Текст книги "После любви"
Автор книги: Виктория Платова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Зачем ему нужно было называть другое время?
– Почем мне знать? Полицейский – не я, а вы. Вот и разбирайтесь.
– Иса Хаммади – лицо не заинтересованное.
– А я – заинтересованное?
– Похоже, что да.
– В таком случае… В таком случае это называется: его слово против моего. Или – не знаю как… Можно попросить у вас воды?
– Конечно.
– Спасибо.
– Сигарету?
– Так заметно, что я хочу курить?
– Заметно.
– Три года я не курила. А теперь просто мечтаю о паре затяжек… Вот так. Хорошо… Три года отказывала себе в таком удовольствии, идиотка!
– Как вы себя чувствуете?
– А что? Нормально себя чувствую. Просто первая сигарета за долгое время. Не обращайте внимания… Знаете, когда я была там, наверху, в полной темноте… Я очень сожалела, что бросила курить.
– Почему?
– Ну это же так просто. Если бы я курила, у меня бы непременно нашлась зажигалка. И я бы не блуждала во мраке так долго.
– Вы пробыли наверху не больше пятнадцати минут.
– Это тот самый случай, когда пространство сожрало время. Или – наоборот. Мне показалось, что прошла целая вечность.
– А прошло всего лишь пятнадцать минут.
– В темноте они растянулись на час.
– Странно, что вы не воспользовались спичками.
– Какими спичками?
– В вашей сумочке мы обнаружили спички.
– Вы смеетесь.
– Когда вы в последний раз в нее заглядывали?
– В сумочку?
– Да.
– Подождите-ка… Перед тем как отправиться ужинать в «Ла Скала». Да, именно тогда.
– Что было в сумочке?
– Как я могу помнить?.. Что-то несущественное. Помада, расческа с деревянной ручкой. Деньги – около шестидесяти дирхам. Носовой платок. Ключи от моего номера в отеле, я всегда беру их с собой. Еще какая-то мелочь. Кажется, таблетки от головной боли…
– И спички!
– Не было никаких спичек!
– Вот эти. Взгляните.
– Что это? «Cannoe Rose»…
– Думаю, «Cannoe Rose» – название какого-то кафе.
– Никогда не догадывалась о его существовании…
– Внизу указан телефон. Вот здесь.
– Он ничего мне не говорит. Я понятия не имею, что это за кафе и каким образом спички оказались в моей сумочке.
– Как видите, картонка пустая, ни одной спички внутри нет, а полоска серы полностью вытерта.
– Я должна предоставить письменный отчет о судьбе каждой из использованных спичек?
– Не стоит мне хамить.
– Не стоит задавать мне глупых вопросов.
– Если все вопросы, на которые у вас нет ответа, вы будете считать глупыми, мы зайдем так далеко, что возвращение станет проблематичным.
– Возвращение к чему?
– К истине.
– Вы и так не слишком заинтересованы в поисках истины. Иначе давно нашли бы настоящего убийцу, а не мучили меня глупыми вопросами.
– Вопросами, на которые у вас нет ответов. Или вы боитесь отвечать?
– Я устала отвечать.
– Шестьдесят дирхам – достаточная сумма, чтобы поужинать в приличном заведении?
– Не знаю. Возможно. На бокал шампанского и кофе точно хватит.
– Не более того… Давайте уточним. Вы собирались ужинать в «Ла Скала»?
– Бокал шампанского и кофе тоже можно считать ужином.
– С натяжкой. Скорее я назвал бы это прелюдией к ужину. Так сказать, затравкой. Девушка приходит в заведение, заказывает аперитив…
– Шампанское.
– …шампанское, в надежде, что впоследствии появится некто, с кем она сможет продолжить вечер.
– Вы намекаете на то, что я цепляла мужчин? Я не хожу по заведениям – ни приличным, ни неприличным. Любой вам это подтвердит. Любой.
– Не нужно нервничать.
– Я не нервничаю. Можно еще сигарету?
– Пожалуйста. Есть другой вариант – девушка принимает приглашение на ужин от молодого человека. Тогда понятно, почему ей не нужны деньги.
– Фрэнки не приглашал меня на ужин, сколько можно повторять? Мы встретились случайно…
– И шампанское заказал он?
– У вас же имеются показания официанта.
– А вы так и не успели потратить свои шестьдесят дирхам.
– Нет.
– В котором часу вы ушли из «Ла Скала»?
– Я не ношу часов и я не следила за временем, сколько можно повторять?
– Выйдя из ресторана, вы сразу направились к форту?
– Да.
– Нигде не останавливаясь?
– Нигде.
– Обычно этот путь занимает около десяти минут, не так ли?
– Что-то около того.
– Значит, вы потратили десять минут?
– Да.
– Я это зафиксировал.
– На здоровье.
– А теперь послушайте, что следует из показаний свидетелей: вы покинули ресторан ровно в половине двенадцатого.
– Надо же, какая дотошность. Свидетели носят часы – и поэтому они свидетели. Незаинтересованные лица. Я не ношу часов – и поэтому вынуждена оправдываться. Я – заинтересованное лицо.
– Все намного проще, поверьте мне. Официант, который обслуживал ваш столик, сдавал смену. Догадываетесь когда?
– Ума не приложу.
– Он сдавал смену в половине двенадцатого. Франсуа Пеллетье был последним, кто с ним расплатился. За несколько минут до того, как закончилась его смена. Поэтому и удалось установить точное время вашего ухода.
– Как будто это так важно.
– Это важно. Боюсь, вы даже не понимаете – насколько. Время свидетельствует против вас.
– Плевала я на время. А если принять во внимание, что вы тут наговорили, – против меня свидетельствует все.
– К несчастью.
– Я устала…
– Скоро вы отдохнете. Совсем скоро. А пока не будем отвлекаться… Если вы вышли из ресторана в половине двенадцатого и сразу же направились к форту, то возле него вы оказались за двадцать минут до полуночи. Верно?
– Я не… Хорошо, пусть будет так, как вы утверждаете.
– Я лишь опираюсь на сведения, которые получил от многих людей. И не в последнюю очередь от вас самой. Вы поднялись на площадку вдвоем… Вдвоем, не так ли? Здесь нет противоречий?
– Я с самого начала этого не отрицала.
– Там вы оказались в полной темноте, неожиданно потеряли спутника или, лучше сказать, избавились от него.
– Я потеряла спутника. Не избавилась – потеряла. Потеряла!
– Успокойтесь. Вы его потеряли. И, не найдя, спустились вниз. По второй лестнице. Не той, которой пришли. Внизу вы встретили Ису Хаммади. Узнали у него, который час. Оказалось – полночь. Итак, что мы имеем?
– Вам лучше знать.
– Мы имеем две временные точки: половина двенадцатого – начало отсчета, полночь – его конец. Итого полчаса. Проведенных вами и Франсуа Пеллетье без свидетелей.
– Вы же говорили… говорили, что старик Хаммади заметил, как мы поднимались по лестнице.
– Да. В этом случае временной промежуток сокращается еще на десять минут. Остается двадцать. И именно в эти двадцать минут был убит Франсуа Пеллетье. В то самое время, когда вы находились наверху. В полной темноте. В полном одиночестве. Что из этого следует?
– Что… Что убийца был там.
– Вам нехорошо?
– Я не видела убийцы. Я не видела Фрэнки. Себя я тоже не видела. Там было очень темно. Я устала…
– Вам знакома эта бритва?
– Господи… Господи ты боже мой…
– Ручка из слоновой кости. Монограмма «P.R.C.». На ручке рисунок, правда полустертый… Так сразу и не разберешь, что там изображено.
– Корабль… Корабль, терпящий крушение.
– Вы хорошо осведомлены.
– Да…
– Значит, бритва вам знакома?
– Ее забыл кто-то из постояльцев. Несколько лет назад. Мы собираем вещи, которые остаются в номерах. Незначительные пустяки. Мелочи. Статуэтка Будды. Статуэтка Мэрилин Монро. Музыкальная шкатулка…
– Меня больше интересует бритва.
– Но на ней кровь… Кровь…
– Сейчас я закрою лезвие листком бумаги… Так лучше?
– Да, намного. Спасибо… Мы хранили все эти вещи в шкафчике между первым и вторым этажами отеля… Он назывался «Галерея забытых вещей». Вернее, он так называется до сих пор.
– Вы это хранили?..
– Я и Доминик. Доминик Флейту, хозяин отеля.
– И бритва лежала в этом шкафу? Вместе с другими вещами?
– Да. Но она пропала.
– Когда?
– В тот самый день… Когда я отправилась ужинать в ресторан «Ла Скала».
– В тот день, когда был убит Франсуа Пеллетье?
– В тот день, когда я отправилась ужинать.
– Когда именно она пропала?
– Я не знаю. С утра она лежала на своей полке вместе с другими предметами. А к обеду ее не оказалось. Да, она пропала в первой половине дня. Исчезла.
– Как Фрэнки?
– Ее просто не стало.
– Как Фрэнки?
– Прекратите это! Прекратите!! Прекратите!!!
– Будда. Мэрилин Монро. Шкатулка. Все это осталось на своих местах?
– Не помню. Кажется. Не могу сказать точно.
– Но за перемещениями бритвы вы следили внимательно?
– Просто заметила это… И удивилась: бритва пропала, а никаких следов взлома нет.
– Взлома?
– «Галерея забытых вещей» закрывалась на ключ А ключи от нее были только у меня.
– И все?
– Кажется…
– Был еще второй комплект. У Доминика Флейту. Он сам сообщил нам об этом.
– Раз он сам сообщил… Я просто забыла.
– Забыли протереть ручку?
– ??
– На бритве были обнаружены отпечатки ваших пальцев. Только ваших, ничьих больше. Они и сейчас там.
– А-а… Это легко объяснить. Утром я доставала бритву. Хотела показать ее одному человеку. Он заинтересовался рисунком. Заинтересовался монограммой. Я просто удовлетворила его любопытство.
– А теперь удовлетворите мое. Вы достали бритву и показали ее этому человеку. Крайне в ней заинтересованному. Я правильно понял?
– Да.
– Тогда почему на бритве только ваши отпечатки °
– Почему? Не знаю почему. Тот человек не взял ее в руки.
– Был заинтригован бритвой… если такое выражение уместно… Был заинтригован, но в руки не взял? Странно.
– Это легко объяснить. Она привлекла его внимание, когда лежала под стеклом. Но когда я достала ее… Тот человек сказал, что это ничего не стоящая вещь. Дешевка, которую он принял за антиквариат. Вот и все.
– Все?
– Да.
– Тот человек может подтвердить ваши показания?
– Думаю, да. Но его сейчас нет в Марокко.
– Я надеюсь, он скоро вернется?
– Не уверена. Скорее всего – нет. Он был постояльцем гостиницы, приезжал сюда… на отдых. Вы часто отдыхаете в одном и том же месте?
– Как правило.
– На него это не похоже.
– Вы так хорошо изучили его повадки?
– Мы успели немного… пообщаться.
– Адреса или хотя бы телефона он, конечно, не оставил? Мы могли бы созвониться с ним, чтобы он подтвердил ваши показания.
– Вы сообщите ему обстоятельства дела?
– Я сделаю это максимально корректно. Обещаю.
– Не думаю, что такой пустяковый инцидент отложился в его памяти. Он очень занятой человек.
– Ну кто бы сомневался!
– Хорошо. Перед своим отъездом он оставил мне визитку со своими телефонами. Она должна быть у меня в номере. Если связаться с ним, возможно, он и вспомнит. И меня, и бритву.
– Хорошо. Что было дальше?
– Я положила бритву на место. Заперла шкаф и сразу же забыла о ней. И вряд ли бы вспомнила, если бы тот человек… много позже, не сказал мне, что бритвы нет.
– Это вас взволновало?
– Удивило, но ненадолго. В тот день у меня было много дел. И много проблем, так стала бы я держать в голове дурацкую бритву?
– Вот что я скажу: вам не помешало бы держать ее в голове.
– С чего бы это?
– Отпечатки. Только ваши, ничьи другие.
– Господи, я ведь уже говорила… Это легко объяснить.
– Но кое-что требует гораздо более трудного объяснения. Опасная бритва с монограммой «P.R.C.», ручка из слоновой кости с рисунком, была обнаружена нами на месте убийства, рядом с телом. Более того, она является орудием преступления.
– …
– Группа крови на лезвии совпадает с группой крови Франсуа Пеллетье.
– …
– Кровь на лезвии – это кровь вашего приятеля Фрэнки. А отпечатки на ручке – ваши отпечатки. Только ваши, ничьи другие.
– Что вы хотите сказать?
– Вывод напрашивается сам. Вы убили Франсуа Пеллетье. Вы. Никто другой.
– Но это же… Это же неправда. Это какая-то ошибка… Это… Я не убивала Фрэнки. Зачем мне было убивать Фрэнки?
– Вот вы мне все и расскажете.
– Я уже рассказала все, что знала…
– Правда облегчает душу, поверьте.
– Правда состоит в том, что я не убивала Фрэнки. Я совсем не знала его, мы познакомились накануне, убивать незнакомого человека, который не сделал мне ничего дурного – бессмысленно!
– И жестоко. Жестоко перерезать человеку горло опасной бритвой. Вы совершили жестокое преднамеренное убийство. И нет ни одного факта, свидетельствовавшего бы об обратном. Все очень серьезно, мадам.
– Я не совершала никакого убийства…
– Куда вы отправились после разговора с Исой Хаммади?
– К себе в отель.
– Вы появились там где-то без двадцати час?
– Вы ведь знаете это. Зачем спрашивать?
– Кого вы встретили в отеле?
– Фатиму, жену нашего повара Наби. Она дежурила у стойки. Вы ведь знаете, знаете это!.. Мы перебросились несколькими фразами. И я вернулась к себе в номер.
– Свидетельница показала, что у вас на лице была кровь.
– Маленькая капелька. И не на лице – под носом. У меня иногда идет носом кровь. Без всякого повода. Наверное, это связано с сосудами. Или с давлением. Маленькая капля. Я ее даже не почувствовала. Фатима сказала мне про кровь. Я попросила у нее зеркало и вытерла каплю. Это не заняло больше десяти секунд.
– А потом вы вернулись к себе в номер.
– Да.
– И сразу легли спать.
– Да. Ночное происшествие с Фрэнки выбило меня из колеи.
– Убийство Фрэнки?
– Ночное происшествие! Тогда я еще не знала, что он убит!
– И тем не менее следующим утром вы отправились прямиком к форту. Зачем? Вы часто бываете там по утрам? Утренняя прогулка для поддержания тонуса?
– Это произошло случайно. Случайно. Я шла к пирсу, там швартуется человек, у которого я всегда покупаю рыбу. Его зовут Ясин.
– Так вы отправились за рыбой?
– Ясина не было. В тот день он не приплыл. Но были другие. Хасан и Хаким, у них катер «Менара». Хасан сказал мне, что в городе, у старого форта, что-то произошло. Слухи распространяются быстро… Как правило.
– И вы решили посмотреть, что же произошло?
– Я не собиралась. Я собиралась пойти на пляж… Понаблюдать за серферами, за воздушными змеями… Я подумала, что Фрэнки тоже может быть на пляже…
– Франсуа Пеллетье занимался серфингом?
– Я видела его в костюме для серфинга. Наверное, он занимался серфингом. Я хотела, чтобы он объяснил мне, почему так неожиданно исчез накануне. Тогда я еще не знала, что он убит… Я не убивала его… Не убивала…
– Успокойтесь.
– А возле площади собралась целая толпа. Мне так и не удалось из нее выбраться, пришлось следовать за ней. Потом я увидела оцепление…
– И?
– И… все… Я развернулась и ушла. Ненавижу большие скопления людей, так что оставаться там дольше было невыносимо. Бессмысленно и невыносимо.
– И вы не видели труп ?
– Как я могла видеть труп, если место… преступления было оцеплено?
– А двое свидетелей имели возможность наблюдать, как вы стояли внутри оцепления.
– Я даже знаю кто. Жалкие французишки, любители боулинга.
"– Я попросил бы вас уважительнее относиться к моим коллегам-полицейским. Оскорбление представителей закона чревато неприятностями.
– Послушайте… Вы правда думаете, что эти неприятности сравнятся с теми, которые я уже имею? Меня обвиняют в убийстве, которого я не совершала…
– Для того чтобы проникнуть за оцепление, вы заплатили деньги одному из наших людей. В его отношении уже ведется служебное расследование. Сто дирхам за простое любопытство – не слишком ли много?
– Я не хотела давать никаких денег. Я хотела уйти…
– Так вы видели труп?
– Нет… Я не могла разглядеть труп… Я сразу же ушла… Мне стало плохо. Столько крови…
– Вы видели кровь и не видели тела?
– Ну зачем… Зачем мне нужно было возвращаться туда, если бы я действительно была… была убийцей? Зачем?
– Посмотреть на дело своих рук при свете дня. От этого трудно удержаться.
– Я не убивала Фрэнки!
– Но заплатили сто дирхам, чтобы взглянуть на убийство. Накануне вечером… В ресторане «Ла Скала» вы были в шелковом платье фисташкового цвета, так?
– Да.
– На платье тоже обнаружены следы крови. Два неправильной формы небольших пятна, у пояса и вот здесь. На фото они хорошо заметны. Взгляните, пожалуйста.
– И что?
– Вы бы не могли припомнить, как давно они появились?
– Вы шарили в номере…
– Как давно они появились?
– Они могли появиться когда угодно. У меня часто идет носом кровь. В тот вечер приключилась та же неприятность…
– Какой вечер вы имеет в виду?
– Не знаю…
– Вечер, проведенный с Франсуа Пеллетье, не так ли?
– Может быть.
– Значит, это ваша кровь на платье?
– Чья же еще?
– У вас ведь группа А, резус положительный?
– Да. Кажется.
У вас группа А, резус положительный. Пятнам на вашем платье соответствует другая группа. А именно – нулевая. Резус отрицательный. У Франсуа Пеллетье была нулевая группа крови.
– Можно еще сигарету?
– На вашем платье – кровь Франсуа Пеллетье. На бритве, которой ему перерезали горло, – ваши отпечатки. Скверные дела, мадам. Очень скверные.
– У вас не работает зажигалка…
– Вот перечень предметов, которые были обнаружены на теле: бумажник, ключ от седьмого номера отеля «Sous Le Ciel de Paris», двадцать пять дирхам мелкими монетами, самолетная бирка от ручной клади. А в номере Пеллетье, среди его личных вещей, тоже обнаружилось кое-что интересное. Книга «В мире китов и дельфинов». Странное совпадение, вы не находите?
– Совпадение?
– Совпадение, если учесть вашу нежную привязанность к дельфинам. Может быть, это ваша книга?
– Никогда о такой не слыхала. Что, стоит почитать?..
– Хотя бы из любви к дельфинам. Значит, не вы давали книгу Франсуа Пеллетье?
– Говорю же вам – нет.
– А вот это было вложено в книгу в качестве закладки. Конверт от фотобумаги «Кодак» с нарезкой из негативов. Как видите, конверт довольно потрепанный, негативов – 15, три полоски по пять штук. На трех негативах – виды города.
– Эс-Суэйры?
– Нет. Но думаю, вы поможете нам установить, какой именно город на них изображен. Потому что на остальных двенадцати присутствует только один человек. Вернее, девушка.
– Какая девушка?
– Вы, мадам.
– Я?!
– Мы сделали фотографии с негативов. Вот, взгляните.
– Я не понимаю… Откуда эти негативы взялись у вас?
– Меня интересует, откуда эти негативы взялись у Франсуа Пеллетье. Если, конечно, вы не виделись задолго до его приезда в Эс-Суэйру.
– До его приезда в Эс-Суэйру мы не виделись никогда.
– На каждом снимке проставлена дата. Справа внизу. Один день в сентябре. Один солнечный день, смотрите, как играет солнце на ваших волосах! И вы не выглядите несчастной и уж тем более брошенной…
– Зачем вы говорите мне все это?
– Вы. Вы сами не так давно признались, что ненавидите быть брошенной. Или нет?
– Это было сказано совсем по другому поводу.
– По поводу Франсуа Пеллетье?
– Это… это было сказано без всякого повода. И это мои негативы. Город, который здесь изображен, – Санкт-Петербург. В сентябре четыре… почти четыре года назад было много солнца…
– Вас фотографировал Франсуа Пеллетье?
– Нет! Конечно нет!
– Еще один близкий друг?
– Мне не хотелось бы обсуждать это с вами.
– Каким образом негативы попали к Пеллетье, если, по вашим словам, вы никогда не виделись с ним? И – если вы не виделись – зачем тогда они вообще ему понадобились?
– Не знаю. Чья-то дурацкая шутка. Мои фотографии и несколько конвертов с негативами хранятся в шкафу в моем номере. На верхней полке, в коробке из-под печенья. Жестяная коробка. Круглая, довольно вместительная, на крышке – два кота, играющих в карты… Да, их два. Кто-то мог зайти в номер, найти коробку и взять проклятый конверт.
– Франсуа Пеллетье?
– Я не знаю! Не знаю!.
– Это ваш конверт?
– Я не помню, в каком именно конверте хранились негативы. Но если содержимое конверта мое – значит, и конверт мой.
– На конверте нет ваших отпечатков, зато есть отпечатки Франсуа Пеллетье.
– В таком случае – конверт его.
– Вместе с содержимым?
– Я не знаю… Я устала…
– Зачем Франсуа Пеллетье влезать в номер совершенно незнакомой девушки и красть ее фотографии?
– Незачем. Совершенно незачем.
– А что, если мы рассмотрим ситуацию под другим углом? Франсуа не крал ваши негативы и не влезал к вам в номер. Это были его негативы. С пленки, которую он снял в сентябре четыре года назад.
– Четыре года назад я не знала никакого Франсуа Пеллетье. И три, и год назад. Я познакомилась с ним в августе!
– Но по странному совпадению четыре года назад Франсуа Пеллетье месяц провел в России, а именно в городе Петербурге. Догадываетесь, какой именно месяц?
– Я впервые увидела Фрэнки только сейчас.
– Его передвижения нетрудно было отследить по визе в паспорте. Там есть и российская. С проставленными в ней датами. Все очень просто.
– Я впервые увидела Фрэнки только сейчас. И не знаю, зачем Фрэнки понадобилось красть негативы.
– Не думаю, чтобы он крал негативы.
– Я его не убивала.
– Правда облегчает душу, поверьте.
– Вы это уже говорили. Я не убивала Фрэнки.
– Я оперирую только фактами. И я могу рассказать вам, как все произошло. Оставив в стороне обстоятельства личного характера. Только факты, мадам.
– Так как же все произошло?
– Вы ужинаете с Франсуа Пеллетье – вашим старым знакомым или вашим новым знакомым – не суть важно. Вы покидаете ресторан вдвоем и отправляетесь на смотровую площадку старого форта. Маленькое путешествие, в конце которого несчастного Фрэнки ждет смерть. Вы перерезали ему горло бритвой, мадам…
– И оставила ее на месте преступления, с отпечатками пальцев, которые легко идентифицировать. Убийца бы так не поступил.
– Хладнокровный убийца – да. Но вы ведь не хладнокровный убийца. Могу предположить, что, после того как дело было сделано, вы просто выронили бритву.
– Я не сумасшедшая. И будь я убийцей – я бы в первую очередь позаботилась о том, чтобы орудие преступления не попало в руки полиции.
– А вот избавиться от главной улики у вас как раз не получилось. Роковая случайность, она-то вас и погубила. Вы выронили бритву, но все же предприняли попытку ее найти.
– Вы говорите так, как будто при этом присутствовали.
– Я просто пытаюсь рассуждать логически. Спички, лежавшие у вас в сумочке. Вы воспользовались ими. Ведь на смотровой площадке царила темнота, и вы принялись жечь спички, чтобы найти то, что выпало из рук. То, что могло вас изобличить. Вы жгли их одну за другой, пока не использовали все. Пока сера на картонке не пришла в негодность. Я могу понять ваше состояние. Состояние молодой женщины, только что совершившей кровавое преступление. Одна, в темноте, в ситуации, вышедшей из-под контроля. Спички в руках ломаются, возможно даже не все из них удалось зажечь. Вы боитесь, что, несмотря на ночь и кромешную тьму, на площадке может кто-то появиться. Спички закончились, а цель так и не была достигнута. И вы снова оказались в полной тьме. Могу представить ваше отчаяние, мадам…
– С вашим воображением нужно писать детективные романы.
– Мое воображение… И здравый смысл… И – самое главное – факты… Они подсказывают мне, что все было так или почти так.
– За исключением одного: я не убивала Фрэнки. У меня не было повода убивать Фрэнки. У меня не было мотива!
– Возможно, со временем вы вспомните и мотив.
– Как я могу вспомнить то, чего не существует?
– Время – против вас. Факты – против вас. Свидетельские показания – против вас. Все… все указывает на то, что убийство совершили вы. Мне очень жаль, мадам, но, похоже, вам не выкарабкаться.
– Это неправда. Это не может быть правдой. Я не убивала Фрэнки…
– Подумайте о хорошем адвокате, мадам.
…Я упорно не желаю запоминать имя следователя.
Ничего личного.
В другой ситуации он бы понравился мне, даже наверняка – понравился. Араб средних лет (ему не больше сорока), с безупречным пробором в волосах, с безупречным французским – он без труда может позволить себе метафоры, он может позволить себе сравнения, он закидывает мяч в корзину с изяществом уличного баскетболиста (viva hip-hop basket!), каждую нашу встречу я проигрываю ему всухую. Он не кровожаден, представить его насаживающим на средневековый шест головы врагов невозможно. Он искренне не понимает, почему я отпираюсь: произошедшее очевидно, улики абсолютны, свидетельские показания не подлежат сомнению, подумайте о хорошем адвокате, мадам.
Почему я отпираюсь?
Он носит давно вышедший из моды костюм-тройку; прежде чем начать допрос, он аккуратно снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Первые полчаса я изучаю верхнюю пуговицу на пиджаке, затем перехожу к двум другим: они выглядят крепко пришитыми, только рисунок петель на них разный, моему следователю претит однообразие. Отсюда и цвет рубашек, еще ни разу он не появлялся в одной и той же, сначала была белая, затем – голубая, затем – бледно-сиреневая. А однажды он пришел в джинсовой – когда всплыла история со спичками.
Спички почему-то страшно беспокоят меня.
Даже больше, чем отпечатки на бритве, больше, чем негативы с моим изображением, найденные в номере Фрэнки. Я думаю о них по ночам, когда стена камеры упирается в щеку и забивает рот пыльной каменной крошкой.
«Cannoe Rose» -
жалкий кусок картонки с названием кафе, внутренности кафе так и стоят у меня перед глазами: крошечная забегаловка на пять столов, дартс в левом углу, телевизор в правом, горшки с цветами на окнах, бумажные скатерти на столах – красные в белую полоску. Сама картонка тоже была красной, в телефонном номере, указанном на ней, – только тройки и семерки.
Никаких других цифр нет.
Каким образом спички оказались в моей сумочке? Кто бросил их туда, и главное – когда? Если уже после того, как я вернулась в отель, – не так обидно, пусть их. А если нет? Если в то время, когда я изнемогала от тьмы и рокота океана – они лежали между помадой и расческой с деревянной ручкой? И я могла бы ими воспользоваться и осветить себе путь, и поднять бритву, которой перерезала горло несчастного живчика Фрэнки…
Стоп.
Я не убивала Франсуа Пеллетье.
А если бы даже убила – то никогда бы не оставила орудие преступления рядом с трупом. Не такая я дура. Пусть и не хладнокровная убийца, – но я не дура. И могла бы справиться со спичками половчее, чем тот, кто выпотрошил картонку и стер полоску серы. Пустая картонка – почему она пуста? Смысла в пустой картонке не больше, чем в футболках с надписью «Рональде» и «Рональдиньо».
По полтора доллара за штуку.
Тот, кто оставил спички в моей сумочке, знал больше, чем я.
Я не уверена в том, что не убивала Франсуа Пеллетье.
Люди меняются с возрастом, люди меняются под грузом обстоятельств, а вместе с ними претерпевают изменения и их фобии; что, если моя полуобморочная ненависть к темноте, слепая невозможность справиться с ней, тоже подверглась корректировке? И вызвала острый психоз, в результате которого я ночью пришила Фрэнки бритвой, исчезнувшей днем.
И благополучно забыла об этом. А безупречный следователь-араб с безупречным пробором в волосах и безупречным французским просто пытается напомнить мне, что произошло на самом деле. Одно из двух: либо я не убивала Франсуа Пеллетье, либо я его убила.
Разница между этими двумя утверждениями невелика, это почти одно и то же утверждение – только рисунок петель разный, частица «не» – вот дополнительный стежок. Следователь – милый человек, совсем неглупый человек, я представляю его не иначе, как читающим романы Франсуазы Саган и слушающим песенки Sacha Distel в свободное от работы время. Страна его мечты – Франция, так же, как Голландия – страна мечты Фатимы.
А еще я представляю Фрэнки – таким, каким мельком увидела его утром после убийства: левое колено подогнуто, левая рука вытянута вперед, скрюченные пальцы тщетно пытаются ухватить пустоту перед собой.
«Я в полном дерьме», – сказал он кому-то по телефону прежде, чем умереть. Куда делся этот чертов телефон? Он мог бы свидетельствовать в мою пользу, хотя от подобных показаний нет никакого толку. Нажмешь кнопку с цифрой «один» – и выскочит официант из «Ла Скала» – со сдачей смены в половине двенадцатого, с парафразом на тему «Лучшее шампанское для моей любимой девушки», с парафразом на тему «Клиент был заметно расстроен, когда расплачивался».
Неужели Фрэнки сэкономил на чаевых?
Под цифрой «два» идет Иса Хаммади. Дядюшка Иса. Хренов специалист по фенхелю и кайенскому перцу с секундомером в руках. Дядюшка Иса, прикормивший меня пахлавой, усыпивший бдительность россказнями об автокатастрофах, о падении продаж пряностей в двадцатом округе Парижа; «марокканец всегда ждет гостей», как же! Гости с полицейскими удостоверениями оказались предпочтительнее. Дядюшка Иса – идеальный свидетель.
Незаинтересованное лицо.
К тому же он хорошо ориентируется во времени.
Кто там под номером «три»? Фатима?.. Жюль и Джим?
Оба присутствовали на первом допросе, по удовлетворенной физиономии Жюля было видно, что это он раскрутил дело и навел марокканских недотеп на след, что это он обнюхивал мое платье и рылся в моей сумочке, что это он, взвесив все обстоятельства, присоветовал снять с меня отпечатки пальцев (марокканские недотепы еще не скоро бы на это решились), что это он – великий Мегрэ, что это он – великий Коломбо из фильмов про Коломбо. Джим, как всегда, оставался бесстрастным. Жюль – другое дело. Жюль до сих пор помнит свой неудачный наскок на девицу из ресторана (и даже не столько его, сколько то, что я – я! – присутствовала при этом). Я стала нежелательной свидетельницей его поражения, а что происходит с нежелательными свидетелями – известно из фильмов про Коломбо.
Ненавижу боулинг.
В жизни не прикоснусь к шару, в жизни не взгляну на кегли, мой следователь-араб гораздо симпатичнее Жюля и Джима. Терпимее и добрее. Он сделал все, чтобы мой переход из категории свидетелей в категорию обвиняемых произошел плавно и – по возможности – безболезненно. Метафоры и сравнения этому способствовали. Мягкий, как пахлава, юмор – способствовал. Изяществу, с которым в его руках возникали заключения экспертиз, фотографии с места преступления и вещдоки разной степени важности, позавидовал бы любой иллюзионист.
Так почему я отпираюсь?
Я все еще не уверена, что это я убила Фрэнки.
Я все еще блуждаю в потемках на смотровой площадке старого форта, но надежда на то, что удастся нащупать стену и получить точку отсчета, становится все призрачнее. Если бы я видела контуры предметов, как любой нормальный человек! – но нет, контуры приходится угадывать, хуже того – домысливать. Кому помешало мое растительное существование в Эс-Суэйре? Кому понадобилось подставлять меня таким чудовищным образом? Кто так ненавидел меня?
Я прожила тридцать лет своей жизни вдали от ненависти – личность слишком незначительная, чтобы вызвать у кого-то столь сильное чувство.
«Оставь меня в покое, идиотка!» – сказал мне человек, которого я любила, но и это – не ненависть. Раздражение, злобное бессилие, желание поскорее избавиться от ненужной вещи (заснятой на сентябрьскую пленку, когда она еще была нужной) – не ненависть.
Искать корни произошедшего в чьей-то ненависти – занятие мало конструктивное. Путь, ведущий в тупик. Что-то подсказывает мне: мои отношения с истинным убийцей похожи на мои отношения с именем следователя-араба, которое я упорно не желаю запоминать.
Ничего личного.
Я просто оказалась в нужное время в нужном месте, я – самая подходящая кандидатура: иностранка в чужой стране, случайно возникшая на пути человека, которого нужно было убрать: на пути Фрэнки. Взрослая девочка, которая до сих пор способна потеряться в темноте, которая до сих пор абсолютно безоружна передней. Кто-то, неизвестный мне, все хорошо продумал и все рассчитал. И предусмотрел все возможные случайности. Наш поход к старому форту, например.
