Текст книги "Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)"

Автор книги: Виталий Свадьбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Товарищ гвардии полковник, гвардии лейтенант по вашему приказанию прибыла, – как положено руку вскидываю в приветствии, стою по стойке смирно и «ем» глазами начальство.

– Скажи мне, Красько, это что такое? – и комполка суёт мне листовку с карикатурой на Гитлера.

Беру у него листовку, рассматриваю и кладу обратно на стол.

– Картинка, товарищ гвардии полковник. Правда красиво нарисовано, Иван Васильевич? – отвечая, включаю тон девичьей овцы.

В штабе всё наше начальство, только замполита нет. Даже капитана Носова пригласили.

– Красиво? Картинка? Я спрашиваю, что там написано? – похоже командир возбудился.

Я снова беру листовку, рассматриваю и обратно на стол.

– А разве мы не будем скоро в Берлине? Думаю, недолго осталось, – во взоре девицы-патриотки стараюсь показать веру в победу.

– Глазками она тут стреляет. Овечкой невинной прикинулась. Как ты умудряешься их разбрасывать?

– Низенько так опускаюсь и бросаю, пусть осознают и поторопятся капитуляцию подписать и в плен сдаться, – показываю рукой и ладошкой насколько низко опускаю самолёт.

Гладышев походил передо мной туда-сюда, остановился перед Носовым.

– А ты, капитан, мать твою, куда смотришь? Распустил эскадрилью. А завтра она что исполнит? Молчишь? Может мне тебя на гауптвахту отправить? – полковник уставился на Носова, а тот стоит не жив не мёртв.

Полковник снова походил туда-сюда. Волнуется наверно.

– Нас с Зузиным в полит отдел фронта вызывали. Капитан то бледнел, то зеленел. Он до сих пор наверно заикается. Эта, мать её, картинка на стол Сталину попала. Есть доброжелатели. Что ты ещё исполнишь, Красько?

– Могу ещё чего-нибудь нарисовать, – пропищал я.

– Что-о-о? Вон! Пошла вон!! – взревел батя, ну точно расстроился.

Я выскочил из штабной землянки. Полковник походил, а потом уселся на своё место. Произошёл дальнейший разговор, который мне пересказал по секрету Сергей.

– Откуда известно, что Сталину на стол листовку подали? – спросил особист майор Гарин.

– Мне знакомый полковник госбезопасности рассказал, он присутствовал при этом, – уже спокойно сообщил комполка.

– А Сталин что, ругался? – тихо спросил Носов.

– Что Сталин, что Сталин? Улыбался говорят и сказал: «Если есть такая уверенность у младшего комсостава, значит действительно скоро будем в Берлине». А листовку оставил у себя и записал данные нашей Ведьмы.

Когда Сергей Носов вышел из штаба, я подошёл к нему. Он глубоко выдохнул и произнёс: «Пронесло», махнул на меня рукой, сплюнул через левое плечо три раза, и пошёл в сторону ТЭЧ. Ну и ладно, значит гроза миновала. В один из дней была солнечная погода, но мы не летали из-за дефицита бензина. Пошли с девчонками поваляться на травке, подстелив плащ-палатки. У меня настроение «зашибись». Лежу на спине и мурлыкою песню.

– Не думай о секундах свысока, наступит время сам поймёшь наверное…

– Какая песня хорошая, а голос у тебя Женя как у артистки, – заявила Ольга Петрова.

– Мне знакомая говорила, что Женька до войны стихи сочиняла и песни. На гитаре хорошо играет, только в школе не стала играть, – вставила новость Лида Карпова.

Вот это да! Что я ещё не знаю о Евгении Красько? Да похоже много чего не знаю. Девочки стали приставать, чтобы я спел. Отговорился, что без гитары делать этого не буду. Опять я подставился, разомлел на солнышке.

Наши разведывательные полёты продолжались. Командованию Советского Союза надо было закрепиться и стабилизировать ситуацию в свою пользу. Шла реорганизация армий по всему фронту. Я по-прежнему летал в паре, с Антоном Козловым. За два дня разведки оба раза нарывались на «худых». Сбили двоих, одного я, другого Антон. На борту моего «яшки» красовались шесть звёздочек. Три дня шёл дождь, и погода была нелётная. Мы маялись от безделья. Ребята, кто охоч до женщин, бегали в ближайшую деревню. Девчонки занимались шитьем или вязанием, Тигран притащил шерстяных ниток, и Ольга с Лидой вязали нам носки для зимы, в том числе и Тиграну. Я же заказал у механиков ножи для метания. Мне сделали два из рессор разбитых автомобилей. Один нож нормальных размеров, эскизы я рисовал для мастеров. А второй мне сделали маленький с колечком вместо ручки, размер длины клинка получился в ширину ладони. Я сделал потайной карманчик в поясе шаровар и прятал его туда. Нормальный метательный нож носил в голенище сапога, карман там сделал боец из охраны, он был сапожником до войны. Пригодится, как говорят «запас карман не тянет». А напарника по спаррингу я всё же нашёл. Заниматься со мной согласился Тигран. Так что мы с ним совершенствовали единоборства. Политический оратор Зузин ко мне больше не приставал, с вступлением в члены КПСС. Видимо понял, что со мной проблем будет больше, чем плюсов. Здорово его напугали в полит отделе фронта. Это произошло после того, как их с командиром вызывали к начальству.

Погода настроилась в тот день, когда прибыло новое пополнение. Из Свердловской лётной школы по распределению приехали десять ребят, возраст от двадцати до двадцати трёх лет. Ожидали и поступления новых машин в первой декаде июня. Механикам часто приходилось готовить машины к полётам, собирая буквально по запчастям. Полк продолжал жить своей жизнью. Антон Козлов повредил ногу, что-то там у вдовушки в деревне на крыше ремонтировал и свалился. Добегался по бабам, кобель. В результате я лишился ведущего и, по всей вероятности, надолго. На второй день ясной погоды меня вызвали в штаб. Здесь уже был капитан Носов.

– Женя, полетишь к Таганрогу. Козлов не вовремя из строя выпал. Готова ведущим лететь? – начал говорить командир полка.

– Готова. А кого дадите в ведомые, мне бы пошустрее кого-нибудь? – спросил я заинтересовано.

– Николая Смирнова. Он уже неплохо освоился в качестве ведомого. Вы друг друга знаете ещё со школы в Энгельсе. Сейчас обсуждаем ваш маршрут. За Николаем я послал, – и Гладышев, кивнув на стол, где разложена карта, пригласил меня подойти ближе.

Младший лейтенант Смирнов был неплохим лётчиком, достаточно быстро приобретал опыт. Он был в числе тех, которые сразу после моего показа пилотажных фигур стал интересоваться, чтобы самому применить на практике. При этом Коля не приставал с глупыми вопросами «Откуда знаешь?», «Где научилась?». Через несколько минут появился Смирнов. Комполка и комэск стали проговаривать наш маршрут, а мы с Николаем делали пометки в своих планшетах.

– Запоминайте, ваша задача – сделать снимки укреплений города. На обратном пути постарайтесь снять линию укреплений соприкосновения фронта. Если не получится не страшно. Мы теперь вылеты будем делать часто. Сегодня пробный шар. Заходить на город со стороны залива. Вылет перед рассветом, чтобы снизить ваше обнаружение. В случае столкновения с противником, по возможности в бой не вступать, а сразу уходить. Нужны разведданные. Это понятно? – батя был деловит и строг, при таком его тоне не пошутишь.

– Иван Васильевич, почему не полетели более опытные лётчики? Мы маршрут не знаем, зачем такой риск? – всё же не удержался я.

– Ты же «талантливый лётчик». А если серьёзно, потому что почти весь личный состав направляется на уничтожение выявленных аэродромов противника. Приказ ставки перед летним наступлением максимально уничтожить авиацию Люфтваффе. Летят почти все. Остаются только по необходимым причинам. Но и разведывательные вылеты игнорировать не можем.

– Иван Васильевич! Значит будет большая драка, а меня в тыл? Хоть и немецкий. На разведку могли бы и хорошего лётчика отправить, а меня вместе со всеми. Как я пропущу такой воздушный бой? Ведь заболею потом, нервным расстройством, – заныл я, включая девочку и овцу.

– А что я вам говорил, Иван Василич? – ухмыльнулся Носов.

– Ты же сама твердишь мне, что ты хороший лётчик. Так? Так. Вот я и посылаю на разведку хорошего лётчика. Что касается болезни от расстройства, то я быстро тебя вылечу гауптвахтой. Или отстраню от полётов, – строго выговорил батя.

– Тогда пристрелите меня, – тихонько буркнул я, надеясь, что полковник не услышит.

Но Гладышев услышал, правда мне ничего не сказал, только хмыкнул. А шишки полетели опять на моего комэска.

– Носов, ты когда займёшься воспитанием личного состава? Мне что, для тебя специально замполита эскадрильи приглашать? Зюзин и то её побаивается.

– Ну Красько, дождёшься ты у меня, – погрозил мне пальцем Сергей.

– Ладно поговорили и будя. Красько и Смирнов, проговариваете с Носовым задачу и маршрут. Сегодня полетаете парой. Вам притереться надо. После ужина сразу отбой. Перед рассветом вылет. Приказ ясен? Вопросы? Раз нет вопросов, приступайте, – и Гладышев вышел из штаба оставив нас с нашим комэском.

Когда мы вышли из штаба с Николаем, проходили мимо курилки, направляясь к самолётам. Там сидели и болтали лётчики. Игорь Шилин решил пошутить.

– Коля держись крепче за юбку «Ведьмы», чтобы не потеряться, – и заржал.

Вот «Петросян» непризнанный. Откуда только узнают свежие новости? Ему шутя отвесил подзатыльник Тигран. Я подошёл ближе и тоже шлёпнул шутя Шилина.

– Ты, Игорёша, во 2-ой летаешь, а там юбок хватает. Смотри как бы на тебя Попова юбку не одела, для синхронизации. Но это не страшно, вот если она на тебя лифчик оденет, придётся тебе картоху подкладывать, для достоверности, – ответил я, улыбаясь, тут засмеялись все присутствующие лётчики.

– Ведьма, – буркнул, покрасневший Шилин.

Мы с Николаем выполнили тренировочные полёты до обеда и после. Смирнов практиковал «размытую бочку», «полубочку» с «разворотом». В принципе у него получается неплохо. Ближе к вечеру приехал из Ростова капитан Дубов, в руках он нёс гитару. Мы сидели у курилки, я правда сам не курю, но языком почесать не уклоняюсь. Я тут же обратился к проходящему мимо нас Дубову.

– Андрей Семёнович, а откуда инструмент?

– Да вот выменял у интендантов. Может пригодится, у нас вроде кто-то играет понемногу. За шоколад поменял. Девочки меня коллективно просили достать, – ответил капитан.

Понятно откуда ветер дует. И тут меня как бес дёрнул. В прошлой жизни я играл на гитаре, причём играл неплохо. А в этом мире мне Лида говорила, что Евгения Красько играет и поёт. Грех не воспользоваться.

– Андрей Семёнович, могу я попробовать?

Дубов остановился посмотрел на меня с улыбкой, протянул гитару, а сам сел рядом на скамейку. Видимо желает убедиться в моих способностях, а если что, отобрать инструмент. Я взял гитару и восхитился. Инструмент был качественный, изготовлен явно для концертов. В моём прошлом мире такой инструмент стоил хороших денег. Настроив гитару, решил спеть что-то о лётчиках. Песен я знал много. А почему бы не спеть из песен Высоцкого? Надеюсь, он в своей жизни напишет ещё много хороших песен. Я тронул струны, и гитара зазвучала.

 
Я – Як истребитель, мотор мой звенит, небо моя обитель
Но тот, который во мне сидит, считает, что он – истребитель.
В этом бою мною «юнкерс» сбит, – я сделал с ним, что хотел.
 
 
А тот, который во мне сидит, изрядно мне надоел.
Я в прошлом бою навылет прошит, механик меня заштопал,
Но тот, который во мне сидит, опять заставляет – в штопор…
 

Когда прозвучали последние аккорды, вокруг меня стояла тишина, правильней сказать люди молчали. Своим девичьим голосом получилось значительнее хуже, чем у Высоцкого. Но чувствую я опять спорол «косяк». Народ удивлён. Немного погодя прозвучал голос Лиды.

– Женя и до войны хорошо пела. Все думали она в артистки пойдёт, а она решила стать истребителем, – и Лида смущённо замолчала.

– Женя после войны может стать артисткой, – заявил Тигран и все по-доброму засмеялись.

Вокруг меня все были молоды и о смерти совсем не думали, хоть и ходила «костлявая» за ними по пятам. Послышались просьбы «Жень, спой ещё». У моего нового тела оказался очень приятный голос, низкий контральто. Моему деду и бабушке, в прошлой жизни, очень нравилась песня «Тёмная ночь», которую написали композитор Богословский и поэт Агатов, но в этот момент я не подумал, когда написана песня. Правильней сказать я не знал, что песня выйдет в фильме «Два бойца» осенью 1943 года.

 
Тёмная ночь только пули свистят по степи
Только ветер гудит в проводах, тускло звёзды мерцают
В тёмную ночь ты любимая знаю не спишь
И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь…
 

Я закончил песню и услышал, как девушки и женщины шмыгаю носами, а некоторые вытирают платочками глаза. Оглядевшись, увидел, что собралось много народу, тут были и механики, и поварихи, и связистки с лётчиками. В толпе я заметил Гладышева. Дубов сидел, рядом опустив голову и тихо сказал.

– Будто к душе притронулась. Ты Женя, точно могла быть артисткой.

Песня понравилась это было видно. Ведь у многих из этих людей в тылу ждали родные и близкие, наверняка в этот момент они думали о них. Спев эту песню, я не думал, что это будет иметь продолжение в моей дальнейшей жизни. Не знал и того, что полетит эта песня по всем фронтам, обрастая слухами и небылицами. Люди сами придумают, что песню написала девушка, лётчик-истребитель, по прозвищу «Ведьма». А после моих закидонов с листовками в это верили легко. Небылицы уже распускали после воздушного боя над 121 пехотным батальоном. Солдаты рассказывали, как «Ведьма» дралась с эскадрильей немецких лётчиков. Вдумайтесь, с целой эскадрильей! Вот же фантазёры! Половину перебила, а вторая половина сбежали. А «Ведьма» не добила их только потому, что у неё в самолёте закончилось топливо и патроны. Вот она и совершила посадку почти на окопы наших солдат. При этом каждый рассказчик, готов был поклясться в правдивости своих слов. Но я этого не знал и даже не подозревал. По просьбе собравшихся я продолжил петь. Спел песни из репертуара Анны Герман из моего прошлого времени «Катюша», «А он мне нравится». Спел песню, которую исполнял Малинин «Берега». Последнюю в этот вечер спел из репертуара Высоцкого «Тот который не стрелял», заменив фразу «наш батальон геройствовал в Крыму» на фразу «наш разведбат геройствовал в тылу», потому как в это время, Крым был ещё не освобождён. Наконец Гладышев прекратил мой концерт, заявив, что делу время, а потехе час. Дубов пошёл, не требуя у меня гитары.

– Андрей Семёнович, а гитару? – крикнул я ему в след.

– С этой минуты она твоя, – заявил начальник ТЭЧ и ушёл.

Я тоже поднялся и двинулся к палатке, скоро на ужин. Полковник Гладышев внимательно посмотрел в след Евгении Красько, рядом с ним стоял особист, майор Гарин.

– Да. Талантливая наша «Ведьма». Ей бы действительно артисткой быть, а не убивать фашистов на фронте, – сказал особист.

– А теперь представь как вот её в бой посылать? А не отпустишь, скандалить начнёт. Неуёмный характер, но талантливый лётчик, – задумчиво произнёс комполка.

– Василич, а ты ей не говорил, что фронтовая разведка информацию нам доложила, о награде немцами за её голову?

– Нет, Петрович, ни к чему ей об этом знать. А то ещё влезет в какую-нибудь историю. С ней и без этого хлопот хватает, никогда не знаешь, что в следующий раз выкинет.

После ужина мы собрались в женской палатке. Я сколько-то времени слушал разговоры девочек и наконец уснул

* * *

Июнь, 1943 год. Южный фронт. Воздушная разведка. Евгения Красько

Разбудили нас с Колей Смирновым перед рассветом. Гладышев подошёл и стал давать наставления перед полётом. Наши машины были готовы. Ночь только-только начала уступать рассвету, а мы уже поднялись в воздух. Я при командире договорился с Колей, что основную съёмку будет вести он, а в случае преследования именно я буду отвлекать немцев, Коля прикладывает все усилия для доставки разведданных командованию. Гладышев согласился со мной, сказав Смирнову, чтобы он беспрекословно выполнял мои приказы. Через полчаса мы были в районе Таганрога. Удача нас баловала, над побережьем была небольшая облачность, так что мы смогли подойти скрытно. И даже съёмка проходила на «ура». Немцы зашевелились как тараканы, забегали. Видимо объявили тревогу. Двадцать минут мы с Николаем кружили над городом, когда я заметил две пары «худых».

– «Скворец», уходим в сторону фронта. Ты первый я за тобой, если что прикрою. Не вздумай возвращаться! Выполняй приказ, а то я лично тебя под трибунал сапогами запинаю. Не ссы «Скворец», меня сбить не просто, – скомандовал я.

Позывной Смирнова «Скворец». Николай взял направление в сторону линии фронта. Я же, бросив «яшку» вниз, умудрился бросить пачки листовок, которые прихватил с собой. Сделав своё агитационное дело, кинулся догонять Смирнова. Честно сказать, нарушение это конечно же с моей стороны. Но не смог удержаться. Разведку провели положительно. Сняли на фото укрепления города и расположения немцев. Удачно легли на обратный курс, когда за нами пустили погоню. Немцы не ограничились двумя парами охотников, покрутив головой я увидел ещё три пары. Просто сбежать от них, даже нечего и думать. Догонят и собьют. А вот если они увидят самолёт «Ведьмы»? То возможно на Николая «забьют», ну сами знаете что. Мне наши радисты по секрету сказали, что немцы объявили за мою голову награду. Так что предоставлю им возможность побороться за денежный приз. Да и какой у меня выбор? Вот именно, а так хоть Николай уйдёт. Хоть маленькая фора, но она у него есть. Тем не менее одна пара «худых» бросилась в погоню за «Скворцом». Оставшиеся видимо разглядели номер «33» и картинку ведьмы на фюзеляже. Расчёт у меня был не погибнуть героем, а покружить немцев. По возможности кого-то сбить, но двигаться к линии фронта. А там, даже если собьют, можно выбраться к своим. Но я ошибся о намерениях лётчиков Люфтваффе. Отпускать они меня не собирались. А главное решили зажать в клещи, чтобы взять в плен. Видимо мои проступки здорово отдавили мозоли немецкому командованию.

Я пустил «яшку» на встречный курс немцам. Как только поймал одного в прицел, сделал с десяток выстрелов. И попал, «мессер» тут же задымил и вышел из боя. Взял на «боевой разворот» и через полминуты в прицеле ещё один, снова использовал пушку, и снова попал, аж кусок крыла отлетел. «Худой» камнем рухнул вниз. Если так будет везти, может отобьюсь? Меня попробовали зажать в горизонте, пустив очередь по моему курсу. Показывают суки, что мне садиться надо. Вон и немец большим пальцем вниз тычет. Показываю ему средний палец, а вдруг он знает, что это за жест. И сразу набираю высоту практически вертикально. Немцы кругом по спирали также набирают высоту. Посчитал, ещё три пары. Значит два немца всё же погнались за Николаем. Роняю самолёт в «сваливание». Ты смотри не стреляют! И в правду хотят живым в плен взять. Ну что же, держите подарок. В пикировании ловлю в прицел одного, очередь. Есть. Капец котёнку, гадить не будет. Начинаю тут же крутить «бочку», на спираль. Так, ещё пятеро. Начинаю крутить «виражи», немцы пытаются перестроиться, но я захожу одному в хвост, огонь. Попадаю очередью прямо в фонарь кабины. «Мессер» клюнул вниз и пошёл прямиком к земле. Взрыв. Четверо в остатке. Снова набираю высоту и вижу пару «худых». Это что новенькие, или от «Скворца» отстали? Делаю фигуру «колокол», попадаю чуть ниже вновь прибывших, задираю нос и очередь крупным калибром. Ещё один. Но сука, их ведь снова пять. Набираю высоту и в «штопор». Немцы наверно охренели от моих «ПА». Я вам «Гансы» ещё не так станцую, понадобится и «лебединое озеро» в воздухе исполню. С пятисот начинаю выводить из штопора. Оказываюсь ниже всех своих противников. Задираю нос и полный газ. Двигатель можно не беречь, моему «яшке» долго не прожить. В прицеле «худой», даю длинную очередь из пулемёта и одновременно стреляю из пушки. Калибр 20 мм вам вдогонку. Попал. О-па! Да я не в одного попал, второй сам налетел на мою очередь. Молодой наверно неопытный. Минус два. Но в этот момент удача отвернулась, а может немцы решили, что шутить опасно для здоровья. У услышал стук по фюзеляжу, а мой «яша» резко начал падать вниз. Вымотался я капитально. Перегрузки запредельные. Открываю фонарь и вываливаюсь вместе с парашютом. Хлопок над головой, и я парю к земле. А немцы не стреляют, кругами ходят вокруг меня. Ну что же размен достойный. Из десяти минус семь. А внизу вижу машины, и они явно не с красноармейцами. Эх, жизнь моя жестянка! Повесят наверно за мои проделки. Пострелять в них что ли из ТТ? Хороший пистолет, но с такого расстояния не попаду. Нет, пожалуй, может просто в плен возьмут, а там сбежать получиться.

Николаю Смирнову было не по себе. Он ушёл в облака у побережья и «мессеры» потеряли его. Набрав высоту по спирали, он не пошёл в сторону линии фронта, а вернулся назад. Вынырнув из облаков на большой высоте, Николай увидел начало боя. «Ведьма» двоих сбила практически сразу. Он даже восхитился мастерством девушки. Сердцем он рвался ей на помощь, а умом понимал, что от десятка не отбиться. Да и не умеет он летать как Женька. Она реально чёрт в юбке, ну или ведьма. Николай и раньше никогда не видел, чтобы так летали, хотя авиацией увлекается давно. И сомневался, что в полку вообще есть подобные лётчики. Ему дан приказ, Николай пустил самолёт в облака, напоследок замечая, как Женя сбила ещё одного «мессера». Пока возвращался, искусал в кровь губы. Николаю представлялось, что в него будут тыкать пальцем и называть предателем и трусом. Через сорок минут он запросил посадку на своём аэродроме. Выскочив из самолёта, он сбросил парашют и быстрым шагом направился в штаб. Аэродром был полупустой. Личный состав вылетел на задание. В штабной землянке находились Гладышев и Гарин.

– Поставленная задача выполнена? – спросил командир, но Николай не мог слова сказать, в горле застрял ком.

– Ну ка на выпей, – особист налил из фляжки водку в стакан и подал Смирнову.

Проглотив водку, Николай закашлялся. Через полминуты смог говорить.

– Задание выполнено, товарищ гвардии полковник, – произнёс он глухо и опустил голову.

– Где «Ведьма»? Тьфу, где Красько? Рассказывай по порядку, – и полковник усадил Смирнова на скамейку.

– Зашли на город, нас не обнаружили. Точнее обнаружили, но не сразу. Успели полетать над городом, пока немцы открыли огонь из зенитных батарей. Мы к окраине, там укрепления сфотографировали. Женя над немцами пролетела, листовки сбросила. А потом увидели четверых, а за ними ещё шесть. Она мне приказ, орёт как оглашенная. Трибуналом стращала, если приказ не выполню. Ну я к линии фронта рванул, думал она за мной. А она в атаку на «худых». Двое за мной увязались. Я в облака, отстали гады. Решил вернусь, не могу я быть предателем. Поднялся выше и на высоте вернулся. Видел, как она двоих сняла, походя. Как будто играет с ними. Мля, будто ей шуточки. А потом… Потом я понял, что приказ выполнять надо. Видел, как Женя ещё одного в дребезги. Ушёл по облачности. Над линией фронта сделал несколько снимков. Вот и всё, – Николай повесил голову и замолчал.

– Ты всё правильно сделал, сынок. Такая наша доля лётчиков. Хоронить Женю заранее не надо. Она должна выкрутиться, везучая она. Иди отдыхай, – комполка хлопнул Николая по плечу и тот вышел.

Гладышев не заметил, что из глаз Николая текут слёзы. Полковник сел за свой стол и задумался. Майор Гарин помолчал с минуту, потом заговорил с командиром.

– Иван Васильевич, есть у меня во фронтовой разведке приятель. Мы с ним в 41-ом под Могилевом воевали. Я к нему по-тихому обращусь. Кому бы другому не сказал, а тебе скажу. Есть в Таганроге подполье. Попробуем узнать, как там всё случилось, – и майор что-то записал в блокноте.

Гарин не обманул, он действительно поговорил со своим товарищем из разведки. А через два дня, подошёл к Гладышеву.

– Василич, пришла информация по «Ведьме».

– Что там?

– У подполья свой человек в комендатуре, через него всё узнали. Хотя этот бой полгорода видели. Подпольщики даже хотели попробовать ночью вытащить нашего лётчика. Впечатлить удалось всех таким событием. Расколошматила Женя семерых. Никто не выжил. Был приказ брать «Ведьму» живой. Но трое оставшихся видимо плюнули на это дело. Сбили её, но она выпрыгнула с парашютом. Там немцев, что тараканов за печкой. Вот она к ним прямо в лапы и приземлилась. Военная полиция её сразу изолировала. Даже не пытали. Связались с командованием и в этот же день увезли в Донецк. Подпольщик слышал, якобы её повезут в Берлин. Приказ Фюрера, доставить к нему «Ведьму». За неё награду в десять тысяч рейхсмарок объявляли. Что дальше подпольщики не знают, – Гарин замолчал и нахмурился.

Гладышев вздохнул, но ничего не сказал. Сколько он похоронил за время войны? А сколько ещё подпишет похоронок? Не было ответа у полковника. Но решил пока не оформлять Красько как без вести пропавшую. Хотя понимал гвардии полковник, что выбраться девушке может помочь только чудо.

* * *

Поймали меня всё же немцы. Хотя какое поймали? Сам на парашюте прямо в руки к ним и приземлился. Малость меня попинали, но так без фанатизма. Подъехали жандармы, меня отобрали у солдат и повезли в комендатуру. Как ни странно, даже не пытали. В комендатуре всем рулит гауптман, капитан по-нашему. Он переводчика пригласил, начал мне листовкой в лицо тыкать, козлина, свиноед и саложёр. Почему саложёр? Говорят, немцы свинину любят, рульки там всякие и прочее. И чего листовкой тычет? Можно подумать я эту листовку не видел. Даже по фейсу врезал, как баба, ладошкой. Но мне мало не показалось. Я в своей жизни не раз по морде получал, но, чтобы так больно было, первый раз испытал. У меня даже слёзы из глаз брызнули. Ну, «бублик дырявый», попадись мне в руки. А сам мычу как овца. Дескать не знаю ничего, моя твоя не понимай. И вообще я здесь случайно, шла на базар семечек купить. Мой «яшка» не сгорел, упал, конечно, некрасиво, но немцы его потушили и рисунок сфотографировали. Марки что ли напечатают? Филателисты недоделанные. Быстро у них здесь всё делается. Через пару часов уже фотографии готовы. Там ещё лётчики позируют и сфотографировались, это те, которые меня сбили. Наверно фройлян своим пошлют в письме. Меня тоже сфоткали, на память наверно. И вешают мне лапшу на уши: «Великая Германия, я должен понять и поступить на службу Фюреру». Я, конечно, совсем не отказываюсь, говорю: «Конечно, я вся ваша на веки». В общем позвонили они куда-то, видимо своему начальству. Почему они? Был ещё один фрукт. Оберштурмфюрер СС, я по чёрной форме понял и погон у него один, короче «злобное гестапо». Вот они решили прогнуться, связались с командованием, а там им приказали доставить меня в Донецк. Видимо там «шишка» большая сидит. Собрали фотографии, мои вещи, документы и оружие. Даже нож в сапоге нашли. После чего капитан обозвал меня валькирией. А вот маленький и острый ножичек не нашли. Я поначалу переживал, вдруг насиловать начнут, а я не готов к таким отношениям. Но обошлось. Видимо приказ был не портить мою тушку. Не бить и не тыкать в меня разными органами и предметами. Немцы они народ исполнительный. У них всё на орднунг завязано, это порядок по-ихнему. Вот и повезли меня в Донецк. Руки связали и в легковую машину, со мной поехал оберштурмфюрер, видимо за премию переживает, раб золота и серебра.

А в Донецке меня привели к генералу. Я понятно прикидываюсь, что совсем не шпрехаю на языке Великой Германии. «Моя твоя не понимай», ну чисто узбек в моём времени, в Москве. А сам слушаю в оба уха. Но овечкой прикидываться не забываю. Не бьют пока и то хлеб. Командир этот немецкий, оказывается генерал-майор Фриц фон Шутман, командует 71-ой пехотной дивизией. Аристократ скорей всего раз приставка «фон» есть, фон-барон наглаженный. Непонятно, он то ли обрадовался, то ли возбудился, поймали «Ведьму». Решил он видимо прогнуться перед Адольфом Алоисовичем. Говорит адъютанту, что нужен самолёт. Тот убежал узнавать. А фон-барон в Берлин позвонил, в общем связался как-то. Ему разрешили лично доставить меня пред грозные очи Адика Алоисовича. Фюрер ждёт. Я уже было думал, что повидаюсь лично с «бесноватым ефрейтором», заодно спрошу, читал он воспоминания Канцлера Бисмарка или нет. Ведь тот завещал с русскими не воевать. Но вышел облом. Большого самолёта не оказалось, есть только в Киеве. А до Киева генералу предложили полететь на маленьком самолёте «Шторх», легкомоторный, есть у них такой трёхместный. В этот момент активно начал переживать оберштурмфюрер Роске. Он явно надеялся, что тоже прогнётся перед рейхсфюрером СС Гиммлером. Они чуть было не заспорили. Я даже свои услуги предложил, мол я же лётчик, сам могу довезти. Не подрались, разрушив мои надежды. А очень даже договорились. Полетит эсэсовец как охрана. Я стою размышляю, ведь это последняя возможность сбежать. В Киеве упакуют в большой самолёт с охраной и здравствуй Берлин, никакой туристической путёвки не надо и виза Шенгенская не понадобится. А я в такой тур по Европе не согласен, да и бывал там, правда в ипостаси «мачо», ну мужика значит. В гости к главному фюреру не хочу и любви с ним не жажду. Я Сталина больше люблю. Повезли на аэродром только через двое суток. С чем это было связано, не знаю. Меня допросили легонько, то есть не били. Я указал на карте неправильное место нашего аэродрома, а номер полка они и так знали. Проверить, конечно, могут расположение, но если уличат во лжи, тогда и думать буду. Меня кстати не кормили два дня и сейчас я летел, прислушиваясь к урчанию молодого, девичьего желудка. Ладно хоть воды давали. Как не странно руки мне не связали, точнее в Донецке у генерала развязали и больше не связывали. Может моё поведение повлияло, может то, что я девушка, причём красивая девушка. Не знаю, но факт случился. Одет я в гимнастёрку и шаровары, лейтенантские погоны, но без наград. Я с собой орден не брал, жалко вдруг потеряю. Немцам я не сопротивлялся, всё делал добровольно. Начнут лупить за сопротивление, да ещё покалечат. Оно мне надо? Так мы и поехали в машине генерала на аэродром. Тут я увидел «мессеры». Значит здесь площадка истребителей. Ну что же запомним.

«Шторх» мне понравился, с камуфляжной окраской. Трёхместный самолётик. Я читал о нём в прошлой жизни, но самому летать не довелось. У него в задней части кабины пулемёт стоит МГ с калибром 7,92 мм. Размах крыла правда побольше чем у нашего У-2, но зато взлететь может с полсотни метров. Топлива у него хватает примерно на 380 километров. До наших мне точно хватит. Уселись мы в «Шторх», взлетели. Эсэсовец меня под дулом своего «люгера» держит, какой недоверчивый гестаповец, просто диву даюсь. Генерал сидит впереди рядом с пилотом. Оно и понятно, не положено генералу, как нам ютиться в задней части. Ну думаю пора. Начал я ойкать и стонать, сам за живот держусь. Немцы понятно, меня не могут разуметь. А я даже попытался слезу пустить. Роске ткнул меня больно в бок стволом своего пистолета, вот же пёс бродячий. Я сильней застонал. А сам понимаю, что Генерал спрашивает.