Текст книги "Шиворот-навыворот (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
ГЛАВА 17
День не задался с самого утра. Иван планировал не ездить на кладбище, а свернуть сразу же за красным «мерседесом». Подстраховать. Но стоило ему утром войти в холл заводоуправления, как нос к носу столкнулся с Мариной. Она выглядела как юная девушка. Почти никакого макияжа, бледное лицо, заплаканные глаза.
– Я очень тебя прошу, Иван, – быстро начала она, не поздоровавшись. – Отец без моего ведома просил тебя… Я бы не позволила.
– Излагай яснее, Марин, – раздраженно пробурчал Иван. – Времени мало.
– Пожалуйста, сегодня сделай вид, что мы все еще вместе. Папа сильно расстроен из-за Сережкиной гибели. Я потом ему и маме все объясню. Пожалуйста, не сегодня.
– Хорошо, – кивнул Иван, лишь бы отвязаться.
– Спасибо тебе, – пролепетала Марина, провожая его до лифта. – Я тебя тут подожду, ладно?
Бессарабу такой поворот показался неудобным. "Что я, зверь какой, что ли?"
– Поднимайся со мной. Посидишь в конференц-зале или в приемной, – смилостивился он.
Разобравшись с причиной аварии, Бессараб позвонил Джотто.
– Все нормально, – заверил бывший каскадер. – Груз получил, еду на место.
Иван поймал себя на мысли, что, может, и хорошо, что он рядом не маячит. А то сразу раскроет Лилькино убежище.
Весь последующий день Сердюковы выводили его из себя. Пришлось заехать за Маринкиными родителями, потом начались просьбы открыть или закрыть окно, включить или выключить кондиционер, остановиться купить цветов. Иван внутренне бесился и мысленно задавался вопросом, почему никто не додумался вызвать такси? Марина вела себя как прежде. Звала его "Ив" и держала под руку.
А на обратном пути с поминок Эльвира с Мариной принялись мыть кости общим знакомым. Иван сосредоточился на дороге, удивляясь, как раньше не замечал ущербности людей, чуть не ставших его родственниками. Он словно очнулся, когда услышал знакомые имена.
– Лилька, наверное, в отеле осталась, не соизволила выйти, – заявила Марина.
Эльвира на нее зашикала поначалу, а потом поинтересовалась:
– С чего ты так решила?
– Пахомов быстро наверх смотался, – заметила наблюдательная Маня. – Видать, устроили альтернативные поминки. Утешили друг друга, – зашлась Марина пьяным смехом.
– Может, и поженятся теперь, – словно размышляла вслух Эльвира.
Ивану хотелось закричать. Обругать матерными словами двух надоедливых кумушек, но он сдержался. Довез до дома и даже помог Эльвире выйти.
И лишь отъехав на полквартала, собрался с силами и позвонил Пахомову.
– Да, жду тебя, – пролаял Виктор Николаевич. – Не понял, куда ты запропастился? Давай подъезжай к входу в отель, ресторан уже закрылся.
Несмотря на поздний час, Широкий проспект жил своей насыщенной жизнью. По каждой полосе неслись машины в три ряда. Сверкала неоновыми вывесками реклама. Где-то там, в небольшом белом здании с французскими окнами, сейчас находится Лиля. А рядом с ней Витя Пахомов. Вдвоем в гостиничном номере. Иван почувствовал, как ревность и злость разъедают нутро, и подступает головная боль.
Он затормозил около входа, над которым красовались большие белые буквы "Василиса". Двери тут же разъехались, выпуская на улицу заплаканную пожилую женщину, которую Иван узнал сразу. "Рая – дочь самурая". И рядом с ней заметил фигуру в странной голубой кофте с заячьими ушами. Наброшенный на голову капюшон придавал сходство с городской сумасшедшей. Около самой машины фигура остановилась, обнялась с учительницей и юркнула к Ивану в "галендваген". Лиля.
– А ваша "дочь самурая" прям лично каждого ученика с поминок провожает? – зло бросил Иван, ударяя по газам.
– Это шутка такая? – воззрилась на него Лиля и поинтересовалась ледяным тоном: – И кто тебе позволил ее так называть? Ты же у нее не учился.
– А на это особое разрешение требуется? – криво усмехнулся Бессараб. – Извини, не знал. Хоть вы ее и почитаете все, но не слишком красиво вышло, что многие ей тоже соболезнования выражали наравне с родителями Корабельникова.
– Не тебе судить, – крикнула Лиля. – Для учителя каждый ученик, как свой ребенок. Сережка уж точно не чужой. А Иштван – тем более.
– Цагерт ходил в любимчиках? – фыркнул Иван.
– Иштван был ее зятем, – отрезала Лиля. – Раиса Петровна – моя мама.
– Прости, – пробурчал Иван и накрыл ее руку своей лапищей. Лиля откинула ее в сторону.
– Я просила тебя не притрагиваться ко мне.
– Прости, – снова повторил Иван, почувствовав угрызения совести.
Бессараб попробовал сменить тему и перевести гнев на милость: – Что за прикид такой странный? – усмехнулся он и добавил, не подумав: – Ты стащила эту фуфайку у моего секретаря?
– Не знаю, – передернула Лиля плечами. – А кто твой секретарь? – спросила от нечего делать.
– Дура Самойлова, – пробурчал Иван.
– А почему?
– У нее такая же ужасная куртка. Я думал, что это единичный экземпляр. А ты вот тоже где-то раздобыла.
– Нет, – отмахнулась Лиля и поинтересовалась. – Почему Самойлова – дура?
– Н-у-у… – Иван задумался над ответом.
– Ясно, – отрезала Лиля и добавила в сердцах: – У тебя все дураки. Прям, как у Сердюковых. Ты женись, Вань, на Марине. Будете вместе людям кости мыть.
Она снова накинула на голову дурацкий капюшон с ушами и отвернулась к окну. До самого дома Иван не предпринял никаких попыток заговорить. Сводило скулы от головной боли, он сам был не в настроении, да и Лильку такой злой приходилось видеть впервые.
"Лучше спустить эту глупую ссору на тормоза", – мысленно решил Иван.
Всю дорогу он размышлял, как все-таки затащить в постель неприступную красавицу, косился на подрагивающее в такт движению велюровое заячье ухо, и, углубившись в свои мысли, не удосужился внимательно посмотреть в зеркало заднего вида.
Шестаков увидел, как черный «галендваген» припарковался около входа в гостиницу. Разъехались в разные стороны прозрачные створки, выпуская на крыльцо Раису Петровну Агапову. Следом в странной голубой кофте вышла Лилия Цагерт. Несколько часов в засаде не прошли даром.
– Говорил же тебе, что она у Пахома, – самодовольно заявил он Лобанову.
Тот кивнул и приготовился выскочить из машины.
– Давай брать.
– Не успеешь, – усмехнулся Шестаков и показал на отъезжающий "джип".
– А это что за хрен с бугра? – выругался Лобанов.
Шестаков всмотрелся в лицо водителя, проезжающего мимо "джипа".
– Это, дорогой товарищ Слава, и есть автор сценария, режиссер и даже композитор сегодняшнего шоу, – доложил он, потом подождал, пока проедет пара-тройка машин и пристроился следом.
– Кто такой? – зло поинтересовался Лобанов. – Я его еще на похоронах приметил.
– Ага. Но кто бы сказал, не поверил.
– Бандит из другого лагеря?
– Он не бандит, а герой державы, добровольцем ушел в Афган, потом в Абхазии воевал. Героический мужик. Сейчас – директор завода. У нас же, Слава, тут война миров была. Заводик один то и дело переходил в руки разных группировок.
– Что за завод?
– По производству глазурованных сырков. А потом кто-то умный предложил на пост директора кандидатуру Бессараба. У него не забалуешь, опять-таки опыт ведения боя в городских условиях.
– А-а-а… А к Цагерту и Пахомову какое отношение имеет?
– Не знаю. Может, личный водитель у Золотой королевы, – хмыкнул Шестаков.
– У кого? – не понял сразу Лобанов.
– Да школьное прозвище Лили Цагерт, – пояснил Шестаков.
– А что, подходит. Надменная и холодная, как венценосная особа. Не люблю таких.
– Ты не любишь, а вон сколько мужиков вокруг прыгает, угодить хочет. Красивая баба.
Они катили по старой разбитой дороге, между невысоких, давно построенных кирпичных и дощатых домов, прислонившихся друг к другу, именуемых в народе "частным сектором". Но ямы и ухабы вдруг сменила хорошая асфальтовая дорога, начавшаяся за оказавшимся посреди улицы шлагбаумом.
– Куда он едет, мама дорогая. Кто бы сказал, не поверил бы, – всплеснул руками Шестаков.
– Руль держи, – проворчал Лобанов. – А что тут у вас, местный Беверли Хиллз?
– Ага, здесь, чтобы построиться, большие деньги надо было за землю отвалить. Тут такие люди живут, не хухры-мухры.
– Квартал миллионеров?
– Ну, не только, чиновникам нашим землю здесь по символической цене давали. А коммерсанты ради имиджа потом сюда поперли. Всем же хочется рядом с мэром жить.
– Какой его дом?
– На другой улице, сейчас проезжать не будем.
"Джип" уже въезжал в открытые, словно по волшебству, ворота, впуская "галендваген".
– Небось, по дороге позвонили, – мрачно заметил Лобанов. – Звякни в отдел, пусть кто-нибудь привезет ордер. Нужно брать дамочку, пока не упустили. Какой здесь адрес?
Во дворе хлопнули дверцы машины, в доме зажегся свет.
– Давай, звони. Моя вдова точно здесь прячется, – вспылил Лобанов.
– Твоя? А я почему-то думал, что Цагерта, – захохотал Шестаков и позвонил в отделение.
– Нам придется самим ехать, – скривил он губы, положив сотовый на приборную доску. – В городе объявлена тревога из-за убийства Корабельникова. Никто приехать не сможет. Давай смотаемся быстро, за час ничего не произойдет. А можем и до утра подождать. – Шестакову хотелось домой, и он не стал скрывать этого.
– За час, действительно, ничего не случится, но до утра ждать не будем, – решил Лобанов, как старший по званию.
Отдел встретил суматохой, как будто рабочий день был в самом разгаре. Даже полковник Кафтанов оказался на месте. Он потребовал рассказать в деталях, что удалось узнать. Лобанов начал рапортовать, а Шестаков не перебивал, сидел молча. Когда же московский майор стал требовать ордер на обыск, капитан повернулся и уточнил тихо:
– Речь идет о Бессарабе, Вадим Андреевич.
– Тогда тем более никакого ордера, – рыкнул полковник. – Только мне тут его адвокатов не хватало. – Он устало потер затылок и на минуту задумался.
– Бессараб… – задумался на минуту Кафтанов, потер затылок и шею. – Он моему бывшему напарнику родственником приходился. Помнишь, Дима, Мищеренко у нас работал? – обратился он к непосредственному начальнику Шестакова. "Дима" кивнул.
– Помню. Я тогда только в отдел пришел. У него жена померла от лейкемии. И сам Игорь недолго после этого прожил. Как из органов выгнали…
– Стоп, – резко остановил его полковник. – Это произошло сразу после расследования убийства на станции. И вся эта компания ходила в отдел давать показания. Цагерт, Пахомов, Агапова… Только Корабельников каким боком?
– Вадим, Серый у нас тогда дознавателем работал…
– Точно. Думаешь, сливал?
– Наверное, не без этого… Ладно, сейчас по домам. А с шурином Мищеренко я завтра сам поговорю. Не пойму, почему Агапова у него прячется?
– Шурин – это брат жены? – встрял в разговор Лобанов. – У нее была лейкемия? Как у дочери Цагертов?
– Занятно, – усмехнулся Кафтанов. – Тогда тем более сейчас к нему соваться не следует. Бессараб – мужик бешеный. А если наши догадки верны, в дом без боя никого не пустит. И дело этого… – Полковник задумался и повернулся к "Диме": – Вспоминай, чудное погоняло у убийцы было.
– Бумеранг, – усмехнулся начальник Шестакова. – А сокращенно – Бумер.
Оба начальника уставились друг на друга в немом изумлении. Первым в себя пришел полковник Кафтанов:
– Дело из архива быстро ко мне на стол.
Лобанов обвел странным взглядом всех собравшихся и, тяжело вздохнув, пробормотал:
– Кажется, Цагерт сумел опознать убийцу.
– М-д-а-а, – скривился Кафтанов. – Сдается мне, все идет к одному производству.
На Ивановой кухне Света невозмутимо кормила Мишку пюре из банки. А рядом восседали две старые мегеры. Александра Васильевна и… О, какой сюрприз, Ольга Николаевна, обе взбодренные тинейджерским хамством.
Увидев Лилию, Александра напряглась и кинулась представлять вошедшую:
– А это Лилечка, Светочкина мама.
– Мы знакомы, – бросила Лиля и подошла к детям.
– Да, мы знакомы, – пропела Ольга Николаевна, теперь знавшая наверняка, на какой такой Лилии собрался жениться ее непутевый сын. Этот вариант был самый фантастический и самый отвратительный. Самый ужасный из всех вариантов. По взгляду будущей невестки Ольга Николаевна уже поняла, что Лиля все помнит и прощать ее не собирается. А это означало только одно. Разрыв с сыном и, как следствие, уменьшение или вовсе отказ от содержания. А содержание это было столь значительным, что Ольга Николаевна ринулась в бой, не думая о последствиях.
"И откуда, откуда эта дамочка взялась на нашу голову?"
– Мы знакомы с давних пор, – продолжила она. – Но у нас, знаешь ли, Шурочка, общение как-то не сложилось…
Лиля, совсем не обращая на нее внимания, села рядом с детьми и, взяв сына на руки, принялась вытирать ему рот салфеткой, приговаривая:
– Ну, кто у нас хрюша? Миша – хрюша?
– Мифа-хьюфа, – радостно выкрикнул мальчик.
– Большая хрюша, – рассмеялась Света.
– Мне не совсем понятно, Лилия, почему вы остановились именно здесь, – продолжала доброжелательно и спокойно вещать Ольга Николаевна. – У вас же полно друзей и родственников в городе. Почему именно мой сын? Завидный холостяк? Богатый дом?
Лиля молчала и светски улыбалась. А что, собственно, она должна была ответить этой старой ведьме? Что один человек, когда-то живший по соседству, объявил им всем войну? И что уцелели только они с Витькой? С Витькой. Интересно, он до дома хоть добрался?
– Неужели нет ни капли приличия? – монотонно вещала Ольга Николаевна, выведенная из себя Лилькиным молчанием и надменной улыбкой. – Ведь ваш муж недавно умер, а вы уже тут как тут. Такая поспешность. Ну что за люди, Шурочка? Их в дверь, они – в окно.
Глаза неожиданно заполонили слезы. "Нет уж. Я им не дам себя растоптать", – подумала Лиля, отворачиваясь.
На кухню входил Иван. Он явно слышал каждое слово.
– Замолчи, – Рявкнул он матери. – Я запретил тебе приезжать без приглашения.
Ольга Николаевна, поморщившись от такой грубости, собралась сказать что-то еще, но увидев недобрый взгляд сына, осеклась на полуслове.
"Господи, какая ж дура. Сил нет. – В сердцах подумал Иван о матери и снова мысли переключились на Лильку. – Она, конечно же, тоже хороша. Весь вечер провела с Пахомом. Что-то быстро наверх поднялся. Чем еще там занимались в нумерах?" Черная, жгучая ревность колом стала поперек горла. Даже не поблагодарила за его идею, как с Корабельниковым попрощаться. А он-то дурак размечтался. Подумаешь, обиделась. Ничего страшного, есть прекрасный способ помириться. Не зря же человечество придумало для таких целей бриллианты.
– Дай мне телефон, пожалуйста, – спокойно, как ни в чем не бывало, попросила Лиля. – Забыла Вите сказать…
– Как же, три часа проговорили, и что-то еще осталось? – ехидно осведомился Иван.
Лиля примирительно улыбнулась и протянула руку.
Она никуда не собиралась уходить и говорить наедине, секретничать. А он не почуял подвоха, протянул ей трубку.
Держа сына в одной руке, она нажала на кнопку последних вызовов.
– Давай подержу, тебе же неудобно. – Иван хотел взять малыша, но она не позволила:
– Не нужно, все хорошо. Да и Мишка соскучился. – Лиля старалась ничем не выдать себя. Что ж, история повторяется. Опять ее считают изгоем, недостойной прекрасного Ивана-царевича, и опять за ней приезжает Витя. Смешно, обхохотаться можно.
До икоты.
Трубку сняли сразу же.
– Да, родная.
– Вить, приезжай за нами, очень тебя прошу. Сейчас приезжай, ладно? – мученическим голосом сказала Лиля. Похвалив себя и, мысленно вручив Оскар за лучшую женскую роль в этом фарсе.
– Что случилось? – натурально обеспокоился Пахомов.
– Приезжай за нами, – скомандовала она и отключилась.
Молча передала трубку Ивану.
– Лиль, ну что ты творишь? – обалдело поинтересовался он, втайне надеясь, что Пахомов не поедет через весь город, на ночь глядя.
– Придется переехать куда-нибудь, – спокойно ответила она. – Больше в твоем доме не останусь.
– А где ты жить собираешься? – обиделся Иван. – У своего Вити?
– Да хотя бы и у него. Там никто нас не попрекает, детей моих не третирует… А ты, если захочешь, сможешь приехать к нам в гости.
Она собралась выйти с детьми из кухни, но он загородил ей дорогу.
– Подожди… – попросил он.
– Чего ждать? Уже дождалась. Все повторяется, Ванечка.
– Ах, ты об этом, никак не простишь?
– Наоборот, я очень тебе благодарна, и вам, Ольга Николаевна, тоже…
Она с гордым видом прошествовала в комнаты, Светка бросилась за ней.
– Мама, чего это на тебя нашло? Ты ж сама говорила, что у дяди Вити жить опасно.
– Здесь тоже. Кажется, мы с Витькой вычислили, кто всех убивает. Сматываться нам нужно и очень быстро. Думаешь, я эту дрянную старуху на место не поставила б… А? Давай, собираемся и уезжаем. Сейчас Витька приедет…
– Куда мы теперь? – ошалело прошептала дочка.
– В Гетеборг, – прошелестела одними губами Лиля. Но Света услышала. Ее глаза радостно сверкнули. И так же шепотом она проговорила:
– Йес, – И зажала кулак.
Виктор приехал через несколько минут. Он ворвался в дом как ураган и строго посмотрел на Ивана, потом на Лилю:
– Что случилось?
– Ничего, меня снова угораздило наступить на те же грабли, – хмыкнула она кисло. Иван промолчал.
"А чего говорить? Завтра на свежую голову разберемся, сами, без свидетелей".
Пахом прошелся по коридору и заглянул на кухню.
– Здравствуйте, дамы, – слишком галантно поздоровался он. – А, ну теперь понятно. Вопросов не имею.
– Джотто, забирай сумки. – Пахом кивнул охраннику на Лилькин скарб, уже собранный в коридоре.
– Поехали, родная, – обратился он к Лильке. И взял Мишку на руки.
– Чего стоишь, спиногрыз? – обратился он к Свете. – Быстро в машину. Хоть бы часа четыре поспать. Вот придумали на ночь ругаться… – Витька зевнул и, обняв Лилю за плечи, пошел к выходу. Через минуту все погрузились в "джип" и уехали. Иван наблюдал за погрузкой из окна, даже на крыльцо не вышел. Старая история на новый лад? Хочешь погонять меня как мальчишку, Лилечка? Не выйдет, детка. Злость на нее била по вискам и трепетала где-то в кадыке. И что делает баба, именно эта баба, с ним, с боевым офицером. Видели бы ребята сейчас своего командира. Иван сделал над собой усилие и отошел от окна. Дом казался пустым, словно умер. Тишина. Сплошная гробовая тишина. На кухне послышались звуки льющейся воды и звяканье чашек. Александра Васильевна мыла посуду и убирала со стола. Иван направился туда и сел напротив матери. Та смотрела на него совершенно спокойно, даже с какой-то победой в глазах. Он не стал орать на нее или объяснять что-либо. Бесполезно. Ее мнение его не интересует. Все равно он женится на Лиле, хочет она того или нет. Только и саму Лилию следует поставить на место, а то считает себя кем-то вроде великой герцогини. А с ним, Иваном, такие номера не проходят.
Мать вознамерилась что-то сказать, но Иван жестом остановил ее:
– Эта девочка, Света, твоя единственная внучка, мам, – тихо сказал он. – Подумай об этом на досуге, пожалуйста. И еще о том, что больше никаких внуков, кроме нее, у тебя не предвидится.
– Я не считаю ее своей внучкой, я не принимаю ее, – напыщенно заявила мать.
– А тебя об этом никто не просит, – ответил он устало и, проглотив горсть таблеток, отправился спать.
По дороге настроение Пахома сильно изменилось. Он перестал зевать и, улыбаясь, хитро посмотрел на Лильку.
– Мои поздравления, мадам. Никогда не замечал за тобой таких талантов.
– В каждой женщине должна быть загадка, – фыркнула Лиля и, глянув в окно, удивилась:
– А куда мы едем, Вить? Твой дом в другой стороне…
ГЛАВА 18
Злоба на Лильку перевешивала все остальные эмоции, даже здравый смысл отошел на второй план. Перед глазами стоял Пахомов, обнимающий ее за плечи. И ему она не пеняла, что посмел прикоснуться. Некстати вспомнилась Мищеренковская фраза: «А может, он и сам с ней» Сколько же лет Иван пытался забыть эти вскользь брошенные слова. Не получилось.
Бессарабу хотелось крушить все вокруг себя. Но удалось сдержаться усилием воли. Иван достал из бара початую бутылку "Финляндии". Отвинтил крышку и выпил из горла. Чуть полегчало. Он прошел в спальню и, не раздеваясь, завалился на кровать, предварительно поставив бутылку рядом. Сделал еще несколько глотков живительной влаги, прежде чем провалиться в кошмар.
Ему снилось кровавое марево. Потом какие-то люди, кружащиеся в хороводе, из которого вышла Лилька и умоляла верить. Он пытался поймать ее за руку, но любимая ускользала. Иван бежал за ней, пока не выбился из сил. Кричала что-то мать, ей вторил отец. Казалось, что вопят прямо над головой. Бессараб открыл глаза и понял, что его разбудило. В соседней комнате действительно ругались родители. На негнущихся ногах он вышел к ним, буркнув враждебно:
– Где бы мне построить дом, чтобы не слышать вашей ругани?
– Да вот, твоя безумная мамаша решила, что у тебя опять запой, – пробормотал отец. – И вызвала меня среди ночи.
– Идите вниз, что ли? – поморщился Иван. – В доме полно комнат…
– А ты? – напрягся отец и нахмурил брови.
– А я буду пить и спать. Именно в такой последовательности.
– Ты и так допился до чертей, – всполошилась мать.
– Отстань от него, – приказал отец. – И не строй из себя заботливую мамашу. Опять лезешь в чужую жизнь. Я, кажется, просил тебя. А эта женщина? Ванька любит ее. Почему ты стремишься им помешать, Оля?
– Я, в отличие от тебя, желаю своим детям добра, – зашлась криком мать. – А ты…
– Конечно, это я водил Таню к бабкам вместо врачей и затянул с лечением, – накинулся на нее отец. – Ее смерть полностью на твоей совести. Но тебе этого оказалось мало, ты и сыну жизнь поломала. Ты должна ноги целовать той женщине, положившей все силы, чтобы спасти твою внучку. А от тебя одни крики и гадости. – Отец махнул рукой и обратился к Ивану: – Мать сказала, девочка похожа на твою сестру. Это правда?
– Да, одно лицо, батя, – невесело усмехнулся Бессараб.
– Я хочу познакомиться с ней, – заявил отец. – Когда сможешь это устроить? – Иван посмотрел на отца, сгорбленного и болезненного человека. Темные мешки под глазами, бледное лицо. Долго ли ему осталось. Может, и правда, нужно познакомить его со Светой.
– Не знаю, пап, – пробурчал Иван. – Теперь нужно найти, куда они переехали, и вернуть.
– Так найди, Иван. Будь мужиком, наконец.
– Утром попробую.
Отец кивнул и обратился к матери:
– Поехали, Оля. Отвезу тебя домой.
– А как же? С твоего попустительства он станет алкоголиком, – Мать аж покраснела от возмущения.
– Не станет, – отрезал отец. – От полбутылки водки вряд ли сопьешься.
Иван, не слушая дальше родительские склоки, вернулся в спальню. Едва голова коснулась подушки, его сморил странный тяжелый сон, несущий тревогу вместо облегчения. От тупой изнывающей боли снова заныли виски, а в мозгу билась мысль, нагоняющая безотчетный страх:
"Утром. Поеду и верну их. Только бы Лиля не заартачилась и согласилась вернуться. Где они провели эту ночь? У Пахома? А если убийца их найдет? Я не смогу защитить ее и никогда не увижу? Как жить тогда? Зачем я их только отпустил"
Обрывки снов, странные образы и какая-то музыка. Иван открыл глаза и поморщился, будто и не ложился. Он опять свалял дурака. Бессараб резко встал и прислушался. Родители уехали. Тишина. Абсолютная и устрашающая. Не слышен плач Мишутки, не ходит по дому Лилька. Никто не варит кашу среди ночи, вода не льется ни на кухне, ни в ванной. Тишина. Черт бы ее побрал.
Иван быстро выскочил в коридор, слетел со второго этажа, где находилась его спальня, на первый. Пробежался до коридора, куда выходили комнаты для гостей, и рванул дверь Лилиной спальни. Пусто. Даже с кровати снято постельное белье. Шура, видать, постаралась на радостях. Ни вещей, ни пылинки на полу. Пустая, безликая комната, как и была до этого. Иван подошел к шкафу и распахнул дверцы, умом понимая, что там тоже окажется пусто. Но все равно на что-то надеясь. Вешалки болтались по шкафу как неприкаянные. Ничего. Иван посмотрел вниз и увидел две обувные коробки. Те самые балетки и босоножки, купленные в "Скандале". Он наклонился и, достав из коробки одну балетку с причудливым цветком на носу, бережно погладил. Лилька не надевала их ни разу. Другую пару тоже. Она оставила их здесь, значит, еще не все потеряно. Иван взял обе коробки, внушившие ему надежду, и отнес к себе в спальню. Сунул в нижний ящик комода. Лиля обязательно вернется в его жизнь и в этот дом.
Бессараб спустился на цокольный этаж, прошел по большой круглой комнате, соединяющей воедино весь спортивный комплекс с тренажерами, сауной и тиром. Марина любила здесь лежать на широких красных подушках, приходя в себя после сауны. Но Ивану сейчас померещилась Лиля, не спустившаяся сюда ни разу. И в эротических снах он видел ее на этих проклятых диванах, томную и разомлевшую от его ласк.
Бессараб отогнал от себя дурные мысли и вломился в спортзал. Какое там томление и танго под одеялом, если Лиля запретила ему даже прикасаться и при первой же возможности сбежала неизвестно куда. И детей за собой потащила. Иван подошел к боксерской груше и, превозмогая желание сразу ударить, надел боксерские перчатки и принялся колотить, что есть силы. Он, вымещая всю злость, представлял вместо груши то нос Пахомова, то челюсть Цагерта. Минут через сорок напряжение начало спадать, удары становились менее интенсивными. И вместо челюсти и носа Бессараб видел только лишь черную боксерскую грушу, раскачивающуюся из стороны в сторону. Он сделал еще пару ударов и остановился. Полегчало. Затем включил регулятор в сауне на полную мощность и, пройдя в душевую, встал под холодную воду, чтобы вправить мозги. Потом вернулся в сауну. Парилка встретила раскаленным воздухом, будто иголками обожгло кожу. Иван залез на верхнюю лежанку и, растянувшись, закрыл глаза. Отличный способ расслабиться после стресса. В голове все встало на свои места. Решение окрепло и уже казалось единственно верным.
"Нужно вернуть Лилю и детей"
Днем Иван остановился возле дома Пахомова. Голова раскалывалась из-за тревожной ночи. Зачем он вчера отпустил Лильку с Пахомом? Это все дурацкая ревность. Почему не заступился за нее сразу, а просто заставил замолчать мать? Потому что злился и не мог рассуждать здраво. Да и она хороша. Весь вечер провела с Витькой в гостиничном номере, а потом еще припомнила ту давнюю сцену. Да и если разобраться, Иван и сейчас злился на нее. Ни один телефон не отвечал, хотя он принялся трезвонить сразу, как проснулся. Поэтому, даже не позавтракав, лично примчался к Пахому и что есть силы вдавил кнопку домофона.
Калитку открыл охранник и не слишком вежливо сообщил, что Виктор Николаевич как уехал поздно вечером, так до сих пор и не вернулся. На вопрос, где его можно найти, невысокий худой парень удивленно посмотрел на Ивана и ухмыльнулся, как бы давая понять: кто ж тебе скажет, дядя? В этот момент к воротам подъехал Пахомовский "ленд-крузер" и стал медленно заезжать во двор.
"Ну, вот и славненько, – пронеслось в голове у Ивана. – Сейчас Витька все объяснит. Может, в области упрятал святое семейство. Верный друг, товарищ и брат". На душе у Ивана сразу стало спокойней от мысли, что Лиля не переехала в Пахомовский особняк, а обосновалась где-то отдельно…
Машина остановилась около крыльца. Охранник метнулся к "джипу" и, распахнув дверцу, помог кому-то выйти. Тем самым предоставив возможность Ивану войти во двор.
– Вы кто? – напрямик спросила миниатюрная женщина, вышедшая из "крузака". Парнишка сразу же доложил о посетителе, косо поглядывая на Ивана. На вид тетке было чуть больше пятидесяти. Короткая стрижка, руки, не знавшие маникюра, зато знавшие каторжный труд. Руки труженицы. Она не вязалась с этим особняком, с этой богатой жизнью. Но не походила и на прислугу. Такие женщины не идут в услужение. Она повторила вопрос. Серые внимательные глаза смотрели участливо. Глаза Вити Пахомова.
– Меня зовут Иван Григорьевич, я… деловой партнер Виктора. Вот разыскиваю его. И телефон не отвечает, – забеспокоился Иван.
– Я видела вас вчера на Сережиных похоронах, – просто заметила она. – Но думала, вы Сережин знакомый.
– Простите… – Иван замялся, он не помнил эту тетку, хоть убей.
– Я – Витина мама, Таисия Владимировна, – помогла она ему.
– А-а… – промямлил Иван, эта ситуация уже начала раздражать его. – А где Виктор? Я ищу его…
– Витя в Мюнхене, – как ни в чем не бывало, заявила женщина. – Рано утром улетел.
– В Мюнхене? – изумленно повторил Иван.
– Ну да, – искренне удивилась Таисия непониманию собеседника. Подумаешь, почему бы простому русскому парню Вите Пахомову не улететь скоропалительно в Мюнхен?
– Зачем? Он же туда не собирался. Я видел его вчера вечером, он ничего мне не сказал.
– Молодой человек. – Тетка явно получала удовольствие от этой беседы. – Я не знаю, какие у вас отношения с моим сыном, но у него в Мюнхене любовница, как сейчас говорят, гражданская жена. Уже давно. И он летает к ней, когда вздумается…
– А где же тогда Лиля с детьми? – оторопел Иван.
– Лиля? Наша Лиля? – Теперь пришла очередь удивляться тетке. – Понятия не имею. Должно быть, здесь, в городе. Вы же вчера отвозили ее после поминок. А зачем она вам?
Зачем ему Лиля? Потому что он не может дышать, потому что голова идет кругом, и холодеет где-то в затылке. Тогда, пятнадцать лет назад, он слабо представлял, почему так важно, чтобы именно эта женщина была рядом. Танин муж обвинил его в незнании жизни, а он сам себя – в трусости. Он выжигал эту мнимую трусость несколько лет. Сначала в Абхазии, потом в Чечне. Теперь он обвинял себя в глупости. Сделать трепанацию черепа, что ли? Но, если Витька на утро оказался в Мюнхене у любовницы, то куда подевалось семейство Цагертов? Вопрос, большой вопрос.
Мюнхен встретил мелким дождем и холодом. Но Лилька ничего не почувствовала. В аэропорту их встречала Алисия, новая женщина Вити Пахомова. Они познакомились в Египте. Этой зимой. Когда все еще были живы, здоровы и счастливы. Теперь Лиле казалось, что это происходило в какой-то другой жизни и уж точно не с ней. Зато, глядя на Алисию, становилось понятным, что эти восемь с лишним месяцев пошли ей впрок и жизнь продолжается.
– Когда? – спросила ее Лилия после первых поцелуев и объятий.
– Недели через три, наверное, – смутилась Алисия и зарделась.
– А ты чего молчал? Белорусский партизан, – накинулась Лилька на Пахомова.
– Чего говорить раньше времени? – недовольно буркнул Витька, усиленно выглядывая на транспортере багаж. – Забот по горло. Родит, тогда всем объявим.
Всю дорогу от аэропорта до дома Лиля думала о странной мужской логике. Вот неплохой же парень Витя Пахомов. За друзей всем врагам горло перегрызет. С нею носится как с торбой писаной, с ее детьми. Ревнует к Ване Бессарабу, не от себя лично, а от лица лучшего друга. Вычисляет и пытается найти Бумеранга. А тут его жена, пусть даже и гражданская, вот-вот родит. А он к ней даже не собирался, если б не эта история. Или собирался и все подвел таким образом? Фиг разберешь, они же с Иштваном были два сапога пара. А Иштван умел и любил манипулировать людьми.
