Текст книги "Как пальцы в воде. Часть 2"

Автор книги: Виолетта Горлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Адель, так нагружать свой желудок углеводами с самого утра! – возмутилась мадам Виар. – Ты уже и так попала в группу риска! Или ты забыла о том, что уровень глюкозы в твоей крови превышает норму?

– Мам, не будь занудой! – Девушка картинно приподняла тонкие брови и облизала нижнюю полную губу. – Я помню, – чуть высунув изо рта острый розовый язык, она легко коснулась им серебристой выпуклой поверхности десертной ложки, – как и то, что превышение совсем небольшое. – Она замолчала, подождав, пока Нина поставит перед ней капучино.

– А ты хочешь поставить рекорд в показателях уровня сахара, а заодно – и холестерина? – отозвался брат.

– У отца до некоторого времени все с этими показателями было в порядке: сладостями и жирными продуктами он не злоупотреблял, занимался спортом. И что? – пожала покатыми плечами мисс Домье. – Это разве спасло его от рака поджелудочной железы? – резко спросила она. – Я фаталистка и умру той смертью, которая мне предназначена, вне зависимости от количества употребляемых мною десертов на завтрак, обед и ужин.

– Тебя, такую пухленькую, никто замуж не возьмет, – поддел, ухмыляясь Серж, с опозданием осознав отсутствие юмора в своей сомнительной шпильке.

– То-то я вижу, как ты в свой сороковник наслаждаешься семейным счастьем, – парировала его сестра. – А такие аппетитные, умные и богатые, как я, замуж выйдут всегда, если, конечно, захотят. Но у меня нет пока никакого желания обзаводится мужем и детьми. – Адель осторожно пригубила напиток, но несмотря на ее осмотрительность, кремовая шапка капучино оставила след на ее ярких от природы губах. – Мне живется и так в кайф. Зачем его обламывать раньше времени? А может, мы сменим тему? – сердито спросила она. – По-моему, у нас назрели более серьезные проблемы, чем результаты моих анализов. Но если вам эта тема очень интересна, то я могу сообщить, что количество уробилиногена в моей моче-6 миллиграмм на литр, что в пределах нормы. Меня, в принципе, не затруднит сбегать за остальными показателями жизнедеятельности моего организма, – она весело рассмеялась, но, заметив странное выражение лица своей матери, оборвала свой смех и спросила: – Что ты приготовилась нам сообщить, мам? Извини меня, ты все еще не можешь привыкнуть к моим шуткам. – Девушка кивнула в сторону брата. – Бери пример с Сержа… Смотри, с каким аппетитом он ест пудинг. – Невзирая на шутливый тон ее голоса, лицо Адель, внезапно нахмурившись, приобрело суровое выражение. – Я же вижу, Оливия, ты не знаешь как начать разговор. Давайте это сделаю я, – девушка чуть разозлилась, – как самая решительная в нашей пластилиновой семейке. – Она внимательно посмотрела потемневшими глазами на мать, а затем перевела твердый взгляд на переставшего жевать мужчину. – Вот что я надумала, – низким, чуть хрипловатым, голосом сказала Адель. – Давайте в конце концов пригласим этого детектива с его адъютантом. И просто послушаем их, посовещаемся, а уже в зависимости от предоставленной нам информации, приоткроем им карты ровно настолько, насколько это выгодно нам.

– Не знаю. У меня есть некоторые сомнения, – ответила мадам Виар.

– Касательно чего? – спросил Серж.

– Из-за возможной предвзятости этих молодых людей, – неуверенно пробормотала Оливия.

– Но если мы будем растягивать это сомнительное удовольствие от своих мазохистских шатаний в бесплодных попытках узнать это точно – можем опоздать, как в случае с Лорой, – глухим и слегка поникшим голосом заметил Серж, сразу же вспомнив заразительный смех и огромные темные глаза женщины, которая могла бы стать его женой.

– Серж прав. У нас нет другого способа узнать, насколько эти двое будут честны, – лукаво улыбнувшись, согласилась Адель. – Хотя даже встреча с ними не может гарантировать правильной тактики наших дальнейших действий.

Оливия задумчиво отпила остывший чай, чуть недовольно сморщив нос и поставив чашку на место. Можно было бы налить горячий напиток, но женщина вдруг поняла, что уже почти не ощущает вкуса еды. Какой тогда смысл что-то менять?

– Да, пожалуй, другого выхода и вправду нет, – ответила мадам Виар. – Они еще в Кальви?

– Ну а где же им еще быть? Ты же слышала: они растеряны и не знают, что делать дальше. У них и остается только надежда на разговор с нами. И завтра они придут в твой офис, маман, как миленькие, – решительно сказала девушка и добавила: – Машина их стоит на стоянке у отеля. Дружок этого детектива богат, вот они и не дергаются, бухают поди. – Взяв чашку с уже «поникшим» капучино, она глотнула напиток и откусила кусочек пирога, зажмурившись от удовольствия и тщательно прожевав, спросила: – Кстати, Серж, что там наш компьютерщик нарыл на этого рыжего панка?

– Адель, не употребляй ты, этот сленг. Ты же в школе работаешь, – вновь устало возмутилась ее мать, но скорее следуя привычке, уже даже не пытаясь хоть как-то повлиять на свою дочь.

– Могу я расслабиться хотя бы дома? Мам, ты отстала от жизни навсегда, – чуть громче, чем следовало бы, воскликнула девушка.

Мадам Виар расстроенно вздохнула.

– Оливия, это бесполезно, – скептически заметил Серж и снисходительно повел плечами. – Ты же ее знаешь. Не обращай внимания… у нее еще не закончился пубертатный период в умственном развитии. Это физически наша Адель выглядит как мамаша Кураж… только без детей, – насмешливо добавил он.

– А ты хоть помнишь, как она выглядела? – не скрывая обиды, спросила девушка, подумав про себя, что в скором времени жестоко отыграется на брате.

– Не помню, как ее описывал Бертольт Брехт, но я себе ее представлял примерно так.

– Хм… не думаю, братец, что у тебя здоровая фантазия. Может, старина Фрейд прав?

– Ты хочешь продлить беседу на эту тему? – резко перебил ее мужчина. – Мне рассказывать или продолжим наши препирательства?

– Нет. В следующий раз, – раздраженно бросила Адель.

– Рассказывай, Серж, – попросила мадам Виар, мельком взглянув на изящные часики и подумав, что их трапеза непозволительно затянулась.

– Итак, – начал мужчина, взяв свой блокнот, лежащий на столе, рядом с бокалом для воды. Открыв его, он прочитал: «Фрэнк Тодескини, тридцать два года, родился в богатой семье, но никогда не афишировал этот факт. Проживает в аристократическом районе Лондона. Его предки входили в совет директоров фондовой биржи с момента ее основания. Фрэнк получил образование в сфере компьютерных технологий, но себя никак не проявил. Работал по контрактам, но подробности узнать не удалось, как, впрочем, и многое другое. – Серж поднял голову от блокнота и продолжил: – Учитывая, что молодой человек ранее безвылазно сидел дома, сутками на пролет, по-видимому, за компьютером, можно предположить, что играет на бирже, возможно, через подставных лиц. Но недавно он решил все же попробовать поработать и ничего лучшего не придумал, как попытаться стать помощником частного детектива, хотя не обладает для этого даже минимальными знаниями и навыками. – Он вновь опустил взгляд на блокнот. – Никогда не был женат, гетеросексуал, хотя постоянной подружки не замечено. Умен, тщеславен, склонен к риску. Меломан, циник и игрок. Не равнодушен к спорту, но безразличен к религии, политике… – Нахмурившись, Серж добавил: – Честно говоря, что-то больше узнать об этом типе нам не удалось.

– Но не будет же этот Марк таскать его за собой в качестве бесполезного компаньона, – скривив пухлые красивые губы, риторически заметила девушка.

– А этот Фрэнк не может быть хакером? – задумчиво спросила мадам Оливия.

– Вполне. Но ты же знаешь, что у нас применяется мощная и комплексная защита от взлома: криптографическая, встроенные брандмауэры и системы IDS, сканеры безопасности, контроль целостности данных. Видишь ли, если бы не существовало антихакерских программ-мир накрыл бы компьютерный апокалипсис, – подытожил свои пояснения Серж и, подумав, добавил: – И если бы не эти контрмеры-многие бы могли пострадать, и мы в том числе.

– Но мы же не занимаемся промышленным шпионажем, – заметила мадам Виар.

– А вторжение в частную жизнь? – возразил ее пасынок. – Да не беспокойся, если бы что-то пошло не так, мы бы об этом уже знали. Наши компьютерщики не зря получают свои немалые деньги.

– Как и наши психоаналитики? – язвительно спросила Адель.

– Ну, извини, человека иногда сложнее «взломать», чем компьютер. – Серж, вновь нахмурив широкий лоб, неуверенно предположил: – Даже, если он и хакер, то, скорее всего, не особо продвинутый.

– Так что в этом отношении я могу быть спокойна? – чуть нервно спросила мадам Виар.

– Оливия, если бы все было так легко, то в полиции вместо детективов орудовали бы хакеры. Нет, неофициально, конечно, этот факт имеет место быть, но не так масштабно, как можно предполагать.

– Ну хорошо. Так и сделаем. Завтра отошлем им после обеда приглашение… – несколько рассеянно сказала женщина и замолчала, задумавшись.

– А куда? – озабоченно спросил Серж.

– Еще не знаю. Надо кое-что уточнить.

– А что там в нашем «клубке целующихся змей»? – отозвалась молчавшая все это время Адель. По-моему, Элизабет все сложнее управляться со своей семейкой, да и другим, так сказать, близким окружением?

– Судя по тому, что мне известно, каждый из них преследует свои личные цели, и предполагать создание какой-то мощной коалиции, направленной против миссис Старлингтон, – смешно. Но меня немного волнует другое. – Мадам Виар напряженно стиснула пальцы рук, лежащих на ее коленях. – Я до сих пор не понимаю, какую игру ведет Кристиан Стюарт.

– А что тут непонятного? Он хочет выиграть тендер на реконструкцию старого рынка и всей территории, прилегающей к нему, – недоумевая, ответил Серж.

– Это понятно, – досадуя, проговорила женщина и устало прикрыла глаза. – Какой способ он может применить в этой борьбе?

– Ну… не магию, очевидно, – нервно заметила Адель. Ей уже надоел разговор и девушке не терпелось покинуть террасу, чтобы заняться своими делами, которые ей казались более важными, нежели планы Стюарта. – Какое это имеет значение для нас?

– Может иметь, Адели, – решительно ответил Серж. – Мистер Стюарт-известный любитель нечестной борьбы. И он мог задействовать для достижения своих целей мисс Кэмпион.

– А потом по каким-то причинам ее убить? – перебила его девушка.

– Почему нет? – ответил мужчина.

– При помощи магии? – скептически спросила мадам Оливия.

– Странно, что вы, являясь женщинами, сбрасываете со счетов этот вариант. На самом деле талантливый гипнотизер или целитель-а особенно сочетание определенных способностей в одном человеке – дают возможность организовать убийство так, чтобы его невозможно было бы раскрыть.

– Это очень сложно, – заметила Адель.

– Да. Но исключить такой вариант нельзя! – резюмировал Серж.

– Но мы же не расследуем смерть журналистки! – возмутилась мадемуазель Домье. – Зачем нам это обсуждать?

– Тебе совсем не интересно? – поникшим голосом спросил Серж.

– Наверно, не в такой степени, как тебе, – резко парировала Адель. – Вот и занимайся этим, если больше нечем заняться! У нас другая цель! Правда, мам?

– Адель, думаю, что все произошедшее может иметь отношение к нашим задачам, и этот факт нельзя игнорировать.

– Мам, а зачем нам вообще вмешиваться во всю эту историю? Нам что? Денег не хватает?… Или дополнительных проблем? – Девушка даже не пыталась успокоить свое нервное возбуждение.

Оливия вдруг побледнела, почувствовав боли в сердце, поэтому не сразу ответила своей дочери.

– Нет, мы не можем оставаться в стороне. К счастью или к сожалению, но эта, как ты выразилась, история касается людей, которые мне небезразличны, – жестко, как отрезала, ответила женщина. – Тем более я многим обязана своему погибшему брату. Так что дискуссию на эту тему считаю закрытой. А если тебя, Адель, эта тема не интересует, никто и не принуждает тебя участвовать в наших действиях.

Девушка почти спокойно отреагировала на эту отповедь своей матери, почти не изменившись в лице; только твердо поджатые губы и чуть сузившиеся потемневшие глаза говорили о ее досаде.

– Что ж, пойду заниматься своими делами, – ровным голосом сказала онати, улыбнувшись несколько надменно, встала из-за стола, добавив к сказанному: – Надеюсь, свежие новости не обидят вас долгим ожиданием.

Мадам Виар огорченно вздохнула, но тоже, скорее привычно, нежели в искреннем сожалении. Серж молча поднялся и последовал за сестрой, задумчиво теребя мочку золотистого уха. Мадам Оливия, вновь взглянув на часы, недовольно покачала головой, но осталась сидеть за столом.

– Что-то еще, мадам? – участливо спросила домработница.

– Нет, Нина, спасибо. Мне тоже уже пора. – Солнечный луч, выискавший щель в тенте, осветил мягкую улыбку женщины. «Что ж, – подумала она, – предстоит новый раунд борьбы. Мне не привыкать. Жаль только, что он будет с собственной дочерью».

Тем временем мадемуазель Домье поднялась в свою гостиную, располагавшуюся в левом крыле особняка. У девушки был выходной, и таких дней в году у нее было немало. Адель, к сожалению своих родных, относилась к своей работе весьма специфично. Администрация и педагогический состав билингвальной школы-интерната работали исправно в те периоды, когда мадемуазель Адель отсутствовала, хотя ее деятельность в последнее время касалась только школьной библиотеки. Когда-то она не очень-то утруждала себя процессом познания научных дисциплин, но все-таки окончила биохимический факультет университета, однако преподавательская деятельность ее отнюдь не привлекала. И поначалу девушка стала работать в качестве неофициального помощника директора школы, коим являлся ее брат. Но в школе Адель снискала себе плохую славу, ее откровенно боялись, и нередкие приезды мадемуазель Домье с целью контроля состояния школьных дел, могли уложить некоторых, не совсем здоровых, преподавателей на больничную койку. Такая ситуация безмерно расстраивала мадам Виар, и та настояла на том, чтобы дочь перешла на другую работу. Адель выбрала школьную библиотеку, впрочем, продолжать свою инквизиционную политику в отношении окружающих она не перестала.

Девушка придирчиво рассмотрела свои ногти: маникюр нуждался в обновлении, да и цвет волос давно уже пора изменить. Хотелось новизны и в своей внешности, и в своих ощущениях. Неплохо было бы пообщаться с этими детективами… выглядят они очень даже ничего. Дело никогда не мешало мадемуазель Домье забыть о том, что она чрезвычайно обольстительна и может составить счастье понравившемуся ей мужчине, но не более чем на пару месяцев. Постоянство в отношениях между мужчиной и женщиной Адель считала признаком ограниченности; и у нее пока не было случаев, когда не исполнялись ее желания. Может, по той причине, что мужчины в своем большинстве, также как и эта девушка, предпочитали секс без всяких обязательств.

Она прошла в свою туалетную комнату, чтобы освежить легкий макияж. Сережки – «жемчужная слеза»– идеально подходили к овалу ее лица и подчеркивали белизну зубов. Затем девушка направилась в гардеробную комнату, чтобы переодеться к выходу. Домашнее платье черничного цвета из тонкой шерсти слегка обтягивало ее – чуть широкие, если сравнивать с современными представлениями о женской фигуре – бедра. Красивые лодыжки были слегка загорелые, а одну из тонких щиколоток украшала цепочка из белого золота, сверкающая в солнечных лучах брильянтовым напылением. Своими параметрами она напоминали женственную фигуру Мерелин Монро, сводившую с ума миллион мужчин и даже ставшую своего рода брендом. Адель обладала более стройными и длинными ногами, чем незабвенная кинодива, но тем не менее мадемуазель Домье сознательно копировала походку звезды экрана.

Для поездки в Корте девушка выбрала шелковую рубашку цвета мяты и сине-зеленую юбку из плиссированного шелка. Придирчиво оглядев себя в зеркало, Адель осталась довольна своим внешним видом. Захватив клатч из крокодильей кожи на длинной цепочке и надев полуоткрытые туфли на пробковой платформе, она спустилась в гараж к своей любимой коралловой «феррари».

Мадам Оливия видела из окна, как уезжает ее дочь, с которой они давно перестали быть близки. Когда-то Адель делилась с матерью своими секретами, но эти времена уже канули в Лету. Чувство глубоко огорчения уже давно сформировали в сознании женщины какой-то болезненный шрам, отзывающийся в ее душе не переходящей болью.

За весь период взросления Адель мадам Виар испытывала обычное беспокойство и тревогу, возникшие у нее еще в момент понимания своего интересного положения; (будучи беременной Жюльетт, она не испытывала подобных ощущений). Впоследствии ее старшая дочь никогда не доставляла ей каких-то особенных переживаний, и Оливия до некоторой поры даже гордилась ею, как, впрочем, и Сержем, хотя в какой-то момент, не так давно, Жюльетт изменилась, и не в лучшую, по мнению женщины, сторону.

… Она и Патрик очень хотели ребенка, и их молитвы были услышаны. Старшая дочь родилась здоровым и удивительно красивым младенцем. Или им так казалось? Тем не менее Жюльетт росла очаровательным ребенком: улыбчивой, смешливой и любознательной. Супруги и сын Серж не чаяли в ней души. Жесткий в делах бизнеса, Патрик буквально таял на глазах, когда общался с дочерью и, надо сказать, та отвечала ему взаимностью. Спустя год год после рождения Жюльетт Оливия поступила в университет Корте на факультет биохимии. Тем временем бизнес ее супруга развивался на Корсике весьма успешно. Патрик купил небольшое поместье и перестроил старый особняк в современную виллу. Серж учился в частной школе-интернате, в пригороде Грасса. Все складывалось замечательно. Оливия нашла общий язык с Сержем и очень скучала по пасынку, резко повзрослевшему, но не утратившего своего обаяния. Молодая женщина с жадностью погрузилась в учебу; в воспитании Жюльетт ей помогала тридцатилетняя гувернантка. Девочка росла смышленым и умным ребенком. После окончания университета мадам Виар стала активно помогать своему супругу в его бизнесе. А вскоре она поняла, что вновь ждет ребенка. Адель тоже родилась здоровым и очаровательным ребенком. Но семейная идиллия продлилась около тринадцати лет: в какой-то момент у Патрика начались проблемы со здоровьем; свой страшный диагноз мужчина скрывал до того момента, когда уже маскировать свои внешние изменения было весьма сложно. К сожалению, обратился он к врачу достаточно поздно, и уже что-либо предпринять было просто невозможно. Однако этот мужественный человек и перед смертью пытался работать и быть в курсе всего происходящего как в бизнесе, так и в семье. Его смерть стала для многих невосполнимой утратой, но больше всего уход месье Домье ударил по его старшей дочери. Жюльетт в тот момент вступила в сложный возрастной период, и обрушившееся на юную девушку горе, не могло не сказаться на ее характере и поведении. Она стала очень замкнутой, хотя это обстоятельство не помешало Жюльетт проявлять агрессивность, упрямство и раздражительность по отношению к окружающим ее людям. Правда, спустя несколько лет девушка смогла смягчить эти качества и поменять такое негативное восприятие внешнего мира. Впрочем, как сейчас думала мадам Виар, Жюльетт просто смогла хорошо скрывать свой цинизм и эгоцентричность: она так легко надевала на свое лицо улыбку радушия, будто наносила ее с ежедневным макияжем. Но постоянно прятать свои истинные чувства под маской доброжелательности невозможно, и люди, хорошо знавшие мадемуазель Домье, иногда могли ощутить на себе ее жесткость, надменность и даже презрение. Впрочем, благодаря природному уму и воспитанию Жюльетт редко афишировала свое превосходство над окружающими в совсем уж нарочитой форме. Осознание того факта, что к ней испытывают любовь только мать и брат, совсем не огорчало девушку. Она хорошо окончила факультет биохимии университета, но продолжать свое обучение на кафедре не захотела, и уж тем более ей претила сама мысль о преподавании в школе (детей мадемуазель Домье не любила). Однако административная деятельность ей нравилась. Став совладелицей школы-интерната при монастыре Святой Анны, Жюльетт почувствовала интерес к предпринимательской деятельности и в этой сфере достигла немалых успехов, проявив коммерческую хватку вкупе со своей жесткостью и решительностью. В общем, мадемуазель Домье была довольна своей жизнью, а то, что ее взгляды и личностные качества не нравились ее матери… это, собственно говоря, проблемы самой Оливии.

И сейчас мадам Виар в который раз спрашивала себя: почему ее любимые девочки стали такими циничными и равнодушными? В чем заключалась ее материнская вина? Старания женщины развить в своих дочерях общечеловеческие ценности и моральные принципы оказались бесплодными. Но разве она сама постоянно соблюдала их в своей жизни? Пыталась, но не всегда у нее получалось следовать собственным принципам и общепринятым правилам нравственности в нашем, так сказать, гуманном социуме. А разве он действительно гуманен, полон добра, любви и гармонии? Нет, конечно. Однако имела ли она моральное право вносить в этот мир и свою толику разрушения посредством обмана, хитрости и зла? Не имела, но делала это, хотя и пытается теперь замаливать свои грехи благотворительностью (крупные пожертвования стали обязательным аспектом деятельности Оливии). Самое плохое состояло в том, что ее дочери не были по-настоящему близки между собой – мало того, они не испытывали друг к другу любви. Такие разные и такие одинаковые: Жюльетт, умеющая хорошо скрывать свое пренебрежение к окружающим, холодная и равнодушная, и Адель, не считающая нужным маскировать отсутствие в себе таких качеств, как сострадание и доброта. В современном мире формы выживания человеческой особи претерпели принципиальные изменения, и ее дочери впитали в себя, как губка-влагу, не самые хорошие черты этой новой технократической эпохи. Вероятно потому, что и общечеловеческие ценности тоже изменились – стали в порядке другие правила и приоритеты: виртуальное общение и секс, однополые браки, различные формы семейных отношений, а отсутствие гуманности – вообще и милосердия – в частности, становятся нормой. И немалое количество людей задаются вопросом: почему бы не исповедовать Зло и не служить Ему, коль именно оно постепенно овладевает миром? А что в результате будет с человечеством? Так это когда еще будет?… А что будет с собственной душой? Так это неизвестно… Может, и Там есть Зло? Главное, чтобы Сейчас, в эту минуту, было в кайф… Что делать с людьми, запрограммировавших себя на саморазрушение?… Оливия не знала. Она не знала, что делать со своими дочерьми… как тут управиться со всем миром?… Да и надо ли? Если люди этого хотят… Одни вопросы… Может, Жюльетт и Адель правы, обвиняя ее в заскорузлости мышления? Да, наверно. Видимо, поэтому, в некоторых ситуациях мадам Виар чувствовала себя, как девственница на мужском стриптизе.

Оливия тяжело вздохнула и провела по своим волосам тонкой, до сих пор изящной, но уже слегка тронутой пигментацией старости рукой, как будто пытаясь стереть из своих невеселых размышлений совсем уж мрачные мысли. «К работе нужно приступать с желанием и оптимистичной установкой», – печально подумала она и… расплакалась впервые за столько лет.

* * *

Как мы и ожидали: почти никакой важной информации наш кейлоггер (электронный шпион) не сообщил, но кое-какую, весьма удивившую нас, новость узнать все же удалось. Оказывается, Кристель Ферра была знакома с Энн Старлингтон! Судя во их скудной переписке, мы сделали вывод, что девушки познакомились в США. Хотя чуть позже меня поразила другая информация, повергнувшая меня то ли в шоковое состояние, то ли в тяжелый транс, впрочем, точно парализовавшая мои органы чувств на некоторое время.

До этого, последнего, известия, у меня было вполне хорошее настроение. Я заказал ужин в номер и вышел на балкон. Вечерняя Ницца завораживала своими яркими красками и праздничным флером. Бухта Ангелов сияла мириадами разноцветных огней и, казалось, что не может мир, где царит такая безмятежная красота, погрязнуть в отвратительных пороках, чудовищных преступлениях и ужасах войны. Но долго размышлять на эту тему я не смог: мозг попытался проанализировать факт общения двух совершенно разных девушек, и логический вывод был очевиден: Энн вдруг стала интересоваться театром и познакомилась с актрисой на какой-нибудь киношной или театральной тусовке.

Надо было обсудить эту догадку с Фрэнком, и я возвратился в гостиную, где мой приятель сидел, развалившись в кресле, попивая виски с содовой. И вот когда Тодескини сделал несколько глотков, закрыв глаза и откинув голову на спинку кресла, он и выдал сногсшибательную новость:

– Странно, а она мне не говорила, что знакома с Кристель. Хотя почему она должна была мне это сообщать?

– Кто она? – совершенно офигев, спросил я и сел на всякий случай в кресло.

– Энн.

– А ты что, знаком с мисс Старлингтон?

– Ну определение «знаком «это, пожалуй, сильно сказано. – Фрэнк открыл глаза и, приведя голову в исходное состояние, посмотрел на меня, как обычно, цинично улыбаясь, и произнес:

– Я просто переспал с ней. Один раз. Разве это знакомство?

– Да, пожалуй, это отнюдь не знакомство, – автоматически сказал я и растерянно умолк, пытаясь хоть немного склеить разбившиеся мысли. Тодескини тоже молчал, но он был в полном порядке: даже весел и почти трезв; и я поначалу подумал, что Тодескини надо мной просто издевается.

– Знаешь, Фрэнк, это – какая-то плохая и даже неуместная шутка. Ты на глазах теряешь остроумие и чувство меры.

Тодескини устало вздохнул и, вновь откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.

– А я и не шучу, мой друг. Что было, то было, – монотонным голосом произнес мой приятель.

– А почему ты мне об этом не говорил раньше?

Фрэнк закашлялся, и теперь ему уже пришла очередь выражать свое недоумение:

– Марк, а с какого-такого перепугу я должен рассказывать о своей сексуальной жизни? Если я начну описывать тебе свои интимные истории, нам придется прервать наше расследование на очень большой промежуток времени.

– Но Энн?…

– Послушай, я же раньше не знал, что она знакома с Кристель. А то, что Энн – дочь миссис Старлингтон… так и что с того? У меня были подружки из более аристократических и знаменитых семейств.

Я не мог спокойно переварить эту новость и тоже решил немного себя успокоить небольшой дозой виски.

Постучали в дверь. Фрэнк открыл официанту, вкатившему тележку с нашим ужином. Пахло изумительно, но мне почему-то расхотелось есть. Однако начав клевать овощи, я почувствовал возвращение аппетита; и, медленно поглощая салат, стал раздумывать о том, что нам этот факт может дать. Тодескини, чуть насупившись, тоже ел молча, по-видимому, он решил таким образом продемонстрировать свое недоумение из-за моей реакции на свое признание. И надо заметить, мой приятель был прав. Какое, собственно говоря, мне дело, с кем он развлекается в свободное время? С Энн или еще с кем-то? Но, чтобы быть честным, придется признать, что услышав эту новость, я почувствовал укол ревности, хотя никаких прав на это у меня не было. Или обычное чувство собственности, без всякой на то логической подоплеки? Просто Энн когда-то была в меня влюблена… и по этой причине я решил, что теперь она будет питать ко мне безответные чувства всю свою жизнь? Конечно же, я был неправ, и Фрэнк совершенно в этом не виноват, и это мне было хорошо известно!

Доев салат, я перешел к рыбному блюду. Прожевав тающую во рту запеченную форель, я попросил Фрэнка рассказать о знакомстве с Энн поподробнее и, конечно же, не имея в виду их сексуальные забавы.

Тодескини мне поведал следующее.

Как-то мой приятель-хакер решил отдохнуть от трудов праведных и взять длительный тайм-аут; он быстро влился в тусовочную жизнь богемы – «тяжелые» будни рожденных в богатстве и роскоши, благо знакомых в этой среде у него было немало.

Тогда он отдыхал в Каннах и пошел с каким-то своим приятелем в клуб, где и познакомился с Энн. Так получилось, что они провели ночь вместе. А совсем недавно Фрэнк с Максом Адлером отправились в паб и встретили там Линду Доэрти с ее кузиной Энн. Девушки, похоже, выясняли отношения, но, заметив знакомых мужчин, изобразили взаимную благожелательность. Посидев минут двадцать в пабе, Макс с Фрэнком пригласили девушек на ужин в «Harry`s Bar» – закрытый частный клуб, расположенный в центре Мейфэйера, где компания славно повеселилась. Адлер увлекся Энн, Фрэнку, честно говоря, было все равно, он ни с кем не собирался развлекаться в постели. Тем не менее мисс Старлингтон дала четко понять Максу, что ей интересен Тодескини. Под утро Адлер, вызвав такси, отправил Линду домой. А Фрэнк и Энн поехали к хакеру домой, но увлеклись разговором и о сексе даже не вспомнили. Вообще, когда у них случилась близость в первый день знакомства, Тодескини был очень удивлен и даже ошарашен: девушка совсем не была похожа на любительницу быстрого секса после почти что шапочного знакомства. Еще больше мой приятель изумился, поняв, что Энн-девственница! И она его нагло использовала, чтобы исправить этот «недостаток»! Тогда в отеле, Каннах, утром они расстались довольные проведенной ночью; насущные физиологические потребности были выполнены к их обоюдному удовольствию, и желание девушки не продолжать отношения абсолютно совпадало и с намерениями хакера. Фрэнк был рад, что может спокойно вздохнуть: редко ему приходилось проводить время с дамой, которая не пыталась с ним встретиться еще раз. Что же касается Энн… он подумал, что, может, женщинам каким-то образом мешает их девственность. Кто знает их психологию, кроме них самих? Очевидно, не было бы дискомфорта – не рвалась бы девушка таким образом лишиться невинности.

Помолчав, я спросил у Фрэнка:

– И тебе нравится Энн?

– На мой вкус, слишком худая, – ответил Тодескини, скривив губы в скабрезной ухмылке. – Кости тощих женщин немного натирают мне кожу, – манерным тоном аргументировал он.

Немного поразмыслив, я сказал:

– Тебе для дела все-таки придется изменить своим принципам.

– Что ты имеешь в виду? – испуганно спросил Фрэнк.

– Успокойся, я не собираюсь предлагать тебе переспать с дюжиной монашек, я же не садист. Понимаешь, мы должны подобраться к мобильнику Энн и поставить на него программу-шпион и шпион для восстановления данных… или кейлоггер на ноутбук. В общем, чем больше, тем лучше, – уже уверенней предложил я и, заметив облегчение, отразившееся на лице приятеля, спросил:

– Ну что? Я вижу: ты успокоился.

– Меня радует, что ты не садист. – Он поднялся. – Я сейчас. – И Фрэнк прошел в туалет, а на обратном пути налил себе и мне еще по порции виски с содовой.

– Продолжай, – сказал он, – подавая мне бокал и усаживаясь в кресло. – Не понимаю, зачем нам это?