355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Холт » Испанский жених » Текст книги (страница 1)
Испанский жених
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 05:16

Текст книги "Испанский жених"


Автор книги: Виктория Холт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Виктория Хольт
Испанский жених

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
МАРИЯ МАНУЭЛА

Глава первая

В тот день на главной площади города Вальядолид с утра толпился народ. Крестьяне, что собрались здесь, пришли со всех склонов и долин Сьерра-де-Гвадаррама; кочевые цыгане не поленились проделать путь из таких отдаленных мест, как Толедо. Было много бродяг и нищих, занятых поиском легкой наживы. Они знали, что не уйдут отсюда с пустыми карманами, – да и как иначе, если каждый истинный испанец считал своим долгом нынче оказаться в древней столице Кастилии?

Люди стояли в тени величественного собора Сан-Пабло, но не его внушительный фасад с начертанным на нем завещанием сурового Томаса Торквемада интересовал толпы горожан и приезжих. Не привлекал их внимания и ажурный, как бы парящий в воздухе, купол церкви Сан-Грегорио. Все они взволнованно переговаривались, дыша друг на друга луком – таким же привычным, как палящее полуденное солнце, запах навоза и бычьей крови.

– Ну, когда же? – без конца повторяли один и тот же вопрос. – Ведь уже пора!.. Как вы думаете, у нее будет сын? Испания увидит своего принца?

Они надеялись, что так все и будет – зазвонят огромные колокола соборов Сан-Пабло и Санта-Мария-ла-Антигуа, в городе начнутся пышные торжества, на арены выведут лучших быков, а по улицам пройдут многолюдные процессии с яркими золотыми и лиловыми полотнищами, официальными цветами королевского дома. Каждый сможет напиться дармового вина. Всюду будут танцевать девушки с лилиями и фиалками, вплетенными в волосы, – первые красавицы Кастилии и Андалузии, обольстительные цыганки и еврейки. Вся страна станет веселиться, отмечая рождение нового принца. Вот почему люди с таким нетерпением ожидали этого события. Вот почему вновь и вновь спрашивали друг друга:

– Ну, когда же? Когда?..

* * *

В особняке дона Бернардино де Пиментель, стоявшем неподалеку от собора Сан-Пабло, в одной из комнат сидел молодой человек двадцати семи лет. Освещение в комнате было скудным, мебель почти отсутствовала, но на стенах висели гобелены, часть из которых королева Изабелла выткала во время беременности.

Молодой человек смотрел под ноги, сложив руки на коленях и нетерпеливо покусывая нижнюю губу и поглаживая жидкую бородку. Он настороженно прислушивался. Ему не хотелось заходить в покои супруги до тех пор, пока оттуда не донесется плачь младенца. Там будет много женщин – служанок жены, придворных дам, повитух. Они слишком боятся его, Карла Первого Испанского и Пятого Германского, самого могущественного и самого сурового из всех монархов. Нет, лучше не отвлекать их от той чрезвычайно важной задачи, которую им предстоит выполнить. Как после взятия какого-нибудь города, когда его солдатам нужно дать полную свободу действий.

Он знал, в какое время и как ему следует поступать. Иначе бы перед ним не трепетали в ужасе вся Европа и весь христианский мир.

Он молил Бога послать ему сына – принца, похожего на него самого, великого правителя, сочетающего в себе здоровье и силу Габсбургов с тонкостью и проницательностью испанцев. Сам он был чистокровным фламандцем. Выходец из Фландрии, он иногда чувствовал свою чужеродность в этой стране с населяющими ее смуглыми темпераментными людьми, судьбы которых находились в его полной власти. Полиглот, в совершенстве знавший большинство диалектов своей обширной империи, на кастильском наречии он изъяснялся как иностранец. Его белокурые волосы, румяные щеки и любовь к изысканной пище – все это досталось ему в наследство от Габсбургов. Он обладал неиссякаемым запасом физической энергии, которую с удовольствием тратил на свои нескончаемые военные походы, на рыцарские турниры и на пухленьких немок.

Был он однако человеком неглупым и не тешил себя иллюзиями относительно будущего своей династии. Ему случалось впадать в глубокую меланхолию, отчасти вызванную мыслями о судьбе его потомков. В такие дни он не переставал думать о своей матери, королеве Хуане, влачившей жалкое существование в замке Алькасар-де-Сан-Хуан. Там она целыми неделями и даже месяцами ходила в одних и тех же грязных лохмотьях, не подпускала служанок к своим слипшимся, кишащим паразитами, седым волосам, что свисали длинными спутанными прядями (хотя иногда ей взбредало в голову украшать их драгоценными камнями) и оглашала высокие своды воплями о том, что убьет своего неверного супруга (умершего двадцать лет назад), если тот не перестанет изменять ей с какими-то новыми шестью любовницами. Ее прозвали ведьмой. Не будь она матерью всемогущего властелина Испании, инквизиторы уже давно сожгли бы ее на костре.

Мать императора – сумасшедшая! Такие мысли не улучшают настроения, когда в комнате за стеной с минуты на минуту должен родиться сын императора.

Кроме того, супруга императора, Изабелла, приходится ему двоюродной сестрой, и ее кровь заражена тем же пороком. Сможет ли ребенок избежать их дурной наследственности? Будет ли он здоров духом и телом?

Император чувствовал настоятельную необходимость молиться о его будущем.

– Потушите свет! Потушите свет! – закричала женщина, лежащая на постели.

Над ее изголовьем склонилась донья Леонора де Маскаренхас.

– Мы не зажигали свечей, Ваше Высочество. А окна плотно занавешены, свет через них не проникает.

Леонора, грузная португалка, убрала волосы с лица королевы и вернулась на свой стул возле постели.

– Должно быть, уже скоро, Ваше Высочество. Осталось совсем немного.

Королева Изабелла кивнула. Должно быть, уже скоро. Не могут же эти мучения длиться целую вечность! Ее губы прошептали:

– Господи, пошли мне принца. Пусть мой супруг обрадуется… пусть мой сын будет крепким и здоровым.

Ей предстояло совершить гораздо больше, чем просто родить ребенка, и она это хорошо знала. Вскоре на свет должен был появиться младенец – мальчик, в котором его отец желал видеть будущего властелина мира. Никогда Изабелла не забывала своего высокого призвания. Дочь португальского короля Эммануэля Великого, происходившая от прославленного Фердинанда Арагонского и еще более прославленной Изабеллы Кастильской, она с самого рождения была предназначена в жены мужчине, который от своего отца Филиппа унаследовал множество германских владений – Австрию, Милан, Бургундию, Голландию и Нидерланды; и все это обширное наследство вместе с испанской короной, доставшейся императору от его матери, помешанной королевы Хуаны, должно было перейти к ребенку, никак не желавшему покидать материнское чрево.

За время супружеской жизни Изабелла видела, какая глубокая меланхолия порой овладевала ее дородным супругом. В такие дни она с содроганием вспоминала о судьбе его матери, а в душе задавалась вопросом о том, насколько фанатический пыл великой Изабеллы Кастильской – бабки Карла и матери обезумевшей Хуаны – мог быть следствием порока, общего для всего их древнего рода. Ведь если Изабелла Великая и объединила Испанию, то с помощью своего супруга Фердинанда и святого старца Томаса Торквемада она также привела в действие организацию, по капле выдавливавшую кровь из всех, кто угрожал ее власти. При Изабелле инквизиция из карлика превратилась в монстра. С годами это чудовище изобретало все новые пытки, которых никто не мог избежать.

Но сейчас ей было не до таких мыслей.

Резкая боль пронзила все ее тело, лишив возможности думать о чем-либо другом. Она напряглась, сжала губы. Нельзя кричать! Негоже властелину мира появляться на свет, оглашенный стенаниями его родительницы!

Леонора, в полноте которой было что-то домашнее, успокаивающее, снова склонилась над ее изголовьем.

– Ваше Высочество… не надо терпеть. Это вам не поможет. Кричите, прошу вас. Вас не услышит никто, кроме нескольких женщин, которые любят вас и желают облегчить ваши страдания.

Длинные тонкие пальцы схватили запястье Леоноры.

– Ну, давайте же, дорогая наша. Ну… ну…

Изабелла выдохнула:

– Умру, но не закричу. Не допущу, чтобы мой сын пришел в этот мир, слыша жалобы и стоны своей матери. Леонора, он достоин более торжественного приема…

– Ваше Высочество, он не услышит. Ему нужно будет бороться за дыхание. Он не запомнит вашей слабости. Кричите, кричите! Это поможет вам поднатужиться. Дорогая, тогда роды пройдут быстрее и легче.

Однако лицо королевы уже исказила гримаса боли. Крупные капли пота выступили на лбу, но сжатые губы не испустили ни единого стона. И первым, что услышали в комнате, был плач младенца.

Леонора, не скрывая восхищения, взяла его на руки, а Изабелла откинулась на подушки, обессиленная, но счастливая. Она выполнила свой долг. У испанского трона появился наследник.

Призывно звонили колокола. На улицах и площадях толпился народ. В соборах служились благодарственные мессы. Вся Испания праздновала рождение своего будущего короля. По случаю этого торжественного события в столицу привели отборных быков. На узких подходах к главной городской арене были насмерть задавлены множество людей – очередных жертв давнего мавританского нашествия, во время которого испанцы пристрастились участвовать в излюбленном развлечении своих поработителей. Бой быков уже начался на искусственном озере. Вода в нем уже порозовела от крови, потому что матадоры в лодках старались разъярить животных, протыкая их шкуры пиками и острогами; это был новый вид состязаний, предшествовавший другим, более кровопролитным побоищам. Девушки с цветами в волосах танцевали старые испанские танцы, высоко задирая свои потрепанные юбки и выставляя напоказ обнаженные, но не совсем чистые прелести. Приближались сумерки, когда мужчины и женщины будут заниматься любовью – при свете звезд, прямо под стенами соборов и наглухо запертых жилых домов; многие останутся лежать на земле до самого утра, убитые в драке за бутылку вина или какую-нибудь соблазнительную цыганку. Уже сверкали ножи, возбужденные голоса все чаще срывались на крик. В нарастающем людском гомоне слышались и громкий смех, и бранные оклики. И все это было в честь новорожденного принца.

В самый разгар гулянья в столицу примчался запыхавшийся всадник. Его усталый вид и запыленная одежда говорили о том, что он проделал неблизкий путь и спешил сообщить какую-то важную новость. Ни на минуту не задержавшись у городских ворот, он поскакал прямо ко дворцу, но на рыночной площади его остановила толпа оборванцев.

– Какое-то известие? Что-то случилось?

– Мне нужно видеть императора. Расступитесь, а не то – пеняйте на себя!

Однако сброд, обступивший его, состоял из бродяг, кочевых цыган и мелких грабителей, промышлявших на горных дорогах. Гнев императора едва ли привел бы их в отчаяние. Они вытащили ножи и потребовали сообщить им новость, которую привез гонец. Их действия отличались той же решительностью, с какой они отнимали бы кошелек у путника, встретившегося им на узкой тропе в скалистом ущелье.

Когда всадник наконец поделился с ними своей новостью, они сначала оторопели, а затем перекрестились – все, даже самые закоренелые злодеи – и тревожно посмотрели на небо, ожидая увидеть в нем какой-нибудь знак грядущего возмездия. По прилегающим аллеям и улочкам стала расползаться гнетущая тишина.

– Пресвятая Богоматерь! – шептали мигом протрезвевшие гуляки. – Что же теперь будет? Вряд ли Господь оставит это дело безнаказанным. Святая Дева Мария, сжалься над нами!

Все были подавлены. Еще бы! Оказывается, перед самым рождением принца королевской крови, солдаты императора разграбили город Рим.

Горе им, горе! Ни Святая Богоматерь, ни сам Господь не простят такого кощунства!

Этой новости император Карл ужаснулся не меньше, чем его подданные. Услышав ее, он торопливо перекрестился. Затем пригрозил посадить гонца в чан с холодной водой и сварить на медленном огне, если привезенные им сведения не подтвердятся. Гонцу оставалось лишь покорно склонить голову и поклясться в верности своих слов.

– Ваше Высочество, это правда. Я собственными глазами видел, как все происходило.

– В такое время! – простонал император. – О Боже, в такое время!

Неудачи уже давно преследовали его. В какой-то степени он даже привык к ним. Но слыхано ли, чтобы кому-то не везло, как ему? Святой город разграблен, непорочные монашки выгнаны на римские площади и изнасилованы при всем честном народе. Вот до чего довела тупость этого безмозглого кретина, коннетабля Бурбона, чья солдатня воздерживалась от общения с маркитанками до тех пор, пока не перепилась и не полезла на городские стены. А ведь Бурбон, взбунтовавшийся против французского короля, своего бывшего соверена, считается союзником короля Испании. Следовательно, теперь вся Европа будет говорить, что вояки, совершившие ту гнусность, входили в состав императорских войск.

– И это в такое время! – повторил император. – У меня только что родился сын… вся страна желает праздновать его рождение… и вот, вместо того, чтобы вывешивать алые и золотые флаги, мы должны устлать город власяницами и посыпать пеплом! Нет, этого нельзя допустить. Пусть сегодняшняя весть останется втайне.

Но было уже поздно. С улицы все слышнее доносился ропот многочисленной толпы. Император подошел к окну и увидел людей, собравшихся перед дворцом. Почти все они в страхе глядели на небо – явно ожидали, что Божий гнев вот-вот обрушится на их землю.

Карл отпустил гонца. Ему нужно было обдумать создавшееся положение.

Оставшись один, он некоторое время стоял неподвижно, а затем вдруг лукаво улыбнулся. Папа Римский укрылся в замке Сант-Анджело и таким образом спас себе жизнь. Что ж, пусть он там и остается… пусть станет пленником императора. Нет худа без добра. Императорские войска осквернили священный город, и Небо покарает Испанию как раз тогда, когда эта страна возомнила, что Господь благословил ее, послав новорожденного принца. Увы! такое стечение обстоятельств будет крайне досадно для Испании. Но ведь нельзя забывать и того, что Папа фактически превратился в узника императора, а это уже не так плохо. Коварный Папа Медичи прежде доставлял немало беспокойств Карлу – вот и пусть теперь сам помучается. Генрих Английский склоняет Клемента расторгнуть его брак с Екатериной Арагонской. Екатерина приходится теткой императору Карлу. До сих пор ему казалось, что в угоду Генриху Клемент даст разрешение на этот развод, – однако в нынешних условиях тому придется серьезно поразмыслить, прежде чем отважиться на такой шаг. Теперь Папе предстоит спросить себя, смеет ли он унижать тетку человека, который держит его своим узником.

Карл расхохотался – зычно, как обычно смеялись все Габсбурги. И почти сразу осекся. В последнее время меланхолия покидала его все реже. Она давала знать о себе в минуты самых упоительных наслаждений, подстерегала и в радости и в горе.

Коварный Клемент стал его пленником, но священный город все-таки осквернен, от этого никуда не денешься. Отныне, говоря о разграблении Рима, люди непременно будут упоминать его имя. Пусть даже он не имеет никакого отношения к тому печальному событию.

– Святая Матерь Божья, – взмолился он с таким же пылом, какой проявляли его подданные, собравшиеся под окнами дворца, – сделай так, чтобы это не стало зловещим предзнаменованием в жизни моего сына!

Узнав о случившемся, королева велела принести младенца. Когда приказание было выполнено, она выхватила сына из рук кормилицы и порывисто прижала к себе.

Леонора, глядевшая на нее испуганными глазами, суетливо перекрестила Изабеллу. Ее губы прошептали:

– Пресвятая Дева Мария, заступись за нас. Пусть Божий гнев не падет на этого мальчика. Отведи от него беду, Святая Богоматерь, не дай случиться непоправимому.

По ее щекам текли слезы. Она не переставала думать о злодействе, совершенном в Риме.

Королева Изабелла поглаживала сына по белокурой головке и молилась. Мальчик кричал, требуя молока. Его тельце было маленьким и хрупким, и все с трепетом смотрели на него. В любой день Божий гнев мог обрушиться на них, а как же еще Господь мог их покарать, если не направив удар на этого новорожденного принца?

Однако шли неделя за неделей, и ребенок рос, как положено всякому здоровому младенцу. Постепенно на улицах Вальядолида начали поговаривать, что Господь не собирается мстить за разграбление Рима маленькому Филиппу Испанскому.

Глава вторая

Маленький белокурый мальчик вглядывался своими голубыми глазками в смуглое лицо красивой, хотя и довольно полной женщины, державшей его у себя на коленях. Он любил ее – любил ее мягкую грудь, поцелуи и ласки, которые она ему дарила. Ему нравилось лежать на пухлых, убаюкивающих руках этой женщины, вдыхать исходившие от нее запахи – вина, луковых приправ, аромат ее тела и благовоний, которыми она пользовалась, чтобы устранить эти запахи.

Втайне от всех он любил ее больше, чем кого-либо, – больше, чем мать, и гораздо больше, чем маленькую сестренку, принцессу Марию. Его мать постоянно внушала ему, что он должен быть храбрым и сильным, – для Леоноры же он был не столько принцем Филиппом, наследником испанского и имперского трона, сколько просто мальчиком. С ней ему было хорошо и уютно. Он мог поплакать, прильнув к ее теплой груди; мог рассказать ей о том, как боится всех этих строгих мужчин, которые приходили, чтобы наблюдать за ним и говорить о величии Испании, чьи огромные владения ему предстояло укрепить и умножить; мог показать синяк на ножке или порез на пальчике – тогда она охала от жалости к нему, а потом целовала ушиб или ранку, стараясь уменьшить боль. Она называла его своим маленьким храбрецом, а если он порой всхлипывал и тер глаза, то это всегда оставалось их секретом, потому что никто в мире не должен был подозревать принца Испании в такой ребяческой слабости, как слезы.

Благодаря Элеоноре, в нем смогли ужиться две различные натуры. Наедине с ней он был отзывчивым и добрым малышом Филиппом – каким бы угрюмым и молчаливым ни казался в присутствии важных испанских грандов. Ему недавно исполнилось два года, и он еще ходил в коротеньких штанишках, но все же был принцем самой могущественной христианской державы.

В последнее время ему впервые в жизни довелось испытать муки ревности. Леонора по-прежнему любила его, но теперь она не принадлежала ему одному. Он видел, как теплел взгляд Элеоноры, когда она брала на руки нового ребенка; как она смеялась от удовольствия, когда маленькая Мария хватала ее за палец. «Ты ее любишь больше, чем меня!» – иногда укорял он. Но в таких случаях ее глаза вспыхивали, и она клялась всеми святыми, что это не так. «О нет, нет!.. поверьте, я не совершу такого преступления, как измена моему принцу». – «Но я не хочу быть твоим принцем, Леонора, – отвечал он. – Я хочу быть твоим Филиппом».

Тогда Леонора обнимала его одной рукой и нежно целовала. Какие мысли зреют в этой белокурой головке? – думала она. Многие боялись, что он будет страдать слабоумием. Их опасения не оправдались. Для своего возраста он был вполне рассудителен, разве что быстрой смекалкой не отличался. А вот чем оказался слаб, так это здоровьем – хрупким, тщедушным тельцем.

«Мария еще совсем маленькая, – терпеливо объясняла она, – а такие женщины, как я, не могут не любить маленьких деток. Нас всегда трогает их беспомощность. Такие же чувства я испытывала, когда вы были ребенком. А теперь вы не только ребенок, но и принц.

И, разглядывая этих детей, Леонора мысленно сравнивала их. Мария уже сейчас проявляла темперамент. Целыми днями играла, радостно агукала – не то, что ее брат. Мария пошла в Габсбургов. За нее можно было не тревожиться. Что же касается Филиппа… вот с ним дело обстояло иначе. Его сосредоточенность доставляла удовольствие его матери и государственным мужам, но Леоноре она казалась неестественной. Ей бы хотелось видеть мальчика более жизнерадостным, более веселым и открытым, не раздумывающим сначала: а можно мне улыбнуться? никто не подсматривает? Едва ли такое поведение нормально для двухлетнего мальчика.

Да. Леонора не лгала, когда говорила, что больше любит принца. Она чувствовала, что хоть был он и мальчиком, и будущим повелителем половины мира – все равно не мог обойтись без ее любви, а как сказала сама Леонора, именно беспомощных не могут не любить такие женщины, как она.

Сейчас она обнимала его и рассказывала о том, как вот уже больше года назад, в один из апрельских дней весь блистательный мадридский двор приносил ему официальную присягу. Он слушал внимательно и серьезно, хотя этот рассказ уже не впервые звучал в ее устах.

– Это вам они приносили присягу… вам, мой маленький! Ах, как я вами гордилась! Я стояла, затаив дыхание, а из глаз у меня текли слезы. Вот, думала я, мой малыш, и все самые важные люди почтительно склоняются перед ним и целуют его маленькую ручку… пухленькие пальчики, которые столько раз трогали меня! И все придворные клялись, что признают его своим законным принцем, а когда он возмужает, то пойдут за ним даже на край земли и не щадя жизней будут служить ему.

– Вот так они и говорили? – с задумчивым видом спросил маленький мальчик. – Жалко, что я не мог понять их слов.

– Ах, что вы! Вы смотрели на них так, точно все прекрасно сознаете, но не придаете ни малейшего значения их велеречивым посулам и обещаниям.

– А я плакал, Леонора?

– Вовсе нет! Конечно, вы очень устали от них, да к тому же вас раздражал блеск такого огромного количества бриллиантов на их камзолах… Но держались вы превосходно, уверяю вас! Вы помнили, что вашему великому отцу не хотелось видеть вас плачущим.

– А он был там? Да, Леонора?

– О да – и был, и смотрел на вас так, будто дорожит вами больше, чем всеми своими титулами и владениями.

– А моя мать?

– И она тоже.

– Они очень любят меня, Леонора.

– Разумеется, мой маленький. И не только они! В тот день вы, должно быть, слышали, как кричали люди на улицах. Да, вы не могли их не слышать.

– Но я ведь был еще маленьким, Леонора.

– Все равно. И все равно не плакали. Вы лежали и смотрели на нас своими спокойными голубыми глазами… Ах, вот таким и должен быть настоящий принц!

– А что кричали люди на улицах?

– Как что? «Да здравствует принц. Да здравствует Филипп». А потом жгли фейерверки и затевали бои быков. Было много песен и танцев – давно уже наш город не видал такого веселья… Тот праздник продолжался несколько дней и ночей. И все это было устроено в вашу честь.

– Они правда любят меня, Леонора?

– Правда, любимый.

– Но, Леонора, они ведь любят меня как принца. А ты любишь меня самого – твоего Филиппа.

Он обвил ручонками ее шею и прильнул к груди – не хотел, чтобы она угадала его мысли. Ему нравилось быть принцем. Но лучше всего на свете было оставаться ее маленьким Филиппом.

Мать тоже его любила – но ему хотелось бы не знать всего, из чего складывались ее материнские чувства. Он желал бы не знать, что она любила его, в частности, потому, что он родился мальчиком и не умер – как ожидали все вокруг, – и теперь всегда напоминал ей о том, что она с честью выполнила свой долг перед страной и мужем. Разумеется, она любила его и как своего ребенка, но это не было той простой и чистой любовью, о которой он втайне мечтал.

В отличие от Леоноры, она никогда не баловала его лаской. Встречаясь с ней, он всегда должен был становиться на колени и целовать край ее мантии. Ему приходилось помнить, что дворцовые церемонии были важнее любви – как материнской, так и сыновней.

Она часто говорила о его великом предназначении.

«Ты – принц Испании, никогда не забывай об этом. Даже если у тебя появятся братья, все равно ты будешь наследником короны. Ты обязан больше, чем кто-либо, походить на своего отца».

– Ваше Высочество, почему я никогда не вижу его? – однажды спросил он.

– Потому что он сейчас далеко. Твой отец не только король Испании – он еще и император почти всего остального мира. Это значит, что он не может подолгу оставаться на одном месте. Ему нужно защищать границы империи.

– Ваше Высочество, а почему мой отец владеет почти всеми землями мира?

– Потому что он унаследовал их – как и ты в свое время получишь в наследство все эти владения. Они перешли к нему от его отца и матери. А его отца звали Филиппом – как и тебя.

Мальчику это понравилось. Он захотел побольше узнать о том, другом Филиппе.

– Его звали Филиппом Красивым – он был удивительно хорош собой. Статный, мужественный – многие любили его. Твоя бабка его обожала…

Внезапно она осеклась. Маленький Филипп пытливо посмотрел на мать. Он уже не раз замечал, что взрослые предпочитали не говорить с ним об умалишенной Хуане. Теперь ему хотелось разузнать что-нибудь о тайне, окружающей ее – королеву, от которой его отцу досталась испанская корона. Однако Филипп не стал расспрашивать напрямую. Он уже понимал, что в иных разговорах лучше задавать косвенные вопросы.

– А Филипп Красивый умер, правда?

– Да, и уже давно.

– А моя бабушка… она тоже умерла?

Последовало некоторое замешательство, не укрывшееся от его внимания.

– Да, сынок. Она умерла.

Вот именно, подумала Изабелла, умерла для всего мира. И теперь влачит свое странное существование в далеком замке Алькасар-де-Сан-Хуан, окруженная бывшими слугами, которые уже давно превратились в тюремщиков. Доживает свои жалкие дни, то зажигаясь безумным весельем, то впадая в глубокую меланхолию.

Маленький мальчик не отводил глаз от материнского лица. Он знал, что когда-нибудь выяснит загадку своей бабушки, чье имя оказывало такое странное воздействие на всех, кто произносил его.

– Пожалуйста, расскажите о тех войнах, которые ведет мой отец.

– У твоего отца очень много врагов, сынок. Видишь ли, чем богаче король и император, чем больше у него прав на его владения, тем больше людей завидуют ему. От своего отца – Филиппа, твоего тезки – он унаследовал Австрию, а это значит, что теперь ему приходится постоянно воевать с германскими принцами, которые пытаются отнять у него эту землю. От твоего деда твой отец получил в наследство герцогство Бургундию, как и Милан. Но обстоятельства сложились так, что Францией сейчас правит один злой король, который хочет отобрать их. Поэтому твоему отцу приходится сражаться как с дерзкими германскими принцами, так и с бесчестным французским монархом.

– Но ведь мой отец всегда побеждает.

– Да, твой отец всегда побеждает.

Мальчик чуть заметно поморщил переносицу.

– Почему же он не убьет этих дерзких принцев и этого злого короля? Ведь тогда ему не придется сражаться с ними, и он сможет быть с нами.

– Французского короля он однажды взял в плен и привез в Мадрид. Но короли никогда не убивают королей. Они приходят к какому-нибудь соглашению. Твой отец пытался заключить с Францией мир, который устроил бы их обоих. Но французский король не пожелал подписывать мирный договор – и тогда вернулся во Францию, а его маленькие сыновья стали пленниками твоего отца.

Изабелла улыбнулась. Ее позабавило явное желание сына услышать еще что-нибудь об этих французских принцах.

– Да, – добавила она, – маленькие Франциск и Генрих приехали в Мадрид, чтобы занять в темнице место их отца.

– Ваше Высочество, – стараясь скрыть волнение, тихо произнес Филипп, – а если бы мой отец попал в плен к французскому королю, он бы тоже отправил меня во Францию, чтобы я остался там вместо него?

Это был один из тех моментов, когда в нем обнаруживалась вся его детская несмышленость. Мать с изумлением посмотрела на него.

– Твой отец никогда и ни к кому не попал бы в плен. Во всем мире нет более могущественного правителя, чем он.

Мальчик густо покраснел. Надо же допустить такую непростительную ошибку!

Теперь он уже не мог расспросить о двух маленьких французах, побывавших в плену у его отца. Он знал, что его тетя Элеонора стала их мачехой. Ему было интересно, спрашивали ли они ее – сестру его отца – об их родителе.

Видя его отчаяние, Изабелла несколько смягчилась.

– Твоему отцу досаждает не только король Франции, – сказала она. – На свете существует еще и злой английский король.

Филипп кивнул. Об этом монархе он уже кое-что слышал. Его отец не доверял королю Англии, который доставлял ему множество неприятностей, плохо обращаясь с другой теткой Филиппа, королевой Катариной.

– Когда-нибудь, сын мой, все эти заботы лягут на твои плечи. Да, когда-нибудь… и к тому времени ты должен стать таким же сильным и бесстрашным, как твой отец.

Он и это знал. Их разговоры всегда сводились к этой теме. Ему еще не исполнилось и трех лет, а он уже должен был задумываться о своем будущем наследстве. И все же он не мог понять, почему его отец, если он всегда и всех побеждает, не положит конец этой затянувшейся борьбе с другими королями. Почему не расправится со всеми врагами и не установит вечный мир с соседями? Филипп молчал – ему предстояло еще многое понять в этой жизни.

– Сейчас я расскажу тебе кое-какую историю, – поучительным тоном произнесла его мать. – Не так давно жил на земле один очень плохой человек. Он был монахом, а это значит, что ему полагалось творить добро. Но однажды в него вселился дьявол, и тогда он, этот монах, решил разрушить нашу святую католическую церковь. Филипп, тебе известно имя этого монаха?

Историю о самом плохом человеке в мире ему рассказывали чуть ли не с колыбели. Он знал ее наизусть, а потому с готовностью ответил:

– Мартин Лютер.

Она осталась довольна им.

– А кого он наплодил во всем мире?

Это слово давалось ему с трудом. Но он помнил его и постарался выговорить без ошибки:

– Еретиков.

Она погладила его по головке.

– Да, мой мальчик, этот плохой монах ходил по земле и творил зло до тех пор, пока оно не распространилось по всей Германии, Голландии… Нидерландам. Простые люди слушали его и думали, что он говорил правду, а потом сами начинали порочить нашу веру. Тебе предстоит наказать всех этих еретиков. Ты должен будешь очистить от них весь наш мир, как твои дед и бабка изгнали их из Гранады. Победить ересь нелегко, но к тому времени к тебе перейдет вся сила твоего отца, и на твоей стороне будет все могущество святой инквизиции.

Он улыбнулся, хотя и чувствовал усталость. Разговор о будущем утомил его, сейчас ему хотелось заняться чем-нибудь более приятным. Он не отказался бы немного поиграть, но играть было не с кем, не считая его маленькой сестренки Марии, – а разве мог такой серьезный мальчик забавляться с младенцем?

Поэтому он продолжал слушать свою мать, которая говорила о великих задачах, стоявших перед ним.

Ему исполнилось четыре года – он больше не имел права быть ребенком.

С ним подолгу и очень серьезно говорили о предстоявшей поездке в Авилу.

– Помни, – наставляла его мать, – все будут смотреть только на тебя. Это – важное испытание! Когда ты поедешь по городу, люди будут выкрикивать твое имя. Они будут думать: вот он, наш принц. Вот мальчик, рожденный стать королем и императором. Ты должен не показать ни малейшего страха. Тебе нужно держаться спокойно… с достоинством и гордостью за свое положение. Ах, как жаль, что там не будет твоего отца!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю