Текст книги "Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)"

Автор книги: Виталий Свадьбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Что с ней, Роске?

– Притворяется шлюшка, подстилка комиссарская, – говорит эсэсовец и слюной брызжет.

Вот тебе и здравствуй. Взял и оскорбил честную девственницу. Я понимаешь с мужиками ни-ни, а он меня грязными словами поливает, конь педальный. Я, постанывая наваливаюсь на эсэсовца, так чтобы его пистолет немного отвести от себя. Роске схватил меня свободной рукой за волосы и пытается оттянуть от себя. Больно так тянет, садист доморощенный. Перехватываю «люгер» и с трудом направляю в живот Роске. А он дурень палец на курке держит, а перед этим дослал патрон в патронник. Эх Роске, Роске, кто же так делает? Боевые Уставы надо учить, они «кровью» пишутся. И вообще оружие психам не игрушка. Бабах. И пуля где-то в животе не у меня, конечно, у эсэсовца. Бью для надёжности эсэсовца локтем в челюсть, мать вашу, локоть отбил. Нет всё-таки Евгения девушка нежная. Вырываю «люгер» из цепких лапок эсэсовца. А генерал ручками там что-то шарит, видимо свой пистолетик достать пытается. Я без затей и соблюдения конвенций, бью генерала по затылку, рукоятью «люгера». Он бедняга обмяк сразу. Наставляю пистолет на пилота. Пора вспомнить, что немецкий знаю вполне прилично.

– Не дёргайся, а то получишь пулю в голову. Как тебя зовут? – для надёжности тыкаю стволом в рожу пилота.

– Ганс Шранк, – а голосок у него дрожит, боится земляк Гёте и Бетховена.

Оно и понятно, он не вояка, служит на посылках, наверняка и на фронтовую полосу не летает.

– Не убивайте меня, у меня жена и двое детей, – просит Ганс.

– Будешь делать как я скажу не трону. Знаешь кто я?

– Да, сказали, что Ведьму поймали. Повезут в Берлин.

– Сиди и не рыпайся, а то прокляну, импотентом сделаю. Не получится твою фройляйн любить. Как собирался до Киева долететь?

– Возле Полтавы аэродром есть, бомбардировщики. Там должны дозаправиться.

– Разворачивай на восток. И помни я сама лётчик, попробуешь обмануть, выброшу за борт, – прорычал я прямо в ухо немцу.

Пока не очухались немцы, я их связал. Даже эсэсовцу под мундир тряпок напихал, чтобы кровью не залил здесь всё. Потом перетаскивал генерала. Намаялся, как раб на галерах. Тесновато здесь такими упражнениями заниматься. Опять же тело Женечки не приспособлено к таким упражнениям. Пилоту велел пересесть на пассажирское место, как мог и его связал.

– Ганс, будешь подсказывать, если что не пойму. А то за борт быстро отправлю, узнаешь, как быстро долететь до земли без парашюта, – пугаю его, вытаращив глаза и облизывая окровавленные руки.

Это я испачкался, когда Роске пытался кровь приостановить. Шранк совсем перепугался, аж глаза закатил. Ну точно не вояка, как бы не обосрался. Будет тут вонять, как в газовой камере. Оно мне надо? Мобилизовали видно немчика, вот он и перебивался на посылках. Оружие у Шранка я тоже изъял. Тот же «Браунинг НР». А вот у генерала оказалось два пистолета «Браунинг НР» калибр 9 мм, на 13 патронов, ещё один карманный «Браунинг М1906» калибр 6,35 мм, патронов к нему всего шесть штук. Ну вот и ладно, глядишь разжился оружием. При обыске я у них денег нашёл, часы швейцарские, это от генерала подарок мне любимому или любимой. Девушкам положены подарки, даже от генералов. Тем более я девочка ладненькая и нежная. Кожа у меня бархатистая. Сразу видно росла в хорошей семье Женька, родители холили и лелеяли. У эсэсовца часы простые, точнее немецкие. Два портсигара, серебряные. Подарю кому-нибудь. У Роске в кармане нашёл серьги золотые с красным камешком, рубин, наверное. Сам буду носить или подарю. Хотел кресты содрать с генерала, а потом подумал, что с крестами его предъявить, солидней будет. А хабар себе заберу. Что с боя взято, то свято. Хотя я местных правил не знаю. Получилось два пистолета Браунинг и один карманный. Да один «люгер». К Браунингам по запасной обойме. Ну что же летим к своим, порадую отца-командира.

Время близилось к вечеру, когда я подлетал к линии фронта. По пути видел «худых» они сделали запрос. Я ответил, а что сказать подсказал Ганс Шранк. Истребители отстали. Интересный самолёт Шторх, скорость маленькая, на крейсерской всего 150 километров в час выдаёт. Зато планирует хорошо. Линию фронта я пересекал в темноте. Мне повезло, что не встретил наших истребителей, а то бы сбили по запарке. Зато на посадку шёл к своим как в комедии. По рации сделал вызов.

– «Роща», говорит «Ведьма», запрашиваю посадку.

И так несколько раз, пока мне ответили. Видимо они не ожидали, да и ночью не видно, что за самолёт. Наконец решились, когда я уже в пятый раз запросил вызов.

– «Ведьма», кто тебе подарил гитару?

– Кто-кто, тыловик наш! Какие недоверчивые, – возмущаюсь слегка.

Замолчали, а я уже на третий круг пошёл. Вдруг слышу голос Гладышева.

– «Ведьма», какую песню пару дней назад пела?

– «Роща», может вам спеть? «Тёмную ночь» пела.

– 'Ведьма, посадку разрешаю, – смотрю внизу загорелись прожектора, которые освещают полосу посадки.

– «Роща», говорит «Ведьма». Я на другом аппарате. Смотрите не стрельните случайно.

– «Ведьма», что значит на другом?

– «Роща», махнула не глядя. Немецкий «Шторх» с крестами. Вы там действительно не пальните случайно. А то обидно будет, от своих пулю словить.

– «Ведьма», какой ещё Шторх?

– «Роща», самолётик такой, ну надо же мне было на чем-то домой добираться. Моего «яшку» поломали гадские немцы. Вот я и попросила настоятельно у ихнего генерала, до дома долететь, – и тут слышу в рацию хохот.

А через пять минут меня встречали наши. Нет не так, меня встречали НАШИ! Шторх ещё не остановился, а к самолёту бежали люди. Прожектора погасили. А потом меня тискали, кружили. Первый Гладышев, я думал он меня задушит в объятиях. Прибежали многие лётчики и ребята и девушки. А у Коли Смирнова даже глаза блестели от влаги, он только и повторял: «Женька, Женька…». Расстроился парень, представляю каково ему было оставить девушку на растерзание «мессерам». Он наверно никогда девушек не бросал. Меня было потащили в столовую, так как я заявил, что зверски хочу жрать. Но кто-то заглянул в кабину самолёта и воскликнул «Братцы, да здесь немецкий генерал!». Появилась пауза.

– Черти, затискали меня, вот я и забыла. Иван Васильевич, я вам тут генерала привезла, ну и ещё пару фашистиков. Эсэсовец ранен, если не сдох совсем. Но вы так обнимали крепко, что я замечталась. Не каждый день настоящий полковник обнимает, – выдал я это, в стиле «блонди», девочка такая проказница.

Вы слышали когда-нибудь, как стучат челюсти падая на землю? Мне показалось, что я услышал. Народ стоял, раскрыв рты. А потом кто-то хихикнул, а может даже хрюкнул и выдал «Вот как есть Ведьма». Немцев заперли на гауптвахте. Радировали в дивизию. А меня потащили в столовую. Где батя потребовал рассказать о моих похождениях. А моя подруга Лида плакала то ли от радости, то ли от горя. Я узнал, что в прошедшем бою наши потеряли двенадцать человек. Среди них погибли мои однокашники из лётной школы Татьяна Сомова, Галина Титова и Андрей Левин. Радость моя утихла, жалко ребят. Погибли и опытные лётчики, но их я знал плохо. Налили водки, выпили. Меня отправили спать, а комполка сказал, что завтра будем допрашивать немцев. Эсэсовец Роске к утру скончался. Утром меня вызвали в штаб. Генерал-майор Фриц фон Шутман говорить отказался, сказавшись больным. Хорошо я его приложил, до сотрясения мозга. А вот пилот Ганс Шранк говорил охотно. Гладышев только успевал отмечать на карте аэродромы и укрепления. По всей вероятности, Шранк много летал по разным аэродромам. Ещё меня допросил наш особист, я ему рассказал, как всё было. Написали протокол и меня отправили снова в штаб. Я даже устал переводить за немцем. Вскоре приехали две машины из дивизии и взвод охраны НКВД, немцев у нас забрали. Гладышев, когда проводили пленных с охраной, заявил.

– Сверли, Женя, дырочку на кителе под орден.

Самолёта у меня не было, потому я грустил. «Шторх» Гладышев решил оставить в полку. Его немного перекрасили, нарисовав вместо крестов звёзды, а камуфляж закрасили простой зелёной краской. Два пистолета я подарил. «Браунинг НР» отдал Ивану Васильевичу, а «люгер» пошёл как ответный подарок начальнику ТЭЧ, капитану Дубову. Отдарился, так сказать, гитару он мне отдал действительно хорошую. Себе оставил оба браунинга. Пусть будут. Карманный я точно таскать буду. В обед меня заполонили девочки, я рассказывал, как провёл воздушный бой. Как минимум то, что запомнил. Жизнь в полку пошла своим чередом. Так как у меня не было пока своего самолёта, я проводил занятия с новичками в «учебном классе» по теории манёвров воздушного боя. Летал на У-2 или на «Шторхе». Из Свердловской школы прибыли неплохие ребята, учебный самолёт не калечили. Взлёт, посадка и коробочка делали удовлетворительно. Остальному научатся. По вечерам играл песни на гитаре, развлекал однополчан, выучил песни этого времени.

* * *

Июнь, 1943 год. Южный фронт. 73-й гвардейский авиационный истребительный полк

Прошло несколько дней. Для меня эти дни невесёлые. Да-да как раз те, что происходят у женщин ежемесячно. Со мной такое происходит в начале каждого месяца. Лежу в палатке на кровати и страдаю, какое же наказание эти месячные. Живот болит, а приспособления в виде ваты и марли? Ох, грехи мои тяжкие. Однако через три дня всё устаканилось и боль прошла. К моему счастью, бывают и радостные дни. Мне перед строем вручили орден «Красной Звезды». Сказали за семь сбитых «мессеров». Странно, конечно, но прошлый раз сбил меньше, а получил «боевик». Наверно никто не разберёт какие мысли ходят в голове у начальства. На моём личном счёте 13 самолётов противника, но звёздочки нарисовать негде. Лишился я своего «яшки». Вот жду, когда пополнение техники придёт. Батя обещал, что во второй декаде июня. «Батей», мы своего отца-командира зовём. Хороший мужик в меру строгий, но, когда надо и добрым словом поддержит. А вот отношения девушек и парней не приветствует, во избежание беременности у первых. Хотя данный запрет распространяется только на лётчиков. Кроме них в полку женского пола хватает. Батя и лётчикам не станет запрещать, лишь бы не беременели. Ближе к середине июля к нам в полк прибыл следователь из НКВД. Совпало это как раз с тем, что мы получали новые Як-9. Пришли они на станцию Зерноград. Там их разгрузили и мы уже своим ходом перегоняли их к себе. Почему там? В Зернограде есть площадка годная для взлёта. Я как раз прилетел со своим новеньким «яшей», когда меня вызвали к следователю. Мне попался Кузьмич, который заверил что за пару дней проверит, подтянет, в общем приведёт аппарат в рабочее состояние.

– Кузьмич миленький, привлеки Васнецова, ну того ефрейтора. Пусть мне такую же ведьму нарисует и камуфляж, – беря под руку механика и прижимаясь головой к его плечу попросил я.

– Хитрая лиса. Знаешь, как к деду подъехать. Уже договорился, знал, что ты попросишь. Ты, кстати, хорошо рассмотрела свой аппарат? – спросил Кузьмич.

– А что там не так? Я и не рассматривала, просто прошлась вдоль самолётов, душа к этому легла.

– Опытная модель. Они осенью в серию поступят. Даже не знаю, как к нам попали. Пять штук. Як-9У. Мотор форсированный. И вооружение по-другому. Теперь пушка ШВАК 20 мм стоит по центру, посмотришь, там даже видно, что ствол торчит, примерно на 15–20 сантиметров. И пулемёты парные 12,7 УБС, в каждом крыле, для пушки 120 снарядов, а для пулемётов по 200 штук. Хорошо ты первая выбирала, остальные командирам разойдутся.

– Кузьмич, а можно прицел с «мессера» на «яшку» установить?

– Установить дочка можно всё и куда угодно. Только мозгами пошевелить. А тебе зачем?

– С ним удобней. Сможешь достать? – я смотрел на Кузьмича умоляюще, он нахмурился.

– Есть одно место и человека там знаю. Трофейщики. Сделаю заказ на прицел. Что попросят взамен не знаю, – ответил Кузьмич, а я закивал радостно головой.

– Ох, и врежу я «худым», – мечтательно произнёс я.

* * *

Злобин Константин Афанасьевич следователем служил с 1940-го года. Следственный отдел НКВД. Числился на хорошем счету, ещё бы, дела он оформлял быстро, особо не церемонясь со своими «клиентами». Особенно нравилось работать с людьми искусства или с профессурой, гражданские тоже неплохо. На них чуть надавишь и они «плывут», подписывают почти всё, что скажешь. На фронт старший лейтенант госбезопасности Злобин попал в конце 1942-го года. Вот с военными стало сложней, упрямятся сами обвиняемые, а порой командование заступается. В свои 38 лет Константин Афанасьевич был не женат. Любил он активно с любовницами развлекаться. А сколько было просящих за своих мужей или за братьев? Не сосчитать. Стоит только намекнуть, быть подобрее, передачу разрешить, глядишь и женщина в твоей кровати. При этом с ними в любовь играть не надо, можно и грубость в постели проявить. А кому они пожалуются? Молчат и терпят. Бывало, не только бабу потискаешь, но и деньжат принесут или золотишко какое. Но Злобин особо взятками не увлекался. Время тревожное, мало ли что. Но были скелеты в шкафу у Константина Афанасьевича, отец воевал у Колчака, против Красной Армии. И валить бы лес в тайге Злобину, но спас его человек от Люшкова, комиссара госбезопасности. Сделал протекцию, и Злобин попал служить в НКВД. После бегства Люшкова к японцам, Злобин переживал, что придут и за ним. Пришли, но не госбезопасность, а очень неприметный человечек. Шёл 1939 год. Человек не представился, но показал документы на отца и по Люшкову, в том числе. После этого Константин Афанасьевич, стал исполнять небольшие услуги. Данные на человека в архиве найдёт, узнает про кого-нибудь, кто служит в государственном аппарате или в госбезопасности. Бывало, вытащить из-под следствия кого-то потребуется. Ему за это платили, причём платили хорошо. Вот так и увяз он в тёмных делишках, хотя в чём-то серьёзном его не использовали. А буквально на днях приехал человек и передал привет от старого знакомого. На этот раз просьба была связана с риском. Требовалось выдернуть девушку лётчика и передать нужным людям, произойдёт инсценировка нападения в прифронтовой полосе. Будет всё шито-крыто. Бонус приличный полагался в размере двадцати пяти тысяч рублей. Отказаться было никак нельзя. Злобин быстро нашёл дело Красько, там всё понятно, зацепиться не за что. К слову сказать наградные документы ушли в Москву. Побывала девчонка в плену пару дней, но топить её не стали, а наоборот обвешают наградами. Стоило торопиться, пока из Москвы не пришло утверждение о наградах. И Константин Афанасьевич рискнул. Он даже охранника взял одного, да водителя, и с утра прибыл в 73-й гиап. Поговорил с командиром полка. Уверил, что это не арест и даже не задержание, просто Евгения Красько уточнит кое-какие моменты. Поймали вражину, и она проведёт опознание, так как могла видеть его у немцев. Гладышев поверил, а особиста местного не было, он как раз уехал в Ростов. Всё складывалось как нельзя лучше.

Следователь ждал меня возле «Виллиса». Я подошёл и поздоровался.

– Здравствуйте, Евгения Ивановна. Я следователь, старший лейтенант госбезопасности Злобин. У меня к вам просьба. Нужно проехать с нами, окажете помощь следственным органам.

Злобин улыбался, но вот что-то мне не нравилось в его выражении лица. Какое-то внутренне чувство предсказывало, идёт опасность от этого человека.

– И чем я могу помочь? – старясь выглядеть спокойным, спросил я.

– Проведём опознание одного предателя. Вы могли видеть его в Таганроге, а возможно и в Донецке. Вы ведь лётчик, а значит у вас хорошая зрительная память. Даже если видели случайно сможете опознать.

– Хм. А если не опознаю?

– На нет и суда нет. Будем искать другие доказательства. Вот только пренебрегать возможностью поставить врага перед фактом не хочется. Вы уж посодействуйте. Я и с вашим командиром договорился.

– А зачем мне ехать с вами? Я могу прилететь на У-2. Кстати часто летаю и в Ростов, и в дивизию. Могу и в штаб армии прилететь.

– Дело в том, что место, где содержат предателя, далеко от аэродромов.

– Мне не нужен аэродром, я могу сесть на краю деревни.

– Не нужно упрямится Евгения Ивановна. Мирно и дружно всегда лучше решить вопрос. А можно и по-другому.

– По-другому, это как?

– Вы провели два дня в плену. Но мы не задаём ненужных вопросов. А кстати можем, даже ордер есть на такой случай. Зачем такие действия? Вы выручите меня сегодня. А завтра, возможно, я смогу помочь вам. Всё просто.

Я посмотрел на машину, на которой приехал следователь. Водитель и один охранник, причём молодой совсем, возможно моложе меня. Если бы был арест, было бы минимум двое для конвоя.

И я согласно кивнул головой.

– Замечательно, мы вас и обратно на машине привезём. Подождите пару минут, я забегу к вашему командиру полка, – следователь выглядел довольным, будто лотерею выиграл.

Пока следователь ходит, решил поболтать с молодым сержантом НКВД. Парень оказался разговорчивым назвался Семёном Краповым. Когда я игриво стал вести разговор сержант раскраснелся. Он всё косился на мои ордена. Семён рассказал, что служит с осени 1942-го, но написал рапорт о переводе в ОСНАЗ. Я оглядел его, а ничего так, парень здоровый. В прошлой жизни в ВДВ таких на «ура» брали. Пожелал ему удачи. А вот водитель мне не понравился, хитрые глазки так и бегают. Проверил своё оружие. Вместо ТТ я таскал трофейный «Браунинг НР», к нему запасная обойма. Один такой я подарил Гладышеву. Патронами к этому дивайсу я разжился у нашего старшины Осипа Игнатьевича Сало. Он сначала кобенился, но потом сказал раз у командира такой, то и мне посодействует. Я решил пойти дальше и попросил достать патроны к карманному «Браунингу», его я таскал в кармане. Но это так игрушка, как говорится «последний шанс». Был метательный нож в сапоге и «хитрый» ножик в поясе. Я ничего не ожидал, но как говорится здоровая паранойя продлевает жизнь. Вскоре пришёл Злобин, мы сели в машину и поехали. Сначала двигались в сторону Ростова, но потом свернули на юго-запад, направление вело к посёлку Калинин, что стоит на реке Мёртвый Донец. Я здесь часто летал, так что места знал. Но пока беспокойство меня не напрягало. Не доезжая до Калинина километров двадцать, свернули влево к лесу. Вот тут я забеспокоился. Сержант Крапов смотрел вперёд, я незаметно для него достал «Браунинг и дослал патрон в патронник, поставив на предохранитель. То же самое сделал с карманным 'Браунингом». Злобин сидел рядом с водителем и даже не оборачивался в мою сторону. А у меня в душе заскребли кошки. Иллюзий я не питал. Мужики здоровые если что, с такой как Женя Красько справятся легко. Но врасплох я попадаться не желал. Всматриваясь в приближающийся лес, я думал: «Чего замыслил это фрукт?». Ближе к лесу я расстегнул клапан кобуры. Если что сижу на линии огня с сержантом, постараюсь успеть выстрелить. После того как разжился патронами, я стал тренироваться в стрельбе из «Браунинга». Так что не промажу.

А у кромки леса стоял патруль, похож на комендантский. Три человека в нашей форме. Сержант и рядовой с ППШ, старший патруля капитан, у него похоже штатный ТТ. Вопросы закрутились в моей голове. Откуда здесь комендачи? И почему они не с винтовками, а с пистолет-пулемётами ППШ? У сержанта Крапова тоже отразилось удивление на лице. Водитель «Виллиса» остановился. За деревьями я разглядел полуторку.

– Товарищи, предъявите документы, – потребовал незнакомый капитан.

– На Донце рыбалка неплохая, и наживка есть, – заявил Злобин, а документы показывать, даже не подумал.

– Думаю, уха будет знатная, – ответил капитан.

Твою мать, да они же паролями обменялись! Неправильный патруль наставили оружие на меня и на сержанта Крапова.

– Не надо дёргаться, дольше проживёте. Эй лейтенант, или как тебя там? Прыгай из машины и медленно. Подойди ко мне и сдай оружие, – приказал неправильный капитан.

Ситуация хуже не придумаешь, эти два супчика с ППШ быстро в нас дырок наделают. Я спрыгнул с «Виллиса» и подошёл к капитану, но подошёл так, что для обоих стрелков с ППШ, меня частично закрывал капитан. Он добавил: «Медленно достань оружие». Я достал «Браунинг», взяв его за ствол, рукоятью подал капитану. В прошлой жизни в ВДВ, меня такому финту научил один прапорщик. Время пошло на доли секунд. Когда капитан тянул руку к моему пистолету, я на полшага шагнул к нему и развернув своё оружие, ухватил за рукоять, сдёрнул предохранитель и выстрелил. Пуля попала капитану в грудь. Раненый начал оседать, а я, прикрываясь его телом и тоже приседая всадил пулю в плечо сержанта. Капитан почти упал, а я сидел на корточках, когда выстрелил двойкой в рядового, попал в локоть и в колено. Но я позабыл о Злобине. Он тоже не зевал и достал пистолет. И тут он допустил ошибку, ему надо было стрелять в меня, а он выстрелил в Крапова и тем самым подарил мне нужную секунду. Я выстрелил и попал ему в кисть, которая держала ТТ. Результат понятен, кисть раздроблена. И в это момент, я заорал как резаный. Представляю, как выглядел голос Жени Красько со стороны.

– А ну, суки, не двигаться! Твари жопорукие. Всем, мля, глаз на жопу натяну. Кто дёрнется получит пулю.

Пошевелился неправильный сержант. Я, не мудрствуя лукаво всадил ему пулю в икру ноги, он завыл.

– Вы двое вышли из машины, лечь всем на живот, руки на затылок, ноги раздвинуть.

Когда они все выполнили мою команду, я оглядел машину. Кто-то из пленных дёрнулся, я тут же стрельнул в землю рядом с ним. Заглянул под сиденье водителя и увидел там верёвку. Потом крикнул нашему сержанту.

– Семён жив? Куда ранили?

– Жив. В бок он мне попал, падла. Что случилось, Женя? Кто они?

– Сёма, зажми рану рукой и подползи ко мне ближе. А что случилось мы сейчас узнаем. Думаю, грохнуть нас с тобой хотели. Точнее тебя убить, а меня в плен взять. Сможешь их на прицеле держать?

– Смогу, если автомат передёрнешь и на борт машины положишь.

Молодец парень, быстро сориентировался. Пока он держал «бармалеев» на прицеле, я разрезал ему гимнастёрку по бокам, получилось пончо. Выдрал нательную рубаху, пошарил в машине, нашёл ящик с красным крестом. Ух, какой запасливый водила, там были марлевые бинты, вата йод и какие-то таблетки. Осмотрел рану Семёна. Пуля на вылет прошла, перевязал парня потом занялся ранеными сержантом и рядовым. После связал всех четверых, не забыв пнуть водителя, так как он стал шевелиться. Но подумав, запнулся об него сапогами ещё три раза, тщательно так запнулся, с оттягом. Итак, у нас две машины «Виллис» и полуторка. «Виллис» поедет быстрее. Сбегал осмотрел полуторку, нашёл ещё верёвку. Наверно для меня припасли. И там был хороший бонус в виде рации. А ещё, в чьём-то вещмешке было два «люгера», в ящике взрывчатка. Пистолетики я без угрызений совести «замылил», пригодятся в хозяйстве, да и старшину Осипа Игнатьевича порадую, патроны к «Браунингу» он мне достаёт регулярно. По поводу случившегося, я почему-то не сомневался, что весь сыр бор по мою душу.

Мне требовалось допросить Злобина, пока он ещё не очухался, а то потом вывернет всё наизнанку и выскользнет из рук контрразведки. Привалив его спиной к колесу, я присел на корточки радом.

– Злобин, я буду спрашивать, а ты отвечать. У тебя есть два варианта. Вариант первый. Я спрашиваю, ты отвечаешь, облегчая душу. Запираться нет смысла. Вы использовали пароль и отзыв, а те субчики явно из диверсионной группы. При нашем взаимопонимании твоё тело останется не покалеченным. Будешь сотрудничать со следствием, тебя не расстреляют и поедешь ты Костя в Сибирь пилить дрова и убирать снег. Вариант второй. Ты начинаешь врать. Я буду отрезать тебе по одному фалангу пальцев, за каждый неверный ответ. В результате ты останешься калекой. А ещё, голубок, я тебя посажу на кол. И твой зад узнает, что такое глубокое и без вазелина проникновение. Даю пару минут подумать, пока я берёзовый колышек строгаю. И заметь, сядешь ты на кол совсем не по моей вине, а по своей несговорчивости.

Я действительно принялся строгать кол прямо перед Злобиным. Сначала он пытался увиливать, а потом сломался. Рассказал всё и на чём его прихватили и как потом использовали. Семён Крапов только зубами скрипел, слушая исповедь бывшего следователя. Раненых рядового и сержанта я допрашивать не стал, с ними и так было всё понятно, пусть «Смерш» разбирается. Время близилось к вечеру, ну и раненых надо было везти к врачам, а то перемрут от потери крови. Я начал инструктировать Семёна.

– Слушай, Сёма, и запоминай. Раскрыли махровых вражин мы вместе. Ты заподозрил, но тебя ранили сразу. А я действовала по твоим указаниям. Понял?

– Женя, а зачем это? Ведь всё сделала ты.

– Какая же ты, дубина непонятливая. За раскрытие врагов тебя наградят, но не в этом дело. Помнишь, что ты в ОСНАЗ хочешь попасть? А за меня не переживай, я свои ордена в небе заслужу.

Но поехали мы всё-таки на полуторке. Там место в кузове больше, связанных пленников удобней Семёну под контролем держать, а то он совсем бледный. Виллис я привязал тросом к полуторке, а сам сел за руль отечественного грузовика. Ну и телега! Вот таким караваном мы пылили в обратную сторону. Скорость была черепашьей. Но через два часа наших мук, и на счастье Семёна Крапова, рана то у него нешуточная. Повстречались нам тыловики, которые везли снабжение в наш полк, вот они и помогли нам добраться до дома.

Два часа, целых два часа меня мучил вопросами наш особист. Я даже браунинг успел почистить, конечно, с разрешения майора Гарина Сергея Петровича.

– Женя, признайся, ведь это всё твои проделки. Чего ты отнекиваешься? – в который раз приставал наш особист, – недоверчивый какой, как клещ пристал.

– Сергей Петрович, я уже устала вам говорить. Это Семён Крапов удалец-молодец. Он заподозрил неладное, но его ранили, а он командовал что и как мне делать. Так и укажите в протоколе. Я же девушка, создание хрупкое и мечтательное. В моей голове только песни про любовь могут задерживаться. У меня сплошная романтика в мозгах. Вы же знаете. Песни вот про любовь и пою, – но Гарин моим словам верить не хочет, вот и спрашивает в который раз.

– Знаю я какие ты песни поёшь. Мне замполит в который раз докладные на стол кладёт, – ворчит особист, разглядывая и крутя в руках «люгер».

Один из трофейных пистолетов я подогнал Гарину, пусть радуется, а второй уже отдал старшине. Вот насчёт докладных замполита, это Сергей Петрович, о песне из репертуара Высоцкого «Тот который не стрелял». Спел я тут как-то вечерком, всем понравилось, кроме капитана Зузина. Вот же дятел политически развитый, стучит и стучит. При чём ведь не на меня одну, на всех стучит.

– Ладно. Напишу в протоколе про твоего сержанта. А то вон ты у меня весь стол изгваздала своими железками. Я же понимаю, что ты хочешь помочь Крапову, – сдался наконец Гарин.

– Не железки вовсе, а моё личное оружие, которое требуется содержать в боевом состоянии.

– Твоё личное оружие ТТ, который ты, кстати, хранишь в тумбочке.

– Сергей Петрович! И не стыдно вам шариться по тумбочке девушки? А вдруг я там дневник личный храню, в котором отражаю все тайны моей души? Мечтаю о любви и желательно с генералом.

– Болтушка. Да не лазаю я по твоим тумбочкам. Ты мне сама говорила, что хранишь ТТ в вещмешке в тумбочке. А дневники на фронте запрещены. Ты Красько, как комары. Никакого спасу от тебя нет. Кого угодно замучаешь. Вон Злобин, чешет как по писанному. Чем ты его так напугала? Заговорила разговорами?

– Не пугала я его вовсе. Просто обратилась к его совести, он и откликнулся. Разбудила в нём любовь к Родине. Может он не совсем пропащий?

– Ага, к совести она обратилась, с колышком в руках. Всё хватит. Устал я от тебя. Иди в столовую, там тебя заждались твои подруги.

И я потопал в столовую. Пленных раненых обработала наша капитанша, так что никто из них «дуба не даст». Семёна положили в палатке нашей санчасти. Так и закончился этот непростой день.