355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Угрюмова » Обратная сторона вечности » Текст книги (страница 30)
Обратная сторона вечности
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 20:05

Текст книги "Обратная сторона вечности"


Автор книги: Виктория Угрюмова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

Бесформенное тело монстра было не таким уж и большим, но довольно крепким. Главное, трудно было разобрать, где у него что находится. Ни глаз, ни рта, ни ярко выраженных конечностей или хвоста, только копошащаяся масса чего-то, что явно угрожало пришельцам.

– Это вампир, – наконец решил прояснить ситуацию Рогмо. – Я о таком только слышал и очень рад, что не был знаком.

– Как же он вампир? – поинтересовался альв.

– Он сосет всеми конечностями, облепляет и прокалывает кожу или шкуру и в мгновение ока выпивает свою жертву.

– Приятно было свидеться, – пробормотал Номмо, вытягивая вперед лапки.

– Стой! – рявкнул неожиданно Магнус. – Только не вздумай его огнем жечь!

– А почему нет? – удивился Номмо. – Это ведь самое действенное.

– Решайте быстрее, – поторопил друзей Рогмо, – по-моему, он собрался нападать.

Тод лаял с подвыванием, разрываясь между желанием сбежать и напасть на мерзкое существо. Бесформенная масса на дороге шевелилась, будто бы потирала несуществующие руки в предвкушении обеда. Бесконечные наросты и отростки, щупальца и выросты на ней радостно и нетерпеливо трепетали. Однако «осьминог» не торопился набрасываться на путников, выбирая самую удобную позицию: он то и дело перемещался, давя и сминая кустарники и молоденькие деревца. За ним оставалась широкая и остро пахнущая полоса коричневой слизи.

– Это яд, – кивнул головой Магнус в сторону жидкости, – или что-то подобное, что должно парализовывать жертву.

– Очень приятно, – сказал Рогмо. – Именно этого объяснения мне и не хватало, чтобы окончательно воспылать страстью к этому красавчику.

Внезапно масса напряглась и стала подскакивать на месте, двигалась она упруго и очень легко для своей формы и комплекции. «Щупальца» на ней встали вертикально, угрожающе вытягиваясь в сторону Номмо и его коня.

– А удрать от нее можно? – встревоженно спросил альв, едва сдерживая своего скакуна, который стал ржать и брыкаться. Но бежать ему было некуда, потому что впереди топорщилось бесформенное и хищное нечто, со всех сторон была непролазная чащоба, а сзади стояли два всадника, и за их спинами простирался все тот же непроходимый лес.

Тод совершал огромные прыжки вокруг существа, но нападать не спешил, видимо чувствуя исходящую от него опасность.

Наконец Рогмо не выдержал. Он взмахнул мечом, подбадривая себя, спрыгнул с коня, который в этой битве скорее мешал бы, нежели помогал, и двинулся к «осьминогу». Тот издал несколько невнятных звуков и протянул к Рогмо свои щупальца-лианы.

– Осторожнее, – предупредил Магнус, – если он вцепится, то уже не отпустит.

Странный азарт охватил князя, совсем как во время рукопашных боев, участником которых ему приходилось бывать. И если призом выигравшему спор зачастую бывало хорошее вино или доброе угощение, то здесь ставкой стала жизнь. Однако Рогмо почему-то не испугался, а даже порадовался: желание победить было сильнее сосущего чувства, которое никогда не украшало ни одного человека. Он прочертил в воздухе клинком замысловатую фигуру, отступил на несколько шагов в сторону и ловко обрубил сразу два отростка, тянувшиеся к нему. «Осьминог» издал тихое шипение и быстро подобрал свои щупальца, перемещаясь в сторону альва. Тот отскочил и метнул в монстра шарик сиреневого пламени.

– Нет! – крикнул Магнус, но уже было поздно. Тварь приподнялась навстречу летящему комку огня, жадно схватила его и буквально всосала в течение нескольких секунд. Она налилась более ярким цветом и зашевелилась активнее.

– Она питается любой энергией, я же говорил! – Магнус был вне себя.

– А что же делать? – растерянно спросил Номмо.

– Если бы я знал.

Рогмо заметил, что отсеченные щупальца потускнели и уже сжались, словно жизненные соки мгновенно вытекли из них. Полуэльф моментально принял решение: он заработал клинком с удвоенной скоростью, не стараясь нанести твари серьезные увечья, но пытаясь отсечь хоть крохотный кусочек щупальца. «Осьминог» шипел и старался уклониться от него, но убегать вроде не собирался, все еще надеясь поживиться заманчивой жертвой. Но когда на помощь князю подоспел Магнус с неведомо откуда взявшимся мечом в руках, дела твари стали заметно хуже. Из ран и порезов на отростках и щупальцах сочилась жидкость, а сам «осьминог» сделался неповоротливым и вялым. Один раз его конечность все-таки попала по Рогмо и даже серьезно оцарапала его, причинив жгучую боль, как от ожога раскаленным железом, – Магнус был прав: у твари все щупальца были утыканы острыми крохотными иголочками. Спустя несколько минут полуэльф почувствовал, как у него стала кружиться голова, а к горлу подкатил комок отвратительной тошноты. Глаза заслезились, и двигаться стало значительно труднее. Теперь их с тварью шансы опять сравнялись.

Магнус, может, и был хорошим магом, но он твердо усвоил, что с «осьминогом» нельзя действовать магическим путем, ибо любые заклятия он поглощает как преобразованную энергию. Это был своего рода уникальный накопитель, и если бы не его отвратительный нрав, то он был бы достоин восхищения как одно из самых совершенных творений природы. Но, увы, его совершенство никому не приносило ни пользы, ни радости.

А меченосец из мага был более чем средненький. В поединке с Рогмо он бы не выдержал и нескольких минут, а потому все его усилия, направленные на уничтожение твари, сводились ею на нет.

– Что с тобой? – крикнул он, видя, как позеленело лицо полуэльфа.

– Дрянь такая, царапнула, – прохрипел тот, изловчившись отсечь у «осьминога» изрядный кусок отростка.

– Отходи, я прикрою.

Неожиданно полуэльф расхохотался. Взъерошенный, с серо-зеленым лицом и безумно горящими глазами, шатающийся, он махал мечом с видимым усилием и хохотал.

– Ты что? – испугался Номмо.

– Да если он меня прикроет, нас обоих слопают!

Магнус поджал губы и – видимо, от обиды, потому что об умении речь и не шла, – рубанул с плеча по спутанному комку шевелящихся конечностей. Тварь завизжала почти человеческим голосом, а из большой раны струей хлынула зеленоватая жидкость-кровь. Монстр постоял, пошипел, выражая свое явное отвращение к такому несговорчивому обеду, и стал потихоньку отползать назад, в чащу.

– Хороший удар, – сказал Рогмо не без удивления.

Он уже не почувствовал, как земля куда-то рванулась из-под него и улетела в одну сторону, а он – совершенно в другую…

Траэтаона в очередной раз объезжал Аллефельд, а уставший от бесплодного многодневного ожидания Гайамарт решил прогуляться недалеко от своего дома. Если быть точными, то недалеко от той части пространства, где можно было найти выход в его измерение. Это были живописные места: озеро, заросшее белыми и розовыми лилиями, песчаный мягкий берег – словно и не Черный лес вовсе, не творение рук Кодеша и еще неизвестно кого… Шустрой стайкой пронеслись мимо веселые сильваны, и Гайамарт уверился в том, что никого поблизости нет – ни монстров, ни путников. Ведь пугливый нрав сильванов был известен всем; не стали бы они бегать на виду у чужих.

Гайамарт уселся на поваленном дереве и задумался. Каэтана попросила его дождаться двух путников, которые якобы двигались к нему за советом и помощью. И даже Вечного Воина прислала, чтобы он дожидался вместе с ним. Но кто они и почему двигаются именно сюда? Ведь опаснее места, чем Аллефельд, трудно отыскать – и он пользуется слишком плохой славой, чтобы нормальный человек по доброй воле отважился сюда идти. Гайамарт сидел и думал, какие неприятности могут произойти от нежданного посещения и что ему в этом случае делать. Однако по прошествии нескольких часов напряженных раздумий он принял единственно правильное решение: не ломать себе голову над тем, чего еще не случилось, и смотреть по обстоятельствам.

Когда он встал со своего места, с трудом распрямил затекшую спину и ноги, кряхтя и растирая поясницу (возраст и постоянное нервное напряжение давали себя знать), его внимание привлек странный, отдаленно знакомый, но позабытый шум. Кто-то ломился сквозь чащу, скрежеща и скрипя в отдаленном подобии пения. Бог прислушался, легкая улыбка скользнула по его уставшему лицу.

– Филгья! Трикстеры меня обедом накорми! Это самые настоящие филгья! Траэтаона-а-аа! – заорал он. Но тут же осекся, чтобы не отпугнуть редких гостей.

На берег озера бодрым маршем выбралась семейка пеньков-филгья.

– Здравствуй, Гайамарт! – весело приветствовал его патриарх. – Не виделись давно, можешь не говорить банальности.

– Неужели я так часто говорю банальности? – рассмеялся Гайамарт, забывший на радостях даже про больную спину.

– Говорил бы, если бы мы виделись почаще. А так редко, но не по своей вине.

– Я рад, я так страшно рад!

– И мы рады! – заскрипели пеньки, приплясывая на плоских ножках-коряжках. – А что у нас есть?

– Что у вас есть?

– Шарик! – И малыш-филгья (которому не так давно исполнилось около шести или семи тысяч лет, ведь филгья живут очень-очень долго при благоприятных условиях) показал ему золотой шарик, блестевший на солнце.

– Где-то я уже видел такой, – почесал в затылке Гайамарт.

Он, может, и вспомнил бы, где именно, но радость встречи перекрывала все остальные мысли, и он не стал нарочно думать о такой безделице.

– Мы идем далеко-далеко! – сказал патриарх. – Мы не задержимся и пойдем дальше. Повещать тебе?

– Если ты будешь так добр…

Филгья некоторое время пристально вглядывался в печальные, в красных сеточках, глаза Гайамарта, а затем ответил тихо:

– Ты еще не очень скоро встретишься с сыном, но скорее, чем обычно случается с существами твоей крови… – прислушался к чему-то, всем туловищем-пеньком наклонившись в сторону, и добавил: – Он, как умел, любил тебя сильнее всего на свете.

– Спасибо, – сказал Гайамарт, прижав руки к груди, – не знаю, как благодарить.

– Нас не за что. Но скоро будет кого и за что, – пропищал пенек-малыш. Мы пошли-помаршировали. До встречи, Гайамарт! Скажи Траэтаоне – на его самый важный вопрос – да! Не скоро, но да!

– И еще, – внушительно произнес патриарх, – к тебе идут трое. У них проблемы, и им нужна помощь. Они на запад отсюда в двух днях человеческого пути.

– Вы давно расстались? – спросил Гайамарт.

– В каком времени будем считать?

– В их, конечно.

– Около получаса или чуть более. Если мы не ошибаемся. Зови Траэтаону и беги помогать. Эти странники нужны нашему миру.

От Гайамарта не укрылось, что филгья старательно избегал слова «люди». Он долго махал на прощание веселому семейству провидцев, чувствуя невероятный прилив энергии и счастья. Добрым знаком было возвращение филгья на Арнемвенд, где их не видели уже много тысяч лет. Внезапная мысль озарила его, и он, пронизав расстояние, очутился возле патриарха.

– Разве я не попросил тебя побеспокоиться о твоих гостях? – внушительно и строго спросил тот, ничуть не удивившись.

– Я только хотел узнать, зачем вы здесь? – спросил бессмертный, чувствуя себя сущим сорванцом в порванных на коленке штанах рядом с этим удивительным существом.

Аквамариновые глаза потеплели от удовольствия.

– Мы шагаем-маршируем по всему Арнемвенду, чтобы встретиться с ней, когда она будет нас ждать и нуждаться в том. Когда у нее не останется сил и надежды, – ведь мы говорим только о тех вещах, которые их возвращают. Мы бы и сейчас пошли к ней, но тогда нам будет нечего сказать ей в ту минуту, когда она будет в этом нуждаться.

– А у меня есть шарик! – вставил малыш.

Странным образом все понимали, о ком и о чем идет речь.

– Беги, неслух! – ворчливо молвил пенек, размахивая ручкой. – Беги! У тебя дел невпроворот, а скоро будет еще больше.

– Бегу! – крикнул Гайамарт и припустил во всю прыть.

Только часа два спустя, он вдруг удивился, заметив, что спина больше не собирается болеть…

Они нашли путников на вытоптанном участке, обильно политом кровью растения-вампира, одного из последних представителей своего рода, – большинство из них Гайамарт уничтожил после смерти Кодеша.

Рогмо был без сознания и бредил, порываясь защитить от посягательств Вещь. Магнус сидел опечаленный, но и просветленный встречей с провидцами. При виде Гайамарта и Траэтаоны он весь расплылся в улыбке, отчего его веснушки тоже просияли. Он по-мальчишечьи восхищался Вечным Воином, и личное знакомство привело его в восторг. Но самым большим сюрпризом для всех стала встреча Гайамарта и маленького мохнатого альва, взъерошенного и встрепанного после недавних приключений. Когда они завидели друг друга, оба постояли с полминуты в нерешительности, потоптались на месте, после чего одновременно кинулись в объятия друг другу. Они теребили и трясли друг друга, потрясенные своими открытиями. Гайамарт не мог поверить в то, что так давно потерянный ученик и добрый друг внезапно сам нашелся, да еще и имеет отношение к наиважнейшим событиям. Номмо не мог представить, что водил дружбу с богом, а божественное происхождение Гайамарта сразу и неопровержимо подтвердили многочисленные мелочи. Не переставая смущать Траэтаону своими воспоминаниями и шумными приветствиями, ошеломленный Номмо, краснеющий и улыбающийся Магнус, виляющий хвостом Тод, который порывался облизать всех и каждого в приливе добрых чувств, и важный и неприступный драконоподобный конь Вечного Воина двинулись к Гайамарту, неся беспамятного полуэльфа на импровизированных носилках.

– Все будет в порядке, – сказал Гайамарт несколькими часами позже.

Полуэльф лежал перед ним на просторном ложе: перевязанный, напоенный отваром целебных трав, он уже выглядел значительно лучше.

Номмо сидел в уголке, приводя в порядок шерстку, запущенную до неприличия в долгом пути. Он вычесывал себя щеткой, приглаживая плотный мех и вытаскивая запутавшийся в нем мусор. Траэтаона внимательно наблюдал за ним:

– Мне кажется, я тебя где-то видел, альв.

– Не думаю, Вечный Воин. Я бы никогда не забыл о столь знаменательной встрече.

– Видел-видел, но никак не могу вспомнить. У меня все в голове в последнее время перемешалось.

– Добавь еще одну деталь, – сказал, улыбаясь, Гайамарт. – Филгья просили передать тебе ответ на самый важный из твоих вопросов. Они сказали: «да». Не скоро, но да.

Траэтаона внезапно покраснел, подскочил на ноги и заявил:

– Пойду-ка я прогуляюсь.

Он буквально выбежал на улицу, и вскоре из-за дверей донеслись звуки приятнейшей мелодии. Гайамарт выглянул в окно и замер в удивлении: перед его домом пел и кружился в танце счастливый бог с седыми волосами и глазами мальчишки.

– Был Траэтаона, – отрапортовал Барнаба, когда Каэ вошла в беседку. Сказал, что нашел, но хранитель Вещи пока что болен, и ему лучше побыть у Гайамарта. Там его никто искать не станет. Воин вернулся охранять всех.

– Кого всех?

– Их там трое, ну и Гайамарт, конечно. Траэтаона решил приглядывать за ними, пока хранитель не окрепнет настолько, чтобы его можно было перевезти в Сонандан.

– Может, так правильнее всего, – сказала Каэ. – Я уже ничего не знаю. А когда он выздоровеет?

– Сказали, скоро. Не волнуйся.

– Ну как же, не волнуйся? Ехать пора.

– Понимаю, что пора. Но так ты хранителя не вылечишь. Подожди. Все образуется.

– Барнаба, – сказала она, усаживаясь рядом. – Я, кстати, хочу тебя спросить; а у нас был бог врачевания или нет?

В маленькой беседке, увитой плющом и виноградом, пронизанной солнечными лучами и теплом, словно бабочка на цветке, задержалась на миг тишина. И снова упорхнула в небо.

– Так ведь Гайамарт и был, – ответил Барнаба негромко. – Пока у него у самого сынок не родился.

– Муруган?

– Он самый. Гайамарт лечил от всего: от хворей, ран, врожденных болезней и уродств и от проклятий и заклятий, конечно. Людям не отказывал, духам, и эльфам, и гномам, и нимфам – никакой твари, короче, включая бессмертных богов.

– Прекрасное включение, – не удержалась Каэ от замечания. – А кто у него была жена?

– Женщина. Ламия. Тебе никто не рассказывал эту историю?

– Нет, никто.

– Я расскажу, но никогда не говори Гайамарту, что ты знаешь что-нибудь о его прошлом.

– Договорились.

– Точно? Я могу надеяться?

– Барна-аба!..

– Он очень полюбил человеческую женщину. Скажу сразу! Я не знаю, кто позавидовал их тихому счастью в запредельном пространстве, где они жили в доме на берегу озера. Гайамарт по-прежнему оставался безотказным врачом, всегда и всем помогал. Только, знаешь ли, это тоже не спасает от злобы и зависти. Короче, когда жена его должна была родить, ему показалось, что ребенок у нее в утробе великоват, что ли. Но они радовались – знаешь, я ведь помню, как они радовались. Я проходил мимо, не затрагивая их тихого дома, в котором всегда жили счастье, любовь и надежда… А потом Ламия разрешилась от бремени Муруганом. Разумеется, он был крошечный, но все же представляешь, что с ней стало? Гайамарт был в отчаянии, он убежал из дому и несколько дней не появлялся. А когда вернулся к жене, чтобы просить прощения и снова жить в любви и радости, то не застал Ламию…

– В живых? – спросила Каэ с ужасом.

– Если бы. Ему бы было легче, бедняге. Муруган так и остался в доме, брошенный, орущий, визжащий, голодный. Гайамарт сам выкармливал его, благо опыта возни со всякими тварями у него было хоть отбавляй. А вот Ламия, с Ламией дело темное. Сначала говорили, что она умерла, – и это было похоже на правду. Хоть он и пытался ей помочь после родов, но с такими травмами души и тела разве выживешь? Только казалось странным, куда же делся труп, если ее не было в живых? А потом выяснилось ужасное: она выжила, дорогая Каэ, и стала чудовищем. Она приходила по ночам к роженицам и пожирала или разрывала на части младенцев. Ее долго не могли поймать, а потом, когда все же изловили, то Гайамарт упросил не убивать ее, а отправить на Иману, в пустынную местность…

– И что дальше?

– Думаю, что пустынная местность стала еще более пустынной, – сказал Барнаба. – А что у меня нос – не удлиняется?

– О боги! – ахнула Каэ.

– Ну, вечно так. Не успею задуматься…

Какое-то время толстяк сосредоточенно сражался с собственным носом, впихивая, вталкивая, всовывая его назад всеми способами. Наконец нос устал сопротивляться, был побежден и с триумфом возвращен в прежнее положение.

– А потом?

– Это ты о Гайамарте? Ну, что потом? Ты знаешь, была война с Новыми богами, неожиданное падение Древних. Кто ушел в иные миры, кто остался. Гайамарт остался из-за Муругана – он бы не вынес «переезда».

– А я ничего этого не знала и считала его отступником. Он ведь помог мне, когда мы шли через Аллефельд.

– Только не рассказывай мне то, что я и сам видел, – пробурчал Барнаба. Лучше пойди поиграй… то есть найди себе развлечение. А то ты скоро помешаешься на своих делах и долгах перед миром. Иди-иди, страшно смотреть уже, на что стала похожа!

– Да?! – не на шутку встревожилась она. – Я что, плохо выгляжу?

– Не очень плохо, но из тех тысяч лет, которые ты прожила на свете, лет двадцать пять отражаются на твоем лице. Я не придумываю, если не отдохнешь, будешь выглядеть и на все двадцать семь…

– Только не это! – крикнула она, бегом направляясь к храму.

– Что это с Интагейя Сангасойей? – поинтересовался Нингишзида, подходя к беседке с другой стороны.

Каэ летела как на крыльях, торопясь заняться собой. Барнаба внимательно посмотрел на жреца и ответил:

– В сущности, ведь молодость, красота и радость – это тоже своего рода непререкаемые истины. Ей нельзя стареть, иначе это будет уже кто-то другой, правда?

– Правда, – согласился жрец.

– Ну и пусть себе отдыхает и хорошеет, а мы, старички, пойдем на рыбалку. Я тут недавно такой фонтан нашел – клюет, как на заказ.

И Барнаба поковылял в другую сторону, оставив на месте остолбеневшего жреца.

Вечность постоянно куда-то движется. И потому обратную ее сторону тоже можно рассматривать как непрерывное движение.

Двигаются на север бесчисленные войска урмай-гохона Самаэля – к новым завоеваниям, новым успехам, новым землям и огромным богатствам. И сам Молчаливый все ближе к своей славе и к своему последнему часу, хотя и до того, и до другого еще очень много времени. Но ведь вечность не считает ни минут, ни часов, ни дней…

Траэтаона объезжает на своем драконоподобном коне замерший от его присутствия, перепуганный Аллефельд, охраняя покой трех странников и печального бога Гайамарта, которые лишь на короткий срок остановились в своем непрерывном движении. Они отдыхают перед далекой дорогой в Сонандан, куда суждено им доставить Вещь, отданную на хранение эльфам. В этом странствии Рогмо будет идти к своему предназначению, и трон Гаронманов станет ему не наградой, но еще одним грузом того долга, который нельзя не исполнить. Номмо будет стремиться к своему любимому кузену и найдет его, с тем чтобы отправиться в путь по обратной стороне вечности, прокладывать ее бесконечные дороги. А Магнус устремится к своей мечте. Таким образом сбудется предсказание филгья.

Но это уже совсем другая история.

Каждая бесконечная ночь разлуки приближает Зу-Л-Карнайна к желанной встрече с любимой. Ему, как и вечности, абсолютно неважно, сколько времени займет этот путь. Он собирается жить всегда, если это хоть на йоту приблизит его к Каэ.

Стремятся друг к другу бессмертные, ощутившие в первый раз в жизни необходимость быть вместе, испугавшиеся одиночества перед лицом неведомой опасности, внезапно повзрослевшие и помудревшие. Но когда позади вечность и впереди вечность, всякое может случиться. Даже чудеса случаются иногда…

Люди проделывают свой скорбный путь от рождения до смерти, расцвечивая вспыхивающими искрами своих судеб яркое небо вечности. Каждый из них – звезда в этом небе, знают они о том или нет.

Из запредельного пространства всю вечность и еще несколько этих тревожных месяцев повелитель Мелькарт рвется на Арнемвенд. Почему именно сюда? Так ведь не только сюда – куда угодно. Он везде и всюду и везде и всюду хочет стать еще сильнее и могущественнее. Просто нас занимает история этого мира, но дайте нам прочитать истории других миров, и мы увидим, что и там, как в тысячах зеркал, отражается одно и то же – вечная борьба жизни со смертью, добра со злом, юности со старостью и борьба истины за человека.

Истина стремится реализовать себя, удержаться от искушений и соблазнов и остаться самой собой, несмотря ни на что. Иногда ей это удается, ведь случаются же чудеса. Истина движется к Любви и Надежде – и так целую вечность…

И краткой вспышкой в этом потоке вечности возникает еще одно движение, не заметное нигде, кроме обратной стороны.

Эпилог

Он возвращался. Это было долгое и мучительное возвращение, которое требовало больше сил и энергии, больше мужества и воли, чем все предыдущие поступки в его жизни.

Он знал, что идет против судьбы, против действительности, против свершившихся событий и их реальности. Но сейчас это было неважно;

Однажды все может потерять свое значение и стать как бы условно существующим, ненастоящим и предельно хрупким. Обычно это происходит тогда, когда нечто более значимое занимает все существо, вытесняя собою представления о границах между возможным и невозможным, иллюзией и реальностью, бытием и его концом.

Он возвращался, хотя достиг своего предела и своей награды за пройденный путь. Он обрел собственную вечность и вдруг отказался от нее, возвращаясь к самому началу, к истоку, ко всем трагедиям, трудностям, боли и горю. Но ни боль, ни горе, ни страдания, которые умножались с каждым проделанным шагом вспять и грозили стать невыносимыми, не пугали его. Он знал, что существа, именуемые людьми, в состоянии вынести столько, что сами не представляют своих сил. Они в состоянии перетерпеть больше, чем кто-либо из бессмертных, потому что иногда самих бессмертных вмещают такие хрупкие и ненадежные человеческие тела, поглощая их и оставляя место для других мыслей и чувств.

Он решил вернуться, потому что иначе не мог, не мыслил и не хотел мыслить и уметь иначе.

Против него вставала волна Зла, чувствовавшая появившуюся грозную силу, боящаяся этой силы и ненавидящая ее. Зло было огромным, а он, по сравнению с ним, маленьким. Но это не пугало его. Он хорошо помнил, что страх губит. И неизбежность столкновения со Злом только усиливала необходимость возвращения.

Перед ним, словно серая равнина тумана, словно выжатая грязная тряпка вся в прорехах и дырах, висела сопротивляющаяся вечность, которая пыталась направить его в привычную сторону. Ему было смешно. И он шел, посмеиваясь, нарушая все законы, установленные вопреки, и не то чтобы это было предельно легко, но это было не невозможно. Ибо никаким законом не установлен предел невозможного для того, кто так любит…

Он любил.

И он возвращался.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю