Текст книги "Нам нельзя (СИ)"
Автор книги: Виктория Лукьянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 11
Разглаживаю невидимые складки на платье, заправляю тоненькую прядку за ухо и выхожу из комнаты. Пора играть роль скромницы-дочки, которая счастлива видеть мать после тяжелого трудового дня. С последним сомневаюсь – мама достигла тех высот в своей карьере, когда ей не нужно пропадать на съемочной площадке с утра до ночи, теперь в некоторых сценах ее спокойно заменяют дублеры.
Я видела, как приехала ее машина. И да, я вновь подглядывала в окно. Кажется, становится уже привычкой следить за теми, кто живет в этом доме, при этом самой оставаться в тени. Самойлов, кстати, тоже вернулся не так давно, и для меня удивительно, что приехали они на разных машинах, словно вовсе не муж и жена, которые буквально на днях сыграли шикарную свадьбу. Наверное, это мои собственные тараканы или заблуждения, построенные на романтичных сериалах, которые от нечего делать смотрела тетя. Здесь же я вижу двух самодостаточных людей со своими карьерами и достижениями, которые просто встречаются за ужином.
Про ужин как раз и думаю, спускаясь на первый этаж по лестнице. Лидия Павловна предупредила меня, что все будет готово к восьми. И я направляюсь в столовую, надеясь, что Арсений все-таки пропустит ужин.
Буквально на последних ступеньках мне приходится остановиться, потому что я слышу голоса. Самойлов общается с моей мамой и, судя по нарастающим звукам, они приближаются. Я оглядываюсь, на миг позволив себе мысль о побеге. Подняться обратно по лестнице, добежать до комнаты и закрыться там, притворившись больной. Мало ли… Но я сжимаю кулаки и делаю шаг вперед. Нельзя их бояться. Нельзя.
– Добрый вечер, Элла, – первым меня замечает Станислав Валерьевич.
Здороваюсь и слегка киваю, смотря на маму. На ней белоснежная шелковая блузка, широкие черные брюки, которые не скрывают тонких щиколоток. Она одета не так, как утром, что заставляет меня призадуматься – переоделась специально для мужа или сменила наряд после того, как отвезла меня сюда. Впрочем, какая разница? Я ведь тоже подбираю одежду, чтобы выразить свои эмоции или играть по правилам, от которых уже тошно.
– Здравствуй, мама, – здороваюсь официально, и от нее не скрывается тот факт, что делаю так нарочно. Самойлов следит, видимо, понимая, что между нами все еще носится со скоростью света черная кошка.
– Идемте. Лидия Павловна уже приготовила стол, – нарушает повисшую тишину мужчина, подхватывая жену под локоть. Шелк мнется, как и дребезжит на ее лице безупречная маска. На миг, не более. Но я успеваю заметить, и мне страшно признаться, но нравится.
Станислав Валерьевич смотрит на меня и протягивает ладонь, видимо, решив, что я позволю себе взять его за руку. Но я не делаю этого, потому что еще рано. Замечаю, как морщится мама, но когда она видит, что я прохожу мимо, выдыхает. Напряжение, которое повисает между нами, можно резать ножом.
Входим в столовую, где уже накрыт праздничный стол. На миг мне кажется, что здесь по-семейному уютно, пока я не присматриваюсь к деталям. Мираж тает. Я ошиблась. Изысканная посуда, о цене которой мне даже страшно подумать, стоит на столе так, словно сейчас будет идти съемка для какой-нибудь люксовой рекламы, а не трое почти родственников сядут за стол, чтобы насладиться праздничным тортом. Вилки, ножи, ложки – все они разложены около тарелок, салфетки изогнуты под причудливыми углами. Даже вазы с цветами и подсвечники…
Черт! Аппетит пропадает, стоит представить себя за этим столом, но я покорно сажусь на отведенное мне место, подмечая, что по правую руку от меня свободный стул. Видимо, здесь должен сидеть Арсений, который, надеюсь, пропустит этот вечер.
– Ну, что же, – говорит Станислав Валерьевич, бросив взгляд на пустое место, – думаю, можно начинать.
И я мысленно соглашаюсь с ним, надеясь, что успею убраться отсюда до того, как Арсений все же решит почтить нас своим присутствием.
Лидия Павловна начинает вносить первые блюда. Бокалы наполнены шампанским. Звучат тосты в мою честь, отчего лицо мамы перекашивается, а мое бледнеет, но я упрямо отказываюсь даже пробовать шампанское, запивая изысканное блюдо, словно из дорогого ресторана (хотя так и может быть) минеральной водой. Вскоре Самойлов понимает, что раскрутить меня на живой диалог тухлая затея, и все его внимание перемещается на жену. Чему я тоже безгранично рада. Мне этот ужин как кость в горле, особенно тяжело находиться рядом с мамой. Может быть, Самойлов наконец поймет, что весь этот переезд и попытки создать идеальную счастливую семью – лишь пустая трата времени, и я смогу наконец-то переехать в собственную квартиру? Мечты, мечты…
Грохот и взрыв хохота едва ли не заставляют меня подпрыгнуть на месте. Ошарашенно смотрю на закрытые двери, туда же устремлены взгляды резко замолчавших старших.
Потом Самойлов поднимается из-за стола и качает головой, когда мама собирается последовать его примеру.
– Я сам, – говорит он и уходит прочь, оставляя нас в напряженной тишине.
Смотрю на маму. Она провожает мужа и не торопясь оборачивается. На миг наши взгляды пресекаются, а после как ни в чем не бывало она продолжает есть. И тут не выдерживаю я.
– И как? У меня все получается?
Ее плечи вздрагивают, стоит мне подать голос.
Мама отрывается от созерцания собственной тарелки, на которой даже еда лежит как-то по-особенному, и хмурит темные тонкие брови.
– Что?
– У меня все получается?
Она поджимает губы, помада на которых странным образом держится в том же самом виде, как и до начала ужина. Цвет, текстура, правильная линия, и только мой вопрос заставляет ее поломать эту линию и показать истинные чувства.
– Да, – наконец отвечает, откладывая вилку и беря в руку бокал с водой. – Но постарайся хотя бы изобразить, что тебе здесь нравится.
Я пожимаю плечами.
– Стараюсь.
– И перестань носить эти платья, – ворчит она. – Кто их тебе покупал? Словно оборвашка.
– Тетя, – и вновь пожимаю плечами.
Мама морщится. Ей не нравится любое упоминание о сестре. Не знаю, какая кошка между ними пробежала много лет назад, но эта молчаливая вражда продолжается и, кажется, никогда не закончится.
– А где то платье, что я прислала?
Теперь моя очередь морщиться.
– Я его выбросила.
В ее глазах вспыхивает гневный блеск. Она недовольна моим ответом и поступком. Я же ликую. Сделала все правильно. Наконец-то!
– Зачем?
– Потому что мне не понравилось платье. Оно мне не подходит.
– Ты знаешь, сколько оно стоило?
– Да, – отвечаю я, не испытывая ни капли угрызения. – Видела этикетку.
Лицо кривится в злобной гримасе. Я жду новый выпад и готова парировать, но нам мешают. Точнее, спасают ситуацию. Потому что еще чуть-чуть, и мы сцепимся.
– Ох, – вздыхая, входит Лидия Павловна. В ее руках пустой поднос. – Станислав Валерьевич просил передать, что он больше не подойдет.
Мама встает из-за стола и со злостью отбрасывает салфетку. Она не ждет объяснений, видимо, и так догадавшись, что случилось. А вот я продолжаю сидеть за столом и лицезреть очень интересную картину. В этой новой семье не все так благополучно, как хотелось бы им показать.
В итоге мама вскоре покидает столовую, оставляя меня наедине с удрученной помощницей по хозяйству. Лидия Павловна ставит поднос на стол и начинает собирать тарелки.
– Я вам помогу, – подхватываю свою тарелку и выбираюсь из-за стола. Если и играть роль, то до конца.
– Ой, Элла, не нужно. Я тут сама справлюсь, – отмахивается от моей помощи женщина, которая пытается за благодарной улыбкой скрыть плохое настроение.
Но я продолжаю напирать, помогая складывать посуду на поднос и делая вид, что мне только в радость быть полезной. Лидия Павловна сдается без боя. Возможно, и ей приятно, что кто-то замечает ее труд и по достоинству ценит, и уж тем более предлагает свою помощь. Ну, а я должна помнить, что Лидия Павловна – мои уши и глаза в этом доме. Дружить с ней означает знать все тайны семейства.
– Что-то случилось? – осторожно интересуюсь, когда на поднос поставлен последний прибор со стола.
Лидия Павловна тяжело вздыхает и качает головой. Вижу, что ее что-то беспокоит, но она не торопится говорить. И догадываюсь почему – я пока еще посторонний человек в этом доме, а дело очень деликатное.
– Вернулся Арсений? – едва ли не шепчу, подавшись вперед. – Это он так смеялся?
Лидия Павловна резко оборачивается и смотрит на прикрытые двери. Словно ждет, что кто-то услышит наш разговор, а после кладет руки на стол и, опираясь, вздыхает.
– Да, уронил вазу с цветами в холле, – говорит женщина.
Я молчу. Помню ту огромную вазу, которую видела, когда шла сюда.
– В ней были цветы со свадьбы, – продолжает говорить Лидия Павловна. – Ох, Арсений так тяжело воспринял новость о свадьбе, что до сих пор смириться не может. Ой, что-то я лишнего болтаю! – спохватившись, она всплескивает руками и тут же подхватывает поднос. – Пойду-ка порядок лучше наведу.
Я остаюсь стоять возле стола, наблюдая, как женщина торопливо покидает комнату, но на пороге она все же останавливается и оборачивается, одаривая меня извиняющейся улыбкой.
– А ведь торт так и не попробовали. Ты уж прости их. Арсений вроде бы парень взрослый, но тот еще бунтарь.
Киваю. О да, я уже успела заметить его тяжелый характер. Ощутить, так сказать, на собственном теле. Инстинктивно потираю запястье, на котором, к сожалению, не осталось следов, было лишь небольшое покраснение, которое исчезло к вечеру.
– Думаю, завтра все уладится, – заключает Лидия Павловна и покидает столовую, оставляя меня наедине с безрадостными мыслями.
Я была права. Арсений зол на отца из-за свадьбы. Самойлов-старший злится на сына, потому что тот ведет себя, как избалованный ребенок. А мама просто в бешенстве, потому что все идет не так, как она хотела бы. И лишь я оказываюсь свидетелем того, как трещит по швам новая семья Самойловых, и предвкушаю сладко-горький финал.
Спустя несколько минут выхожу из столовой и направляюсь в свою комнату. В коридоре тишина. Скорее всего, мама отправилась к себе, Станислав Валерьевич выясняет отношения с сыном, а Лидия Павловна начищает фамильное серебро, успокаивая тем самым расшатанные нервы. И лишь я бреду по пустынному холлу, подмечая то самое место, где совсем недавно стояла огромная ваза с букетом. Теперь там пусто и лишь влажные следы на полу напоминают о происшествии, которое уничтожило весь призрачный налет торжественности момента.
Но стоит мне сделать еще несколько шагов, пересекая холл, как я тут же останавливаюсь и с удивлением смотрю на парня, спускающегося по лестнице. Я уже видела его. Утром он приезжал за Арсением, и они вместе уехали на белой машине.
Он тоже замечает меня. Удивление сменяется интересом, который вспыхивает в его голубых глазах, устремленных на меня.
– Привет! – здоровается первым, я же теряюсь на миг, раздумывая над тем, как себя вести с ним. Друзья Арсения по умолчанию мои враги. – Ты же Элла? – зато он не теряется и, спустившись еще на несколько ступенек, протягивает мне руку.
Я кошусь на длинные пальцы и тронутую загаром кожу и киваю.
– Добрый вечер.
И опять не отвечаю на попытку рукопожатия. Чем меньше касаюсь людей, тем легче переношу общение с ними. Тем более, с незнакомцами.
Парень не удивлен моему отказу пожать его ладонь и опускает руку, продолжая с интересом рассматривать меня.
– Арс рассказывал про тебя, Элла, – говорит он, едва не вгоняя в краску бархатистым голосом, от которого могут и коленки подгибаться. Я же чувствую парализующий страх, понимая, что нахожусь здесь совершенно одна. Как и с Арсением утром в столовой, когда он позволил себе жестокость по отношению ко мне. Чего ждать от блондина я не знаю, и тем более не понимаю, как реагировать на него.
– Мне пора, – произношу, набрав побольше воздуха в легкие. – Уже поздно.
– Поздно? – он удивляется, и светлые брови изгибаются дугой.
Кивнув, я делаю попытку обогнуть парня и уйти, пока не стало слишком поздно. Я на нервах. Вечер отнял у меня последние силы, а еще этот…
– Даже не спросишь моего имени? – Его голова наклоняется немного вбок.
– Неинтересно.
Тихий смешок отзывается мурашками по коже. Я щурюсь, пытаясь выказать всем своим видом полное безразличие к нему и свое раздражение. Но, увы, блондин лишь забавляется. Под стать своему дружку. Арсений такой же – двуличный мерзавец, который получает по жизни всё, что хочет.
– Ну ладно, – неожиданно парень сдается и отступает. – Пока, Элла. До новой встречи.
Я молчу. Быстрым шагом поднимаюсь по лестнице, отчетливо ощущая его ледяной взгляд на спине. Еще одна проблема на мою голову.
Глава 12
Я думала, что на встрече с безымянным другом Арсения все и закончится, но крупно ошибалась. Стоит мне подняться на второй этаж и направиться в сторону своей комнаты, как до меня доносится визгливый голос матери. От неожиданности я замираю, словно застыв в оцепенении, и жду, что же услышу еще. Кажется, за этой дверью, которая чуть-чуть открыта, и мимо которой я проходила несколько раз за день, находится кабинет Станислава Валерьевича. Именно там сейчас находятся мама и Самойлов, и, судя по тону, которым звучит ее голос, она на взводе. Голос, которым отвечает Самойлов, спокоен, но даже я могу представить каково ему с сыном, вытворяющим безумные вещи, лишь бы насолить новой «мамочке».
Прислушиваюсь, надеясь, что меня не поймают. Хотя, что еще может быть хуже?
– Ты должен повлиять на него, – негодует тем временем мама, и голос ее полон раздражения. – Стас, ты же понимаешь, что это уже перебор. Его чуть не вышибли из академии. Трижды! А это всего лишь первый курс. А что будет дальше?
Вот так дела! Я поражена услышанным. Не думала, что Арсений такой бунтарь. Но это даже забавляет. Ведь на его фоне я выгляжу просто идеально. Скромна, тиха, умна. Хорошая дочка. Привычная роль, но она мне определенно нравится.
– Оль, я поговорил с ним. Он возьмется за ум.
– Ха-ха, так я и поверила! Он погубит тебя, Стас, когда наворотит таких дел, от которых ты уже не сможешь его отмазать. Пьяный за рулем, бог ты мой! А если бы его поймали? Или он врезался бы в кого-нибудь? Слушай, у нас с Арсением неважно все сложилось, но даже я начинаю беспокоиться за него.
Я закатываю глаза, услышав последние слова матери. Она беспокоится! Впору начать смеяться мне и громко аплодировать. Потому что актриса из нее действительно получилась лучшая. Столько лжи, да в каждом слове!
Сжимаю кулаки, прислушиваясь к следующим словам, которые уже произносит Станислав Валерьевич:
– За руль Арсений больше не сядет. Я забрал у него ключи от машины.
– Думаешь, это его остановит? – фыркает мама. – Уверена, что его дружки не против одолжить машину. Сами такие же.
– Макар не такой, – произносит Самойлов, и я начинаю подозревать, о ком он говорит.
– Это он для тебя не такой, а кто знает, как они там отрываются, когда родители не бдят.
Второе закатывание глаз до добра не доведет. Так можно вывих глазного яблока заработать, если такой диагноз вообще в природе существует.
– Ладно, Оль, я тебя услышал. С сыном я уже как-нибудь разберусь.
Сомнения.
Я слышу в его голосе сомнение. А это значит, что даже отец не может повлиять на своего неуправляемого сыночка. И вот еще один повод быть благодарной и покорной девочкой, которую вознаградят по достоинству. И мне бы ликовать. Радоваться, что отыграть роль удастся без проблем, но что-то тревожит меня. Гнетет и беспокоит.
Я разжимаю кулаки, прислушиваясь к последним словам матери:
– Смотри не затягивай. Сейчас ночные тусовки и алкоголь, а потом что потяжелее будет. Если…
– Нет, Оль, – Станислав Валерьевич повышает голос, и я понимаю, что мама говорит о наркотиках. Неужели она подозревает, что Арсений употребляет запрещенные препараты? Хотя… Может и так. Один оглушительный хохот чего только стоит.
– Как знаешь, – слышу ответ матери и решаю, что пора уносить ноги, пока меня точно не поймали за подслушиванием.
Информации столько, что кругом идет голова. Арсений не просто докучает старшим, занимаясь мелким хулиганством и бросаясь колкостями в адрес новой жены отца, но и ходит по лезвию ножа. Интересно, сможет ли его остановить Станислав Валерьевич? Но как бы меня ни взволновало услышанное, я понимаю, что самой-то лучше держаться подальше от Арсения. Кто знает, может он уже сидит на запрещенных препаратах, и мои угрозы уже не подействуют на его затуманенный рассудок. Ведь там, где есть зло, уговоры, мольбы или угрозы не сработают, пока это зло не искоренить.
Пробираюсь мимо комнаты, в которой ночевал Арсений. Дверь закрыта, тишина. Скорее всего, он уже дрыхнет и плевать ему на отцовские нравоучения. Зато мое сердце беспокойно стучит, толкая кровь по сосудам, да так сильно, аж в голове разрывается пульсирующей болью.
Я устала. День был слишком насыщенным.
Вхожу в свою комнату, порадовавшись, что больше никого не встретила по пути и узнала много чего интересного из жизни Самойловых, но глянув в последний раз на закрытую дверь соседней комнаты, поджимаю губы и закрываю собственную дверь. И не забываю провернуть ключ в замке. Мне не нужны случайные посетители.
Жить в этом доме, как оказалось, опасно не только для нервной системы, но и для тела в целом.
* * *
Просыпаюсь тяжело. Пусть ночь прошла без происшествий, но голова пухнет от боли, а тело ломит от того, что проспала я всю ночь на одном боку, даже рука успела затечь, и именно она меня и разбудила. Собравшись, выбираюсь из комнаты и направляюсь в ванную, надеясь, что никто не потревожит меня на пути. Странно, что в доме полно народу, но он всё время выглядит пустым. То ли потому что слишком большой и мы просто-напросто не пересекаемся, то ли потому что все избегают видеть друг друга.
Умывшись, я возвращаюсь в спальню, заканчиваю с приготовлениями и намереваюсь по-быстрому перекусить. Пора бы уже выбираться из золотой клетки. Не могу же я сидеть здесь дни и ночи, нужно и об учебе подумать.
Одевшись в простые хлопковые брюки и футболку с рукавом в три четверти, спускаюсь в столовую. Надеюсь здесь или где-то поблизости отыскать Лидию Павловну. Во-первых, я нуждаюсь в последних новостях, которые могли произойти за ночь и раннее утро, а во-вторых, мне нужен плотный завтрак и способ выбраться из дома, не наделав ошибок. Я, если честно, вообще с трудом понимаю, где нахожусь и как отсюда добраться до города.
– О, Элла! Доброе утро! – Лидия Павловна находится быстро. Я встречаю ее в холле. – Уже проснулась? Так рано, – улыбается она мне, подзывая к себе. – Завтракать будешь? Я уже стол накрываю.
От ее слов пробирает до костей. Если она уже накрывает стол, значит, там кто-то есть.
– Мама уже проснулась? – наигранно удивляюсь я, в надежде, что попала в точку. Лучше уж с ней оказаться за одним столом, чем с Самойловыми. Ни старшего, ни уж тем более младшего я видеть не желаю.
Станислав Валерьевич будет извиняться за сорванный ужин, и между нами возникнет ненужное напряжение. Арсений… Нет, его я видеть вообще не желаю. А кислая физиономия моей матери, пожалуй, только скрасит завтрак. Хоть у кого-то в этом доме настроение может быть хуже, чем у меня.
– Нет, она уже уехала, – сообщает Лидия Павловна, вводя меня в ступор.
– Давно?
Женщина кивает.
– Да, еще в шесть утра. Кажется, там какие-то съемки, – отмахивается она, и я понимаю, что Лидии Павловне моя мама тоже не нравится. Она даже не пытается этого скрывать. – Завтракать будешь?
Я киваю, не желая больше задерживать Лидию Павловну. Вижу, что она на взводе. Интересно, после вчерашнего еще не отошла или кто-то подпортил ей настроение уже сегодня?
Иду в столовую, надеясь, что там окажется Станислав Валерьевич. Уж лучше, чем… Арсений.
Нет, я ошибаюсь, и мои мечты не сбываются. Парень, развалившись на стуле, потягивает воду из стакана и смотрит прямо на меня. Приходится сжать губы, чтобы не расхохотаться. Видок у него тот еще. Спутанные волосы беспорядочно торчат в разные стороны, под глазами темные следы тяжелой ночи и похмельного утра. А то, что он был пьян, очень пьян, понимаю по запаху, наполняющему комнату. Тут бы проветрить, а то самой можно захмелеть.
– Утречка, сестренка! – салютует он почти пустым стаканом, вышибая воздух из моих легких. На его губах растягивается самодовольная улыбка. Подловил все-таки, да так, что парировать нечем. Стою, смотрю на него, не мигая, и тихонечко схожу с ума от заявлений, которые произносит Арсений: – Мы же теперь брат и сестра, ведь так? Я тут подумал, что буду звать тебя сестренкой, ты же младшая. У меня никогда не было сестренки.
Сальная улыбочка сочится ядом.
– Сестренка, не стой, заходи. Присаживайся, – изображает гостеприимство и, резко поставив стакан на стол, Арсений спрыгивает со стула и подлетает ко мне с пугающей скоростью.
Я даже подумать не успеваю, настолько ошарашена его заявлением, что реакция у меня замедленная, когда Арсений кладет свои крепкие ладони на мои плечи и подталкивает вперед к столу. Я делаю шаг, повинуясь порыву, и вот уже меня усаживают на стул.
– Кажется, в прошлый раз мы начали не с того, – заявляет Арсений, продолжая стоять подле меня.
Нависает тенью, отчего я едва не сжимаюсь, и лишь память тела не позволяет мне принять позу жертвы. Он делал мне больно, он угрожал. Я не могу и дальше быть слабой рядом с тем, кто не поскупится на угрозы вновь.
– Давай дружить, Элла, – и протягивает мне ладонь, продолжая сально улыбаться.
Я сжимаю кулаки под столом.
– Станислав Валерьевич тебе сказал, чтобы ты подружился со мной?
Арсений усмехается. Я надеюсь, что на этом наш разговор исчерпан, но он неожиданно подступает ко мне, хотя я почти готова к броску, однако все равно не успеваю среагировать. Кладет руки на мои плечи, резко разворачивает и смотрит в глаза, нависая надо мной и обдавая перегаром, от которого приходится морщиться.
– Станислав Валерьевич тут не причём, сестренка. Я лишь хочу дружить с тобой, – нашептывает он, скользя мутным взглядом по моему лицу. И тут-то я понимаю, что Арсений еще не протрезвел. Это сколько же он вчера выпил, раз все еще ходит пьяным?! Отсюда эти странные речи про братьев и сестер, про дружбу, которой у нас никогда не будет. Эти резкие маневры, от которых нет спасения.
Его руки, которые уже держат мои запястья…
– А ты маленькая лгунишка, – шепчет Арсений, рассматривая мои запястья. Пытаюсь вырваться, но меня держат слишком крепко. – Ничего не осталось. А говорила, что синяк будет. Значит, обманула.
– Убери свои руки, – рычу сквозь зубы, чувствуя, как Арсений выходит из себя.
– Ладно, – хмыкает он и перестает держать мои запястья. Разворачивается и бодрым шагом возвращается на свое место. Плюхается на стул и самодовольно мурлыкает себе под нос какой-то мотивчик популярной песни, когда в столовую входит Лидия Павловна, внося с собой поднос для завтрака.
Я стараюсь не смотреть на нее, потому что опасаюсь, что пока на моем лице буйство эмоций, она все поймет. А если поймет, то определенно задаст неудобный вопрос. Мне придется либо солгать, и тогда Арсений решит, что и дальше может издеваться надо мной без последствий, либо сказать правду, чем я только усугублю ситуацию. Пока мне не стоит лезть в драку, не подготовившись как следует.
– Вот, держи, – Лидия Павловна ставит передо мной чашку с ароматным кофе. – Приятного аппетита.
– Спасибо, – улыбаюсь я, чувствуя, как сердце все еще барабанит в груди.
– Может, принести торт? А то ты так его и не попробовала, – интересуется она, и тем самым привлекает внимание Арсения.
– Торт? – удивлен он. – По какому случаю у нас торт на завтрак?
Лидия Павловна бросает на парня гневный взгляд. Нет, она все еще зла на него за вчерашнюю проделку, хотя, может, он и до этого успел навести здесь шороху, о чем я, конечно же, пока не знаю.
– Торт в честь выпуска Эллы. Вчера ты всем испортил праздничный ужин, – строго произносит женщина, подперев бока. – Мог хотя бы один день…
– Ой, прошу, сжальтесь надо мной, теть Лид. Я болен, – и Арсений театрально закатывает глаза и хватается за голову. Возможно, это раньше прокатывало и забавляло Лидию Павловну, но Арсений уже не ребенок и пора бы ему нести ответственность за поступки. Именно это я читаю на разгневанном лице женщины, которая неподдельно беспокоится о парне, но в то же время она понимает даже лучше Станислава Валерьевича то, что Арсений на самом деле уже перегибает палку. Не зря же мама вчера закатила мужу истерику, если ее визгливый голос, который я никогда раньше не слышала, можно счесть за срыв.
– У тебя дикое похмелье, – Лидия Павловна отмахивается. – Просто прими таблетки и иди к отцу в кабинет. Сегодня утром он работает дома. И хочет видеть тебя.
Арсений морщится. Кажется, головная боль ему нравится больше, чем предстоящая встреча с родителем.
– Так что ешь, – фыркает Лидия Павловна и вновь смотрит на меня. – Тортик?
– С удовольствием, – отвечаю я.
Она кивает и обещает вскоре вернуться с десертом, оставляя меня вновь наедине с этим наглым мерзавцем, который даже не пытается скрыть своего недовольства.
– Значит, тортик, – тянет Арсений, поигрывая последними каплями в прозрачном стакане. – А меня угостишь?
Пожимаю плечами.
– Могу лишь плюнуть в тарелку, – отвечаю, принимаясь за сытный завтрак.
Арсений усмехается.
– Все-таки мы подружимся, – заявляет он, поднимаясь из-за стола. Его завтрак почти не тронут, разве что графин, который стоял в центре, пуст. – Или, может, еще что-нибудь сделаем, – бросает напоследок он и, обойдя стол, игривой походкой покидает столовую.
Я же остаюсь с поднесенной ко рту вилкой и с ужасом наблюдаю за Арсением. И как ему удается всего лишь несколькими фразами выбивать дух?
И что он, черт побери, имел в виду под «что-нибудь сделаем»?
