Текст книги "Подводная конкиста (СИ)"
Автор книги: Вита Марли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 11
– Располагайся, Человек, – слуга отодвинул полог и пропустил Эстебана вперёд, в его новое жилище.
– Я буду жить здесь? – моряк недоверчиво осмотрел комнату, – В этой… пристройке?
Резиденция вельможи, которого Аапо назвал «хранителем писаний» размерами значительно уступала поместью правителя. Самого высокопоставленного тланчанина Эстебан так и не увидел – слуга проводил испанца к невысокому строению, что располагалось, на небольшом отдалении от хозяйского дома и имело собственный отдельный вход.
То была одноэтажная пристройка или маленький флигель, – именно так квартирмейстер охарактеризовал бы будущее место обитания. При невеликих размерах домишко обладал всеми положенными удобствами и был оснащён диковинными изобретениями, которых доселе испанец не видал.
– Наш тональпокуи посчитал, что здесь уважаемому Человеку будет удобнее, – как бы объяснил слуга такой странный выбор размещения.
И проще избавиться, ежели чего…
Единственное окно занавешивалось шторкой из тонких тростниковых прутьев, которую можно было поднять или опустить, свернув в рулон. За окном – горный пейзаж. Далёкие очертания снежных вершин.
Приятный вид, ничего не скажешь. Всяко лучше, чем у Ицамны глядеть на хмурного соседа.
В жилище находился низенький стол, приземистое сиденье с подушками, плетеный сундучок, каменный очаг, куда в дни особо холодные и дождливые складывали поленья, ротанговое кресло и огромный топчан со множеством стёганых одеял.
Мягких. Куда более удобных, нежели промятый тюфяк в лекарской хижине.
Идеально выбеленные известью стены смотрелись пустовато. Так и подмывало водрузить над лежанкой распятие Христа или образ Девы Марии.
– Желает ли Человек отправиться в бани? – вопрошал Аапо, не стирая с лица учтивой улыбки.
А ты как думаешь, юнец? Портки мои с рубахой от соли и пота уже, поди, накрахмалились.
Слуга, однако, мысли Эстебана как будто прочитал и поспешил добавить:
– Я непременно приготовлю тебе баню, Человеческий Господин, но позволь прежде всяких дел показать тебе клозет, где ты можешь справить нужду.
Квартирмейстер так и крякнул. Не уж то он, по мнению этого Аапо, с ночным горшком не управится?!
Юноша поманил испанца вглубь дома, отодвинул шторку, разделявшую комнату с соседней каморкой, показал на полукруглую чашу из белого мрамора и объяснил:
– Это сосуд для справления нужды. Когда ты облегчишься в него, подкрути вон ту трубку, и струя воды смоет все через дырку в днище.
– И, куда вода всё это вынесет? – воскликнул ошеломлённый срамным русалочьем изобретением квартирмейстер, – В сад? Или… в пруд?
Эстебан припомнил, что видал по дороге к флигелю небольшой прудик. Маленькая купальня так и манила в прохладу своих вод, но теперь после собственного предположения моряк брезгливо поморщился.
– Нет-нет, что ты! – хохотнул слуга, позабавившись наивностью чужеземного гостя, – Все испражнения вода уносит по специальной трубе прочь из дома в выгребную яму. Одна труба служит для подвода воды в дом, другая – для смыва из поместья. Все дома в квартале вельмож так или иначе связаны системой подачи воды и канализацией.
Чудеса! Слыхал я о строительстве частных водопроводных сетей у англичан. Звучало, как выдумка. Жаль, не дошёл до Севильи этот благостный прогресс.
– А вода, – указал квартирмейтер на кран, – Откуда она берётся?
– Её проводят из источника близ самого большого сенота Ах-Чаан, – Аапо аж раздулся от гордости, – Если тебя мучает жажда, Человек, то знай, эту воду можно пить без опаски. Здесь, – юноша указал на известняковый цилиндр посреди трубы, – Бытовой фильтр. Его крошечные известняковые поры довольно малы, чтобы пропускать воду, но достаточны для того, чтобы задерживать грязь, песок и мелкие камешки.
Эстебан аж присвистнул.
Эти тланчане не знают, откуда брать железо, но по части водной инженерии они явные мастера. И да, надо бы запомнить название сенота. Как он там говорил? Ах-Чаан.
– Я дам тебе время, Человеческий Господин, чтобы ты сделал все положенные тебе дела. И жду тебя во-о-он там, – слуга подошёл к окну и указал на низкое полукруглое строение, – У бани. Не беспокойся, сменные вещи и ткань, чтобы убрать с тела лишнюю влагу, тебе предоставят.
С этими словами учтивый юноша ещё раз вежливо улыбнулся, а затем, низко поклонившись, вышел.
Оставшись наедине с собой, квартирмейстер устало опустился на топчан и закрыл лицо ладонями.
В то, что он, Эстебан Альтамирано, оказался обласкан вдруг местным вождём и все удобства получал задарма, верилось слабо. С другой стороны, чем жалкий безоружный человечишка мог воспрепятствовать правителю и его вассалам? Хотели бы убить – убили, хотели бы пленить – пленили.
Хотели бы вернуть на поверхность – вернули.
Горькая мысль остро полоснула.
Квартирмейстер вспоминал записи юкатанского епископа Диего де Ланда, где тот подробно описывал туземный божественный пантеон и чудовищные ритуалы с человеческими жертвоприношениями.
Может для того меня лечат, кормят, да в баньке парят? Чтобы чистого и красивого потом того… В подарок местным Богам?
Эта мысль показалась здравой. Мучительной, но правдоподобной.
Это, что ж выходит, Иш-Чель слукавила? Сказала, мне не причинят вреда, а сама…
Эстебан досадливо мотнул головой.
Русалочка невольно внушала ему доверие. Он сам не понимал почему, но верил ей. Не походила она на коварную пособницу дьявола.
Это всё потому, что красивая! Да, да, увидел я красивую девку и поплыл, идиот. О русалках же какие байки ходят? Моряков очаровывают, корабли на острые рифы заманивают. С проста ли такие сказки? Вот я и повёлся. Сам за ней в море сиганул, а теперь тут. Не то пленник, не то жертва.
Квартирмейстер подошёл к окну, глянул на полукруглое глиняное сооружение, что служило у местных баней и, постучав ногтями по подоконнику, решил:
А знаете что, сеньоры-тланчане? Хрен я к вам чистеньким пойду. Хотите режьте, топите или вешайте, буду смердеть, как последний пропойка и пусть ваши Боги, или кто у вас там главный, мною подавятся.
Глава 12
– Ай-йа, я всё жду тебя, а ты, оказывается, здесь, Человеческий Господин! – всплеснул руками Аапо. – Неистовая жара Кулуакана сморила тебя, но пойдём со мной! Куда лучший отдых ты получишь, будучи в чистоте, да после славного ритуала парения.
Эстебан полулежал на топчане, подложив под голову стопку одеял. Руки он воинственно скрестил на груди и, прищурив глаз, слугу милостиво выслушал. Совет, однако, нахально проигнорировал. Лишь, поёрзав, примостился ещё удобнее, всем своим видом демонстрируя нежелание куда-либо идти.
Бедолага Аапо так и вертелся угрём вокруг заупрямившегося гостя. Обходительно деликатничал. Почтительно лебезил и угодничал. Уговаривал, как дитя малое – всё без толку.
Испанец был твёрд и непоколебим. Нахохлился, как воробей, и фыркал из-под окладистых усов.
– Смилуйся, гордый Человек, – заволновался юноша, – скоро хранитель писаний, достопочтенный господин Чак, закончит свои дела и велит мне привести тебя. Он накажет бедного Аапо. Да-да! – для пущего убеждения парень активно закивал. – Узнает, что твой покорный слуга не исполнил своих обязанностей и велит Аапо наказать!
– Скажу, что ты всё сделал превосходно и заслуживаешь высшей похвалы. – в нарочито флегматичной манере ответил Эстебан. – А зачем этот твой господин Чак вдруг пожелал видеть меня?
– Как зачем? – Аапо комично раскрыл рот. – Так разве не должен хозяин почтить своего гостя? Разве не положено знать, кто пригласил тебя в свой дом?
Квартирмейстер еле слышно усмехнулся.
– И почему же хозяин дома сразу не явился? – из уст испанца прозвучало так, будто бы он благородный дворянин и требует к себе особого отношения. – Не показал свою, так сказать, резиденцию?
– Наш тональпокуи – занятой тланчанин. – терпеливо объяснял Аапо, – каждый день он учит детей благородных господ истории нашего славного и очень древнего народа. Знал ли ты, Человеческий Господин, что Кулуакану уже больше тысячи лет?
Нашёл чем удивить! Севилью построили в Древнем Риме как некогда крупный портовый город Гиспалис. При большом желании можно поискать руины времён давно ушедшей империи.
– Занятия с детьми и отроками хранитель писаний не пропускает никогда, – продолжал слуга, – считает свою науку самой важной! Великий тональпокуи ни при каких обстоятельствах не прерывает своих лекций.
Известное дело! Каждый учитель причисляет свой предмет к дисциплине архизначимой.
– Здесь, в своём доме господин Чак хранит рукописи великих тланчан: свитки, кодексы, слоистые фолианты. Некоторые писания так ветхи, что рассыпаются прямо в руках. А наш тональпокуи научился бережному обращению с этой древней реликвией и всю свою жизнь посвятил изучению старых архивов.
– А учит он только отпрысков благородных вельмож? – испанец приподнял одну бровь, не заметив, как резко сбросил маску безразличия, – Простой народ не знает своей истории? Сам то ты писать, читать умеешь?
Аапо помялся, кашлянул в кулак, глаза скосил и ответил сконфуженно:
– Нет, Господин, я – не умею. Мне не положено…
У квартирмейстера тут же взыграла совесть. Обидел мальчонку, а сам, можно подумать, высокоинтеллигентный столичный франт. Учился кое-чему, да лучше всех наук знал, как натягивать ванты. Такие умения не даст ни один гувернёр с жабо да бантами на туфлях. А слуга то по-испански балякает! Где ещё хвостатый пацан мог научиться, если не с наставником за партой?
– Ладно, полно тебе стыдиться, – привстав, Эстебан похлопал юношу по плечу, – подумаешь, не умеешь. Эка невидаль – закорючки рисовать! Ты, как я погляжу, неплохой управляющий. И по-нашему хорошо болтаешь. Вон как лихо распоряжения давал…
Хотел испанец подсластить свою грубость примитивной лестью, да не успел. С улицы послышался окрик служанки на непонятном квартирмейстеру наречии. На язык местных похоже.
– Господин Чак ждёт тебя. – ещё сильнее расстроился Аапо, – Занятие окончено. Позволь, Человеческий Господин, проводить тебя в его кабинет.
* * *
С первого взгляда показалось, что историк и хранитель писаний читал газету. Эстебан сразу подумал о печатном издании «Торговой почты Испании и ее Индий». Эта газета выходила в Мадриде дважды в неделю – по понедельникам и четвергам – и быстро стала авторитетной прессой в среде испанской буржуазии.
Но то, что держал в руках господин Чак, газетой быть не могло.
Историк листал пожелтевший лист бумаги из коры фикуса, сложенный гармошкой, с начертанными на нём уродливыми носатыми мордами, упорядоченными в столбцы. Иногда среди прочих знаков мелькала расписная картинка вполовину такой страницы, кое-где возле значков стояли точки, короткие или длинные чёрточки и красная разделительная полоса.
Сам вельможа сидел на низкой подушке, скрестив, как мавр, ноги, за таким же низким плетёным из лозы столом. Вместо арабского тюрбана, который в представлении Эстебана полагался бы этому «истинному мавру», историк носил высокую причёску, собранную в хвост, и головной убор, украшенный красными хлопковыми жгутами да тонкими полосатыми перьями. Эта конструкция комично торчала из под русалочьей «газеты», как чубатая верхушка ананаса, и оказалась первой деталью, которую заприметил квартирмейстер.
Тланчане-простолюдины носили длинные волосы до плеч, иногда собирали в низкий хвост. У этого на голове росла целая пальма.
– Человеческий Господин приветствует тебя, наш великий тональпокуи! – громко возвестил Аапо.
Историк оторвался от чтива, свернул педантично «гармошку» своих священных писаний и внимательно оглядел нерадивого гостя.
Видок мой оценил, не сомневаюсь.
Мысленно усмехнувшись, квартирмейстер выдержал бесстрастный взгляд хозяина поместья и, как велел слуга, повторил положенные слова приветствия.
– С милостью Тлалока, – хранитель писаний сделал взмах рукой, повелевая слугам удалиться, – ты стал моим гостем, двуногий человек. Для меня большая честь принимать в своём скромном жилище благородного спасителя чтимой нашей Иш-Чель, наследницы великого касика.
Какая, однако, неловкость выступать в роли спасителя! Сам я Иш-Чель в бочку посадил, сам выпустил. Уж не знаю, которую из версий русалочка озвучила своему царственному отцу.
– Всего ли тебе хватает, дорогой гость, всем ли ты доволен? – сощурился тональпокуи и от его глаз разбежалась мелкая сеточка морщин.
Интересно, сколько ему лет? Не пожилой, но и молодым назвать трудно. Тело его выглядит крепким, хоть и скрыто широкой туникой и штанами, а вот физиономией походит скорее на сушёный абрикос.
– Всего полно. Благодарю. – спохватившись, ответил Эстебан. – Ваши Боги будут довольны.
– Боги? – лицо историка вытянулось в недоумении, – У нас есть лишь один Бог – великий Тлалок, повелитель воды и распределитель дождя. Кому как не нам, тланчанам, чтить его? На твоей родной земле не так? У вас, у двуногих, много богов?
– Нет, конечно нет, – квартирмейстер стушевался. Думал, что знал об этих хвостатых хоть что-то, но опять попал впросак. – Я – христианин и Бог у нас один. Великий Создатель, Творец Неба и Земли.
… и ещё чёрт знает каких подводных царств….
Господин Чак выпрямился во весь рост, подошёл к стеллажу и вложил «русалочью газету» аккурат в зазор между такими же жёлтыми гармошкообразными листами.
Поворачиваться ко мне спиной не боится. Но… что это?
Прищурившись, испанец заметил знак на шее вельможи.
– Это поэтому у вас там, – забыв о положенной учтивости и каком-никаком этикете, квартирмейстер бесцеремонно показал пальцем на свою шею, – поэтому у вас на теле изображение этого вашего… Тлалока?
– О, – хранитель писаний вскинул брови от удивления и одобрительно кивнул, – так выходит тебе известен символ нашего Бога? Отрадно! Ну, что ж, тогда ты наверняка заметил, что каждый тланчанин, достигший совершеннолетия, с гордостью носит знак Создателя Воды.
У Иш-Чель такой был. Помню. Выходит, никакая это не тайна. Рисунок на шее – просто обязательный атрибут благочестия, как у христиан крестик?
– Ну что ж, двуногий человек, раз тебе известен наш Создатель и в моей резиденции тебе «всего полно», – процитировал Эстебана тональпокуи, – тогда позволь лично передать тебе приглашение касика на празднование Начала Дождей. Ты услышишь наши песни, увидишь танцы, насладишься поэтической декламацией и получишь шанс выразить почтение нашему вождю.
– Я… э-э-э… – испанец в миг растерялся.
– Рекомендую человеку всё же не пренебрегать баней и скромными нашими нарядами, – историк посмотрел на Эстебана с укоризной, – а то, чего доброго, правитель сочтёт это проявлением недоверия.
Глава 13
Праздник Начала Дождей, о котором упоминал хранитель писаний, был посвящён не столько самим осадкам, выпадающим из облаков, сколько началу огородно-полевых работ. Основной пищей кулуаканцев, ровно как и аборигенов с поверхности, был маис. Тланчане называли его «золотом, дарующим жизнь», поскольку початок кукурузы был сродни хлеба – обязательным и самым главным продуктом жителей подводного царства.
Про себя Эстебан усмехался, мол скоро кукурузные лепёшки полезут у него из ушей – так часто его кормили этим нехитрым блюдом. Но любопытнее всего, что в качестве начинки тланчане предпочитали в большинстве своём рыбу – ничто так не выдавало в кулуаканце водоплавающего, как его гастрономические предпочтения.
Прямо сейчас квартирмейтер шёл по узким коридорам резиденции правителя прямиком в сад, где касик устраивал празднество для своих вассалов. Впереди гордо вышагивал господин Чак, вместе с женой и сыновьями, следом семенили слуги и замыкали процессию испанец со своим говорливым Аапо.
– Мы сажаем маис в начале месяца уэйтосостли, – трещал юноша и сиял при этом, как начищенный пятак. – Делаем палкой углубление, бросаем три-шесть зёрен вместе с семенами фасоли и тыквы, а потом засыпаем ямку движением ноги. – прямо на ходу Аапо продемонстрировал как именно, – Когда початок начинает созревать, мы заламываем его вниз, чтобы внутрь не попала вода и птицы не склевали зёрна.
Своим хорошим настроением юноша был обязан испанцу – Эстебан скрепя сердце согласился на посещение бани, а потом добровольно нарядился в тунику, штаны и сандалии, любезно предоставленные хозяином поместья.
Как выяснилось, Аапо был большим любителем «размять язык» и потому всю дорогу болтал без умолку. Возможно, так он пытался развлечь своего господина, – Альтамирано всё никак не мог привыкнуть, что кто-то его возвёл в ранг «господ», – а, может, просто обладал врождённой говорливостью.
– Через десять дней после посадки, – продолжал слуга, – когда маис не требует пристального внимания и тщательной прополки, объявляется начало игр в пок-та-пок.
– Что это ещё за тапо́к? – рассеянно спросил испанец.
Эстебан маялся.
Привыкший к безмолвному диалогу с самим собой, он быстро утомлялся от бестолковой трескотни. Однако, кроме Иш-Чель и паренька Аапо, никто более не проявлял к нему дружелюбия. Поэтому пустой разговор испанец нехотя поддерживал.
– О, ты не знаешь, Человеческий Господин, но это очень интересная игра. – закивал Аапо. – Благородные мужи Кулуакана состязаются в силе, ловкости и проворстве. Они перебрасывают каучуковый мяч с одного конца поля на другой и стараются попасть в кольцо, подвешенное на высоте, примерно, в полтора тланчанских роста.
– И всё? – фыркнул квартирмейстер разочарованно.
– В общем-то да. – пожал плечами юноша. – Есть, однако, один нюанс: касаться мяча разрешено только бёдрами и предплечьями.
Для лучшего представления Аапо растопырил локти, изобразив удар по невидимому мячу, и чуть было не заехал по лицу впередиидущему слуге.
– Движение мяча символизирует перемещение солнца и звёзд по небу, – увлечённый рассказом конфуза так и не заметил, – а противоборствующие команды инсценируют символическую борьбу дня и ночи.
– А как определяют победителя? Побеждает тот, кто попадёт в кольцо большее количество раз?
– Ты, верно, полагаешь, что пок-та-пок дело лёгкое. – слуга добродушно рассмеялся. – Но позволь развенчать твои заблуждения! Каучуковый мяч тяжёл настолько, что порой участники ломают себе руки или ноги. Попасть в кольцо – задача неимоверная. Были случаи, когда играли несколько дней подряд с перерывами лишь на ужин и сон до тех пор, пока в конце концов не объявлялся победитель.
За праздной беседой Эстебан не заметил, как полумрак ветвистых коридоров сменился широкой аркой с пышными жёлтыми гроздьями висячей акации. Сад правителя раскинулся не вокруг поместья, как предполагал квартирмейстер, а прямо посреди его резиденции в окружении белёных известью стен и многочисленных хозяйственных пристроек. Натуральный патио!
Только выполнен этот патио не на испанский манер, а с нарочитым местным колоритом.
Высокие деревья соседствовали с клумбами, цветами и растениями в глиняных горшках и кадках. Вдоль дорожек из мелкой мраморной крошки журчали фонтанчики и каждый подобный фонтан включал в себя фигурку местного божества, Тлалока, да так, что кое-где струи воды вылетали прямо изо рта глиняного изваяния.
Теперь квартирмейстер не сомневался – вся водная инженерия в резиденции касика была связана общим водопроводом и проведена по самым строжайшим расчётам.
По периметру сада располагались крытые длинные террасы, где приглашённые вельможи отдыхали в тени на молочно-белых топчанах. Опорные колонны террас были выкрашены красным цветом, а кое-где на стенах красовались узоры и символические изображения. Самым примечательным Эстебан посчитал роспись с фигурой орла, сидящего на колючей груше цветущего кактуса.
Сам правитель восседал в центре на возвышении. Статный, горделивый и царственный в плаще цвета индиго, закреплённом золотой брошью на левом плече. И пусть касик был уже немолод, в нём чувствовалась положенная властителю уверенность, мудрость и сила.
Комичной чубатой причёски, как у своих вассалов, он не носил. Густые чёрные волосы с тонкими нитями седины ему остриг придворный парикмахер, – не иначе, педант, – идеально ровным срезом длиной до плеч. Голову вождя венчала полукруглая диадема, инкрустированная нефритом и золотой чеканкой, в ушах касика – массивные серьги.
Несмотря на выраженный нос, тонкие губы и миндалевидные глаза, весь его облик в целом казался гармоничным. Правитель был красив. И достаточно раз увидеть вождя, чтобы понять – Иш-Чель и её царственный родитель имели схожие, неуловимые с первого взгляда, черты.
Процессия остановилась, господин Чак поприветствовал касика и пригласительным жестом велел квартирмейтеру подойти.
Велением хранителя писаний Эстебан опустился на колени и, трепеща перед могуществом местного владыки, ждал распоряжений вождя, как собственного приговора.
– Как тебя зовут, человек? – в громогласном голосе правителя звучало снисхождение.
– Эстебан Хулио Гарсия Альтамирано, сеньор. – из уважения к касику моряк назвался полным именем, не подумав, однако, как сложны могут показаться местным длинные испанские имена.
Впервые на памяти квартирмейстера тланчанин спрашивал его имя.
Возможно, никто не смел задать этот вопрос раньше самого вождя?
– Ну что ж, в таком случае я, Ицкоатль Тлилектик Акамапичтли Тлакаелель, – с иронией ответил правитель, – касик Кулуакана, правитель и советник великого тлатоани, приветствую тебя в наших землях.
Квартирмейстер тут же устыдился.
Уел меня русалкин папаша. Ицкоатль-Хрен-Пойми-Какойелель. Идиотом теперь себя чувствую.
Эстебан мазнул глазами по окружению касика, но дочери его поблизости не заметил. Не хотел перед Иш-Чель выставлять себя дураком.
– Чем наполнены часы твоего досуга, человек? – поинтересовался вождь.
– Ничем, правитель. Маюсь бездельем.
– Вот как, – тёмные брови взлетели вверх, – Каково же тогда твоё ремесло? Чем ты занимался на поверхности среди своих собратьев?
– Был сведущ в делах корабельных.
– Как любопытно. – потирая подбородок, заключил Ицкоатль. – Значит и корабль смастерить можешь?
– Корабль вряд ли. – признался Эстебан. – Эта громадина сложная. Его в одиночку, да без толковых инженеров и грамотных чертежей не построить. Но что-то небольшое, например, мелкую шхуну или бригантину могу попробовать.
– Превосходно! – кивнул касик одобрительно. – Что ж, наши лодки примитивны и мне было бы интересно посмотреть на твоё изобретение. Пожалуй, нашим инженерам есть о чём потолковать с тобой. Но пока – располагайся. Сегодня мы чествуем Начало Дождей. Раздели со мной трапезу да посмотри на чудесное представление. Надеюсь, сегодняшним досугом ты будешь доволен.
До последнего Эстебан ждал подвоха. Вот сейчас выйдут стражники, свяжут, арестуют, велят казнить или принести в жертву или ещё что-нибудь, о чём квартирмейстер не подумал.
Но вождь был дружелюбен. Даже заинтересован. Возможно, рано или поздно испанец сможет вернуться назад, на поверхность?
Вместе с господином хранителем писаний, Альтамирано занял одно из почётных мест. Слуги тут же поставили перед ним угощения, среди которых, – о чудо, не только рыба! – запечённое мясо тапира, тамале с индейкой, нарезка экзотических фруктов, покрытых сиропом из шоколада и тростникового сахара.
Мгновение спустя в центре сада раздался ритмичный стук барабанов. К ним присоединились трещотки, музыкальные раковины, нежные флейты. И к удивлению зрителей вышли прекрасные танцовщицы, дочери и сёстры знатных господ, среди которых самая главная партия отводилась наследнице правителя, прекрасной Иш-Чель.
Испанец на миг позабыл как дышать. Потянулся к сосуду с напитком из драгоценных для кулуаканцев какао-бобов, да в этой позе и застыл.
Среди безликих, абсолютно одинаковых в своей красоте тланчан, русалочка блистала. Как царица. Она ещё не сделала ни одного движения, не единого взмаха рукой, ни мелкого шага, на короткого хлопка, а Эстебан уже был глубоко и бесконечно ею очарован.
