Текст книги "Последняя жертва "Магистра""

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

10. УДАЧНЫЙ ДЕНЬ БЕЛЕЙКО

В этот день старшему лейтенанту Белейко явно везло. Едва уехал Дубравин, как позвонил следователь прокуратуры, который вел дело об убийстве Новосад. Он сообщил, что в Кировский РОВД обратились сотрудники скупочного пункта драгметаллов. Вчера вечером, перед самым закрытием пункта, им сдали некоторые вещи, похожие на те, которые значились в полученной из угрозыска описи загадочно исчезнувших драгоценностей Ольховской.

Белейко был скор на решения и легок на ноги: спустя пятнадцать минут после звонка следователя, он уже разговаривал с заведующей скупочного пункта, полной, рыхлой женщиной лет сорока с постоянно прячущимися тазами неопределённого цвета.

– …Посмотрите, здесь все, – она открыла сейф и положила перед старшим лейтенантом две серебряные с позолотой броши, серьги из дутого золота, шесть серебряных рюмочек и четыре кофейные ложечки, тоже из серебра.

Окинув взглядом вещицы, Белейко уже почти не сомневался, что это именно те, которые находились в ларце актрисы.

– Почему сообщили в милицию только сегодня? – с трудом сдерживая раздражение, спросил Белейко. Такой тип женщин ему не нравился, а эта тем более: было в ней что-то скользкое, подхалимистое.

– Понимаете, вчера вечером я задержалась в управлении торговли… – заведующая заискивающе улыбалась. – Принимала вещи моя подчиненная. Она у нас новенькая, работает всего месяц. Ну и недосмотрела…

– Позовите ее.

В кабинет заведующей вошла невысокая черноволосая девушка с испуганными покрасневшими глазами. Она робко стала у двери, покусывая нижнюю губу.

– Садитесь, – предложил ей стул Белейко.

– Спасибочки, я постою…

– Не положено. Садитесь, – сделал строгий вид Белейко: девушка была симпатичная и какая-то по-домашнему простая; а по покрою ее одежды, которая уже вышла из моды, Бронислав понял, что она недавно приехала в город; так шили и в его деревне закройщики-самоучки: с претензиями на шик, но с кривой и грубой строчкой.

– Рассказывайте.

– Минут за тридцать до конца рабочего дня принесли эти вещи… – Девушка сильно волновалась и немного окала. – Я торопилась. Виновата… Только утром… заведующая сказала мне об этом…

– Кто принес?

– Женщина. Молодая.

– Вы, надеюсь, записали ее паспортные данные?

– Конечно, а как же…

– Хорошо. Это мы проверим, – впрочем, во всей этой истории со сдачей ворованных вещей хорошего было мало: Белейко интуитивно чувствовал какой-то подвох; чересчур все выходило просто; или вор – большой нахал?

– А как она выглядела?

– Ой, вы знаете, я не запомнила. За день столько сдают… Очередь занимают задолго до открытия пункта.

– И все-таки подумайте. Хоть что-нибудь…

– Шапка норковая… коричневая… – неуверенно начала девушка. – Пальто… Кажется, темно-синее. Воротник тоже из норки.

– А лицо? Какое было у нее лицо? Круглое, овальное, цвет волос, губы, нос, как разговаривала…

– Не помню… Не-а… – девушка едва не плакала. – Мне… ничего не будет? – вдруг спросила с отчаянной решимостью.

– Кроме выговора в приказе по пункту, – понял ее страхи и волнения Белейко. – Но чтобы в следующий раз…

– Да я… Да теперь… – девушка засияла.

Как и предполагал Белейко, по указанному в документах адресу сдатчицы не оказалось. Паспорт с таким номером на имя Моторной М. С. был утерян около года назад, так сообщили ему из паспортного стола. Моторная прошлым вечером была во второй смене – она работала на коксохимзаводе – и о сданных вещах понятия не имела. Было от чего расстроиться Белейко – удача поманила и растаяла, как дым.

И все же отчаиваться было рано: девушка из приемного пункта в конце концов кое-что из внешнего облика сдатчицы вспомнила. В частности, голос – хрипловатый, с неожиданно врывающимися визгливыми нотками. И губы – необычно большие, полные, накрашенные модной помадой красно-коричневого цвета…

По дороге в управление Белейко никак не мог отделаться от мысли, что где-то уже встречал эту женщину. Он мучительно пытался вспомнить, кого напоминает ему внешний облик сдатчицы – невысокая, пышная, с развязными манерами, с импонирующей собеседнику безоговорочной верой в его россказни.

Сдатчицей оказалась небезызвестная милиции спекулянтка Басалыго Алина Фроловна, 29 лет, которая чуть более года назад возвратилась по амнистии из ИТК. Отыскав ее данные в картотеке управления, Белейко порадовался – все-таки память не подвела его: старшему лейтенанту уже приходилось заниматься похождениями этой пронырливой девицы в связи с делом ее первого мужа, который угонял автомашины и продавал их на запасные части.

Предъявив для опознания фотографию Басалыго девушке из приемного пункта и еще двум женщинам, которые стояли вместе со сдатчицей ворованных вещей в очереди, старший лейтенант окончательно убедился в правильности своих первоначальных предположений: в скупке была именно Алина Кошачий Глаз (такую кличку дали ей подруги-спекулянтки).

Белейко не удержался и посетил квартиру, где жила Басалыго. Но дома ее не оказалось. Прослонявшись под окнами Алины почти до полуночи, старший лейтенант в растроенных чувствах отправился восвояси – она так и не появилась…

Утром следующего дня хорошо отдохнувший Белейко встретил Дубравина радостной улыбкой.

– Никак что-то раскопал? – догадался майор.

– От тебя ничего не скроешь. Держи… – протянул бумаги Дубравину.

Майор, не раздеваясь, принялся читать.

– Ну как? – спросил Белейко, довольно потирая руки.

– Бронек, а ты уже был у Басалыго?

– Конечно. Вот только дома ее не оказалось.

– Небось, спрашивал у хозяйки, у соседей, где ее нелегкая носит…

– Само собой… Только у хозяйки, по-моему, не все дома в голове.

– Эх, Бронек, Бронек, и куда ты все торопишься? – покачал головой Дубравин.

– Почему?

– Да потому, что я сомневаюсь теперь, найдем мы в скором времени Басалыго или нет. Эта птичка уже пуганая и отнюдь не глупа. А ты ее гнездышко потревожил и ждешь, что она, закрыв глаза и уши, сама припрыгает в твою клетку. Понаблюдать нужно было денька два-три, чтобы заодно прихлопнуть и того, кто ей эти вещицы оставил.

– Вот голова садовая! – постучал себя кулаком по лбу Белейко. – Не додумал…

– Ладно, не огорчайся. Тем более, что у меня есть некоторые сомнения.

– По какому поводу?

– Понимаешь, что-то не похоже это на Семку Заику. Вспомни его прежние дела. У Семки ведь есть железное правило: ни в коем случае не реализовывать ворованное там, где он "работает". А тут… Что-то не вяжется…

– Тогда, может, кто другой?

– Не исключено. Но очень сомнительно. Басалыго, насколько мне известно, была хорошо знакома с Заикой через своего мужа. И я подозреваю, что в своих поездках по Союзу она сплавляла заодно и то, что Семка наворовал. Хотя он на следствии ее имени и не упоминал, но, похоже, так оно и было.

– Ты думаешь?..

– Именно. Видимо, это ее личная инициатива, о причинах которой можно только гадать. Так что теперь Семка Заика на пушечный выстрел не подойдет к квартире Басалыго.

– Если узнает, что она ходила в скупку…

– Узнает. Не сомневайся. Осторожный, бес. И ее куда-нибудь спровадит.

– Уже спровадил… – Белейко, не глядя на Дубравина, встал, подошел к окну. – Соседка Басалыго рассказывала, что поздним вечером, позавчера, у нее был какой-то мужчина. Кто – не знает. Но слышала, что они скандалили. А затем, примерно через полчаса, ушли. И с тех пор ее не видели.

– Вон как… Значит все-таки Семка. По крайней мере, очень на него похоже.

– Что теперь?

– По накатанной дорожке. Больше ничего другого не придумаешь. Санкцию прокурора на обыск – и на квартиру Басалыго. Хотя очень сомневаюсь что-либо там найти…

Убедив прокурора в необходимости обыска, Дубравин вместе с Белейко и экспертом ЭКО вскоре были в квартире, где жила Басалыго. Она снимала комнату у своей дальней родственницы, совершенно глухой старухи, сгорбленной, подслеповатой и с запавшим беззубым ртом.

Старуха, которую появление оперативников вовсе не удивило, что-то шамкала в ответ на вопросы Белейко, невнятно и монотонно. Минут пять старший лейтенант кричал, будто его резали, а старуха кивала головой, как китайский болванчик. Не добившись от нее ни единой связной и понятной фразы, Белейко, потный и охрипший, с отчаяния попросил закурить у одного из понятых.

Обыск не дал нужных следствию результатов – похищенных из ларца Ольховской вещей в квартире Басалыго не оказалось. Но порадовал эксперт ЭКО: несмотря на то, что Алина Кошачий Глаз явно перестаралась с уборкой – протерто было все от пола до потолка, – ему удалось обнаружить, пусть весьма слабые, но вполне читаемые для современной аппаратуры отдела следы пальцев рук вора-рецидивиста Чугунова. А значит, уже можно было почти не сомневаться, что Семка Заика в городе и что все эти нераскрытые кражи на его совести.

11. АРТУР ТИХОВ

Дубравин торопился на похороны Новосад, они немного подзадержались с обыском у Басалыго, и теперь майор ехал на городское кладбище на таксомоторе.

И все же опоздал – могилу уже готовились засыпать землей. Людей было много: артисты театра, жильцы дома – Дубравин некоторых узнавал, родственники. Майор с удивлением отметил про себя, что здесь был и Ольховский – неестественно прямой, задумчивый, с аккуратно подстриженной бородкой, в тщательно отутюженных брюках. Он один из немногих не торопился надеть шапку, хотя снег сыпал, не переставая, и его не по сезону легкое пальто уже изрядно промокло.

С неменьшим удивлением Дубравин узнал в мужчине, который плакал, не стесняясь окружающих, того самого симпатичного молодого человека, товарища Ольховского. "Не Тихов ли?" – подумал майор и протолкался к Ольховской – она поддерживала совершенно обессилевшую от слез Алифанову.

– Простите… – дотронулся до рукава пальто Ольховской майор. – Это Артур Тихов? – кивком указал на плачущего молодого человека.

– Он…

К Тихову майор так и не подошел, хотя сначала намеревался; лишь посетовал на себя: он вызвал его сегодня повесткой к концу дня в управление, но что можно было спрашивать у него в таком состоянии? Впрочем, менять что-либо было уже поздно, да и не хотелось – неумолимо подстегивали сроки.

Положив на могильный холмик букет живых цветов, Дубравин направился к автобусной остановке…

Тихов все же явился, правда, с получасовым опозданием.

– Извините… Я вот…

– Ничего… – Дубравин понимающе кивнул. – Раздевайтесь. Садитесь.

Тихов, сумрачно посмотрев на Белейко, который копался в бумагах, снял черный кожаный плащ с меховой подстежкой, повесил его на спинку стула и сел, безвольно опустив руки на колени.

Даже сейчас, с осунувшимся и каким-то потускневшим лицом, он был красив. Казалось, что молочно-белой бархатной кожи на щеках никогда не касалась бритва; резко очерченные губы, немного тонковатые для удлиненного овала лица, были свежи и будто накрашены блестящей помадой: прямой, правильной формы нос был ни велик, ни мал – в самый раз. Светлые глаза – Дубравин никак не мог понять, какого цвета: временами они казались ему серыми, а иногда голубели холодными льдинками – смотрели на майора с выражением горестного недоумения, изредка прячась под припухшие веки, опушенные длинными ресницами. С крепкой шеей, ладно скроенный – изысканный дорогой костюм темно-синего цвета с искрой плотно облегал широкие, мускулистые плечи, – он был живым воплощением идеального мужчины в представлении Дубравина.

– Артур Вениаминович, насколько мне известно, вы знали Новосад, как никто другой.

– Она была моя невеста.

– У нее были враги? Или, скажем точнее, недоброжелатели?

– Сложно ответить на ваш вопрос… Недоброжелатели в общем-то были. Но враги, и чтобы так…

– В тот день она была у вас?

– Да. После того, как я уехал от Ольховского – надеюсь, вы помните нашу первую встречу? – мы с ней виделись. Она забежала ко мне на квартиру буквально минут на десять, а затем ушла. И больше я ее не видел.

– В котором часу это было?

– Вот уж не могу сказать точно.

– Хотя бы приблизительно.

– Кажется, где-то около двух часов дня…

– Странно…

– Что именно?

– Алифанова утверждает, что в это время они были еще в театре. По-моему, так… Сейчас проверю… – майор полистал папку с делом. – Да, я не ошибся.

– Честное слово, не помню. Может, немного позже. Если бы я знал, что это когда-нибудь понадобится…

– Если бы… Артур Вениаминович, а как она выглядела? Я имею в виду не внешний вид, а настроение. Не была ли она взволнована, встревожена?

– Нет. Даже наоборот – смеялась, шутила.

– Может, таким образом Новосад маскировала свое истинное состояние?

– Ни в коем случае. Она не умела притворяться. Что на уме, то и на языке – так говорят про подобных людей.

– О чем вы говорили?

– Разве теперь вспомнишь… Я угостил ее чаем… Ах, да, она говорила мне что-то о своей новой роли. В тот день режиссер театра предложил сыграть ей главную героиню в одной из пьес репертуарного плана на будущий сезон, и Валя была на седьмом небе от счастья. Помнится, я ее поздравил…

– Значит, она ушла, а вы? Что потом делали вы?

– Вскоре мне позвонил Ольховский, и я поехал к нему.

– Зачем?

– Тогда вы, простите, нам помешали. Мы собирались сыграть в преферанс, ждали еще одного товарища. Но – увы…

– Каким транспортом вы ехали?

– Извините, но я не понимаю, зачем вам это нужно?

– Артур Вениаминович, у нас работа такая; знать по возможности все, что касается обстоятельств дела.

– То есть, вы хотите сказать, что проверяете мое алиби? Вы… меня… подозреваете?

– Ни в коем случае. С какой стати? Но все-таки, как я говорил ранее, для нас все нужно и важно. Мы ведь как сборщики часов: пока на место не будет поставлен последний винтик, стрелки не закрутятся. Думаю, вам ясно.

– Если так… Я хотел поймать такси, но погода, помните, какая была… Поэтому пришлось ждать троллейбус; затем я пересел в автобус. Вот так и добрался к дому, где живет Ольховский.

– Игра состоялась?

– Конечно.

– Сколько времени она длилась?

– Закончили мы часов в одиннадцать…

Тихов ушел. Дубравин посмотрел на задумчивого Белейко, который за время допроса не проронил ни единого слова, и спросил:

– Что ты о нем думаешь, Бронек?

– Холеный парнишка. Артист, одним словом.

– Считаешь, что и здесь игра?

– Непохоже. Переживает здорово.

– Еще бы. Потерять невесту. И какую…

– Как ты насчет чаю? – Белейко включил чайник.

– С удовольствием. У меня, кстати, бутерброды есть.

– Не откажусь…

Друзья налегли на бутерброды с сыром. В окно кабинета вместе с метелью заглянули ранние сумерки.

12. ИОНА ХРОБАК

Подполковник Драч, грузный и неторопливый в движениях, пока длилось оперативное совещание, непрерывно ходил. Его левая щека вздулась, опухоль надвинулась на глаз, лицо кривила страдальческая гримаса. Время от времени он прикасался толстыми, словно обрубленными, пальцами к щеке и морщился: болел зуб.

Майор Дубравин, с потемневшим от хронического недосыпания лицом, а оттого хмурый больше обычного, изредка косил глаза на замерзшие окна кабинета начальника ОУР – наконец ударил крепкий морозец – и озабоченно пытался вспомнить, надел он младшему сыну вторые колготки, шерстяные, или нет.

А тем временем старший лейтенант Белейко, стараясь незаметно ослабить чересчур туго затянутый галстук, докладывал результаты своих изысканий:

– …Басалыго найти не удалось. Никаких следов. Ее подружки-спекулянтки слезно клянутся, что не видели Алину Кошачий Глаз почти неделю.

– Аэропорт, вокзалы? – спросил Драч.

– Проверил. Сомнения только по поводу железнодорожного вокзала. Думаю, что она все же в городе.

– Линейную милицию предупредили?

– Так точно.

– Фотографии?

– Размножены и розданы участковым, постовым, по райотделам.

– Тэ-эк… Что у вас есть по Чугунову?

– Проверяя знакомства и связи Басалыго, я натолкнулся на некоего Хробака Иону Лукича. Он проходил по делу ее мужа – как свидетель. Впрочем, если судить по материалам того дела – о продаже ворованных машин на запчасти, Иона Хробак в свидетели попал только благодаря счастливой для него случайности. И следственной недоработке. Он занимался реализацией дефицитных деталей на "толчке". А их поставлял ему муж Басалыго. На суде Хробак заявил, что понятия не имел о происхождении деталей. Отделался штрафом за спекуляцию…

– Прошу поконкретней. – Драч проглотил таблетку анальгина, запил водой. – Возвратимся к Чугунову.

– Майор Дубравин дал мне задание проверить, не существует ли какая связь между Хробаком и Семкой Заикой, которые были односельчанами. Так вот, жили они на одной улице. Иона Хробак дружил с отцом Чугунова, а значит, знал Семку достаточно хорошо. Это первое. И второе: Хробака опознали по фотографии жильцы обворованных квартир, где он представлялся то деревенским гостем, то стекольщиком.

– Наводчик?

– У нас с Дубравиным на этот счет сомнений нет: наводчик.

– Тэ-эк… – Драч повеселел. – Неплохо… Версия. Вполне, я бы сказал, подходящая. Итак, треугольник: Басалыго, Чугунов и Хробак?

– Связаны они крепко. Сомнений в том нет. А значит, не исключена возможность, что Семка теперь скрывается у Ионы Хробака.

– Логично. Басалыго "засветилась", деваться ему вроде некуда. По нашим данным…

– Чугунов уверен в надежности своего убежища. Судя по всему, его связь с Хробаком давняя. Но Семка никогда в процессе следствия и на суде не упоминал своего односельчанина. Потому и думает теперь, что бояться ему особо нечего.

– Согласен, – подполковник посмотрел на часы. – Закончили. Дубравин и Белейко, прошу остаться. Остальные могут быть свободны…

Хробак, невысокий плосколицый старик с коротким приплюснутым носом, семенил, кутаясь в не по росту длинный полушубок. Он нес в руках объемистую хозяйственную сумку, почти доверху набитую съестными припасами. Хробак шел, не оборачиваясь и не глядя по сторонам, но его выпуклые темные глаза, чуть подернутые сизой пленкой, были насторожены и подмечали малейшие изменения в окружающей обстановке.

Возле продовольственного магазина он сбавил ход, поставил сумку на землю, долго шарил по карманам полушубка, наконец, вытащил носовой платок, которым и воспользовался, при этом незаметным, но острым взглядом окинув улицу и тротуар позади.

В магазине Хробак повторил ту же операцию, что и в трех предыдущих: купил триста граммов колбасы, две пачки котлетного фарша, немного сливочного масла, пачку чаю и шоколадных конфет.

"Темнит дед… – удовлетворенно думал Белейко, который уже битый час плутал за ним по городу. – Закупает понемногу, чтобы не вызвать подозрений. Хитер, ничего не скажешь…".

Иона Хробак и впрямь оказался не настолько прост, каким был с виду, – эдакий безразличный ко всему, болезненный старичок, погруженный в свои мысли. Первый раз он едва не оставил старшего лейтенанта в дураках, когда неожиданно вскарабкался в отъезжающий трамвай. Второй раз – когда зашел в подъезд многоэтажного дома; и если бы Белейко вовремя не почувствовал подвох, наученный горьким опытом с трамваем, то на его наблюдениях в этот день можно было бы поставить крест: в доме был выход на обе стороны, и Бронислав едва успел вскочить в переполненный троллейбус, куда Хробак ввинтился, как штопор.

Теперь Иона Лукич шел домой. Последний продмаг располагался неподалеку от его квартиры, и здесь Хробака знали многие (он был на пенсии, но продолжал работать ночным сторожем в детском садике и по совместительству дворником). Иона Лукич то и дело раскланивался с прохожими, в основном с женщинами; при этом его плоское, грубо отесанное лицо расплывалось в сладчайшей улыбке.

Дом, в котором на первом этаже находилась квартира Хробака, стоял в тупике. С одной стороны высились стеной многоэтажки, с другой – сетчатый забор детского садика, в котором он работал. Позади дома бы разбит густой ухоженный сквер со скамейками и беседкой, который упирался в невысокую насыпь, поросшую кустарником. Под насыпью журчал грязный незамерзающий ручей, бывший когда-то речушкой, а теперь служивший сточной канавой расположенного на противоположном берегу сталелитейного цеха металлургического завода. Окна квартиры Хробака были зашторены даже днем, и Белейко только повздыхал с сожалением, когда вечерней порой убедился, насколько плотная ткань висит по другую сторону давно не мытых окон.

Вечером к Брониславу присоединился еще один сотрудник угрозыска, направленный ему в помощь Драчом. В начале девятого Хробак, потушив свет в комнатах, отправился на ночное дежурство в садик, сторожить.

Белейко, беззлобно поругивая усилившийся к ночи мороз, выплясывал в кустарнике чечетку, стараясь согреть ноги. И завидовал напарнику: тот устроился в теплом подъезде дома, где проживал Иона Лукич.

В начале двенадцатого ночи Белейко, продрогший так, что зуб на зуб не попадал, едва не закричал от радостного изумления: есть! – штора в квартире Хробака осветилась изнутри неяркой желтой вспышкой. Кто-то закурил! Значит, его догадки вовсе не плод фантазии… И Белейко, включив портативную рацию, вышел на связь с дежурным по управлению…

Хробак в это утро управился со своими дворницкими обязанностями быстро. Едва начало сереть, как он, шаркая растоптанными валенками, подбитыми войлоком и резиной, уже вышел из ворот садика и побрел по дорожке к подъезду. Возле двери своей квартиры он неторопливо стряхнул с валенок снег, сильно топая и кряхтя, затем выудил из кармана полушубка ключ и долго тыкал им в замочную скважину, никак не попадая, – на лестничной площадке было темно, перегорела лампочка.

Наконец дверь отворилась; Хробак еще раз притопнул ногой и хотел было войти внутрь, как чьи-то сильные руки бесцеремонно оттащили его от входа, и негромкий, но внушительный голос шепнул над ухом:

– Спокойно, Иона Лукич. И тихо…

Майор Дубравин вместе с оперативником быстро вскочили в прихожую, затем в комнату.

– Иона, ты? – спросил кто-то из глубины комнаты.

И вдруг чья-то тень мелькнула перед глазами Дубравина; щелкнул замок двери, которая вела в спальню. Таиться уже не было смысла, и майор, включив верхний свет, бросился к этой двери.

– Открывайте, милиция!

Из спальни никто не ответил: только громыхнул опрокинутый стул и что-то заскрипело.

Дубравин мигнул товарищу, и они с разгона ударили телами в дверь. Затрещали филенки, дверь распахнулась так стремительно, что напарник майора растянулся на полу. Дубравин удержался – быстро отскочив в сторону от дверного проема, он щелкнул выключателем и крикнул:

– Руки!..

В дальнем конце спальни стояла двуспальная кровать. На ней в одной комбинации, растрепанная со сна и испуганная до полуобморочного состояния, сидела молодая женщина с пышными формами и круглым помятым лицом, на котором выделялись большие, полные губы. Это была Алина Басалыго – ее майор узнал сразу. Но он глянул на нее только мельком. Внимание Дубравина привлекло распахнутое настежь окно, откуда дуло морозным воздухом. "Ушел!" – плеснуло в голову горячей волной, и майор, не раздумывая, прыгнул через подоконник. Под окнами ворочался, ругаясь, Белейко.

– Что с тобой?!

– Нормально… – Белейко держался рукой за скулу. – Получил. Я сейчас…

Дубравин только крякнул с досады и что было мочи припустил по следам, которые петляли между деревьев скверика. Так он добежал до ручья, возле которого след обрывался и выныривал из темноты маслянистой глади на противоположном берегу. Майор лишь горестно вздохнул, представив на миг, во что превратится его новая куртка на меховой подкладке, и с разбега ухнул в теплую, дышащую паром воду, от которой разило сероводородом. С трудом вытаскивая ноги из илистого дна, перебрел ручей и вновь побежал по следу, который теперь, по крайней мере, нельзя было спутать с каким-либо другим.

Преследуемый, в отличие от Дубравина, бегал неважно. Вскоре со скачков полутораметровой длины он перешел на бег трусцой, а затем, уже огибая забор из высоченных бетонных плит, окружающих территорию сталелитейного цеха, брел, спотыкаясь. У него даже не хватило сил перелезть через забор: в одном месте виднелись грязные мазки на светло-сером бетоне плит и вмятина от тела на взрыхленном снегу, куда преследуемый упал, сорвавшись с опорного столба.

Майор бежал размеренно, стараясь не сбить дыхание. Ему было легче, чем тому, кто впереди: Дубравин ступал по его следам, проложенным в глубоком снегу.

Дубравин заметил преследуемого в тот момент, когда тот подтаскивал к забору пустую бочку, чтобы с ее помощью перебраться на территорию цеха, где ничего не стоило затеряться среди построек.

– Сто-ой! – крикнул майор, прибавив ходу.

Вздрогнув, словно пришпоренный, тот вскочил на бочку, подпрыгнул, пытаясь достать торчащий из забора арматурный прут, но промахнулся и рухнул в снег. Дубравин тем временем подбежал и, наставив пистолет, скомандовал:

– Лежать!

Словно распрямившаяся пружина, рванулся преследуемый к нему и сбил с ног. Пистолет майор удержал в руках и даже, совершив кульбит, встал, но удара избежать не удалось. Что успел сделать Дубравин, так это погасить силу удара, подставив плечо. И все же опять упал: кулак у противника поистине был пудовый. Но тот тоже не удержался на ногах и, пролетев по инерции мимо барахтающегося в снегу майора, ткнулся физиономией в сугроб.

И здесь Дубравин оказался проворней: оседлав рыкающего от злости противника, он захватил его правую руку, из последних сил рванул ее в сторону и завел ему за спину.

– А! – крикнул тот и засучил ногами. – Сдаюсь… П-пусти…

– Потерпи, Семка, потерпи… – тяжело дышал ему в затылок Дубравин, довольно улыбаясь: краем глаза он увидел бегущего к нему Белейко.