Текст книги "Шиворот-навыворот (СИ)"

Автор книги: Виктория Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Она погладила покойника по руке, поцеловала в лоб и горько заплакала. Вместе с ней зарыдали обе вдовы и родственники. Она долго причитала и наказывала передавать "там" привет и не оставлять одного. Потом, словно по команде, поднялась и направилась к выходу, но остановилась по дороге, обняла одну из пожилых женщин, нежно поцеловала.

– Все обойдется, мама.

Женщина обреченно закивала.

– Открой двери, брат, – снова попросил парень. Женщина вышла и сразу же юркнула в ехавший рядом "мерседес", который помаячил еще какое-то время около катафалка, но на оживленном перекрестке перестроился в другой ряд и вскоре растворился в потоке машин.

Пока стояли на следующем светофоре, "хорек" сунул водителю пару тысячных купюр.

– Никому не говори, брат. Прошу очень.

Водителю катафалка стало страшно. Во что он влип не по своей воле? Он оглянулся и успел увидеть краем глаза, как та самая женщина, с которой обнималась таинственная "третья вдова", быстро убрала розы из гроба и сложила их в общую кучу.

Кладбище походило на большой город и, по данным статистики, являлось самым крупным в Европе. На центральных аллеях стояли во весь рост какие-то мраморные фигуры, красовались гранитные и мраморные памятники с огромными фотографиями, с которых улыбались мужчины и женщины, а иногда дети. Громадные беседки, походившие больше на фамильные склепы, виднелись в ближайшем отдалении.

"Все-таки мы азиаты, – подумал Лобанов, с интересом оглядываясь по сторонам. – Ну, где в Европе встретишь такое. Тут можно ходить как в музее. Каждый памятник – как визитная карточка, подтверждающая платежеспособность родственников и друзей покойника".

Многие из памятников, с которых на Лобанова смотрели угрюмые бритые парни, говорили о периоде первоначального накопления капитала в отдельно взятом городе. Лишь в стороне Лобанов увидел десяток могил с памятником в виде крыла самолета. Летчики.

Прошло отпевание, а за ним – похороны. Но Лиля Цагерт так и не появилась. Обе вдовы по очереди порыдали на могилке и направились к машинам. За ними двинулись остальные. Перед Лобановым шли две девицы под ручку и разговаривали, ни на кого не обращая внимания.

Лобанов не прислушивался, обычные бабьи разговоры из цикла "А он че? А ты че?". Он думал о женщине, вошедшей в катафалк во время процессии. Ни ее, ни "мерседеса" он больше не видел. Значит, не организаторы это вовсе, а наша распрекрасная вдова. Что ж, снимаю шляпу, Лилия Михайловна, красиво придумано. Знать бы точно, блин, что это она была. Из раздумий его вывел голос одной из красоток:

– А вообще, ваша Лиля может обойтись без спецэффектов? – чуть громче положенного воскликнула она.

– Никогда, – торжественно заверила другая.

– Эскорт мотоциклистов забыли пригласить.

– Ага, и Лилька такая вся в коже, как Анджелина Джоли, и на "харлее"…

Девчонки хихикнули и направились каждая к своим. Одна – к высокому мордатому парню, нехотя распахнувшему дверь "джипа". А другая под гневную отповедь Цагертовской тещи уселась в машину к Пахомову.

"Младшая сестра нашей Анджелины", – про себя съязвил Лобанов, представив Лилию Цагерт, затянутую в черный комбинезон и с автоматом наперевес. Картинка получилась эротичной.

– Пробей "мерседес" по номерам, – попросил он Шестакова, прекрасно понимая, что по машине ничего определить не удастся.

– Уже пробил, – небрежно заметил тот. – "Мерседес" принадлежит Корабельникову.

– Какому Корабельникову? – опешил Лобанов.

– Этому, – криво усмехнулся Шестаков, кивнув на свежий могильный холмик, заваленный венками.

Допрос водителя катафалка ничего не дал. Тот заверил, что действительно заходила в салон какая-то женщина, с кем-то поговорила и вышла. А с кем, он не заметил, движение в городе слишком напряженное.

На поминки ехать не имело смысла. Лиля Цагерт лично простилась с дорогим другом и исчезла в многомиллионном городе. При этом Пахом оставался явно ни при делах. Ехал отдельно, нянчился с тетками, и казалось, даже не заметил, что произошло по дороге.

Для очистки совести Лобанов велел Шестакову завернуть к Пахомовскому ресторану "Василиса", где справляла поминки первая вдова.

На воротах болталась табличка "Спецобслуживание". А рядом уже стоял сам хозяин и осуществлял фейс-контроль. Критерий был один – "знаю лично".

Лобанова он заметил, когда уже собрался уходить, дав знак охране закрывать ворота. В два прыжка оказался рядом.

– Чего ходите? Все высматриваете? Хороший человек погиб. Лучше убийцу ищите, – накинулся он. Разъяренный тигр.

– У нас своя работа, – спокойно возразил Лобанов. – А вы видели, Виктор Николаевич, сегодня Лилию Цагерт?

Лобанову очень хотелось посмотреть на реакцию Пахомова. Важен не ответ, а то, как человек воспримет сам вопрос.

– Ага, – зло ответил Пахомов, – папу Римского тоже. Вы чего, ребята? Вы ж с самого утра за мной ходите.

– Да дело в том, что она в автобус заходила по дороге на кладбище…

По лицу Пахомова прошла тень.

– Это как? – мрачно поинтересовался он. – Вы ничего не перепутали?

– Сами видели, и люди, что в катафалке ехали, говорили во время похорон.

– Люди? – удивился Пахомов. – Вот у них и спрашивайте, чего ко мне привязались?

Он развернулся и, не прощаясь, пошел к воротам. Кто эти люди, обсуждавшие Лилю по дороге от Сережкиной могилки, он догадывался, намереваясь прямо сейчас настучать по их пустым репам, только и пригодным для модных причесок.

"Я вам покажу, стервы гламурные, всю операцию чуть под откос не пустили, – в сердцах подумал он. – Зачем только Лилька московским ментам понадобилась? – Ответа на этот вопрос Виктор пока не знал. – Но там, где она сейчас находится, сегодня ее не найдут. А завтра… Война план покажет, где мы все будем завтра…"

Поминки показались Ивану театром абсурда. Пахомов ни на шаг не отходил от какой-то тетки с бледным заплаканным лицом и тонкими, словно вытянутыми в нитку, губами. К этой странной убитой горем женщине подходили многие люди и выражали соболезнования, наравне с родителями Корабельникова.

– Кто это? – поинтересовался Иван у Марины, не отходившей от него ни на шаг.

– Рая – дочь самурая, классная Сережки и Нинки, а потом и моя, – удивленно посмотрев, прошептала бывшая подружка.

Он намеревался сказать, что училке далеко до самурайской дочери, но в этот момент подошел сам хозяин заведения, увлек в сторону.

– Лиля здесь, – начал он без предисловий. – Менты следом ехали. Поэтому я распорядился нигде не останавливаться и на твой дом хвост не наводить. Там сейчас самое лучшее укрытие. Велел сюда везти. А Джотто, когда он Сережкин "мерс" обратно в гараж гнал, остановили и документы проверили, в салон заглянули. Хорошо, что успел Лильку высадить.

– Я заберу ее, когда все разойдутся, – отрезал Иван.

– Об этом и речь, – мрачно согласился Пахомов и пригласил всех к столу. Во время поминального обеда Виктор Николаевич сидел у самого входа, рядом расположилась "дочь самурая".

Возле самого Бессараба примостилась Марина и терлась бедром об его ногу, а с другой стороны сидела Эльвира и все время просила положить что-то в тарелку. Сумасшедший дом. Для полноты гротеска на поминках присутствовала его секретарь Ангелина Самойлова, полная дура. Она тоже подошла к учительнице Сергея, обняла ее сзади за шею и что-то зашептала на ухо. Иван решил, что сейчас девицу одернут за развязное поведение, но тетка лишь похлопала Самойлову по руке и усадила подле себя.

Когда Иван через полчаса оглянулся снова на дальний край, ни учительницы, ни самого Пахомова там не оказалось. Официанты убирали грязную посуду, накрывали стол для вновь прибывших незнакомых людей.

Исчезла и дура Самойлова. Но Иван счел эту пропажу добрым знаком.

ГЛАВА 16

Лиля стояла у окна, наблюдая, как внизу за расставленные на веранде столы рассаживаются люди, приехавшие поминать Сережку. Чиновники с суровыми лицами, одноклассники, соседи, какие-то незнакомые люди. Она заметила семью Сердюковых. Нина почти не изменилась, а Манечка похорошела. Но вот Марина оглянулась и потянула кого-то за руку. Иван. Уселся рядом. Слишком близко. С чужим человеком так тесно сидеть не станешь. Наверное, любовники. Язык тел все расскажет, его не обманешь. Только зачем было врать, что нет никаких обязательств? Противно, честное слово.

Лиля подошла к стеклянному круглому столу, на котором теснились закуски. Подняла крышку с тарелки, посмотрела на прозрачный бульон, на плавающие в нем лапшу и кусочки курицы. Присела к столу и быстрым движением зачерпнула ложку бульона, оставляя в тарелке лапшу и курицу. Горячая жидкость разлилась по желудку, обжигая горло. То, что надо.

Затем потянулась к тарелке с закусками и, выудив кусок буженины, отправила в рот.

"Хоть какая-то радость, – грустно подумала она. – Поесть в Витькином ресторане. Шеф-повар готовит как бог" Затем она выпила стакан морса и, тщательно закрыв все тарелки блестящими полусферами крышек, чтобы даже малейшего запаха не было слышно, прошла в спальню. Из большого французского окна улица казалась как на ладони. В комнату врывалось яркое послеобеденное солнце. Лиля подошла к окну и быстро задернула плотные клеенчатые шторы. В комнате моментально наступил полумрак. Лиля уже собралась отойти от окна, как в узкую щель между полотнищами заметила фигуру на тротуаре. Она могла и ошибиться, но ей показалось, что по противоположной стороне улицы шагает, опустив голову, майор Костюк, а другой – следователь Лобанов – стоит около белой "Нивы", притаившейся возле соседнего дома. Странно. Наверное, померещилось. Лиля легла на кровать, отгоняя дурные мысли. Потом подумала о матери и сестре, только-только вернувшихся с похорон. Витька обещал привести их повидаться. Господи, как Штирлиц с женой встречался в кафе "Элефант", и мы туда же.

В двери щелкнул замок, повинуясь тонкому кусочку пластика. Лиля приподнялась на локте, внимательно всматриваясь в дверной проем. Она увидела Пахомова и решила встать.

– Лежи, – буркнул он, прошел в спальню и сел в ногах кровати. – Поговорить нужно, родная, – тихо предупредил он.

Лиля почувствовала, как холодеет душа, как останавливается дыхание. Видимо, этому длинному дню не суждено унести только одну потерю. Будут еще плохие новости. Только бы больше никто не погиб.

– Слушай молча, не перебивай, – резко вскинулся Пахом. – У нас времени почти не осталось. Это Нестеров, сука, объявил охоту на нас.

– Точно? – прошелестела она одними губами.

– Да. Я, как с тобой повидался, к следователю поехал. Вся уголовка на ушах стоит. Серый, умирая, написал какие-то каракули на асфальте. Никто не может понять, что это означает, поэтому в газеты информация не пошла. Мне тоже показали фотку, и я сразу понял. ВМW, только "W" смазана, как русское "И" читается. Но, зная Сережкин почерк, там точно "W". Помнишь, как мы Вову звали?

Лиля села на кровати и напряженно кивнула.

– Правильно, – продолжал Пахом. – Бумеранг или сокращенно Бумер. Но тогда еще никаких "БМВ" не было и в помине. А когда появились "БМВ", уже закрыли Бумеранга. Я долго думал, что пытался сказать нам Сережка, из последних сил выводя своей кровью эти три буквы. Он не любил "бешки", только "мерсы". Я сразу догадался, что "бешка" – это "бумер", а Бумер – прозвище Вовы Нестерова, умершего на зоне от пневмонии. То есть Сережка написал имя своего убийцы, понимаешь…

– Ты хочешь сказать, что он не умер на зоне, а скрылся со всем вашим общаком…

– Ну, Герт, ну, сволочь, – в бессилии рассмеялся Пахом и с интересом посмотрел на Лильку. – Он, что, все обсуждал с тобой?

– Нет, не все. – Она постаралась улыбнуться, тщетно растягивая губы. – Я слышала ваши разговоры у нас на кухне. Вы так орали про этот ваш общак, про зону. Что потом, когда ты уехал, спросила своего мужа, тот ли он, за кого себя выдает? Финансист он или уголовник? И тогда Иштван рассказал про пропажу общака, и скромно так заметил, что поиск денег – это как раз дело финансиста. И что он ни за чтобы не взялся за него, не имей это дело к нам отношение. Только они нигде ж не всплыли, эти деньги…

Пахом кивнул и продолжил:

– Значит, всплывут. Это нас не касается, тебя уж точно. Проблема в том, что всплыл сам Бумер. И вот что я подумал дальше, Лиля. Я подумал, что если у Сережки хватило ума и сил оставить нам весточку напоследок, то Герт прожил чуть меньше получаса, сначала был в сознании, и рядом с ним находилась Ольга, его секретарша.

Лиля удрученно кивнула.

– Ты говорила с ней?

– Нет, сначала как-то не подумала, а потом не до того стало со всеми этими погонями.

– Я тоже сразу не сообразил. Но два дня назад, после Сережкиной гибели, мне пришло в голову, что почерк убийств один и тот же. Потом менты сообщили про буквы эти – ВМW. Вот я и задумался, Лиль. И если он успел, то и Герт смог и подавно. И смотался в Москву, к Ольге Деминой.

– И что?

– Поговорил, – вздохнул Пахомов и добавил: – Герт принял ее за тебя и сказал дословно: "Берегись, Лилечка, это Бумеранг".

Лиля молча уткнулась лицом в подушку, судорожно закусила пальцы. Казалось, сердце вот-вот остановится, и из горла тотчас вырвется вой, страшный, утробный крик по загубленной жизни любимого человека.

– Нужно найти его, – крикнула Лиля, сев на кровати.

– Нет, – отрезал Пахомов. – Искать убийцу мы с тобой не обучены. Под какой личиной притаилась эта тварь, никому не ведомо. Мы только возраст знаем. А имея такие большие бабки, можно и внешность поменять. Пусть другие ищут. Без нас. Дело это не пяти минут. А вот оставаться здесь очень рискованно. Поэтому предложение следующее. Давай-ка, душа моя, возьмем детей и удерем.

– Это как? – Лилия аж поперхнулась от неожиданности. Предложил бы кто другой, но не Витька. Удирать никогда не входило в его правила, лучше принять бой и дать в морду. Он понял вопрос иначе.

– А ты что, с этим боровом остаться решила? – зло поинтересовался он, потом в два шага очутился в первой комнате и достал из бара виски.

– Хочешь? – показал на бутылку.

– Нет, не хочу, – легко ответила она сразу на два вопроса. – У Ивана пока безопасно.

– Пока… И потом, Иван-царевич уже спит и видит тебя своей женой.

– Это его проблемы, родной, пусть придумывает, что хочет. Просто пока мне это выгодно.

– В общем, так, Лиль, если у тебя нет никаких планов поджениться с Ваней Бессарабом…

– Прекрати, – перебила его Лилия. – Только недавно погиб Иштван…

Дикая боль утраты захлестнула ее, и, уже не сдерживаясь, она разрыдалась.

Пахомов резко оставилстакан, не обращая внимания, как тот заскользил по поверхности тумбочки. Полез за платком в карман.

– На вот…Перестань. Слышишь, Лилька.

Он потянулся к ней, обнял за плечи и принялся тихонечко гладить по голове.

– Ну, ну, родная… Пожалуйста. Мне тоже не хватает его. Чертовски не хватает. Вот и думаю я второй день. Что же мне с этим делать, и чтобы он сделал на моем месте? Одно знаю, вывозить вас надо.

– Спасибо, Вить. – Лиля потянулась к нему и поцеловала в щеку.

– Давай, родная, когти драть.

– Давай, – усмехнулась она сквозь слезы. – На повестке собрания два вопроса. Куда и как?

– Куда? – Виктор сделал большой глоток огненной воды, задержал дыхание. Потом, отдышавшись, сказал: – В этот ваш Гетеборг. Герт купил там дом для тебя. Ты в курсе?

– Нет, – ошеломленно прошептала она.

– Ну, значит, не успел, – миролюбиво заключил Пахом. А про себя подумал, что все-таки странным человеком был его лучший друг. Обсуждать с женой общаки на зоне и не сказать самое важное, когда запахло жареным. А может, и вправду не успел…Или не хотел пугать раньше времени

– Он купил дом на имя Камиллы Ольсен. Все документы, купчая на дом, паспорт твой на имя Камиллы, документы на детей – это все лежало в конверте у вас в сейфе.

Почему ты не посмотрела там, когда убегала?

– Посмотрела, – раздраженно бросила Лилия. Экий идиот, да за кого он ее принимает, за последнюю дурочку?

– Большой пластиковый конверт видела?

Лиля кивнула.

– Почему не взяла с собой? И даже не открыла?

– Да потому, умник, блин. У Иштвана был компромат на какого-то мужика, его искали. Я и подумала, что это он и есть… Теперь придется в Москву за ними ехать.

– Пакет у меня, – поморщился Витя. – Я позавчера после встречи с Ольгой поехал к вам. Не знаю почему, ноги сами привели. Там опустошил почти весь ваш бар, напился в зюзю. Потому что тяжело было видеть ваш дом порушенным и без вас. Тяжело осознавать, что Герта больше нет рядом, а ты прячешься у Бессараба. А днем, когда проснулся, уже осознанно осмотрелся и понял, что они везде поискали, а ваш личный сейф в спальне за фреской так и не нашли. Ну, я и залез туда… Все, что там было, прихватил с собой.

– Молодец, – спокойно похвалила Лиля. То, что Виктор вывез все самое ценное из их с Иштваном дома, ее не удивило и не возмутило. А чему тут удивляться, если он такой же член семьи. Ключи от квартиры взял у консьержки, открыл сейф, спрятанный за отодвигающейся фреской над кроватью. А код у Иштвана был всегда один – день рождения жены.

– Да, все цацки твои прихватил, пластик, документы. А деньги ты, наверное, сама выгребла перед побегом? Кстати, а почему ты сбежала, Лилечка?

– Тебе бы звонили с угрозами каждый день, и ты бы сбежал, – в сердцах ответила она.

– А мне почему не позвонила? – рявкнул он и заметался по спальне. То, что ей угрожали, явилось для него новостью. – Я что, чужой вам? К Говоровым чего поперлась?

– Ну, во-первых, не смей орать на меня. – Золотая королева очнулась и снова воспряла духом, окатив его волной холодности и надменности. – Во-вторых, звонивший мне сразу сказал, чтобы не смела обращаться к тебе, а то и тебя грохнут. А в-третьих, у Ивана и ты не догадался нас поискать.

– Теперь и там небезопасно. Может, Бессараба в наш план посвятить?

– Обойдется, – резко пресекла она. – Чем меньше народу знает, куда мы направились, тем безопасней. Иван скажет Марине, когда начнет с ней мириться. Та сообщит Нине. А Сердюкова наша разнесет дальше по всему городу.

– Смоешься, когда он на работу уедет?

– Не мели чушь. Все просто. Поругаюсь с ним, тебе позвоню. Только ты жди звонка и сразу приезжай, понял? – отрезала Лиля и спокойно посмотрела Витьке в глаза. Пахомов узнал этот взгляд. Слишком спокойный и немножко надменный. Золотая королева решила действовать.

– Заметано, – довольно хмыкнул Пахомов. А про себя подумал: "Всего-то нужно, чтобы Маринка на руке Бессараба повисла".

– Я смотрю, у Марины новый поклонник, – пробормотала Лиля, отходя от окна. Сидеть на месте никаких сил не хватало.

– Да, редкий кретин, – сгоряча заявила Лина, стоявшая рядом. – Они жениться собираются. – Потом перевела взгляд на старшую сестру и спросила встревожено, взяв за руку: – Лиль, ты не заболела? У тебя озноб.

Раиса Петровна оглядела старшую дочь больными глазами и вздохнула устало. Потом постучала ладонью по дивану и попросила:

– Лилечек, посиди со мной.

Лиля за многие годы прекрасно уяснила, что отказать не получится – мать все равно настоит на своем. Она смиренно подошла и плюхнулась рядом.

– Чего, мам?

Мать потянулась губами ко лбу.

– Температуры нет, просто нервное, – тут же поставила диагноз и обратилась к младшей дочке: – Лина, там у меня в сумке твоя кофточка. Дай сестре.

Лина тут же кинулась к сумке и быстро достала спортивную куртку, велюровую, со смешными заячьими ушами, пришитыми к капюшону.

– Надень.

– Спасибо, – Лиля благодарно кивнула, надевая ужасную вещицу со стразами, вышивкой и заячьими ушами. Но сейчас стиль – это последнее, что волновало. Тепло и хорошо. Ее сотрясала сильная дрожь. Только бы сдержаться. Не разреветься, не завыть белугой.

По ушам больно резанула мелодия сотового "Нас не догонят" Лиля усмехнулась про себя: "В самую точку"

– Любимый, сейчас иду, – пропела Лина и, кинув телефон в сумочку, обняла Лилю. – Прости меня, Лилечек, я же не знала, что тебя ищут, – И страдальчески посмотрев на сестру, чмокнула ее в щеку.

– Ладно, проехали, – устало вздохнула Лиля.

Когда за младшей дочерью закрылась дверь и ее шаги стихли на лестнице, Раиса Петровна внимательно посмотрела на дочку, перевела строгий учительский взгляд на Пахомова, застывшего в кресле со стаканом виски, и велела строгим голосом:

– Дорогие мои дети, объясните, наконец, что происходит?

Витька вскинулся, как в школе, когда Раисин палец скользил по столбику фамилий в журнале: "К доске пойдет… Пахомов"

– Лиля, – потребовала она, сурово глядя на дочь. – Я не вдавалась в подробности гибели Иштвана, считая это делом профессионалов. Но теперь, когда следом за ним пошел Корабельников, понимаю, что вскрылась застарелая проблема. И я хочу знать, что происходит?

Витька беззвучно выдохнул. К доске вызвали не его…

– Мам, – начала Лиля и перевела взгляд на Пахомова, словно ища подсказки.

Пахом откашлялся и пробурчал нехотя:

– Помните Нестерова, РаисПетровна?

– Восстал из ада? – цинично поинтересовалась Раиса, сложив губы в недобрую складку.

– Типа того, – процедил Витька.

– Это та история с убийством машиниста? – резко осведомилась она.

– Ну да. Тогда нам казалось, что все обошлось, – махнул рукой Пахомов.

– Вам казалось. А мы с Модестом разгребали навоз после вашей самодеятельности. Я лично Федорова уверяла, что мой зять и его друг – приличные люди, – выкрикнула Раиса Петровна. – Вы думаете, дело просто так закрыли?

– Федоров – это тогдашний начальник отделения милиции? – опешил Пахомов.

– Да, его сын в моем классе учился. Пришлось идти на поклон. – Витька видел, как по лицу классной пошли пятна. Она на минуту замолчала и зло продолжила: – Но я так скажу, Витя. Я не знаю, как вы с Иштваном вляпались в это дерьмо. Да еще и мою дочку втянули. Но дела ваши плохи. Я хорошо помню Вову Нестерова. Это убийство – закономерный итог.

– Почему, мам? – еле слышно подала голос Лиля.

– Почему помню… – поморщилась Раиса. – Он изверг был с самого детства. Животных мучил. Исподтишка над слабыми издевался. Приходилось за ним следить постоянно. Отвратительный ребенок. Никому не нужный. И мамаша у него гадкая.

– Но это еще ни о чем не говорит, – заметила Лиля.

– Есть такое понятие, как жажда крови, – продолжила Раиса Петровна, не обращая на дочку внимания. – Термин ввел Фромм. Это тип насилия, направленный на собственное самоутверждение путем кровопролития и убийства. Теперь вы понимаете, с чем столкнулись?

– Откуда такой вывод? – поинтересовался Пахомов.

– Витя, ну мы же в школе разные тесты проводим. А в те годы у нас психолог хороший работал, Маргарита Сергеевна. Помните?

Лиля кивнула.

– Она, кстати, Нине Сердюковой теткой приходится, и мне недавно передала, что на каком-то торжестве Манькин жених и его мать очень плохо отзывались об Иштване. Что за люди? Мы их знать не знаем, а они нас грязью поливают, – Раиса всплеснула руками и скорбно посмотрела на бывшего ученика.

– Витя, сделай так, чтобы мои дочка и внуки остались живы. У тебя есть для этого связи и средства. Очень тебя прошу. – Она всхлипнула и, не сдержавшись, разревелась.

Плачущую Раису Виктор Пахомов видел впервые.