, – ныл по дороге «Крапива».

– Не мороси, тля. Бабами сможешь у «Сивого» на хазе попользоваться. Хотя можешь и эту после того, как я грохну её, – и 'Бурый засмеялся, будто телега заскрипела, даже впереди идущий хохол снова хрюкнул.

– Ага, там все бабы кому-то принадлежат, не уговорить. И зря на меня тянешь, никогда я на мёртвых не покушался, – обиженно прогнусавил «Крапива».

– Не пыли, а то я не знаю, как ты в больничке развлекался, когда мы за морфием ходили, – снова хохотнул «Бурый».

– Та баба не мёртвая была, а в коме. Мне врач сказал, прежде чем, я его зарезал, а значит живая, – оправдывался «Крапива».

Стоила подумать о своём спасении. Наконец мы подошли к дому, с торца которого была лестница, она и вела в подвал. «Хохол» откуда-то вытащил керосинку, типа «летучая мышь» и зажёг её. Мы вошли в подвал. «Хохол» был явно здоровым бугаем, нёс женщину как ребёнка, а она была намного крупней меня. Свернули в боковое помещение подвала, здесь на полу валялись деревянные лежаки, на некоторых были старые матрасы. «Бомжатник» подумалось мне. Здоровяк опустил женщину на лежак и начал снимать с неё платье и обувь. Снял даже чулки не порвав. Наверно опыт имеет, а чулочки у дамочки дорогие, капроновые. Или нейлоновые?

– Всё снимать? – непонятно у кого спросил Хохол, разглядывая нижнее бельё женщины.

Подошёл «Крапива», посмотрел на кружевное бельё артистки.

– Снимай, кружавчики модисткам отдадим, у них богатые клиентки есть, продадут, – заявил гнусавый, жадно разглядывая женщину.

– Такая сладенькая моя будет. Я первый, – басом и грозно заявил «Хохол», показывая на артистку пальцем.

Он склонился над женщиной и снял с неё нижнее бельё. Белое тело молодой женщины невольно привлекла внимание бандитов. Я сунул руку за пояс и потянул за кольцо свой тычковый нож. «Хохол» раздвинул ноги женщине и встал на колени, освобождая себя от штанов. Я посмотрел на «Бурого», он по-прежнему направлял револьвер в мою сторону. Если прыгну сейчас, он успеет выстрелить. Чем бы их отвлечь? Однако бандиты отвлеклись сами. Когда «Хохол» навалился на артистку и пробовал приступить к своим действиям, оставшиеся смотрели на это действие. У «Крапивы» даже слюна потекла изо рта, и он стал подвывать. Бурый толкнул его в мою сторону с приказом: «Раздевай вторую». Гнусавый потерял равновесие и навалился на меня. Я в свою очередь изо всех сил пихнул его на «Бурого». «Крапива» завалился на своего дружка, обхватив его руками, тем самым отвёл револьвер от меня. Я прыгнул следом, ударив «Бурого» в шею, моментально разрезав яремную артерию. Кровь брызнула фонтаном прямо в лицо «Крапиве». Верзила был занят артисткой и даже не повернулся в нашу сторону, только пыхтел как паровоз. Я схвати руку с револьвером «Бурого» и направив в спину «Хохла» выстрелил. Вывернув револьвер из рук ослабевшего бандита, от всей русской души врезал «Крапиве» между ног. Он корячился в поисках ТТ, который обронил. «Хохол» так и замер на женщине. Я подошёл ближе и потянул его за шиворот. Тяжёлый зараза. Кое-как стащив его в сторону, посмотрел на «Бурого». Тот уже отходил, конвульсивно дёргая ногами. А «Крапива» стонал, согнувшись в позе эмбриона. «Запнувшись» об его тушку сапогами, целых четыре раза, я выдернул ремешок из штанов верзилы и связал руки гнусавому. Артистка по-прежнему была без сознания. «Если очнётся, поймёт картину, случившуюся с ней. Явно расстроится». Пролетела мысль в моей голове. Пришло в голову решение как-то видоизменить картинку. Натянул штаны на мёртвого «Хохла». Потом взял нижнее бельё и одел на артистку. Самое неблагодарное это приводить в чувство женщину. Хлопнул её по щекам. Она заморгала и очнулась. К моему удивлению женщина не кричала, только спросила.

– Что они со мной делали?

– Одежду хотели забрать. У вас дорогая одежда, видимо хотели продать, – спокойно предложил я версию.

– Я вас помню. Вы хотели помочь. Это вы их убили?

– Пришлось. А этого надо сдать в милицию.

– Не говорите никому, в каком я здесь виде была. Это повредит моей работе.

Я только кивнул и принялся за обыск бандитов. Нашёл деньги, золотые украшения, горсть патронов к револьверу, золотой брегет и две финки. Украшения отдал пострадавшей, остальное сунул в карман. Финки спрятал за голенища сапог. Женщина стала одеваться. Пока она одевалась, мы познакомились. Она действительно была артисткой. Играла в театре и пела, по всей видимости неплохо. Её звали Маргарита Шведова, по возрасту ей было 28 лет. Подгоняя живого бандита сапогами по копчику, мы двинулись на выход из подвала.

Выйдя из подвала, присели на кирпичную кладку. «Крапиве» я приказал лежать рядом. Достав револьвер стрельнул три раза в воздух. Где-то вдалеке засвистели в свисток. Вскоре во двор прибежал патруль. Они послали одного солдата за милицией. А я рассказывал капитану, что нас пытались ограбить, вот мне и пришлось двух бандитов убить.

Милиция приехала на старом автобусе. Служители порядка вытащили трупы бандитов из подвала. Старший лейтенант из уголовного розыска узнал живого бандита.

– Кого я вижу. «Крапива», ты ли это? Ну теперь тебе гад, точно лоб зелёнкой намажут.

Позже в отделении милиции мы давали показания как потерпевшие. Мне пришлось писать по какой причине я стал стрелять. В общем проторчали мы в милиции ещё два часа. Потом непонятного чего, ждали ещё час. Одежда Маргариты не пострадала, как ни странно. А вот моя форма была в пыли. Кстати, Шведову узнали в милиции, надо же какие театралы здесь служат. Один из сержантов предложил нам чаю, что удивительно, даже с сахаром. Маргарита уверила меня, что для меня всегда будут контрамарки в театр. Даже адрес свой назвала и приглашала в гости в любое время. Домой нас развезли на автобусе. Когда я вошёл в квартиру, Мария Николаевна не спала. Она критически осмотрела меня и махнув рукой подвела итог.

– А я думаю в кого у нас Валентина? А ответ вот он прямо передо мной. Снимай свой мундир, его чистить надо.

Я прошёл в квартиру и стал раздеваться.

Утром встал и решил размяться во дворе. Пятый день отпуска. Походил по квартире. У родителей трёхкомнатная. Хотя чему удивляться, отец в НКВД, хоть и в разведке. Странно, что за время войны никого не подселили. Осмотрел себя в зеркало. На взрослую женщину я в спортивной одежде не выгляжу. Выбежал во двор и стал делать разминку. Подошли две пожилые женщины поздоровались, а называют меня по имени отчеству. Женщины отошли и сели на скамейку почти у подъезда. Всякий раз удивляюсь насколько гибкое тело у Евгении Красько. Надо на шпагат сесть, пожалуйста. Хочешь продольный шпагат, тоже получите. Не то что я в прошлой жизни, как вспомню так вздрогну, с каким трудом мне давалась растяжка. Я уже закончил зарядку, когда во двор въехала машина. Чёрная такая, не помню, как называется. Вроде «эмка» её называли и делают её сейчас на заводе ГАЗ. Из машины вышли четверо, трое мужчин и женщина. Все такие важные, на начальство походят. Женщина что-то спросила у бабушек на скамейке. Те показали в мою сторону. И солидная дама направилась ко мне.

– Вы из квартиры Красько, проводите нас туда? – спросила важная дама.

– Э-э-э… Да, а что? – растерянно спросил я.

– Успели, жиличку пустили. Пётр Никодимович, я давно говорила, что надо подселить или принимать меры, – обратилась дама к пузатому мужику в очках, под мышкой он держал папку и постоянно вытирал пот с лица носовым платком.

– Простите, а вы кто? Может стоит представиться? – предложил я способ к диалогу.

– Я, Элла Дормидонтовна, начальник отдела жилкомхоза в горисполкоме. Ну что вы сможете нас проводить, мы хотим посмотреть вашу квартиру, точнее квартиру Красько?

Вот это имя с отчеством!! Я в нокдауне, не заражал только потому, что слегка ошарашен этой компанией. Боюсь спросить её фамилию, точно не удержусь от смеха.

– Конечно, Элла Дормидонтовна, я провожу вас. Только будьте так любезны представить остальных товарищей.

– Пётр Никодимович Лысов представитель горсовета. Никодим Сидорович Сусликов из отдела по распределению жилого фонда города Москвы. Сперанский Аристарх Леонидович начальник торгового отдела горисполкома Москвы, прошу любить и жаловать, – важно сообщила мне дама из жилкомхоза.

– Очень рада познакомиться. Предлагаю, товарищи, пройти к нам в квартиру, там и поговорим. Зачем соседям лишний раз уши греть? – и я двинулся к подъезду.

Мы вошли в квартиру и Дормидонтовна по-хозяйски предложила своим спутникам осмотреть жилую площадь. Я же, извинившись пошёл переодеться, надо было снять спортивную одежду. Не мудрствуя, я одел форму и вышел к непрошеным гостям. Гости не стеснялись, потому их последний разговор достиг моих ушей.

– Пожалуй, мне подходит эта квартира. Как я и хотел на Арбате, – вальяжно заявил Сперанский.

– Думаю, мы ваш вопрос решим. Надеюсь, вы понимаете, что надо приложить усилия? – дама с необычным отчеством Дормидонтовна, видимо уже для себя всё решила, глазки, на её лоснящемся лице, забегали.

– Конечно, конечно. Я уплачу двойную цену, – заверил даму вальяжный мужчина.

При моём появлении разговор сразу увял, а мой вид и ордена явно произвели впечатление.

– Скажите, товарищи, а почему именно эта квартира вас заинтересовала? – невинно спросил у гостей.

– Здесь явно лишняя жилплощадь. В такой большой квартире проживают всего двое, тем более однополых. Мать и дочь, – ответила дама.

– Разве? Может вы ошибаетесь, может стоит проверить? – сделав наивное лицо спросил я.

Пузатый в очках заглянул в папку и улыбнувшись, что-то там прочитал.

– У нас несколько заявлений от соседей. Мы сделали запросы и получили ответы. Ранее здесь проживали четыре человека. Но Иван Павлович Красько пропал без вести на фронте и отсутствует больше года, наверняка сбежал к фашистам. Евгения Ивановна Красько в этом году попала в плен и там была расстреляна. А плен, знаете ли, не приветствуется нашим командованием. Так что Мария Николаевна пусть благодарят наше государство, что им не предъявили, как врагам народа, а то совсем бы из Москвы выселили, – у Петра Никодимовича светилось лицо от удовольствия.

Во дают. Быстро всё расписали. А мне интересно, это какая сука про мой двухдневный плен болтает. И это не шутки. Надо попробовать узнать.

– Отлично, Пётр Никодимович. А не подскажите куда переселят Марию Николаевну с дочкой?

– Ну мы же не звери какие. Есть комната причём большая, правда в коммуналке. Но зато не далеко, Можайский переулок. Приличные соседи, – ответил Никодимыч, улыбаясь ещё шире жирными губами.

– Я буду вам очень признательна, если подскажите, кто написал про плен дочери, – я даже подмигнул Никодимовичу.

– Э-э-э… А, вот нашёл. Письмо пришло из полка, где служила их старшая дочь. Написал некий, Зузин Андрей Ильич. Это письмо давно пришло, но как говорится пришлось, кстати, – и Петя Никодимович, подойдя ко мне погладил меня по предплечью.

А ведь он моё подмигивание принял за флирт. А у девушки есть преимущества, я-то по своей мужской глупости этим не пользуюсь. А замполит то, какая сучка, и когда успел стукануть?

– Ну что же, спасибо, Пётр Никодимович, за информацию. Но я думаю, что разочарую вас, Аристарх Леонидович. Вы эту квартиру не получите. Ой, простите меня, с моей стороны невежливо, забыла представиться. Гвардии старший лейтенант Евгения Ивановна Красько, лётчик-истребитель.

Лица у гостей вытянулись, ордена на моей груди производили впечатление.

– Да-да, та самая старшая дочь Ивана Павловича. Видите, как всё складывается, меня вызвали в Москву и Звезду Героя мне вручал сам Калинин. А сейчас я в отпуске. Что касается Ивана Павловича, между прочим сотрудника НКВД, то он находится в длительной служебной командировке. А я сейчас позвоню его начальству. И пусть мне комиссар государственной безопасности 3-го ранга скажет, почему семью заслуженного сотрудника государственной безопасности причислили к врагам народа, а его самого записали в пособники фашистам. А может это ваша личная инициатива? Или вы торгуете жилплощадью? А может вы по приказу немецких агентов мараете имя сотрудника НКВД и пачкаете имя Героя Советского Союза?

Я решительно подошёл к телефону, был в нашей квартире такой, и стал набирать номер. Я на самом деле намерен был звонить Судоплатову. Лица гостей превратились в лица утопленников. Своим гостям посоветовал пока никуда не уходить и набрал номер. Трубку взяли почти сразу.

– Судоплатов у аппарата, – ответил приятный баритон.

– Павел Анатольевич, вас беспокоит Евгения Красько.

– А, это вы Евгения Ивановна. Вижу, решили воспользоваться моим предложением?

– Не знаю даже как сказать. Здесь к нам в квартиру пришли гости, с целью выселения. Меня записали в покойники и в предатели, а отца без вести пропавшего.

– Что за люди, кто же такие? Что проявляли интерес к работе Ивана Павловича?

Я повторил фамилии представителей, которые находились у меня.

– Вы, Евгения Ивановна, без приключений не можете, – засмеялся Судоплатов.

– Да что вы? Какие приключения? Я тихая и безобидная.

– Нам уже сообщили, как тихая и безобидная двух бандитов пристрелила, а третьего в милицию сдала. Кстати, вы оказали помощь актрисе, которая мне нравится. Как актриса, конечно.

– Да вы что? А хотите я у Шведовой контрамарки возьму на спектакль? Она мне обещала. Завтра в театр к ней собираюсь.

– Нет не надо. Какой тут спектакль с моей работой. Дайте трубочку самому старшему из гостей.

Я передал трубку Петру Никодимовичу. После разговора гости расстроенные и напуганные покинули нашу квартиру. А ведь даже толком не извинились. Думаю, неприятности у них будут. Ну вот что за поганая штука жизнь? Если так легко могут взять и отобрать жильё. Нет, я перед отъездом обязательно узнаю, чем закончился этот конфликт.

Сегодня шестой день моего отпуска. Утром выбежал во двор сделал зарядку, сейчас завтракаю. Валентина учесала по своим делам. Так и сказала: «У меня дела». Ходить в форме что-то расхотелось. Утро, а столбик термометра уже показывает двадцать пять в плюсе. Открыл шкаф и принялся мерить одежду моей тушки. Платья, юбки, кофточки и блузки. Наконец решился, остановив выбор на одном из платьев. Так, а платьице почти в обтяжку. Ну надо думать, я же здесь интенсивно тело тренирую. Оделся и встал перед зеркалом, разглядывая себя. Ну и мода у них в этом времени. Подол ниже колена. Материал не пойму какой, но лёгкий, от ветра будет развиваться. Нашёл туфли и лёгкие тапочки, бежевого цвета. Порылся ещё и нашёл что-то вроде босоножек, только с закрытым носком, а главное они на танкетке. Одев, походил по квартире, вроде устойчиво, не должен упасть. А походка сразу поменялась. Зад, без моего участия, кренделя выписывает. А мы-то мужики думаем, что бабы специально задом вертят, оказывается у них конституция тела такая. И цвет подходит под платье. Похоже моя протеже была модница. Я ещё раз осмотрел себя. Как же назывался стиль такого платья? Вроде свинг. От талии расширяется как колокол. Ладно сойдёт. Косметика не нужна всё равно ничего не понимаю в этом. Теперь важный момент, куда бы спрятать пистолет. Поискал по квартире женские сумки, нашёл две. Одна близка к хозяйственной авоське, а вторая маленькая. В такую ТТ не помещался. Махнув рукой, взял Браунинг, ещё и место осталось, немного подумав прихватил метательный нож. Всё, я готов к походу. Не помешает посетить театр, где работает Маргарита Шведова.

Иду по улице, наслаждаясь погодой. Первые минуты было не привычно, лёгкий ветерок развивал подол. Хорошо то, что не жарко, продувает слегка между ног, но к этому надо видимо просто привыкнуть. Осмотрелся по сторонам, а мужчины оборачиваются, меня это не удивляет. Я бы сам на такую девочку глазел не отрываясь. Идти не далеко, по улице Арбат с пересечением Малого Никольского переулка. Добрался до театра и пошёл через проходную, сделав морду «кирпичом». Вахтёр меня притормозил, но я, взмахнув офицерской книжкой, сказал, что иду договариваться о поездке агитбригады на фронт. Побродив по кулуарам театра, с помощью подсказок нашёл в одном из залов Маргариту. Наверно здесь репетируют спектакли. На сцене стоит рояль. Какой-то мужик командует актрисами здесь их четверо, хотя может не все актрисы. Я сразу вмешиваться не стал, присел с краю понаблюдать. Маргарита пела, а на рояле ей подыгрывала женщина, или правильней сказать аккомпанировала. Пела Шведова незнакомые мне песни, а вот голос её мне понравился, чем-то он походил на голос какой-то певицы из моего времени, но я не смог вспомнить какой. Когда Маргарита закончила петь, я громко захлопал в ладоши. Участники репетиции повернулись в мою сторону. Мужчина подошёл ко мне ближе.

– Милое создание, а вы кто? И что здесь делаете, в наших пенатах? – спросил дядечка.

– Я пришла в гости к Маргарите, она меня приглашала. Хотела посмотреть, как она играет, а увидела, как поёт. Мне очень понравилось, – простодушно ответил я.

Мужчина улыбнулся и обратился к Шведовой.

– Маргарита Семёновна, это к вам. Перерыв три минуты, поговорите с девушкой и продолжим репетицию.

Шведова со сцены сначала не разглядела меня, а когда я подошёл ближе, обрадовалась.

– Герман Янович, это Женя. Та девушка, которая выручила меня. Я вам рассказывала, что на меня напали бандиты.

Мужчина более внимательно посмотрел на меня, в том числе и женщины стали разглядывать, что это за создание появилось здесь.

– Вы, значит, героическая девушка. Но Маргарита Семёновна сказала, что вы офицер. Тем не менее давайте знакомиться. Я художественный руководитель Герман Янович Орлов, – и он взял меня за руку.

– Я, Женя Красько. Не удивительно, что меня за офицера приняли. Я, лётчик-истребитель, гвардии старший лейтенант. Просто сегодня вспомнила, что у меня есть платья, – Орлов галантно поцеловал мне ручку.

Шведова тоже подошла ко мне и обняла, поцеловав в щёки два раза. А она, однако, красотка, так бы и прижался к ней покрепче. Но не поймут-с, товарищи артисты, а партия коммунистов не оценит.

– Женя, мы готовимся к поездке. Скоро выезжаем на фронт с агитбригадой, будем давать концерты, – сообщила Шведова.

– А давайте, я вам дам свои песни, – предложил я, ну вот кто меня тянет за язык.

– Вы пишите песни? – удивился Герман Янович.

Я ответил четверостишием, которое мелькнуло в моей голове, хотя я не знал автора.

 
Перо в руке, вперёд, вперёд! И на бумаге буквы снова,
Строка за строчкой, слово в слово. И вот стихи из-под пера…
 

Эта компания из людей искусства заулыбались, а Орлов предложил показать, что у меня есть из песен. Ну что же, покажем, я попросил гитару, а когда её принесли подошёл к женщине у рояля. Она представилась Анной Тихомировной Зориной.

– Анна Тихомировна, я буду играть на гитаре, а вы попробуйте взять ноты на рояле, – обратился я к Зориной.

Я задумался на несколько секунд. В прошлой жизни одна знакомая девушка пела замечательную песню, называлась она «Вальс медсестры». Я помню ей даже подыгрывал. Кто написал эту песню я не знал, но решил начать с неё. И тут мой взгляд упал на аккордеон, который стоял на стуле.

– Скажите это чей инструмент? – обратился я к Зориной.

Но ответила девушка, сидящая в зале, я её сначала даже не заметил.

– Я играю, простите это мой аккордеон. Я, Ольга Батурина, учусь в консерватории, точнее училась, но скоро продолжу, – девушке на вид было лет двадцать, может чуть больше.

И мы сыграли, понравилось всем. Вот в этот момент я предложил попробовать песню «Эхо любви», в моём времени исполнителем была Анна Герман, точнее не совсем в моём времени, а скорее во времена моей мамы. Потом хорошо зашла песня «Когда сады цветут», это тоже песня из любимых моей матери, потому знал я их неплохо. Четвёртой я решил запустить песню, которую исполнял в 21-ом веке Ярослав Сумишевский «Давай оставим всё как есть». Эта песня мне самому очень нравилась. И последнюю песню, которую я продемонстрировал сегодня была «Берега», в моём времени её исполнял Александр Малинин. А после мы долго пробовали, репетировали, пока не стало получаться так как я хотел. Незаметно наступил вечер. Герман Янович позвал нас перекусить, чем Бог послал. Трапеза проходила в гримёрной Шведовой. Они меня расспрашивали о фронте. Очень удивились моему позывному «Ведьма». Когда покушали, Ольга Батурина попросила.

– Вы можете сыграть ещё что-то, из своего?

Совесть моя сидела крепко под замком. Ну а что, может в связи с моим появлением здесь эти песни совсем не напишут? Вдруг будущее меняется? Поэтому я сначала сыграл песню «Поговори со мною мама», её пела Толкунова, но только лет через тридцать. Шведова тут же записала слова этой песни, а Зорина расставила нотные знаки. Мы разошлись по домам. Меня приглашали без стеснения заходить, и в обще быть как говорится «своей в доску». На прощание я сказал Шведовой, что дарю ей свои песни, чтобы она исполняла на радость людей. Герман Янович заверил меня, что они обязательно оформят авторство на Евгению Красько.

Когда Евгения Красько ушла, Герман Янович обратился к Зориной.

– Анна Тихомировна, как вам эта девушка? Ну надо же, «Ведьма», надо сказать довольно симпатичная «Ведьма».

– Стихи прекрасные, а музыку я доработаю. Вот только песню «Давай оставим всё как есть», было бы неплохо дуэтом петь. И песню «Эхо любви» тоже. Подумайте кого к Рите поставить из мужчин.

– Да, проклятая война. Такие талантливые люди вынуждены воевать на фронтах. Такой девушке на сцене блистать, а она рискует жизнью за нашу Родину, – задумчиво проговорил Орлов.

Герман Янович распустил артистов, а сам пошёл к художественному руководителю театра.

У меня оставалось три дня отпуска, но провёл я их неожиданно дома. Вернувшись из театра, к вечеру почувствовал боли внизу живота. Я уже предполагал, что это то, что случается с каждой женщиной раз в месяц. Спал плохо, а на следующий день даже не планировал вставать с постели. Что за наказание? Неужели у всех женщин это происходит так болезненно? Поэтому весь день я валялся и матерился, кляня на все лады судьбу и те силы, которые меня сюда забросили. Однако на следующий день стало легче. Вспомнив о заказах из полка, два дня бродил по разным магазинам. Компанию в этом нелёгком деле мне составила сестра. Съездили на аэродром, я узнал, когда будет служебный самолёт в Ростов-на-Дону. Мне сказали, что в следующую ночь будет борт. Оставшееся время ушло на сборы, наставление матери «Береги себя» и наставление сестры «Перебей как можно больше фашистов». И вот наконец я сижу в транспортном самолёте, который везёт меня на юг.