Текст книги "Подводная конкиста (СИ)"
Автор книги: Вита Марли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 18
Песчаное плато, каменные стены и высоко над головой – зрительские места. Поле для игры в пок-та-пок отчасти напоминало арену. Эстебан аж вздрогнул от фантазий, что тут же подкинуло его воображение.
«Хлеба и зрелищ!» – как выражался древнеримский поэт-сатирик Ювенал, высмеивая устремления своих соотечественников. Но именно за этим сюда и приходили – за зрелищем.
До кольца, в которое полагалось забросить мяч, можно было, слега подпрыгнув, достать рукой. Не высоко, но и не низко. Квартирмейстер считал себя достаточно крепким и ловким для подобных игр. В открытом море ему приходилось иметь дело с тяжелыми, мокрыми парусами, сменой галса при сильном ветре и почти безостановочной работой.
Должно же у Эстебана что-то получиться.
Наверное.
Тем временем Аапо поставил корзину наземь, достал два мотка бинтов и принялся обматывать испанцу руки от запястья до локтя.
– Бинтоваться тебе придётся обязательно, Господин. – прокомментировал парень свои действия. – Тут от одного удара синяк будет на пол руки, а тебе за сегодня придётся сделать подобных пасов, пожалуй, десятка два-три.
Квартирмейстер безразлично пожал плечами. Ушиб – не перелом. Заживёт.
– Мы разойдёмся с тобой на разные концы поля так, чтобы кольцо оставалось примерно посередине. – закончив бинтовать, Аапо извлёк из корзины каучуковый мяч. – Касаться мяча разрешено бедром, предплечьем, локтем и, в некоторых случаях, плечом. Трогать ладонями категорически запрещено. Попробуй, Человеческий Господин, ударь.
Испанец встал на позицию, покрутил мяч в руках, сжал, оценив упругость, сделал несколько бросков в стену и лишь потом, подкинув, послал к Аапо.
Всё равно, что по стене лупить. – мрачно заключил про себя. – Неприятная штуковина. Приноровиться надо.
– Ничего себе! Недурно! – присвистнул юноша. – Но мой тебе совет, Господин, используй предплечья только в том случае, если целишься в кольцо. Делай пас бедром или плечом. Экономь силы для решающего удара.
Аапо показал Эстебану несколько незатейливых приёмов. Научил как, не касаясь ладонями, поднять мяч с земли, рассказал, как сделать противнику «подлянку». Поделился секретом, от какого мяча лучше увернуться, чтобы почём зря себя не калечить, а какой ловить с особым усердием.
Квартирмейстер оказался очень даже неплох – проворный, расторопный, внимательный всем нехитрым премудростям учился быстро.
Стойко терпел липкую тропическую жару под нещадно палящим солнцем, не обращал внимания на облако пыли, что поднималось от их с Аапо беготни по песчаному плато. Изредка смахивал грязным рукавом пот со лба или потирал шею.
Бегал по арене резво, но всё равно утомился быстрее и сильнее своего юного тланчанского наставника.
– Сделаем перерыв. – сжалился слуга милостиво.
Эстебан привалился к стене в том месте, где ступени арены отбрасывали тень. Аапо подал господину кувшин с водой и, когда тот вдосталь напился, позволил отдых и себе.
– Здесь сидит ваш вождь? – указал испанец на центральный помост с сидением, украшенным резьбой и веером из разноцветных перьев.
– Всё верно, – подтвердил Аапо.
– А дочь?
– Рядом. Достопочтенный правитель Каан всегда наблюдает за игрой в сопровождении Иш-Чель.
– Каан? – спросил квартирмейстер рассеянно. – Ты хотел сказать Ицкоатль? Прости, я, по правде говоря, не запомнил полного имени вашего вождя и путаюсь в местных терминах.
– Ах, я понимаю, Господин, твоё недоумение. – улыбнулся юноша. – По какой-то причине наш касик представился тебе на науатль. В нашей стране два официальных языка – науатль и чонталь. Мы, кулуаканцы, предпочитаем чонталь. Он короткий, звучный и простой. Жители столицы же, напротив, чаще используют науатль, язык длинный и сложный. У всех благородных в официальных документах числятся оба имени. Неудобно, знаю, но таковы правила.
Рассказывая, Аапо принялся разматывать грязные от пыли и песка бинты.
– Имя правителя в переводе на язык двуногих означает Обсидиановый Змей. На чонталь звучит как Каан. Но ты, Человек, обращайся к вождю так, как он тебе представился. Если правитель пожелал назвать тебе своё длинное столичное имя, значит так тому и быть.
Обсидиановый Змей. Как интересно влияют имена на личность носителя. В цветах индиго и нефритовой диадеме касик действительно напоминает опасного морского змея.
– А Иш-Чель? – Эстебан попытался изобразить безразличие, но вышло плохо. Квартирмейстер открыто и нагло интересовался ею. – Что означает её имя?
– Радуга. – глаза слуги блеснули лукавством. – Ты уже дважды спрашиваешь о дочери чтимого нашего правителя. Это не моё дело, Господин, но, похоже, что всякий раз в часы досуга прекраснейшая из тланчан занимает твои мысли.
Испанец резко сник.
Ну не признаваться же ему в непристойных фантазиях, что посещают меня всякий раз перед сном. Не говорить же, как часто снится мне её тонкая талия и острые плечи. Не исповедаться же в своей опрометчивой вылазке, когда я средь ночи заявился в её опочивальню. И, дьявол дери, который день я ищу способ встретиться с ней снова. Обдумываю, как улизнуть из поместья историка и по старинке… к ней в окно.
Она же, шельма, обещала мне свидание. И где оно?!
– Знаешь, Человек, большая удача, что тебя пригласил к себе господин Чак. – заявил вдруг Аапо. – Трижды в неделю он даёт уроки истории. Раз ты теперь житель славного Кулуакана, тебе стоит больше разузнать о нашем крае.
– Всё это безумно интересно, – хмыкнул квартирмейстер, радуясь, однако, резкой перемене темы, – но я бы пыльным фолиантам больше предпочёл тренировочное поле. С тобой.
– Ты, верно, не понял меня, Господин. – в глазах слуги снова мелькнула лукавая улыбка. – Все благородные тланчаны обучаются у нашего хранителя писаний. Под благовидным предлогом ты сможешь видеть дочь великого вождя.
Эстебан так и подскочил на месте.
Ай, да, Аапо, ай да хитрый ты прохвост! Простачком, выходит, только прикидываешься, да?
– Скажи-ка, – потирая подбородок, спросил испанец задумчиво, – а что означает твоё имя?
– Угорь. – ответил юноша.
Квартирмейстер не удержался от смешка.
Ну точно! Угорь и есть!
Вдалеке на другом конце поля в сторону собеседников засеменила тучная женщина. Смуглая, коренастая, немолодая служанка. Она приветственно махнула Аапо и, приблизившись, затараторила на местном наречии.
– Что случилось? – испанец нахмурился.
– Говорит, её госпожа потеряла кольцо. Собрата вот этого украшения. – парень показал подвеску с жадеитовым камнем. – Спрашивает, не видели ли мы случайно. Госпожа очень расстроена.
Кольцо с жадеитовым камнем. Его, однажды, вручила Эстебану сама Иш-Чель.
Квартирмейстер задышал чаще, заволновался. Почти растерялся, как малолетний пацан.
– Видел. – совладав с собой, ответил он служанке.
Женщина обрадовалась, захлопала в ладоши и тут же велела испанцу следовать за ней.
– Продолжим завтра. – кивнул юноша.
И Эстебан был готов поклясться – на губах Аапо снова мелькнула самодовольная, понимающая, лукавая улыбка.
Глава 19
Перво-наперво тучная служанка привела испанца обратно во флигель. Показала смуглым пальцем на его грязную, раскрасневшуюся физиономию, скривила гримасу и очень красноречиво объяснила – ни слова при этом по-испански не говоря – что в таком виде к госпоже идти не положено.
И оказалась права.
В отражении отполированного медного подноса, который квартирмейстер использовал вместо зеркала, физиономией он и впрямь был страшен, как чума со страниц «Декамерона». Нос обгорел, всклокоченные волосы стояли торчком и приобрели стойкий песчаный налёт.
От помощи в делах банных испанец, однако, благоразумно отказался. А то, чего доброго, эта пышная сеньора доложит своей хозяйке во всех эпитетах, как тщательно тёрла Эстебану спинку…
Нет уж! Избавь, Дева Мария, от такой напасти.
Никогда прежде квартирмейстер не приводил себя в порядок так быстро. Прошло всего каких-то пару минут и Альтамирано уже стоял перед провожатой чист, свеж и собран.
Служанка так и ахнула, оценив по достоинству скорость ушлого в вопросах сборов моряка. Цокнула языком одобрительно, рукой махнула и повела испанца на место будущего рандеву.
Остался позади лощёный квартал вельмож. Всё реже встречались на пути паланкины благородных вассалов правителя, мощёные дорожки сменились узкой тропой вдоль зарослей колючего папоротника, а вдалеке послышался гомон мастеровых.
Начинался ремесленный квартал.
Там, у полукруглых лачуг бегала босоногая детвора, перекрикивались между собой матери семейств, звенели наковальни и сидели на корточках мастера по обработке кремния и обсидиана. Коренастые мужчины в набедренных повязках тащили за спинами огромные плетёные корзины, их супруги ткали полотна на вертикальных станках, пожилые статные матроны за монотонным плетением обсуждали все накопившиеся городские сплетни.
Жизнь в ремесленном Кулуакане текла благостно и гармонично. Понятно. Правильно. Без снобских морд высоких господ, без богатых поместий, пышных садов и чудес водной инженерии.
Вели Эстебана, однако, не туда. Не в сердце городской суеты. Служанка свернула вдруг на неприметную тропу и поманила квартирмейстера за собой.
Дальнейший путь пролегал через ещё более густые джунгли. Место, где рослый папоротник жестоко хлестал по лицу и практически кожей ощущались противные скользуче-ползучие гады, разбегавшиеся прямо из-под ног.
В безлюдной глуши провожатая похлопала Эстебана по плечу, а затем указала пальцем на высокую хижину. Хлипкое жилище, построенное прямо на деревьях, с перекидным мостом, смотровой площадкой и крышей, крытой листьями банановой пальмы. В оконце, закрытом белой хлопковой занавесью, как будто бы даже горел свет. Теплился слабый огонёк масляной лампы.
– Я должен забраться туда? – моряк недоумённо вскинул брови. – В это, кхм, чудо местной архитектуры?
Женщина заулыбалась, закивала и для пущей убедительности подтолкнула квартирмейстера к лестнице.
Эстебан сокрушённо вздохнул.
Смеёшься ты надо мной, русалочка. Лучше бы в окно велела лезть, ей Богу, целее б остался.
Альтамирано дёрнул недоверчиво верёвочную лестницу. Толстую. Добротный канат из хитрого переплетения дюжины агавовых волокон. Поворчал ещё немного, но всё-таки взобрался наверх.
Иш-Чель ждала его.
Сидела на циновке при слабом свете лампы и занималась хитрым рукоделием – вплетала разноцветные перья птиц в белое полотно так, что в итоге вырисовывалась яркая картина. Сложная. Со множеством оттенков и плавных переходов.
– Мне доложили, твой день омрачила пропажа памятной вещи. – ухмыльнувшись, Эстебан извлёк из кармана кольцо. – Не мог не прийти на выручку, принцесса.
Не отрываясь от рукоделия, тланчана бросила беглый взгляд. Как бы равнодушно мазнула глазами.
– Даже не представляю, где ты нашёл это. – пыталась ответить с иронией, но голос предательски дрогнул. – Ты называешь меня принцессой. Что означает это слово?
В душе Альтамирано возликовал.
Русалочка изо всех сил старалась держать лицо, но сама смущалась. Волновалась. Для испанца это был добрый знак.
Плохая новость заключалась в том, что волновался и сам квартирмейстер. Был несколько заторможен и нерешителен. Нет, его сковало вовсе не смущение, поскольку общению с прекрасными сеньоритами он в своё время навострился неплохо. Эстебан не знал, как следовало вести себя именно с ней.
Не напугать, не разочаровать, не показаться идиотом, не строить из себя того, кем не являлся и вдобавок вытащить на свет проблески достоинства.
Задачка, однако.
– Принцесса это дочь короля. – Альтамирано подошёл ближе к объекту своего восхищения и сел напротив. Довольно близко, но на безопасном расстоянии.
– А кто такой король? – последовал резонный вопрос.
– Король это правитель. Государь. Тот, кто управляет, защищает и ведёт по пути процветания своё государство и свой народ.
– О, – Иш-Чель подняла на него свои тёмные глаза, – тогда, выходит, я не могу быть принцессой. Мой отец не король. Он находится в подчинении столичного тлатоани и обязан поставлять ему треть всего урожая.
Как любопытно! Выходит, касик Ицкоатль вынужден платить своему королю продовольственную дань. Интересно, добровольно ли?
– Там, откуда я родом, – пояснил квартирмейстер, – принцесса – это не только титул. Скорее эквивалент образа благородной прекрасной, хорошо воспитанной сеньориты, коей ты, кстати говоря, являешь собой непревзойденный образец.
Мысленно Эстебан прописал себе затрещину.
Вот так завернул, хренов обольститель!
– Оу… – это было всё, что тланчана смогла ответить.
Ну да, а что ей ещё сказать?
Повисло молчание. Гнетущее, сковывающее, невыносимо неловкое. Лишь шелестели перья в руках опытной мастерицы да клекотали птицы за окном.
Испанец огляделся, рассмотрел жилище внимательно.
Небольшой домишко построили когда-то по-дилетантски. Неправильно. Ко всему прочему, здесь явно требовался ремонт и обновление части прогнившей от дождей крыши.
– Интересное местечко. – заключил Эстебан. – Только лучше тебе сюда больше не ходить. По крайней мере, пока не заменят опоры.
– Их и не заменят. – губы Иш-Чель дрогнули в печальной улыбке. – Этот домик построили мальчишки. Давно, когда я сама ещё была маленькой девочкой. Я любила удирать из дома и играть вместе с ними. Потом ребята возмужали, хорошо проявили себя и их всех пригласили на обучение в столичную школу, кальмекак. Но этот домик – единственное место во всём Кулуакане, где меня точно не будут искать.
– Здесь так уютно благодаря тебе? – испанец заприметил белые хлопковое занавески, пёстрые циновки, яркий венок из цветов и обратил свой взор к картине, что мастерила тланчана. – Ты не можешь отремонтировать, поэтому решила украшать?
– Да. – потеплел русалочкин взгляд, – Делаю, что могу.
– Твой отец хотел поручить мне одно занятие. – вспомнил вдруг испанец. – Своего рода эксперимент. Если правитель сдержит слово и доверит мне некоторые стройматериалы, я могу попытаться восстановить дом. Тайно, разумеется. Иначе, какой смысл?
– О, я не смею просить тебя об этом. – Иш-Чель замотала головой. – Не стоит, правда. Лишние хлопоты.
Тланчана потянулась за ярко-зелёным пером – прямо сейчас она работала над изображением листьев монстеры – но ветерок из маленького оконца увёл красочный плюмаж прямо из-под пальцев.
– А я и не даю обещаний. – Эстебан поднял перо и подал русалочке. От соблазна, однако, не удержался: намеренно соприкоснулся с её рукой. – Пока не даю.
Иш-Чель сделала ещё несколько перьевых стежков, стянула узелки на раме, а затем отложила картину в сторону.
– Недавно я была за пределами купола. – русалочка полезла зачем-то в холщовую сумку. – Отправлялась в рейд к затонувшему кораблю. Там в капитанской каюте я нашла вот это. – тланчана протянула Эстебану курительную трубку. – Тут сбоку какие-то символы. Вдруг ты сможешь расшифровать?
Альтамирано взял предмет, повернул и нахмурился. «Л. Ф. Д.» – значилось на гравировке.
Дрогнула рука. Сердце пропустило удар. В груди больше не хватало воздуха.
– Иш-Чель, – прошептал испанец растерянно, – хочешь сказать, ты не узнала корабль, к которому недавно плавала?
– Тиен, неужели… – догадавшись, русалочка закрыла рот ладонью.
Владелец трубки – Луи Филипп Дюран, капитан «Санта Люсии» и некогда добрый друг квартирмейстера.
Глава 20
Чужеземец резко замолчал. Закрылся. Спрятался, как отшельник, в свой панцырь и захлопнул раковину.
– Я сожалею. – шепнула ему тланчана. – Под водой корабли выглядят иначе и в тот раз я совсем ничего не…
– Причина крушения? – резко перебил её испанец. – Можешь сказать, что произошло?
– Его разбили. – голос Иш-Чель звучал виновато, как будто она сама лично бомбила судно. – Наша разведка обнаружила там много ядер таких… – тланчана изобразила жестом, – с цепью.
– Книппелей. Я понял. – кивнул Эстебан и снова притих.
Сидел с видом отрешённым и крутил в руках злополучную курительную трубку.
Мужчины умели молчать долго, тяжело, мучительно и при этом очень красноречиво. Владели этим искусством в совершенстве. Так они уходили от ответа, так предавались собственным размышлениям, так радовались и так горевали.
В эти минуты Иш-Чель ощущала себя лишней. Хотелось посочувствовать, сказать правильные слова, но перед ней – стена. Каменное изваяние. Хоть криком кричи – никто не услышит.
Тланчана засобиралась назад в поместье. Оставить моряка наедине с собой ей показалось самым верным. Вне всякого сомнения рухнул его привычный мир, погибла его самая большая любовь, однако облегчить его боль Иш-Чель никак не могла.
Имела ли тланчана право мешать искренней скорби?
– Мне жаль корабль и твоих собратьев, Тиен. – сказала Иш-Чель на прощание.
– Уходишь? – чужеземец тут же вышел из оцепенения. – Что ж, верно царственной отец будет искать тебя… Понимаю.
– Сегодня касик ещё долго не вспомнит обо мне. Прибыли вожди из дальних провинций. Он будет беседовать с ними едва ли не поздней ночи.
– Тогда… – Эстебан поднял на неё усталый взгляд. – Побудь со мной ещё немного. Пожалуйста.
Прозвучало так близко, так родственно, как просят того, кто всегда поймёт.
Как будто чужеземец заранее подарил тланчане своё доверие. Авансом.
– Ладно. – дочь вождя придвинулась ближе. – Давай угрюмо помолчим вместе.
Моряк хмыкнул. Провёл указательным пальцем по золотистым буквам на гравировке, дунул в табачную чашу.
– М-да… Жаль, нельзя закурить. А ведь, знаешь, меня Дюран избавил от виселицы. Я ему вообще-то жизнью обязан. Был.
Тланчана смекнула, что речь шла о капитане затонувшего судна. От упоминания виселицы, однако, вздрогнула. Такой вид казни в Кулуакане не практиковали, но разведка рассказывала о болтавшихся на рее бедолагах с побережья…
– Я тогда угодил к англичанам в Порт-Рояль. – продолжил чужеземец. – Они захватили торговый бриг, куда я нанялся матросом, и нас, испанцев, всех хотели предать суду.
В маленькое оконце впорхнула птичка. Красно-чёрная пиранга нашла лазейку, забралась в домик и теперь не знала, как вылететь обратно.
– Как же тогда твой друг помог тебе? – Иш-Чель подняла занавесь, открыла случайному гостю путь на волю.
– Мы сидели с ним в одной камере. – усмехнулся Альтамирано. – Дюран напал на конвоира, я подсобил. Ключи стащили, клетку открыли, вместе добрались до тайной контрабандистской гавани и нанялись на судно к работорговцам. Работёнка там была аховая – чистили за неграми клозеты и выносили трупы, если кто-то помирал. Зато благополучно достигли Эспаньолы.
Пичуга заметалась по комнате. Никак глупая птица не могла отыскать выход. Иш-Чель замахала руками, прогоняя, но пиранга, испугавшись, забилась под потолочные своды.
– Думаю, понятно, что англичан с тех пор мы на дух не переносили. – на русалкины манипуляции моряк внимания как будто бы не обращал. – На Эспаньоле получили каперское свидетельство. Мне пришлось поручиться за Дюрана, поскольку он, как француз, не мог служить Испанской Короне.
– Почему море? – спросила вдруг тланчана. – Ты сказал, что нанялся матросом, прежде чем попал в переделку. В море случаются беды, для двуногих вода – опасная стихия. Так всё-таки, почему?
– Хотел бы я наплести тебе, принцесса, что сама судьба вела меня в ваш русалочий мир. – Эстебан фыркнул. – На самом деле, мне сложно ответить на твой вопрос однозначно. Моя семья, в особенности матушка, желали во что бы то ни стало дать мне хорошее образование. Наскребли денег кое-как и отправили меня, молодого импульсивного, в столичный университет изучать историю и право. Юриста из меня делали. Оно же как? Кто платит, тот и ремесло выбирает.
Иш-Чель усмехнулась. Влиятельный родитель вершит судьбу своего отпрыска – это она знала не понаслышке.
– В стольном Мадриде я увлёкся буржуазной прессой. Там так сочно и живо писали о Новом Свете, так распевались о подвигах морских, о затерянных индейских богатствах, что в мой неокрепший ум втемяшилась крамольная мысль.
Испанец сделал паузу.
– Я не оправдал ожиданий своей дорогой матушки. Бросил учёбу и отправился в Кадис, в военно-морскую академию. Удовольствие там учиться было, отнюдь, не дешёвым, а финансирование, как ты понимаешь, мне отрезали на корню. Тогда я устроился подмастерьем в плавучий док на пристани, помогал с ремонтом судов. Днём учился, ночью работал. В таком безумии я прожил год. Потом плата возросла настолько, что мне уже было не потянуть.
Тем временем пиранга начала чирикать так громко и отчаянно, что едва ли не перекрикивала речь моряка.
Тланчана поднялась, хотела достать несчастную птичку да выпустить на волю. Эстебан опередил её. Сам полез за пернатой пленницей – с высоты его роста это оказалось сделать гораздо легче. Собственными руками подарил свободу горластой пичуге.
Он подошёл к тланчане близко. Очень близко. Непозволительно близко. От его приятного, манящего, волнующего запаха у дочери касика едва не закружилась голова.
Иш-Чель замерла в ожидании. Смотрела на него и ждала. Чего – сама не знала.
– Много раз я задавался вопросом, верный ли выбрал путь. – понизив голос, изрёк Альтамирано. – Море, как ты сказала, опасная стихия. Работа на корабле – тяжёлая, неблагодарная. Не понимаю хорош я или плох в своём деле, но другого ремесла я никогда не знал.
Снаружи послышался окрик служанки. Той самой полной женщины, которой тланчана велела привести испанца в этот дом.
– Сожалею, но на этот раз мне действительно пора идти. – Иш-Чель шепнула Эстебану едва ли не прямо в губы. – Надеюсь, когда-нибудь ты найдёшь ответ на свой вопрос.
– Непременно, принцесса. – испанец отошёл на шаг, пропуская к выходу. – Непременно.
