Текст книги "Как пальцы в воде. Часть 2"

Автор книги: Виолетта Горлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Обеспокоенная тревожными раздумьями девушка повернулась на другой бок… что же предпринять… устроить ранний подъем – непозволительно: при недосыпании начинаются головные боли, поэтому заснуть вновь было бы очень желательно, тем более что репетиция в театре сегодня назначена на вторую половину дня, и у нее масса времени, чтобы хорошо отдохнуть; но ей была страшно даже погрузиться в дрему: вдруг ужасный сон имеет продолжение и финал, далекий от хэппи-энда. Спустя минут десять сложных раздумий Кристель немного успокоилась, однако стоило ей чуть вздремнуть, как вдруг какой-то шум пробился сквозь зыбкую пелену сна, вновь окатив ее сознание новой волной панического страха. Она замерла, напряженно вслушиваясь в относительную тишину и всматриваясь в сереющую тьму уходящей ночи. Но испуганное сердце, казалось, переместилось в область ушей и громко колотилось там, эхом отзываясь в висках и мешая отличить реальные звуки от физиологических проявлений стресса.

Прошло некоторое время. Осторожно, словно боясь кого-нибудь разбудить, Кристель напряженно приподняла верхнюю часть своего затекшего тела и посмотрела на светящейся циферблат будильника: жестокий механизм ехидно показывал пять часов. И этот фактор помог ей взять себя в руки. Решительно, но также тихо, она открыла ящик прикроватной тумбочки и вынула оттуда газовый баллончик – не бог знает, какое оружие, но хоть что-то. Странно, она всегда была смелой и даже слегка бесшабашной. Эти качества помогли ей выжить в приюте и в актерской школе – террариуме сплошных талантов и гениев, а театр – просто психиатрическая клиника, куда попадают все вышеозначенные сверх одаренные личности в период сезонного обострения.

Все эти мысли и нелегкие воспоминания раззадорили Кристель, вселили в нее такой бойцовский дух и ярость, что она уже даже хотела кого-нибудь встретить на своем пути и приложить к этому неизвестному, ставшему причиной ее страха и унижения, всю свою внезапно возникшую агрессию и злость. Такого она ни от кого не потерпит!

(Но мужчину, действительно хотевшему проникнуть в ее квартиру, остановила вполне серьезная, но весьма пошлейшая причина – за ужином он имел слабость переесть жирных устриц. А ведь некоторые физиологические позывы организма поэтому и называются приступами, потому что внезапны; так что у несчастного мужчины в тот момент было только одно, но жизненно важное и абсолютно неотложное желание, и в поисках возможности его осуществления он метался, как раненый зверь, по лабиринту многоквартирного дома. Сбылась ли мечта этого незадачливого фаната молодой актрисы? Скорее всего-да, так как поутру в одного из домов квартала Пастера ничего особо криминального, вроде трупа, обнаружено не было… но вот уборщица, занимающаяся уборкой третьего подъезда, некоторое время разговаривала сама с собой весьма громко и совсем не лицеприятно.)

… Кристель обошла свою небольшую, но уютную квартиру. Следы пребывания кого-нибудь постороннего отсутствовали. Вполне успокоенная, но раздраженная и сонная она нацепила мягкие тапки, теплый халат и поплелась на кухню пить кофе.

Крепкий кофе с сахаром и молоком, теплая булочка с маслом и клубничным конфитюром придали сил, бодрости. Настроение Кристель улучшилось, и даже раздражение почти улеглось.

Приснился кошмар! Разве в первый раз? Ну послышались какие-то звуки, что из того? «С чего я стала вдруг такой пугливой?» – расстроилась она. Но что-то все же заглушало доводы рассудка: слишком много непонятного стало происходить в ее жизни; и объяснений им пока не было. Кристель редко чего-либо боялась, хотя не очень-то любила тайны и любую недосказанность. Если она обнаруживала что-то необъяснимое для себя – конечно, не в проявлениях законов квантовой механики, теории относительности и других научных дисциплин – пыталась найти истину своим умом. В конце концов она успокоила себя тем, что при появлении дополнительных странностей сразу постарается что-нибудь предпринять. Стоит ли волноваться раньше времени? Как Скарлетт О`Хара, она подумает об этом завтра или послезавтра, а может, и вообще не придется морочить себе голову.

Достаточно успокоившись, Кристель отправилась принять душ. Зайдя в ванную комнату, девушка сбросила с себя халат и пижаму и в процессе своего постепенного раздевания стала подсматривать за своим отражением в большом овальном зеркале. Она не страдала нарциссизмом, но будучи актрисой, чрезвычайно трепетно относилась к своей внешности, а кроме того, всегда пыталась анализировать и запоминать свой образ в сочетании с определенными, невербальными, проявлениями каких-либо эмоций. Эту привычку девушка приобрела давно, лет в тринадцать, когда в первый раз прочитала роман Сомерсета Моэма «Театр», тогда же она и решила стать актрисой, поэтому невольно стала подражать Джулии Ламберт, героине книги.

Девушка в зеркальном отражении, в общем-то, ей нравилась, несмотря на ее чрезмерную худобу и почти полное отсутствие женственности. Угловатая и высокая, с маленькой грудью и худыми бедрами, зато с длинными ногами и неординарным лицом, обрамленным густыми волосами цвета черного винограда… просто созданная для подиума, мечта кутюрье. Коротка стрижка открывала точеную шею и яркое лицо с безупречной, очень светлой кожей, четко очерченными высокими скулами, огромными синими глазами, аккуратным носиком и чуть великоватым ртом.

Кристель не была наделена классической красотой, но яркой индивидуальностью она была одарена сполна. В ее внешности, характере и поведении отражался взрывной коктейль холерического и сангвинического темпераментов, хотя доминирующим был все же холерический. Очень энергичная, артистичная, пластичная и музыкальная она не могла не вызывать к себе повышенного интереса и всеобщего внимания. Когда Кристель покидала какое-либо общество, казалось, что с ее уходом в том образовывался вакуум. Но иногда ее бывало слишком много, и зная эту свою особенность, она пыталась себя «дозировать».

Девушка нередко проявляла дерзость и прямолинейность, но с возрастом природный ум и опыт суровой школы выживания Кристель смягчили ее резкость, научив дипломатии и мудрости; будучи по своей натуре доброжелательной и незлобной, она не шла напролом к своим целям, потакая желаниям, приходящим в ее честолюбивую и тщеславную головку. Не секрет, что многие служители Мельпомены, Талии и Терпсихоры считают: для достижения цели все средства хороши, хотя так думает немалое количество представителей и далеких от творчества ремесел.

Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Кристель не нашла особых последствий бессонной ночи, разве что, была бледнее обычного, но эту малость исправит контрастный душ; а вот корни волос в скором времени надо подкрасить. Природа наградила ее светло-русыми волосами, но очень темный цвет волос придавал ее облику большую выразительность.

Только встав под горячий душ, она поняла, что слегка замерзла. Жесткие струи воды смыли с нее остаточную сонливость, усталость и переживания, вызванные кошмарным сновидением.

Вытирая голову махровым полотенцем, девушка зашла в гостиную и уселась в кресло. Затем, оглядев самую большую и светлую комнату своего гнездышка, она довольно улыбнулась. Несмотря на тот факт что при оформлении этой квартиры актриса попыталась задействовать собственные представления о комфорте, здесь была заметна и работа хорошего дизайнера. Цвета коврового покрытия, мебели и обоев радовали ее взор ореховой и светло– салатовой гаммой с вкраплениями абрикосового и кремового. Причудливые светильники – одиночные и двойные бра – располагались на стенах в определенном порядке. Большие окна дарили много света, а вид Парижа, открывавшийся взору, – радовал взор; да и в целом интерьер квартиры создавал ощущение покоя и защищенности.

Кристель хотела было пойти на кухню и приготовить себе грейпфрутовый сок, как внезапно ее пронзил острый приступ головной боли. Ошеломленная она почти упала назад, в кресло. Спустя буквально пару секунд резкий спазм прошел, но девушка не успокоилась, вдруг вспомнив вчерашний вечер.

…Тогда она сидела в своей гримерной опустошенная, несмотря на переполнявший ее восторг и эйфорию от прошедшего волшебного действа, шквала аплодисментов и всеобщего восхищения… С ней всегда было так, казалось, что там, на сцене, Кристель оставила все свои жизненные соки, всю энергию и даже душу. Безусловно, колоссальный драйф, абсолютно ни с чем не сравнимый, но… где потом взять силы, чтобы снять грим, привести себя в порядок и отправиться домой. Очень хотелось есть, но не было энергии даже на это. Только спать. Ее личный театральный сезон начался недавно, пьеса, в которой она была задействована, отнюдь не нова; можно было бы играть уже и не с такой отдачей всей себя, перевоплощаясь и погружаясь в свою героиню без остатка, но девушка так вжилась в свою роль, что иногда ей казалось: Кристель исчезла, а есть Алкмена. Это она думает, спит, ест, улыбается…Такое нервное напряжение не может продолжаться долго. А ведь на сцене она еще совсем новичок, по сути, только начинает свою актерскую карьеру… И вот такой эффект! Самое плохое, что Кристель уже не могла заснуть самостоятельно, приходилось все чаще прибегать к снотворному, что совсем не есть хорошо… Так и до психушки – рукой подать. Что случилось? Ведь раньше, когда она училась в театральной студии, такого не было. Какие-такие у нее могут быть психические отклонения? В который раз черной ядовитой змеей в ее сознание закралась мысль, а может, это гены тихого или даже буйного помешательства ей передались от неизвестных родителей или родственников? Что-то нужно с этим делать. Вскоре скрывать это обстоятельство будет невозможно. Участившиеся головные боли, потеря аппетита… Ее худобу и так уже многие воспринимают не совсем адекватно. А режиссер напрямую спросил: «…уж не заболела ли ты? Может, заменить тебя на актрису из дублирующего состава?» Хорошо, что завтра другой репертуар: она сможет отдохнуть и позвонить мадам Виар. Только она сможет ей помочь, тем более что женщина давно обещала рассказать ей о ее родных…

Девушка окинула пустым взглядом свою гримерку, роскошные букеты уже не радовали ее, а их аромат раздражал и вызывал головные боли. Казалось, что Кристель окутывает какой-то ядовитый туман, и в черепной коробке полыхают молнии, пытаясь расколоть ее череп, как ореховую скорлупу. Не поднимаясь с кресла, актриса дотянулась до своей сумочки, упавшей на пол, и достала из нее небольшую упаковку с таблетками. Глазами она поискала воду и нашла бутылку с вожделенной жидкостью почти напротив. «Оказывается, даже этот элементарный процесс мне уже сложно сделать!» – с ужасом подумала Кристель. Запив болеутоляющую таблетку, девушка просидела в каком-то «ватном» трансе до тех пор, пока ее сознание не выдернула из этой ваты упавшая на пол бутылка воды.

Каким-то чудом она вызвала такси и добралась домой…

И вот сегодня-похожий приступ. Что ж, если есть проблема-значит, существуют и способы ее разрешения. Кристель клятвенно пообещала себе, что завтра же примет меры, тем самым успокоив свои душевные терзания. В конце концов можно, сославшись на плохое самочувствие, согласиться на замену. Впереди еще будет много ролей и спектаклей. Сейчас важно сохранить в норме психическое состояние и снять нервное напряжение… Интересно, а куда же она все-таки засунула свои черные кружевные трусики?

Глава 7

Рядом с живописной долиной Рестоника, где зеркальная амальгама горных озер меняет свой блеск от яркого изумруда до глубокого аквамарина, находится географический центр Корсики, город Корте. Когда-то этот город был столицей острова и резиденцией правительства независимой Корсики.

Неподалеку от этого города, южнее деревни Калакучча, среди корабельных сосен уютно устроилось скромное с виду владение: трехэтажная современная вилла с бассейном, теннисным кортом и коттеджем для прислуги.

В то утро стояла чудесная погода: на высоком синем небе – ни облачка, но жизнерадостность солнца не была чрезмерна по своей яркости, а приветливость прохладного ветерка не превращалась в назойливость отвергнутого любовника. Кроны сосен дозировано фильтровали активность солнечных лучей, чтобы те согревали, но не ослепляли своим светом компанию из трех человек, расположившуюся под светлым тентом, на просторной террасе, увитой зеленью. Кремовая скатерть, серебро и хрусталь-такая церемонность была отнюдь не исключительна: мадам Оливия Виар относилась к любому приему пищи с пиететом, хотя ее дети: пасынок Серж Дамьен, младшая дочь Адель Дамьен и отсутствующая старшая Жюльетт – не разделяли такого отношения женщины к трапезе и редко обходились без ироничных реплик. Несмотря на обычно здоровый аппетит всех присутствующих, в этот день их завтрак имел «лицо» скорбного, если не похоронного ритуала. И хотя тем для срочного обсуждения было немало, начало разговора странно затягивалось. Мадам Виар не могла понять, что случилось. Безусловно, она неплохо знала своих детей, а в особенности то обстоятельство, что они никогда не оставались пассивными в подобном случае, проявляя активность даже тогда, когда нужно было бы отдать прерогативу более опытным и зрелым собеседникам. Мадам Виар решила начать разговор после того, как миловидная прислуга Нина, работающая у них более пяти лет, подала им кофе с легким ягодно-творожным десертом.

Оливия, несмотря на свои пятьдесят пять, выглядела моложаво и энергично, хотя никогда не прибегала к каких-либо сложным косметологическим процедурам. Светло-русые короткие волосы женщины были уложены, но без той, особой, тщательности, которую демонстрирует стилист-парикмахер, пытающийся из каждой, даже повседневной прически создать свой неповторимый шедевр. Это же относилось и к ее макияжу, которого практически не было. На Оливии был светло-голубой брючный костюм, удивительно освежавший бледную кожу ее лица, весьма притягательное миловидностью своих черт и выразительностью больших голубых глаз. Казалось, возраст не отразился на их по-детски задорном и в то же время проницательном взгляде; да и от худощавой фигуры этой дамы веяло энергетикой молодости и оптимизма.

Двадцативосьмилетняя Адель совсем не унаследовала внешних черт своей матери, но эта девушка не очень-то была похожа и на своего брата Сержа, хотя гены их отца, отвечавшие за цвет волос и особенности пигментации кожи, очевидно, передались им обоим. Оба – рыжие, только у Сержа в оттенке волос преобладала медь, а у сестры – золото. А вот в цвете их глаз гены, вероятно, решили поиграть в контраст: у брата они были светло-карие, почти желтые, миндалевидной формы, а у Адель – темные, цвета спелого каштана, большие и слегка выпуклые. Кожа девушки была лишь слегка припудрена светлыми веснушками, будто чуть присыпана золотистой пыльцой; на ее брате меланин отыгрался и усеял кожу мужчины темными пятнышками, точками родинок, веснушек и их многообразными сочетаниями. На округлом, с правильными чертами лице невысокой и пухленькой Адель всегда сияла добродушная и смешливая улыбка. Долговязый брат с мускулистым телом и вполне симпатичным лицом улыбался редко. Черты его лица были резкие и даже жесткие. Однако всю эту вяло жующую троицу объединяло то, что первоначальное восприятие внешности каждого члена семьи не совсем соответствовало их индивидуальным личностным качествам, разумеется, в некоторых аспектах. Адель по своей натуре была намного жестче и увереннее своего брата, впрочем, и своей матери тоже. А Серж относился к созерцательно-философскому складу характера, и поэтому казался пассивным и мягким – если не сказать, ленивым. Мадам Оливия гармонично сочетала в себе решительность и практицизм, совсем не чуждые философии справедливости и добра. Но этот оптимальный баланс, а скорее, мудрость, женщина приобрела с возрастом благодаря своему жизненному опыту и каждодневному труду.

Когда-то молодая, умная и способная девушка собиралась сделать карьеру в фармацевтической сфере, чтобы продолжить семейное дело. Но неожиданно для всех, а прежде всего для себя, влюбилась в талантливого французского рок-музыканта, с которым познакомилась на каком-то рок-концерте в Лондоне. Элис, не взирая ни на свои планы, ни на чувства родных, уехала с Рене Виаром на его родину – «каштановое королевство «Корсики – в Кастаньиччи. Мать Рене приняла невесту сына не очень приветливо (своего отца молодой человек почти не знал), но все же благословила пару на создание семьи. И в 1975 году в приходской церкви Сент-Маргерит местечка Каркето произошло их скромное бракосочетание. Скромное, потому что со стороны невесты не было ни единого родственника, а со стороны жениха – его мать, несколько соседей и друзья Рени, нищие служители музы Эвтерпы. Сэр Уильям, отец Элис, вычеркнул некогда любимую дочь из своей жизни и запретил всякое упоминание о беглянке, его супруга, мать девушки, не дожила до такого проступка своей дочери. Генри Старлингтон, старший сын сэра Уильяма, любил свою младшую сестру, но он был еще слишком молод, поэтому не попытался умалить гнев отца.

Первые месяцы семейная жизнь молодых супругов протекала вполне счастливо. Край, в который попала Элис, разительно отличался от пейзажей родной Англии: каштаны высотой до шестидесяти пяти футов (20 м), давшие название среднегорью Кастаньичча, создавали удивительный по красоте ландшафт, и в то же время – дикий и неприветливый из-за крутизны гор. Весной каштановые рощи стояли в полном цвету, а осенью поражали разнообразием красок.

Элис, будучи привлекательной и трудолюбивой девушкой, устроилась официанткой в небольшой ресторанчик при гостинице Le Refuge в городке Пъедикроче. Рени со своей рок-группой гастролировал по небольшим европейским городам, но так и не достигнув признания и славы, молодые музыканты постепенно втянулись в глубокую наркотическую воронку. И в один из таких дней супруг Элис, попытавшись в очередной раз посредством химического яда достичь нирваны, переусердствовал в своих стараниях и остался в ней безвозвратно. На самом деле юная мадам Виар быстро успела разочароваться в своем муже, а его смерть даже отрезвила молодую женщину. Несмотря на то что она находилась в чужой стране, деля кров со свекровью, не испытывавшей к невестке теплых чувств, Элис почувствовала облегчение и радость от полученной свободы. Год после похорон молодая вдова носила траур, не позволяя себе никаких вольностей с гостями ресторана и постояльцами гостиницы; даже помогала своей свекрови оправиться после смерти Рене и после того, как арендовав скромное жилье, уехала из дома семьи Виар. А вскоре судьба наградила Элис неплохим подарком за ее стойкость, доброту и трудолюбие. «Подарок» выглядел вполне реально и физически ощутимо: золотисто-рыжие волосы, умные карие глаза на округлом, добродушном лице, небольшой животик и процветающий бизнес.

Месье Патрик Домье, парфюмерный коммерсант в третьем поколении, неоднократно приезжал на Корсику по делам своего бизнеса. Дело в том, что весной, в апреле и мае, остров покрывается благоухающим ковром маккии, источающим пьянящий аромат. Непроходимые заросли вечнозеленой маккии состоят из пахнущих пряностями растений и трав, таких как мирт, ладанник, дрок, розмарин, можжевельник и лаванда; и эти заросли покрывают больше половины острова. Такой природный океан сильных ароматов не мог не привлечь профессиональный интерес предприимчивого бизнесмена, не жалевшего средств, времени и сил на исследовательские разработки в сфере парфюмерии.

В один из похожих дней разведенный мужчина, воспитывавший малолетнего сына, приметил симпатичную и не по годам умную и серьезную девушку. Вскоре он знал об Элис почти все. А будучи человеком целеустремленным и предприимчивым, месье Домье окружил молодую вдову заботой и вниманием, не допуская при этом настойчивости и даже малейших намеков на более близкие отношения. Патрик был умен и знал, как строить свои отношения с женщинами, дабы достичь желаемого. Девушке понравился этот обаятельный и чрезвычайно эрудированный бизнесмен, хотя внешне мужчина был совершенно не в ее вкусе. Но первый семейный опыт мадам Виар – в какой-то степени неудачный – заставил Элис пересмотреть свои приоритеты на качества характера своего будущего мужа. Девушка перестала грезить о синеоких стройных брюнетах (одного такого было вполне достаточно) и скоро стала замечать, что месье Домье – очень симпатичный кавалер. И надо отдать ему должное: не каждый мужчина ради понравившейся ему дамы станет ограничивать себя в еде и выпивке, займется спортом – теннисом и бегом. Спустя полгода после знакомства счастливый и стройный Патрик Домье женился на Элис Виар, ставшей Оливией Виар. Девушка изменила свое имя, полагая, что с новым именем изменится и ее жизнь. Но фамилию своего первого мужа менять не стала по своим личным причинам, о которых рассказала Патрику, и тот вынужден был согласиться с доводами своей супруги. Оливия не перестала вспоминать своих родных, особенно брата Генри. Обида на отца прошла, и она надеялась, что через некоторое время будет прощена, а с прежней фамилией ее разыскать будет проще. И Генри Старлингтон действительно ее разыскал, но только после кончины их отца, сэра Уильяма. На момент встречи Оливии со своим братом, тот уже был женат. Как поняла женщина из разговора с Генри, его брак произошел почти по математическому расчету и, возможно, мог бы претендовать на идеальную семейную конструкцию… Если бы Элизабет, его жена, была мудрее и хотя бы иногда прикидывалась, что все же глупее своего супруга. Кроме того, Элизабет оказалась невероятно властной и амбициозной особой, и для Генри такого великолепия своей жены оказалась слишком много. Сила характера молодой женщины слишком подавляла утонченную и несколько рафинированную личность ее супруга. По истечению небольшого количества времени Генри смог организовать в противовес миссис Старлингтон свою тайную коалицию в лице своей сестры Оливии и ее семьи. Мужчина сообщил своим родным в Англии, что Элис давно умерла, прекрасно осознавая, что этой новостью никого, к сожалению, не огорчит: оставшиеся родственники, двоюродные брат и сестра Дэвид и Эмма Старлингтоны родились уже после побега Элис, да и выросли они достаточно эгоистичными, чтобы переживать из-за кончины какой-то виртуальной для них девушки, которую даже не упоминали в домашних беседах, а ее фотографий не было ни в одном семейном альбоме. Так и произошло: все были слишком заняты своими, вполне земными, в основном меркантильными, проблемами. В то время Элизабет проводила реорганизацию компании, и вся ее деятельность посвящалась работе. Надо было отдать ей должное: миссис Старлингтон, как никто другой в этой семье, радела не только о собственных интересах, она ставила перед собой более масштабные задачи, достигнув многого в этом отношении. Но а как иначе, если с самого детства жизненной установкой Элизабет стало известное высказывание Пита Райли: «Если ваши дела не становятся лучше, значит, они становятся хуже».

В завещании сэра Уильяма был один важный пункт: старик оставил 10 % акций компании будущему первенцу Генри и Элизабет, урезав при этом финансовые интересы Дэвида и Эммы. Через какое-то время основание для «важного пункта «было обусловлено появлением на свет божий Энн Станрлингтон, дочери Генри и Элизабет. Все шло, как и планировала миссис Старлингтон, да и ее супруг тоже был вполне удовлетворен своей жизнью. И будущее не предвещало никаких серьезных проблем, тем более – несчастья. Но в 1996 году мистер Старлингтон погиб в автомобильной катастрофе, впрочем, его жена стойко перенесла удар судьбы. У нее была работа, которой женщина отдавалась фанатично, даже с некоторым остервенением, и это обстоятельство незамедлительно принесло свои плоды: увеличились прибыли компании, и открылось несколько филиалов холдинга. А Элизабет стала подумывать о создании международного концерна, но затем обратила свое внимание на другие отрасли хозяйственной деятельности, в частности – на ресторанный и рекламный бизнес.

Оливию очень ранила смерть брата. Поначалу она даже заподозрила преступный умысел в его гибели, но ни полиция, ни нанятый ею частный детектив не нашли ни единого криминального следа в той автокатастрофе. Мадам Виар не стала раскрывать свое инкогнито, хотя ее супруг вложил немалые инвестиции в развитие компании семьи Старлингтон. После смерти Патрика акции «Старлингтон энд Парк» достались его детям, мадам Виар вполне хватало дивидендов, которые обеспечивались успешным парфюмерным бизнесом. Серж, Жюльетт и Адель были миноритариями, то есть не являлись крупными держателями акций, тем не менее несколько раз они появлялись на заседании Совета акционеров, проводимых в Тауэринг-Хилле. Но эти их появления были обусловлены обычным любопытством, потому что мелкие акционеры не могут принимать какое-то действенное участие в делах компании. Конечно же, тайна их матери в том, что она являлась дочерью сэра Уильяма, была сохранена. Зачем ворошить прошлое? Мадам Оливия ни на что не претендовала, но своим появлением могла бы нарушить вполне удовлетворительный баланс распределения прибылей между семьями своих родственников, кроме того, факт ее «воскрешения» не мог не вызвать мутный поток домыслов, слухов, расспросов… Тогда бы журналисты, подхватив эту новость, не отказали бы себе в удовольствии покопаться в грязном белье, которое есть в каждой семье, а в такого рода пиаре женщина не была заинтересована. Но это была не единственная тайна Оливии. Вот почему появление журналистки Лоры Кэмпион со своими предположениями о родстве Мишель и Кристель серьезно испугало мадам Виар: если бы ушлая журналистка потянула эту ниточку – могла бы раскрутить клубок информации, предавать огласке которую Оливия пока не собиралась. Конечно же, убивать мисс Кэмпион у нее и в мыслях не было. Мадам Виар дала задание штатным психологам составить психологический профиль журналистки; всевозможные сведения о ней были собраны незамедлительно: жизненный уклад, вкусы, привычки, планы на ближайшее будущее… Психо– эмоциональный образ был успешно составлен. Можно было приступать к реализации плана по некоторой переориентации интересов Лоры Кэмпион. Обладая этой информацией, Серж Домье, «одолжив» на время фамилию своей биологической матери Клэр Морель, отправился в круиз, чтобы увлечь журналистку и подсыпать ей вполне безвредные галлюциногены. Все почти удалось, но, отправляя Сержа в романтическое плавание, психологи не потрудились составить психологический профиль самого молодого человека. То, что он увлечется журналисткой, в некоторой степени допускалось, однако, чтобы так сильно… вплоть до готовности жениться… Этого психологи не предполагали. Мадам Виар тогда даже серьезно задумалась об уровне профессионализма этих деятелей. Впрочем, и сама Лора стала строить другую, отличную от прогнозируемой, линию поведения. Нужно было что-то срочно делать. Во-первых, Ларс, «внештатный шпион» семьи Домье-Виар, заменил препарат, вызвавший у женщины галлюцинации. Затем было решено пригласить журналистку для серьезного разговора. И конечно же, Оливия уже не возражала против романа своего пасынка с мисс Кэмпион, однако они опоздали. Мадам Виар до сих пор не знала: произошел ли несчастный случай вследствие принятия женщиной злосчастных препаратов или ее убили. И теперь женщина испытывала чувство вины за содеянное; гнетущее, тягостное ощущение не давало спокойно жить этой, уже немолодой, женщине. Безусловно, она собиралась встретиться с детективом Марком Лоутоном и его странным помощником, но опасалась их некомпетентности и субъективности в оценке происходящего. О том, что Мишель Байю могла быть убита, ей сказал брат, но он так и не выяснил: кто убийца. В прошлом у актрисы могли быть другие любовники, женатые на ревнивых женщинах, да и в театре у девушки было немало врагов. Так что в этом деле мадам Виар не видела какой-то перспективы, хотя у нее были определенные подозрения, впрочем, что стоит версия, если нет возможности подкрепить ее конкретными фактами? Мотивы были у многих…

…Взглянув на своих детей, Оливия огорченно вздохнула, однако к Сержу у нее были небольшие претензии: слишком нерешителен для своего возраста, хотя умен и настойчив. Раньше мадам Виар думала о нем, как об очень добром и порядочном человеке, но все же не стоило врать себе. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить его подсыпать Лоре галлюциногенный, можно сказать, наименее безвредный препарат из всех имеющихся, а теперь назвать пасынка «исключительно порядочном» мужчиной было уже трудно. А разве возможно в современном мире наличие в людях такого, безусловно, эксклюзивного качества? Она давно ответила себе на этот вопрос и, к сожалению, для нее самой, ответ был отрицательным.

Жюльетт, ее старшая дочь, тоже пока не расстраивала Оливию. А вот Адель… И направление мыслей женщины вкупе с нравственно-философскими размышлениями не могли не затронуть личность ее младшей дочери. Вот кто вызывал у мадам Виар серьезные опасения. Она что-то упустила в воспитании Адель, а может, время настало такое, и мир слишком изменился: почему-то важные общечеловеческие ценности претерпели странные и отнюдь не положительные метаморфозы. Жесткое и прагматичное общество, не терпящее выражения сочувствия и соблюдения основных моральных принципов и ставящее во главу угла только культ потребления. А он прорастает в человеке огромной черной дырой, поглощая все хорошее, что в нем есть и превращает его в зомбированного биоробота, озабоченного только материальным аспектом собственного бытия… И ее дочь Адель нередко говорила, что если ты не пойдешь по головам окружающих, то по твоему собственному черепу пройдет толпа алчных и кровожадных монстров. Дочь не разделяла нравственных терзаний своей матери, но пока еще не переходила совсем уж пограничную черту, во всяком случае, Оливии хотелось в это верить.

…Адель надоело затянувшееся молчание. С улыбкой поглядывая на мать и брата, девушка погрузилась в раздумье: не слопать ли ей еще маленький кусочек пирога из каштановой муки с орешками пинии, миндалем и изюмом? Правда, она уже выпила две чашки кофе и съела творожный пудинг с ежевикой, но совсем не чувствовала себя наевшейся. Она всегда ела много, но набрав 132 фунта (60 кг) при росте 5 футов и 4 дюйма (160 см), ей удалось стабилизировать этот вес и больше не поправляться. Конечно, несколько фунтов были лишними. Но легкая полнота ей шла, что не так часто бывает у женщин, а ее формы как раз и привлекали мужчин своей аппетитной сексуальностью. Она об этом знала и не комплексовала по этому поводу. А раз так – зачем же отказывать себе в небольшом удовольствии? Девушка потянулась очаровательной пухленькой ручкой и, взяв длинными пальцами кондитерские щипцы, ловко подхватила ими немалый кусок пирога, делая вид, что не замечает укоризненного взгляда матери и ухмылки брата. В поисках прислуги Адель обернулась и, увидев Нину, попросила ее сделать ей капучино без сахара.