Текст книги "Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)"

Автор книги: Виталий Свадьбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3

Июнь, 1943 год. Южный фронт. Поездка в Москву. Евгения Красько

Прошло пять дней с того случая, когда мы с сержантом Краповым поймали диверсантов с предателем из НКВД. Семёна увезли в госпиталь, оттуда он мне написал письмо с предложением дружить. Ответа я ещё не писал. На своём новом «яшке» я всего один раз летал, в остальные дни меня припахивают управлять «Шторхом». Я этот самолётик у немцев умыкнул. Два раза летал за линию фронта к партизанам. Последний раз доставил им молодую радистку и батареи к рации, ну и так по мелочи, патроны и ещё какие-то ящики. Кузьмич прицел от «мессера» раздобыл, обещал за два дня поставить на мой самолёт. Буду пользоваться в своё удовольствие.

Сегодня вечером в столовой девичник, после ужина. У нашего шеф-повара Клавдии Олеговны Борщовой, день рождения, исполняется 48 лет. Я её так и зову «ШЕФ». Она сначала возмущалась, а потом, когда я объяснил, что такое шеф-повар, привыкла. Сегодня я с гитарой, по просьбе девочек пою песни. Как обычно заказывают «Тёмную ночь». А ещё девушкам понравились песни из репертуара Анны Герман из моего времени, «А он мне нравится», «Эхо любви». Особенно девочкам понравилась песня «Сады цветут». Кто-то спросит почему я знаю эти песни? Ответ простой. В прошлой жизни моей маме нравились романсы и Анна Герман. Я часто пел для матери. Местным женщинам понравилась и песня «Берега», которую здесь я пел достаточно часто. Видимо такие песни здесь и в это время вписывались хорошо. Я себя не очень хорошо чувствовал среди женщин поначалу, а сейчас стал привыкать. Хотя любил и с ребятами посидеть поговорить за жизнь.

Следующий день начинался как обычно. Я после пробежки и зарядки отправился на завтрак. За завтраком лётчики много шутили. На сегодня вылеты предстояли только с целью разведки, я же предполагал, что меня опять пошлют куда-то на «Шторхе». На У-2 последнее время летали Лида или Ольга. В столовой присутствовал Гладышев и я ему решился задать вопрос.

– Иван Васильевич, разрешите вопрос? – полковник не возражал, когда в столовой или наедине его называли по имени отчеству.

– Какая неугомонная. Поесть спокойно не даст. Ну, спрашивай, – разрешил комполка.

– Почему нас не пускаю на свободную охоту?

– Скажи, Женя, тебе явно неймётся? Не можешь ты усидеть на месте спокойно. Вылеты на охоту запрещены командованием. Но атаковать аэродромы противника группой нам не запрещают. Есть данные по площадкам немцев, но они все далеко от линии фронта. Всё и всем скажу сегодня. А сейчас не мешай личному составу принимать пищу.

Минут через двадцать командир построил полк. Зам командира, майор Жаров Леонид Петрович, скомандовал «смирно» и доложил о построении.

– Гвардии лейтенант Евгения Ивановна Красько, выйти из строя, – приказал Гладышев.

Я выполнил приказание и строевым шагом подошёл к командиру.

– Приказом Военного Совета Южного фронта от 24 июня 1943 года, за боевые заслуги, гвардии лейтенанту Евгении Ивановне Красько присвоено внеочередное звание гвардии старший лейтенант, – и Гладышев поздравил меня, но не отпустил в строй.

Я стоял и думал, что командир ещё что-то припас, раз не отправил в строй.

– Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 июня 1943 года, за боевые заслуги по защите нашей Родины, гвардии старшему лейтенанту Красько Евгении Ивановне, присваивается звание «Героя Советского Союза», с вручением медали «Герой Советского Союза» и вручением ордена «Ленина».

– Служу Советскому Союзу, – отчеканил я.

А ведь меня проняло, реально проняло, даже слёзы в глазах появились и ком в горле мешал ещё что-нибудь сказать. Гладышев пожал мне руку и вручил погоны старшего лейтенанта.

– Полетишь сегодня в Москву. Звезду Героя и Орден Ленина, будет вручать лично Калинин. От меня тебе отпуск на десять суток, не считая дороги и церемонии.

Прозвучала команда «вольно», «разойдись». А я неожиданно для себя бросился обнимать командира. А потом кто-то крикнул «Качай Ведьму». Меня подхватили и стали подбрасывать вверх. Высоко подлетала, оно и понятно вешу то, я всего 55 килограмм. Что там здоровым мужикам? Они бы меня и на дерево забросили, дай им волю. Хорошо, что я в шароварах, а то бы в юбке трусами сверкала. А ещё я понял у меня есть настоящий дом, где меня уважают и любят, и это наш истребительный полк.

Я пошёл готовиться к поездке в Москву. Получил парадный китель и синюю юбку. А на голову старшина выдал мне фуражку. В соответствии с приказом от 19 июня 1943 года расположил ордена, Красную Звезду и гвардейский знак справа, а Боевое Красное Знамя слева. Достал из тумбочки ТТ. С Браунингом по Москве не погуляешь, не положено. Но карманный пистолет взял с собой. А с чулками мне помогла Лида, как говорится, от сердца. Я ей пообещала, что не останусь в долгу. Чулки ещё то наказание для меня. Здесь на фронте я всё время ходил в бриджах. А с чулками пришлось одевать пояс. Теперь понимаю, почему женщине нужно больше времени, чтобы одеться. Приготовил парадное обмундирование и померил, даже в зеркало посмотрелся, есть у нас, девочки приставали к старшине пока он не достал метровое зеркало. Смотреться можно. А, ничего так выгляжу, сам себе нравлюсь, даже в туфлях на небольшом каблучке стою, не теряя равновесия. Каблук правда всего 3 сантиметра. Кто бы мне сказал, что буду на каблуках ходить, в той жизни. Я бы точно в морду дал, не раздумывая. Снял парадную форму и уложил в чемодан. Лида уговорила увезти родным парашютный шёлк. Она недавно приперла, когда на У-2 летала. Упаковала в пакет разрезанный парашют со словами «Моим не забудь завези» и дала свой адрес. Для сестры я выпросил лётную пилотку, синего цвета с голубым кантом у старшины. Одела полевую форму, только ордена остались на парадке. Всё я готов.

В Ростов прилетели часов в пять, к вечеру. А вот вылетели в Москву только в полночь. Три часа, и мы на московском аэродроме. Бегать искать свой дом не поехал, мне подруга напомнила номер дома, а вот квартиру так и не знаю. Решил ехать в гостиницу, всё равно к 10 утра в Кремль. К тому же есть у меня попутчик Саша Силаев. Танкист и старший лейтенант. Едет за Золотой Звездой Героя. Он в начале весны со своим экипажем, уничтожили девять немецких таков и две самоходки. Выжил только Саня. Три месяца в госпитале, а вот сейчас пожалуйте, получите награду. Мы с ним познакомились на аэродроме в Ростове, когда вылет ждали. Спать не ложились, сидели болтали у него в номере. На меня, так косо горничная посмотрела, когда я к Сашке в номер заходила. Вот же мымра с извращённым воображением. Вышли пораньше, решили до Кремля пешком прогуляемся. Я хоть и москвич, в прошлой жизни, но военную Москву не видел, даже на старых фото. А Саня вообще – деревня. Он с Алтая. Вот и топаем, стучу каблуками по асфальту, улыбка до ушей, грудь в орденах. Сверкаю как новый, медный пятак. У Силаева медаль «За отвагу» и орден «Красной Звезды». Героический попался мне попутчик, воюет с осени 1941-го года. Два раза в госпиталях лежал. По пути к Красной площади, мы Сашей наткнулись на продавщицу мороженого. День был тёплый и уже в девять утра на улице становилось жарко. Мы с удовольствием встали в очередь и купили по порции мороженого. Я с интересом рассмотрел мороженое, чуть меньше хоккейной шайбы, но такой же формы, с двух сторон вафельные кругляшки и такие же бумажные салфетки. А, вкуснотища! М-м-м, пальчики оближешь. Вот только когда начинает таять, запросто можно заляпаться. Я, к счастью, избежал этого позора. За двадцать минут до назначенного времени, мы подошли к проходной Кремля. У нас проверили документы, оказалось, что пропуска на нас заказаны. Пришлось сдать оружие. Маленький Браунинг я оставил в номере гостиницы, в чемодане.

Награждение проводили в Георгиевском зале, Большого Кремлёвского дворца. Награды вручал Михаил Иванович Калинин. А ничего такой, бодренький дедушка, бородка клинышком, седой, рост примерно средний. И улыбается. На меня смотрел каким-то заинтересованным взглядом, а во взгляде смешинки. Для меня это событие, потому я на всё и на всех смотрел с любопытством. Среди награжденных я был самым молодым, да к тому же девушка. Вот и проявляли ко мне интерес офицеры. Но я-то их кобелиную натуру понимаю, сам такой был. Хотя общаться мне это не мешало. А потом был банкет. Кто-то пил шампанское, а кто и водку. Я уже знаю реакцию своего девичьего тела, потому не ведусь на всякие предложения типа «Давай выпьем за победу». Однако какое-то количество шампанского пришлось проглотить, но мне не повредило, а наоборот расслабило. Ко мне подошёл офицер по форме явно из НКВД, а на плечах погоны генерал-лейтенанта.

– Здравствуйте. Услышал вашу фамилию при награждении. Вот решил подойти познакомиться.

– Давайте познакомимся. Только мужчина первый представляется, – ответил я и генерал улыбнулся.

– Хорошо. Комиссар государственной безопасности 3-го ранга Павел Анатольевич Судоплатов, рад знакомству, – и он протянул мне руку.

А ничего такой мужик, можно сказать даже интересный. А главное молодой, ему явно далеко до сорока. Будь я в душе девочкой, мне бы такой понравился.

– Гвардии старший лейтенант Евгения Ивановна Красько. Можно просто Женя. По призванию лётчик-истребитель, причём талантливый лётчик, – Судоплатов осторожно пожал мою ладошку.

– Скажите, вам Иван Павлович Красько не родственник? – спрашивает, а сам улыбается, наверняка знает, что родственник.

– Ответ положительный. Я его старшая дочь.

– Ага, вот оно как! Я ещё подумал фамилия знакомая, потому и подошёл к вам.

– А что, по внешности я не вызываю желания знакомиться? – после моего вопроса Судоплатов, на какой-то миг смутился.

А я тем временем разглядывал его. Ну надо же, легендарная личность, а я запросто жму ему руку.

– Ну почему же. Внешность у вас такая, что любой нормальный мужчина не отведёт взгляд. Хотя бывает, что с красивой девушкой познакомиться труднее. Мужчины бывают робкими в этом вопросе.

Судоплатов оказался замечательным собеседником. Вскоре мы перешли на «ТЫ», причём по его просьбе. Умел легендарный разведчик построить разговор. Выспрашивал о моей службе. Но я-то тоже не лапти плету. Так что уклонялся по мере возможности, но про пленение командира дивизии Вермахта генерал-майора Фрица фон Шутмана рассказал. Судоплатову ли не знать про такого пленника? Наверняка участвовал в допросе этого немца.

– Я об этом знаю. Значит ты и есть та самая «Ведьма»? Много слышал о тебе, но представлял немного другой. Ты знаешь, что за тебя объявлена награда в тридцать тысяч рейхсмарок? И это только за сведения о «Ведьме».

– Знаю. Одного добровольца я уже сдала в НКВД. Кстати, следователем оказался из ваших. Злобин фамилия, – вздохнул я тяжко.

Судоплатов смотрел на меня удивленным взглядом с минуту, а потом засмеялся.

– Ах-ха-ха. Да-да. Жаловался он, что какая-то бешеная девка хотела его на кол посадить. Напугала ты его, Женя. Получилось у тебя быстро его расколоть.

– Экспресс допрос, – машинально ответил я.

– Что? Что за допрос такой, экспресс говоришь? – спросил он, я прикусил язык, но было поздно.

– Быстрый допрос. Пока человек под впечатлением, давишь на него морально и жёстко. Точнее выводишь из психологического равновесия, и он твой, на блюдечке с голубой каёмочкой.

Я поинтересовался об отце. Судоплатов пояснил, что всё рассказать не имеет права. Но с отцом всё нормально. Он выполняет задание разведки. А когда вернётся домой, пока не известно. Потом он начал расспрашивать откуда мне известны методы допроса. Вот хитрый лис! Я сказал, что напугался и с перепугу, моя буйная фантазия стала творить неимоверные вещи. По виду Павла Анатольевича, он мне не поверил. А потом мы влились в компанию офицеров и гражданских. И понеслось. Меня вынудили выпить ещё два бокала шампанского, тормоза мои упали. Гитару в студию! Не совсем так, конечно. Но гитару принесли. И я запел. Первую исполнил «Тёмная ночь». Ну а что? На фронте она стала очень даже популярная. Какой-то полковник сказал, что песню поют по всем фронтам «А сочинила её Ведьма». Но кто такая «Ведьма» он не знает. Наверно псевдоним. Мы с Павлом Анатольевичем засмеялись, оказывается он знает этого полковника. Судоплатов объяснил, что это и есть та самая «Ведьма», автор этой песни. При этом мне стало немножечко стыдно, но самую капельку. Шампанское в моем организме не позволило покраснеть. Полковник начал осыпать меня комплиментами. А меня несло.

– Расскажу вам одну историю. Мы с моим ведомым летали на разведку. Так как я пилотирую лучше, то решила, что буду отвлекать немцев, а ведомый сделает фото укреплений и огневых точек. Ну я и пустилась исполнять фигуры пилотажа. Настоящее авиашоу получилось, – скромность моя уснула от шампанского.

– Не понял. Авиа что, простите? – спросил какой-то майор, тоже в лётной форме, но на него зашикали и он замолчал.

– Ну вот, кручусь, верчусь и смотрю две пары «худых». Я напарнику кричу уходи в облачность. Доставь данные разведки. А он упёрся. «Да как я девушку брошу, да ещё товарища, я не трус». А я как рявкну! Под трибунал отдам за невыполнение приказа. Вернусь в полк сама расстреляю. А тут ещё три пары «худых». Ведомый понял, что нам не отбиться, а данные разведки спасать надо, и шмыг в облака. А немцы как извращенцы набросились на бедную девушку, наверное, понравится хотят. Взяли в «клещи» и показывают жестами, садись мол мы тебя не обидим.

– А ты что? – спросил Павел Анатольевич.

– А я девушка недоверчивая. А ху-ху не хо-хо. И показываю средний палец, – я показал жест, который известен в моём прошлом.

Слушающие «грохнули» громким смехом. Потом кто-то спросил.

– А немцы что?

– Что-что? Стрелять начали, обиделись наверно. Джентльменов у них явно нет. Ну и я тоже чуть-чуть постреляла.

– Чем закончилось, тебя сразу сбили?

– Ну-у не сразу. Сначала я семерых приземлила. А потом, всё-таки попали. Но мне повезло, и я осталась жива.

Лётный майор наверно не верил, всё задавал мне каверзные вопросы.

– А выбралась как? – неуёмный летун никак не угомонится.

– Как-как? Самолёт у немцев украла, вместе с генералом.

Опять все «заржали» как кони. Такой громкий смех привлекал всё новых слушателей.

– Товарищи, я подтверждаю, что всё сказанное это красавицей истинная правда, – сквозь смех поддержал меня Судоплатов.

– Ты и есть, та самая Ведьма? – спросил незнакомый майор.

– Не думаю, что на фронте летает другая, – ответил я, улыбаясь.

– Листовки над окопами немцев, тоже ты разбрасываешь? Сама придумала, может подсказал кто? – спросил тот же майор.

– Конечно сама. Придумала и разбрасываю. Мне наш Батя чуть по шее не настучал.

– За листовки? – спросил кто-то.

– Да, нет. За то, что низко над немецкими окопами летаю. Немцы в окопах от страха гадят, а наши разведчики ругаются, что по дерьму ходить приходится, в темноте не видно куда наступаешь ногой.

И снова дружный хохот офицеров. Взрослые дядьки, а веселятся, как мальчишки.

Два военачальника Рокоссовский и Толбухин обсуждали прошлые операции по фронтам, высказывая совершённые, по их мнению, ошибки. Очередной взрыв хохота привлёк их внимание. Они подошли ближе, чтобы посмотреть, что там происходит. В центре слушателей стояла красивая девушка и что-то увлеченно рассказывала, что вызывало веселье у собравшихся мужчин.

А я между тем продолжал, язык-то без костей, а голова шампанским залита.

– И вот товарищи, после этого случая, я написала песню «Их десять – нас двое». Правда, немцев действительно было десять, – и я без зазрения совести начинаю исполнять песню Владимира Высоцкого «Их восемь нас двое», только заменил имя Серёга на Имя Антон и слово «восемь» на «десять».

Песня произвела впечатление, в мой адрес полетели дифирамбы. Может кончено не стоило петь ТАКУЮ песню, именно здесь. Но я был слегка пьяненький. А пьяненькая девушка склонна к глупостям. А ещё пьяная девушка, сами понимаете, себя контролирует плохо.

Фёдор Иванович Толбухин подозвал адъютанта и попросил узнать, что это за девушка.

– Товарищ командующий, это лётчик-истребитель из 73-го гвардейского. Позывной «Ведьма». Её весь наш фронт знает. Помните листовки с карикатурой на Гитлера? Это она и вытворяла. Солдаты про неё легенды уже складывают, – ответил адъютант тихонько, чтобы слышал только Толбухин.

Фёдор Иванович тут же вспомнил, он сам недавно хлопотал о присвоении внеочередного звания девушке-лётчику. А потом пересказал Рокоссовскому, что это за девушка.

Я спел ещё пару песен и остановился. Народ стал расходится. Ко мне подошёл мужчина в гражданском костюме, по годам за тридцать, лицо круглое. Представился как Леонид Давидович Луков. Сказал, что он снимает фильм и песня «Тёмная ночь» это то, что надо, для одной сцены в фильме. И если я не буду возражать, что песню исполнит Марк Бернес, он с удовольствием бы вставил эту песню в фильм. Леонид Давидович работает на киностудии имени Максима Горького. В связи с эвакуацией в Сталинабад, фильм снимался там. Но сейчас планируется возвращение в Москву. Луков может встретиться со мной в гостинице. Я пообещал, что обязательно заеду. Потом ко мне подошёл конструктор Яковлев Александр Сергеевич, точнее сейчас он занимает должность заместителя наркома авиационной промышленности по новой технике. И мы с ним говорили о самолётах, я сообщил, что летаю на экспериментальном Як-9У. Мы хорошо поговорили и о прицелах, и о том, что мне понравилось вооружение. Только бы у парных пулемётов увеличить калибр до 14,5 мм. А Пушку можно до 32 мм. Хотя и так получается неплохо. Движок бы желательно помощнее, да скорость повыше.

Ну а позже мы поехали в ресторан, последнее, что помню я пел песни из репертуара Анны Герман.

Проснулся я утром на кровати в гостинице. Голова трещит. Это всё от шампанского. Вот ведь зарекался не пить! Что было в ресторане помню плохо, правильней сказать, не помню. Как добрался до гостиницы? Тёмное пятно в памяти. А было что-то между рестораном и гостиницей? Тоже ноль. А стыдно-то, как! Даже уши горят. Но тушка моя одета, так и спал в кителе. Огляделся, на тумбочке лежит мой табельный ТТ. А я даже не могу вспомнить, как забирал его у охраны. Рядом лежат коробочки с орденами и грамота. Встал, надо принять душ и идти сдаваться в отчий дом. Раздался стук в дверь. Это горничная, приглашает меня к телефону. Иду с надеждой, что ничего плохого не узнаю. Это оказался Судоплатов.

– Здравствуйте, Евгения. Звоню вам, чтобы успокоить. Вчера ничего плохого не произошло. Контакты и телефоны, которые вам давали, я положил в карман вашего кителя. До номера проводил тоже я. Не переживайте, ничего такого не было, за что вам было бы стыдно.

– Спасибо, Павел Анатольевич, – шепчу в трубку.

– Женя, если вдруг на фронте попадёшь в неприятную ситуацию с особистами или контрразведкой. Попроси, чтобы связались со мной. Ключевое слово «Ведьма».

– Я поняла, спасибо вам огромное.

– Ну будь здорова, летай дальше и сбивай в небе врага, – засмеялся он в трубку и отключился.

Поднявшись в номер, залез под душ. Надо было приходить в себя и идти сдаваться родственникам.

* * *

Июнь, 1943 год. Москва. Семья Красько и другие

После душа я приладил ордена и звезду Героя на китель, перед этим погладив его. В общем привёл в порядок и соответствие своё обмундирование. Взяв чемодан и тюк с парашютным шёлком отправился на Арбат. Время близилось к четырём часам дня. Пока топал, похмелье практически прошло. Вот что значит молодой организм. Правда, я по пути выпил газировки немало, но это уже частности. На улице тепло, можно сказать жарко, мало ли какая меня жажда мучает? Номер дома мне Лида называла, осталось понять в какой квартире. Подруга сказала, что дома у меня никогда не была. Я вошёл во двор и остановился у скамеек. Как бы узнать? Может спросить? Мимо проходил молодой мужчина, но без руки. Видимо фронтовик инвалид. Я окликнул его. Мужчина остановился и как только посмотрел на меня, сразу завопил.

– Женька! Красько! Не узнаёшь меня? – одет был мужчина в гимнастёрку без погон, шаровары, сапоги, на голове кепка.

– Э-э-э.… – проблеял я, не зная, что сказать.

– Во даёт! Я, Тимофей Кулаков. Эх Женя, Женя, мы же с тобой в одной школе учились, только я в параллельном классе, а ты комсомолка активистка, – засмеялся Тимофей.

– Привет Тимофей, – пытаясь улыбаться выговорил я.

– Ух, ты! Орденов прямо иконостас. Герой Советского Союза! Кто бы сомневался. Такая как ты и не могла иначе. Ты в авиации?

– Ну да, лётчик-истребитель, на Южном фронте воюю.

– Очуметь! Молодец. Ты всегда была целеустремлённая. А я вот видишь, под Москвой руку потерял. Сначала даже домой возвращаться не хотел, но этой зимой мать меня нашла и в Москву привезла. Работаю в жилконторе мастером. Курсы закончил. Кого наших на фронте встречала?

– Нет. Как я встречу, я же в небе летаю?

– Понятно. Много фрицев сбила. Хотя что я спрашиваю? По орденам всё видно. Ну ты даёшь! Женька Красько Герой Советского Союза. Кому скажу не поверят.

Мы присели на скамейку. Тимофей стал рассказывать о тех, про кого знал. Назвал погибших и ребят, и девчонок, рассказал про Москву. Оказывается, наш дом входит в его участок, а сам он живет в другом доме. Мы говорили почти час. Наконец он сказал, что надо идти по работе, а меня наверно дома заждались. Я только хотел спросить номер квартиры, точнее думал, как спросить. Как услышал визг на весь двор. По двору бежала девчонка лет десяти или одиннадцати. И орала на весь двор. С таким голосом можно боевую тревогу по всему городу оповещать. Из окон стали выглядывать жители.

– Женька! Женька вернулась! Моя сестра вернулась! Ура-а! – вопила девица неприлично, а я подумал наверняка это моя сестра Валентина.

Девочка с разбегу врезалась в меня и повисла на шее, а по размерам она чуток меньше меня. Как меня эта кобылка не снесла, не понимаю. Сходу сестра затараторила как пулемёт Дегтярёва.

– Я в школьном дворе, а мне Петька рыжий «Твоя сестра с фронта вернулась». А я ему «Врёшь гад, так шутить нельзя» и ка-а-к дам ему в рожу. Он упал и хнычет «Правду говорю, твоя сестра в форме лётчика и с орденами, с чемоданом». Ну я его жалеть не стала, некогда. Да и не люблю, когда хнычут. Да как рвану домой. А тут смотрю ты. Я от радости и ору. Что стоишь пошли домой, мама дома. Она обрадуется. Ух ты! Звёздочка Героя! Вот это да! Теперь я всем пацанам нос утру. А то хвастаются «Орден, орден Красной Звезды». Тоже мне задаваки. А у тебя и орден Красной Звезды есть! И Красное Знамя! А то, что за знак? А, знаю, гвардейский значок. Ух ты! А ты старший лейтенант. Я все звания наизусть знаю. А пистолет дашь посмотреть? А пострелять? Ну чё стоишь? Пошли домой, – Валентина схватила мой чемодан и тюк, и попёрла в подъезд.

– Ураган, – дал точное определение моей сестре Тимофей.

Я пожал плечами и потопал за сестрой. Настроение стало хорошим, я и в той жизни о сестре мечтал. Правда здесь не сестра, а Апокалипсис. Ни разу не дала мне вставить слово. Вот где егоза растёт, Евгения Красько наверно по сравнению с ней ангелом была. Валя открыла дверь и бросив мои вещи у порога, снова заорала.

– Мама, мама, Женька с войны пришла. Самая геройская сестра в мире. Ура-а!

– Валя, ну что ты орёшь как пожарная машина? Вот ведь горло лужёное.

Из кухни вышла очень симпатичная женщина, только морщинки вокруг глаз. Волосы собраны в узел на затылке. В юбке и блузке, а сверху фартук для кухни. Увидев меня, женщина выдохнула «Доченька», побледнела и пошатнулась, схватившись за косяк кухонной двери. Я непроизвольно шагнул к ней и обнял, подхватив мать Евгении Красько. В душе у меня почему-то защемило, а глаза наполнились влагой.

– Мама, я в отпуск на десять дней, – прошептал я.

В глазах у меня появились слёзы. Ну надо же. Это всё тело этой Евгении, так реагирует, наверно. Мария Николаевна стала обнимать меня, целуя в щёки. А из её глаз текли слёзы. Он только приговаривала «Живая, живая. Спасибо тебе Господи». Мы прошли на кухню, и мама Евгении стала хлопотать возле плиты.

– Я тут котлеты пополам с хлебом стряпаю. Мы немного мяса на рынке купили. Женечка, какая ты красивая в этой форме. Воюешь, вон орденов-то сколько.

– Мама, она Герой Советского Союза. Теперь её фотографию в школе повесят и пионерскую дружину назовут именем Евгении Красько. А я стану Председателем пионерской дружины, – тут же влезла Валька.

– Да тебе откуда знать? Сорока, – по-доброму улыбнулась Мария Николаевна, было видно, что дочерей она любит.

– Жень, а ты чего не сообщила, что приезжаешь? Мы бы тебя на вокзале встретили, – снова влезла сестра.

– Меня на самолёте привезли. И сразу в Кремль награждение вручал Калинин, а потом домой, – о похождениях я решил умолчать.

– Не фига себе. Калинин в Кремле. У меня знаменитая сестра. А Сталина видела? А какой у тебя самолёт? – казалось, что Валентину заткнуть нельзя.

– Да умолкни ты, сорока, – обратилась мать к младшей дочери, Валентина сразу надула губы.

– Мам, я в кремле разговаривала с папиным начальником. Он сказал, что у него всё хорошо, но пока он на задании, – я решил, что буду называть эту женщину «мамой».

– Спасибо доченька. А то от него давно вестей нет. Знаю, что письма он написать не может, но сердце тревожится. Ну а как ты? Нравится летать?

– Нравится, мама. Очень нравится. Я теперь лётчик-истребитель.

– Господи! Да ведь гибнут они бывает. Говорила тебе иди на военного переводчика, они в штабах служат. Всё спокойней.

– Ты за меня не переживай. Нет такого немца, который меня собьёт, – попытался я успокоить мать, но она только тяжело вздохнула.

– Класс. А сколько ты немцев сбила? – для обиды Вали хватило ненадолго.

– На моём личном счету 15 «мессеров».

– Ух ты! Здорово. Ты, кстати, обещала пистолет показать, – моей сестре явно в рот палец не клади.

Я, улыбаясь, достал ТТ, вытащил обойму и дал в руки Валентине. Пока играется мы поговорим с Марией Николаевной. Мать рассказала подробно о своей новой работе.

– В Университете сейчас по моей специальности студентов почти нет, только немецкий язык. А вот курсы переводчиков есть, там и зарплата, и продуктовый паёк. Отец ваш оставил своё денежное довольствие на меня, ну ты помнишь, при тебе было. А сейчас получше стало, да ты денег выслала, я, кстати, не тратила. Пусть лежат на чёрный день.

– Мама, я тебе высылала, чтобы вы тратили. Вот одежду, например обновить надо. У меня боевые скопились тысяч десять, плюс довольствие я не тратила. Давайте завтра по магазинам пройдёмся, – я старался играть роль девушки, но ошибся.

– Чего это с тобой? Как ты на войне изменилась. Раньше тебя сроду в магазины не вытащишь. А Вале мы из твоих старых перешиваем, получается вполне хорошо.

– Я привезла парашютного шёлка для шитья. Мы на фронте нижнее бельё из него шьём. Очень удобно. Сможешь сама сшить?

– Ой, Женя, шутница ты. Нет, по мелочи я могу, конечно, но бельё лучше швее отдать. Есть на соседней улице одна. Хорошо шьёт, вот ей и отдадим в пошив. Она много денег не возьмёт, ещё лучше продуктами. Что касается магазинов, там нет ничего. Только в коммерческом, но там дорого.

Болтали до полуночи, а потом я лёг спать. С возрастом сестры я ошибся, оказывается Валентине 12 лет. Получалась разница, между нами, всего восемь лет. Наверно Евгения была у неё нянькой. Пилотку лётчика подарил Вале, практически сразу, чем вызвал очередной визг.

На следующий день решил, что не мешает посетить кинорежиссёра Лукова. Обещал человеку. После десяти утра я приехал к Леониду Давидовичу, там мы подписали документы, что песня будет использована в фильме «Два Бойца». Расстались на доброжелательной ноте. После обеда было хождение по комиссионкам с целью потратить деньги, ну и приобрести вещи. Заглянули к знакомой швее и сделали заказ, на пошив нижнего белья. Так и прошёл мой первый день отпуска.

Моя сеструха сдержала своё обещание. Уж не знаю, что она там говорила, в смысле в своей школе, ну и бывшей Жениной. О чём она радостно сообщила за ужином.

– Женя, а тебя завтра приглашают в нашу школу. Будешь выступать перед пионерами и комсомольцами, – и Валька довольно улыбнулась.

– Ну ты даёшь, сестричка. Каникулы же на дворе. Какие такие выступления могут быть? – усомнился я.

– Сегодня наш пионерский актив обошёл всех, кого смогли найти. Думаешь я зачем в школу с утра бегала?

Делать нечего пришлось идти и поддержать старания Вали. Народу собралось не так уж мало. Собрание проводили в спортивном зале школы. Директор школы выступила с пламенной речью. А потом предложили мне толкнуть речь. Но я решил всё по-своему. Предложил школьникам задавать мне вопросы, а я по возможности буду отвечать. И вопросы посыпались.

– А в каком лётном училище учились? А когда на фронт попали, сколько немцев убили? – спрашивает рыжий видимо комсомолец.

– А сколько вы сбили самолётов у фашистов? – спрашивает другой пионер.

– Ребята, давайте не частить с вопросами. Я буду отвечать по порядку. Лётное училище в городе Энгельсе. На фронт попала в начале мая этого года. На моём счету 15 мессершмиттов.

– Чтобы получить звание Героя надо сбить не меньше 20 самолётов, – сделал замечание тот же рыжий, ух какой информированный.

– Мне звание Герой Советского Союза дали за то, что я пленила генерала Вермахта, командира пехотной дивизии.

– Будьте добры, расскажите, как это произошло, – спросила какая-то девочка.

– Такая информация является секретом. Извините ребята не могу рассказывать.

И так далее, и тому подобное. Мучили меня детишки три часа. Потом директор школы попросила, чтобы я дала фотографию для школы. Я пообещала, что сделаю и передам с сестрой. Когда возвращались из школы с Валей зашли в фотоателье, там сфотографировались вместе с ней и я сделала портретное фото. Квитанцию вручила Валентине.

Через три дня пришло приглашение от Яковлева Александра Сергеевича. Он приглашал меня в Тушино на полигон завода №82. Я дал согласие, так как отпуск в Москве начинал меня тяготить. Из Москвы туда ехала машина, поэтому я добрался с комфортом. На полигоне познакомился с лётчиками, которые испытывали самолёты. Здесь же был и Яковлев. Он видимо запомнил наш разговор, вот мне и предложили полетать на Як-9У. Такой аппарат был. Ну что же болтать я болтал, теперь пора показать и в деле себя. Для реалистичности предложил двум лётчикам исполнить роль противников. Руководство дали добро. Я попросил сменить парадку на комбинезон, мне предоставили такую возможность. Сел в кабину, от винта и взлёт. Испытатели сразу хотели показать, что они не зря едят свой хлеб. Но я не дал им такого шанса. Фигуру пилотажа «размытая бочка», здесь оказывается тоже не знали и не только эту фигуру. Кувыркались в воздухе минут сорок, когда нам дали команду на посадку. Я выскочил из кабины Як-9 и подошёл к группе, где стояли инженеры, испытатели и Яковлев. Александр Сергеевич первый пожал мне руку. Оба испытателя представились. Один был постарше седой и седыми усами, он назвался Иваном Петровичем Копытиным. Второй представился, как Сергей Алексеевич Кошкин, по возрасту ему было чуть больше тридцати.