Текст книги "Подводная конкиста (СИ)"
Автор книги: Вита Марли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 5
– Айн-н-на, – запах копала бодрящий, кисло-сладкий, отдалённо напоминавший чистый ладан, ударил в нос так, что Эстебан едва не зашёлся кашлем.
– Айн-н-на, – низкий старческий голос монотонно напевал на незнакомом языке.
Испанец открыл глаза и несколько мгновений бездумно пялился на соломенную крышу жилища.
Разве так должен выглядеть Рай или я попал в Ад? А может мне надлежит пройти испытания Чистилища, как завещал великий Данте Алигьери? Тогда, должно быть, моё место на самом нижнем кругу. Там, где все нерадивые, что до смертного часа медлили с покаянием.
– Айн-н-на, – смуглый седой старик в набедренной повязке и тонком белом плаще, закреплённом на одном плече, махнул в очередной раз каким-то вонючим веником перед носом Эстебана.
Квартирмейстер чихнул. Смачно и громко. Так, что, кажется, именно в этот момент испанец окончательно пришёл в себя.
– А-а-а, – с удовлетворённой улыбкой кивнул старик, – Двуногий человек очнулся. Это хорошо. Это радует.
Голос у незнакомца был скрипучим, но мягким. Как у мудреца из сказок. И хотя старик говорил с сильным акцентом, говор его казался успокаивающе приятным.
– Кто вы? – чувствуя невероятную слабость, хриплым шёпотом спросил Эстебан, – И где я?
Старик подал испанцу плошку с водой и помог напиться, а после уселся на короткую циновку, скрестив ноги, и лишь тогда ответил:
– Моё имя Ицамна. Я целитель, а ты – мой гость.
В доме загадочного лекаря не имелось мебели. Циновки, шкуры, гамаки, корзины и глиняные сосуды для его лекарских снадобий – это, пожалуй, всё, чем располагало скромное целительское жилище.
Сам домишко тоже оказался незатейлив. Деревянная основа, покрытая необожженным кирпичом, внутри помещения тростниковая облицовка, над головой – крыша, крытая соломой.
Халабуда.
Это тебе не шикарные энкомьенды испанских плантаторов.
– Хорошо, – находясь в жутком недоумении, Эстебан Альтамирано машинально кивнул, – А как зовётся место, где расположен твой дом?
Квартирмейстер помнил. Море. Корабль. Мятеж товарищей. И вдруг раз – и какая-то лачуга с полуголым индейцем.
А точно видимое мною истинно и я не бесплотный дух?
– Кулуакан, – простодушно ответил старик, – Но едва ли ты о таком слыхал, человек.
Действительно не слыхал.
Названия мелких поселений Эстебан не знал. А если знал, то не помнил. Хотя бывало до его ушей долетали байки о глухих деревнях, где до сих пор обитали индейцы, далёкие потомки воинственных юкатанских майя. Подробностями, однако, Альтамирано не интересовался.
Кулуакан. Это на востоке или на западе от Мериды? Рио-Лагартоса? И далеко ли до ближайшего порта?
– Скажи, Ицамна, – мысли в голове расползались хаотично, квартирмейстер точно помнил, что не пил, но ощущал себя как будто с жуткого похмелья, – Я помню, что упал в море. Наш корабль, – Эстебан покосился на целителя – Ты же знаешь, что такое корабль?
Мало ли, какие люди живут в этом Кулуакане? Возможно, никогда не видали судов больше индейской пироги.
Следующая мысль заставила квартирмейстера похолодеть.
Дикие племена могут быть воинственно настроены. Помню я авантюристов, что искали сокровища в древних майянских городах. Находили заросшие густым папоротником религиозные строения, а заодно и собственную смерть от удара копья в затылок.
Но к облегчению Эстебана старик утвердительно кивнул и снова добродушно улыбнулся.
– Так вот, наш корабль, – доброжелательность и некая осведомлённость целителя, а ещё его знание испанского, внушали какое-никакое доверие, – Шёл на приличном расстоянии от берега. Но я здесь. На твёрдой земле, – Эстебан красноречиво поёрзал по циновке, – Известно ли тебе, как я попал сюда?
– Твоё явление для нас самих великая тайна, – нахмурился Ицамна, – Но пока ты находишься здесь, в Кулуакане, ты наш почётный гость и никто не помыслит обидеть тебя.
То есть от меня они подвоха не ожидают. Решили, что не посмею напасть на безоружного старика?
В подтверждение собственных мыслей Эстебан хлопнул себя по поясу, но ни складного ножа, ни короткого кортика, ни даже ремня, что держал всё это великолепие на нём не оказалось. Хвала Господу, золотая монета с символом Тлалока, оставалась в его кармане.
Целитель усмехнулся.
Заметил метания своего пациента, но в ответ промолчал. Чудь погодя поднялся медленно по-стариковски, пошуршал чем-то у каменной кладки, что служила примитивной печью, а затем принёс испанцу несколько тёплых румяных маисовых лепёшек. К ним прилагалась кашица из толчёного авокадо и томатля, – прародителя знакомого Эстебану помидора, – а ещё нарезка какой-то неведомой зелени и мутный напиток в пузатом глиняном сосуде.
От аппетитного аромата, что источала выпечка, и от вида дерзкой подгорелой с одного бока корочки живот Эстебана тут же отозвался громким урчанием. Запел как новокаледонский кит во время сезонной миграции.
– Ты голоден, двуногий человек, – лекарь разломил лепёшку и поделился с испанцем, – Окажи честь, раздели со мной эту скромную трапезу. До ужина ещё далеко, но у меня нашлось угощение для нашего чужеземного гостя.
Такого уж и чужеземного? Уж двести лет как ваша земля стала нашей…
Сам Ицамна не стал дожидаться, когда квартирмейстер соизволит отведать его стряпню. Старик подцепил куском лепёшки овощную кашицу, завернул в конвертик, тут же лихо отправил в рот, да запил своей мутной жижей.
Пожилой индеец ел руками, но делал это аккуратно, изящно и очень проворно. Почти аристократически.
– Благодарю тебя, целитель, за гостеприимство, – Альтамирано повторил за стариком нехитрые действия, хотя и управлялся с тонкой хрустящей лепёшкой менее ловко, – Ты сказал, что тебе неизвестно, как я попал сюда. Но ответь мне, здесь я – пленник?
– А ты видишь путы на своих руках? – сощурился старик.
– Нет, разумеется, нет – поспешил добавить Эстебан, – Тогда… Известно ли в какой стороне Рио-Лагартос? Или… любой крупный город, где, знаешь, – испанец обвёл рукой собственную физиономию, – Живут такие, как я.
Лицо целителя тут же утратило былую учтивость. В миг старик посерьёзнел и досадливо покачал головой.
– Ты действительно можешь покинуть наш славный Кулуакан, если пожелаешь, – сказал он, – Волен отправиться в другие города и поселения, но куда бы ты не пошёл, тебе не отыскать места, где живут такие же двуногие, как ты.
Старик не в себе? Почему зовёт меня двуногим, когда ровно такую же пару ног имеет он сам?
– Мы находимся более, чем в пяти тысячах легуа под водой, – заявил Ицамна, – Только Иш-Чель знает, как ты попал сюда, ибо более никто из тланчан не имеет представления, как человек смог оказаться так далеко от своих собратьев.
– Под водой?! – ошеломлённый этой возмутительной небылицей Эстебан рывком поднялся, но тут же рухнул и покрылся испариной. Слабость в теле всё ещё единолично владела им. – Что ты несёшь? – возмущаясь, испанец похлопал ладнью по насыпному полу, – Вот же твёрдая земля. Как я могу быть под водой?!
– Остынь, – старик повелительно вскинул руку, словно совсем не боялся разгневанного испанца, – Я вижу, как ты вспыльчив и горяч. Лучше вспомни-ка, человек с корабля, последние дни видел ли ты что-то необычное? Может даже своими глазами узрел тланчану, русалку по-вашему?
Русалку. Видел, дьявол её дери! Глазами видел, руками трогал.
Мало ему проблем было с той хвостатой сеньоритой, теперь попал к какому-то безумному старику и вынужден слушать его сказки.
– Видел значит, – догадался лекарь по выражению его, Эстебана, лица, – А раз видел, значит не должен удивляться словам о подводном царстве.
– Но… – возмутился квартирмейстер, – Мы же на земле. Вот же она вокруг. За стенами жилища я слышу щебет птиц, да шелест листвы…
– А ты думал тланчаны живут в глубоководных гротах? Или на затонувших кораблях? Нет, двуногий человек, наше царство окружено куполом. Пузырём, если угодно. Здесь, мы похожи на вас, людей. Дышим как вы, ходим как вы и так же как и вы занимаемся любовью. Однако за пределами купола мы меняем свой облик. И до сегодняшнего дня ни один двуногий ничего не знал о нашем мире.
Эстебан моргнул раз. Моргнул другой.
Всё больше склонялся к мысли, что сошёл с ума. Помутился рассудком и спит где-то в хмельном забытьи.
Сейчас он проснётся, увидит перед собой французского товарища и расскажет ему про свой нелепый сон. Дюран потом, разумеется, поржёт от души, даст глупое прозвище или просто обзовёт тупой акульей задницей.
И будет, как раньше. Как всегда было.
Или нет?
– Иш-Чель привела тебя к нам, – после недолгой паузы, продолжил старик, – Если её отец позволит тебе говорить с ней, она ответит на твои вопросы.
Покачав головой неверяще, Эстебан нервно хмыкнул.
Молоденькая ундина с ультрамариновым хвостом, вероятно, и есть та самая Иш-Чель.
Ну, что ж, русалочка. Будем знакомы.
Глава 6
Вечерняя заря была пронизывающей, ярко-красной, как спелый плод томата. Свет бил по глазам, прожигал. Даже сквозь закрытые веки проникал в самую душу.
По крайней мере, так казалось Иш-Чель, поскольку таким же алым цветом полыхал её стыд.
Но она намеренно не опускала занавесь. Смотрела в окно и наблюдала за солнцем, что освящало Кулуакан внутри подводного купола, повторяя в точности движение земного небесного светила.
Иш-Чель была щедра на дерзкие выходки. Ей, дочери касика, всё сходило с рук. Немногие женщины могли похвастаться таким же обилием авантюр. Редко кто из мужчин имел настолько богатую коллекцию диковинных вещей, скрупулёзно добытых с затонувших кораблей.
А Иш-Чель имела!
Отхватила добротный кусок разбитого зеркала, хранила три астролябии, компас, хронометр, складной нож, карманные часы на цепочке, – которые, разумеется, не работали, – уцелевший кусок карты, корешок от книги, медный кубок, здоровенный кинжал и ржавый мушкет с превратившимся в камень порохом.
Всё это богатство тланчана выпросила у вождя-отца, а кое-чем разжилась и сама в одну из счастливых вылазок с разведывательным отрядом за пределы купола.
О, то был благословенный день! Иш-Чель так отчаянно просила у родителя позволения отправиться к затонувшему судну, что касик, не выдержав, разрешил. Назначил внушительное войско охранения своей любимой, – и единственной! – дочери, а посему, когда весь этот табор нагрянул на дохлый полуразвалившийся шлюп, опытные воины разведки позволили избалованной тланчане забрать весь приглянувшийся трофей.
Вождь полагал, что на этом его кровиночка успокоится, но ошибся. Иш-Чель пожелала поступить на обучение в кальмекак, школу для подводной разведки, чтобы наравне с мужчинами исследовать океан и, самое главное – подниматься на поверхность для наблюдения за настоящими двуногими людьми.
Дочурка настаивала, спорила, препиралась, торговалась. Вцепилась зубами в эту свою безумную идею и с неуёмной прытью упрашивала родителя.
Но кальмекак не посещали женщины.
Не покидали кулуаканские девы подводного купола дальше чем на пол-легуа.
Не спорили с отцами, обличенными властью, в конце концов!
Благоразумные тланчаны, достигшие своего двадцатилетия, послушно выходили замуж и с большим энтузиазмом одаривали мужа отпрысками, а родителей – внуками. И на сей раз капризы Иш-Чель остались без внимания. От касика русалка получила твёрдый отказ.
Подводный мир опасен даже для самых ушлых и пронырливых. Хищные рыбы, ядовитые морские змеи, острые кораллы – это всё равно, что человеку уйти одному далеко в дремучие джунгли. Не сожрут, так что-нибудь непременно откусят.
Для Иш-Чель всё казалось игрой, забавной авантюрой, увлекательным приключением. Она возомнила себя бесстрашной, решила, что с ней уж точно ничего не могло случиться и, услышав злополучное «нет», в тот же день проворной ставридой удрала из поместья вождя.
Ну, что ж, теперь спеси у неё поубавилось.
В руках алчных моряков она оказалась беззащитна и бесконечно уязвима. Несколько часов в тесной бочке с прелой от юкатанской жары водой, да в душной комнатёнке отрезвили её, раскрыли неприглядные грани жестокой реальности. Засияла ярким светом родительская правота, запоздало пришло осознание.
От того теперь и жгли глаза закатные лучи солнца, напоминая русалке о её наивности.
Страшный кошмар, что она испытала на том человеческом судне, стал для Иш-Чель суровым жизненным уроком.
Но великий Тлалок милостив!
Тланчана отделалась лёгким испугом, что в том совершенно безвыходном положении казалось с родни самому настоящему чуду.
Чудом и было.
С чего вдруг тот хмурый человек, что собирался её не то зарезать, не то продать, вдруг резко изменил свои планы и вздумал помогать ей? Тот единственный двуногий, чьё лицо русалка накрепко запомнила.
И голос.
Повелительный тон, отдающий приказания. Громкий рявк, которым моряк осадил шутника и низкий шёпот, которым просил «замолвить словечко перед хозяином морей».
Однажды до ушей Иш-Чель долетело слово, которое, по слухам, люди использовали в своём обиходе – куртуазный. Что оно значило, тланчана не понимала, но слово казалось таким вычурным, таким забористым, так оно звучно перекатывалось на языке, что хорошенько врезалось в память.
Тот человек с корабля, по её мнению, был именно таким – куртуазным. Именно так его хотелось живописать.
Иш-Чель понимала: моряк намеренно пошёл против более влиятельного и сильного сородича. Зачем и почему – вопрос интересный. Но бросить в беде странного, противоречивого и бесконечно куртуазного двуногого дочь вождя не смогла.
Теперь сидеть Иш-Чель взаперти в родительском поместье, да передвигаться по городу исключительно в окружении плотного кольца охраны.
И поделом.
Сама виновата, глупая.
Едва солнце зашло за горизонт, тланчана отошла от окна. Полотно с узорчатой вышивкой грузно опустилось, в светильнике с тряпицей, щедро пропитанной кокосовым маслом, затанцевал огонёк. Моргнул приветливо, отражаясь в диковинных вещицах, компасах, астролябиях и половинке разбитого зеркала.
Иш-Чель расплела смоляные косы, распустила ремешки сандалий, да присела на мягкий топчан.
Светильник погасить не успела.
Снаружи кто-то закопошился, зашуршала тяжёлая ткань оконной занавеси, один прыжок – и в проёме показался тот самый моряк, которого сердобольная тланчана, – не приведи Тлалок, чтобы узнали как именно! – притащила в Кулуакан. Заметив побледневшую от испуга Иш-Чель, мужчина спешно приложил палец к губам.
– Тихо, не пугайся! – человек вскинул руки в капитулирующем жесте, – Ничего не сделаю, поговорить хочу.
Тланчана медленно кивнула. Визит, конечно, неожиданный, но от чужеземца не исходило опасности.
– Стар я уже залезать в окна к прекрасным сеньоритам, – перекинув ноги, моряк резво спрыгнул, но, не заметив уступ, налетел коленом, – Ну здравствуй, Иш-Чель, рад видеть тебя в добром здравии, – потирая ушибленное место, комично прокряхтел он.
Пожилой лекарь выболтал человеку имя русалки. Что ж, тланчана тоже помнила, как обращался к моряку его товарищ.
– И ты здрав будь, Тиен.
Глава 7
Три дня квартирмейстер провалялся варёным угрём в хижине пожилого целителя. Ещё три дня – угрём варёным притворялся. Выходил из лачуги, шатаясь, и привалившись к стене наблюдал за поместьем местного вождя.
По меркам Эстебана, рафинированного андалузца, Кулуакан оказался вовсе не селением, не деревушкой, как испанец думал раньше, а самым настоящим полноценным городом. Не родная Севилья, конечно, но размах впечатлял. Здесь каменные постройки внушительных размеров соседствовали с дикими джунглями, поместья высшей знати располагались близко к жилищам ремесленников, вокруг город обхватывала река, где за её пределами труженики-землепашцы выращивали маис и обитали в примитивных глинобитных мазанках.
В слова безумца-целителя верилось с трудом. Вместо тёмно-синих вод, косяков мелких рыбешек или огромных размером с дом китов над головой светило самое обыкновенное солнце, а вместе с ним лениво скользили пушистые, как перина, облака. Жара стояла невыносимая. Тропическая, липкая, как в парнике.
И вокруг всё было сочно и зелено. Пёстро, живо и звучно. Чего стоил только настырный изумрудный квезаль, который, сидя на ветке, повадился чирикать ранним предрассветным утром, будя всю округу.
Не бывает так в пяти тысячах лиг, – легуа, это же лига? – под водой.
Старик Ицамна определённо держал Эстебана за дурака. Толком ничего не объяснял, а за ответами спроваживал.
Увидеть бы эту Иш-Чель. Если она действительно русалка, как заявляет сумасшедший дед, то пусть объяснит как он, Эстебан, сюда попал и как сможет вернуться обратно.
Квартирмейтер не был пленником, но люди правителя за ним внимательно следили. Именно поэтому испанец усиленно изображал недомогание. Оседал на землю, прямо у входа в дом и из-под полуприкрытых век примечал, когда у молчаливых наблюдателей «пересменки».
У соседнего строения, – где, как выяснил моряк, жил уважаемый тланчанин, перьевых дел мастер, – безобидный слуга скрупулезно обтачивал кремний. За монотонной работой этот низкий коренастый мужичок зыркал украдкой на Эстебана и продолжал с видом увлеченным точить один единственный кремниевый нож целые сутки.
Таких «тихонь» квартирмейстер насчитал около десятка и все они миролюбиво занимались своими делами, упорно прикрываясь безразличием и отсутствием интереса к диковинному гостю. Вот только счастливый случай расставил всё по своим местам: возле жилых построек заметили пантеру. Голодная и опасная животина подобралась слишком близко к домам и визжащая от страха женщина заставила воинственных стражей переполошиться.
Вот была потеха, когда безобидный заточник, что сутками мусолил кремниевый нож, вдруг поднял куцую хлопковую тряпицу, выудил оттуда огромную дубинку с лезвиями по краям и бросился в атаку на забредшую к своему несчастью дикую кошку.
С дисциплиной у русалочьего племени было неплохо. Хреново – с организацией. На подозрительный источник шума сбегались всей толпой, оставляя без охраны уязвимые дыры.
Этим квартирмейстер и воспользовался, решившись на тайное рандеву с новой знакомой. Поджёг соломенную крышу, какого-то мелкого сарая с помощью солнечных лучей и увеличительного стекла, а потом слинял из дома Ицамны и дежурил под окнами русалочьей принцессы. Ждал, пока суровый охранник в шкуре ягуара отойдёт отлить…
Говорить с Иш-Чель Эстебану запретили. Вернее, дали понять, что на приватный разговор с царственной особой он может не рассчитывать. Кулуауанцы, разумеется, знали о его самоотверженном подвиге, были ему благодарны, даже пригласили на какой-то праздник, где, по слухам, он мог получить аудиенцию вождя, но закон есть закон. Какой отец позволит подозрительному малознакомому мужику свидание с его незамужней наследницей?
Эстебан это хорошо понимал. Так было везде. Все отцы одинаковы. Хоть с Юкатана, хоть с Эспаньолы, хоть со стольного Мадрида.
Расположение принцессиных окон квартирмейстеру выболтал лекарь. Целитель вообще очень любил молоть языком не по делу. Чаще говорил про свои травки и припарки, но кое-что поведал о правящей семье и дочери вождя в частности.
Красавица-тланчана обитала на втором этаже и, по счастью, под её окном рос здоровый тропический палисандр. Вот по этой щербатой громадине квартирмейстер взобрался, – такелажная он крыса в конце концов или кто? – и одним не самым, правда, удачным прыжком оказался в покоях упомянутой так много раз Иш-Чель.
И, раздери дьявол, это была она!
Длинноволосая русалка с глазами-миндалинами и двумя, – двумя! – человеческими ногами. Сидела на топчане в окружении ротанговой мебели, да ещё какой-то хренотени, вроде как корабельного старья, и глазами хлопала ошарашенно.
– И ты здрав будь, Тиен, – самообладание царственная хвостатая вернула в одночасье и, похоже, к диалогу была расположена.
Иш ты, запомнила, как окрестил меня лягушатник. А я, дурак, гадал, понимает она по-нашему или нет.
Эстебан пришёл сюда за ответами. Рисковал чёрт знает чем и жизнью в первую очередь. Вряд ли правитель-папаша обрадуется пронырливому чужаку, что околачивался средь ночи в покоях дочери. Но добравшись до вожделенной цели, вдруг замер. Застыл в оцепенении.
Выходит старик не врал? А иначе глаза мои меня предали. Вот же она, морская ундина, сидит на топчане и смотрит на меня выжидающе.
Квартирмейстер хотел спросить её, где он? Как попал сюда? Не умер ли он и не сошёл ли с ума? Почему над головой небо и жгучее солнце, а не гигантский китовый хвост? Где конец и край волшебного купола, о котором говорил старик? И, наконец, как ему попасть обратно в мир родной и привычный?
Но вспомнил вдруг, как нелюбезен был с Иш-Чель на борту «Люсии». Как руки заломил, да угрозами сыпал. Как ей поплохело в одночасье и как дрожала она, когда он нёс её к трапу.
Поэтому в опасном для него положении, в утекающем времени, в окружении стражи за стеной задал совершенно странный, иррациональный вопрос:
– Как ты, Иш-Чель? Теперь с тобой всё в порядке?
