Текст книги "Камни Юсуфа"
Автор книги: Виктория Дьякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Этого могло хватить, чтобы купить весь мир, купить королей, императоров, простых рабов. Этого хватило бы, чтобы заполучить власть над всеми людьми, стать правителем Вселенной, повелителем судеб, подобным Богу и Дьяволу.
Сокровища лежали прямо под ногами, никем не охраняемые: бери – не хочу…
Паоло так и не понял до конца жизни, но Джулио, неоднократно обдумывая происшедшую с его братом трагедию, пришел к выводу, что не менее коварные, чем Медичи, но даже более изощренные Борджа, любившие устраивать своим вассалам проверки на преданность, подстроили Паоло последнюю ловушку: душа Джованны хотела знать, насколько был достоин ее человек, которого она любила.
Паоло не выдержал испытания. Отбросив тело Джованны, он как безумный стал собирать горстями сокровища и рассовывать их по карманам, он набил ими сапоги и шапку, так что едва смог идти. Он в один миг превратился во владельца целого состояния, и вокруг не было никого, кто мог бы воспрепятствовать ему. Никто не видел его, никто не остановил.
Или почти никто. Даже мертвая, Джованна наблюдала за ним. И когда, нагруженный сокровищами, он убегал из замка, бросив ее тело посреди зала в грудах драгоценных камней, он вдруг услышал, что в царящем вокруг безмолвии пронесся шорох – кто-то пошевелился.
У самого выхода Паоло обернулся. Ему показалось, что изуродованное тело Джованны слегка повернулось в его сторону, и глаза ее приоткрылись. В ужасе он бросился прочь. Бросив на острове ничего не понимающего проводника, он прыгнул в рыбацкое суденышко, принялся грести к берегу. Добравшись до суши, долго искал место, где можно временно спрятать свои находки.
Только ночная прохлада вернула ему разум. Ужаснувшись своего поступка, Паоло в кромешном мраке отправился назад на остров. Однако найти Лазурный замок смог только на рассвете.
Золотой галеры на месте, где она вчера бросила якорь, уже не было. Она исчезла вместе со всеми людьми, которые на ней находились. Поначалу Паоло не волновался – они могли просто уплыть вслед за ним. Найти галеру Борджа на побережье не составит труда – ее все знают. Но ужас обуял его вновь, когда он во второй раз поднялся в замок, чтобы исполнить свой долг – похоронить Джованну.
Хоронить оказалось некого. Тело герцогини исчезло, исчезли россыпи драгоценностей вокруг. Внутри развалин было мрачно, холодно и пустынно, под разрушенными сводами надрывно кричали какие-то птицы. Ничего. Ни следа, ни волоска на голых плитах.
Испугавшись, что он сошел с ума и все происшедшее просто привиделось ему, Паоло поспешил назад, думая в страхе, что и его сокровища утром обратились в ничто. Но нет, спрятанный клад оставался цел и невредим.
Решив во что бы то ни стало найти похитителей Джованны, – а граф де Монтероссо был уверен, что ее похитили вместе с кораблем охочие до сокровищ пираты, Паоло вернулся в Рим, желая отдохнуть, перевести дух после пугающего приключения, и только после этого начать свою охоту.
Однако самое страшное в его жизни еще только начиналось. С тех пор как ларец Борджа оказался у него, граф более не знал ни минуты покоя. Уже на следующий день после его отъезда из Марселя в Рим папские агенты разузнали у проводника, с каким грузом отправился на родину граф де Монтероссо, и… началась погоня, длившаяся годами. Алчный папа Климент VII, мастер подковерных интриг и политических разворотов, настиг Паоло в Польше. При помощи иезуитов его подловили ватиканские лазутчики и отобрали драгоценности. Он был тяжело ранен в стычке и едва живой добрался до Рима, однажды поздно ночью, когда за окном, не переставая, лил дождь, постучав в дверь своего родного брата.
В первый миг Джулио не узнал Паоло. Брат постарел и был очень плох. Кардинал, приближенный к папе, рисковал всем, скрывая в своем доме безумного еретика, каким объявили в Ватикане бывшего воина церкви, но Паоло оставался единственным родным человеком для Джулио, их объединяла любовь к Джованне и долгая, верная служба Борджа.
Джулио укрыл брата и долго лечил. Увы, поправляясь, Паоло все больше укреплялся в намерение вернуть себе ларец. Эти проклятые камни, похищенные в Лазурном замке, не давали ему покоя, они сосали из него жизнь, он терял рассудок при мысли, что они более не принадлежат ему.
И вот тогда ради брата, которого он нежно любил с детства, и в какой-то мере ради Борджа, которые никогда бы не позволили никому чужому глумиться над их достоянием, во имя всего, чем он был обязан дону Родриго, открывшему перед никому не нужным бедным мальчиком яркий и светлый путь, Джулио пошел против святой церкви и совершил подлог. Он понимал, что Борджа никому и ничего никогда не делали и не дарили зря. Они всегда умели спросить свой долг. Теперь пришла его очередь платить. Платить за всю свою безбедную жизнь, некогда столь щедро преподнесенную старшим из них.
Воспользовавшись тем, что он имел свободный доступ в папский дворец, Джулио выкрал из покоев папы Климента ларец Борджа, подведя под удар другого невинного человека. Он же посоветовал Паоло бежать подальше из Рима, вообще, из латинских стран, бежать туда, где у папы нет власти – в веротерпимую Османскую империю, неведомую Персию или далекую православную Московию. Иначе…
Иначе, если Паоло поймают вновь, сомнений, кто помог ему, уже не будет – погибнут оба.
Долго и мрачно смотрел Паоло на портрет Джованны, висевший тогда в доме Джулио в Риме. Он не проронил ни слова, молча завернул «ларец Борджа» в плащ и в полночь покинул дом.
Больше Джулио никогда не видел брата. Через некоторое время после отъезда Паоло до кардинала донеслась весть, что Паоло был убит в далекой дикой стране каким-то татарином, а ларец с камнями похищен московитами…
С тех пор почти двадцать лет ничто не нарушало покоя кардинала, удалившегося от дел в Неаполь. Прошлое, казалось, поросло травой. Но вот шесть лет назад, в один из своих редких приездов в Рим, кардинал де Монтероссо вдруг увидел на рейде в Тирренском море… галеру Борджа. Он узнал бы ее из тысячи похожих. Ее золотые борта сияли на солнце так же победно, как и много лет назад, когда на ее палубах молодые Джулио и Паоло де Монтероссо в числе множества других приглашенных отмечали с герцогом Чезаре его успехи.
Джулио захотелось немедля бежать в порт, навстречу своей юности, прижаться лицом к потрепанным морскими ветрами обвисшим парусам, на которых теперь, увы, уже не было герба Борджа, хотя бы на мгновение снова почувствовать себя в тех годах…
Но он был стар и мудр и не мог позволить себе быть столь неосторожным. Кардинал знал – за ним неустанно следят десятки глаз…
Тайком он послал в порт человека разузнать, что за судно и кому оно принадлежит. Оказалось – некой гречанке из рода Палеолог. Движимый любопытством, кардинал приказал проследить за ней, куда ходит, где бывает – его неотвратимо тянуло узнать как можно больше о паруснике и о его хозяйке. Но однажды гречанка сама посетила его.
Когда она подъезжала к его дому, Джулио словно почувствовал приближение неведомого и вышел на балкон. Откинув занавес кареты, гречанка подняла лицо. Усталые, поблекшие от бед, но… без сомнения, живые глаза Джованны Борджа взглянули на кардинала, как много лет назад.
Джулио пошатнулся. В один миг в его голове пронеслись воспоминания о слухах, носившихся в Риме и Париже сразу после ее кончины, будто герцогиню де Борджа похитила дьявольская сила и, продав душу Сатане, Джованна обрела вечную жизнь – но гостья уже входила в двери дворца.
– Вассиана Палеолог, византийская принцесса, – громко доложил слуга, и кардинал смог увидеть Джованну уже на расстоянии нескольких шагов. А в том, что это была именно она, он почти не сомневался.
– Прошу меня простить, ваше преосвященство, – почтительно склонилась женщина. – Мне стало известно, что вы собрали самую полную коллекцию полотен великого Боттичелли. О ней говорят при королевских дворах всей Европы. Могу ли я попросить вас показать мне эти творения?
Джулио подал ей мгновенно похолодевшую руку, провел гостью в комнаты, где висели полотна мастера и начал рассказывать о них. Гречанка слушала его весьма рассеянно. Точнее, не слушала вовсе, словно все, что он говорил, было давно и хорошо известно ей. Но перед каждой из картин стояла долго, с глубоким внутренним волнением всматриваясь в женские лики, списанные некогда с герцогини де Борджа, и бледное, благородное лицо ее вдруг словно вспыхивало изнутри.
Волосы ее были черны, и если бы не цвет волос и не глубокая затаенная печаль во взгляде, Джулио готов был поклясться, что перед ним – сама молодая Джованна. Увы, не такая, какой он прежде знал ее – уверенная, дерзкая и победоносная, а уже сдавшаяся и сломленная судьбой.
Перед самым окончанием его рассказа, гостья вдруг повернулась к нему, лицом к лицу, и прямо посмотрела ему в глаза, не произнося ни слова.
– Как к вам попала эта галера? – спросил он без вступлений.
Кардинал чувствовал, что она верно поймет его вопрос. И не ошибся. Она поняла.
– Галера досталась мне от отца, – ответила она.
Джулио вздрогнул. Его пронзило осознание, что она сказала правду. Немного выждав в ожидании новых вопросов, но не услышав более ни слова, гречанка молча развернулась и ушла. А он кинулся в домовую часовню к распятию и в смятении провел оставшиеся до наступления ночи часы, непрерывно молясь.
Когда ночной сумрак окутал бархатно-зведным одеянием притихший вечный город, слуга вошел в часовню и доложил, что в гостиной кардинала ожидает неизвестный человек, который не желает представиться, но настаивает на том, что хорошо знаком с его преосвященством.
Искушенный горьким опытом многолетней римской службы, кардинал избегал непрошеных гостей и был весьма разборчив в приеме посетителей. Но на сей раз внутренний голос подсказал ему, что не надо посылать слугу устраивать пристрастный допрос незнакомцу, надо спуститься вниз самому.
Он так и сделал. Более того, даже приказал уйти слугам, которые обычно сторожили за потайной дверью, спрятанной в гобеленовой обивке комнаты, на случай неожиданного нападения на их хозяина. Кардинал Джулио де Монтероссо спустился к незнакомцу один.
Еще сходя по витой золоченой лестнице в зал, служившей для приема гостей в его римском доме, он окинул взглядом фигуру незнакомца, который ждал его, облокотясь на спинку кресла у разожженного камина, и даже не обернулся на звук шагов. Что-то до боли в сердце знакомое почудилось кардиналу в слегка согбенной фигуре неизвестного посетителя. А когда священник спустился по лестнице и ночной гость повернулся к нему, Джулио чуть не вскрикнул от неожиданности: перед ним стоял исчезнувший много лет назад на галере де Борджа римский ювелир.
Он постарел, поседел, лицо его было испещрено морщинами, но обознаться было невозможно: это был он, тот, кого давно уже считали мертвым не только его друзья и знакомые, но и самые близкие люди.
Вместо приветствия ювелир низко поклонился кардиналу.
– Вы узнаете меня? – спросил он, и голос его, слегка надтреснутый и глуховатый, снова напомнил Джулио о минувших временах.
– Да, но не ожидал когда-либо увидеть вас снова, – признался кардинал. Ювелир грустно улыбнулся.
– Я пришел с поручением, ваше преосвященство, и не займу долго вашего внимания, – сказал он. – Мне поручено передать приглашение моей госпожи посетить ее на известной вам галере завтра в восьмом часу вечера. За вами пришлют карету.
– Но кто ваша госпожа? – с волнением спросил хозяин дворца.
– Вы знакомы с ней, – загадочно ответил ювелир и протянул кардиналу золотой перстень с крупным рубином: на камне золотом были очерчены инициалы – латинские буквы С и В, перечеркнутые властным и всеподавляющим символом победы V. Вензель, знакомый Джулио с юных лет: Чезаре Борджа, герцог Валентине…
– Но как, откуда?! Как это возможно?! – воскликнул Джулио в смятении. Он боялся признаться себе, что означало это приглашение, кто приглашал его. Как?! Но вопрошать уже было некого: ювелир тихо удалился, оставив кардинала наедине с его вопросами и сомнениями.
На следующий день в назначенное время за кардиналом прибыла карета греческой принцессы Вассианы Палеолог. Из нее вышел молодой испанец, представившийся капитаном галеры, и сообщил, что ему приказано сопроводить гостя к его госпоже.
Джулио с опаской сел в карету. Сейчас, при дневном свете, в отсутствие таинственной гостьи он более не верил, что встречался с неожиданно воскресшей Джованной. Но все равно никак не мог взять в толк, какая связь могла существовать между таинственной греческой принцессой и могущественным родом итальянских герцогов де Борджа, сюзеренов Романьи; откуда могло взяться столь поразительное сходство.
Всю дорогу до пристани испанец, сидевший в карете напротив, молчал, но Джулио и не рассчитывал на его откровенность. В голове кардинала роились мысли и самые противоположные чувства сжимали его сердце: от невообразимой радости при мысли о встрече с родственницей и копией Джованны, до глухого отчаяния и даже страха перед неизвестностью и возможным похищением.
За окнами тем временем постепенно сгущались сумерки, навевая самые дурные предчувствия.
«А может быть они хотят завладеть картинами Сандро? – вдруг осенила Джулио идея. – Сейчас увезут меня, а потом начнут шантажировать: картины или жизнь. Ведь гречанка не очень богата, а греки, вообще, не чисты на руку…»
Но интуиция подсказывала ему, что все обстоит иначе. Зачем тогда приходил ювелир и передавал ему перстень с вензелем Борджа? Нет, организовать похищение можно было бы гораздо проще, не утруждая себя подобными инсценировками.
Карета остановилась.
«Вот сейчас все и выяснится», – понял Джулио.
Испанец открыл дверцу, вышел и подал руку кардиналу:
– Прошу вас, ваше преосвященство, будьте осторожны, пожалуйста. Нам надо подняться по трапу.
Джулио улыбнулся про себя: кому он это говорил?! По трапу галеры Борджа кардинал поднялся бы с закрытыми глазами, сколько бы ни исполнилось ему лет.
Освещенное факелами, зажженными на пристани, море бурно пенилось, разбиваясь в брызги о пирс, ветер рвал кардинальские одеяния, трепал седые волосы Джулио… Испанец предложил ему руку. Но кардинал отказался от помощи. Скулы его дрожали от нахлынувшего волнения, когда он впервые через двадцать с лишним лет после того, как простился с мертвым телом Джованны в Марселе, поднимался по деревянному трапу на галеру. Испанец следовал за ним, внимательно следя, чтобы кардинал не оступился.
На борту галеры их никто не встретил. Испанец проводил кардинала в салон.
– Прошу вас подождать, падре, госпожа сейчас выйдет, – он вежливо поклонился и тут же ушел.
Джулио остался один, окинул взглядом комнату.
Ничто не изменилось здесь за прошедшие годы. Все та же дорогая обстановка в итальянском стиле, цветные стеклянные витражи, все те же кубки из золота и венецианского стекла на полках, все те же зеркала в золоченых рамах. И та же коллекция оружия на стенах, собранная герцогом де Борджа… Даже запах, запах духов Джованны сохранили эти обитые бархатом стены и расшитые золотом занавеси на стеклянной стене салона…
«Только вот отражение в зеркале сильно изменилось», – грустно подумал кардинал, и слезы навернулись на глаза…
Сильный всплеск волн донесся до него, галера закачалась…
«Отплываем? Это еще зачем?» – с тревогой подумал про себя Джулио.
– Мы отплываем, чтобы избегнуть любопытства ненужных глаз, – услышал он за своей спиной голос гречанки. – Здравствуйте, кардинал.
Джулио обернулся. И остолбенел. Перед ним стояла сама Джованна де Борджа, герцогиня Романьи и Валентино. Ее пышные волосы цвета спелого граната были собраны в высокую прическу, увенчанную сияющей алмазами герцогской короной Романьи. Глубокое декольте черного бархатного платья, усыпанного алмазной крошкой, открывало античную безукоризненность шеи и плеч, будто вылепленных из алебастра. Высокую грудь украшало изумрудное колье, зеленоватое сияние которого отражалось в ее чудных глазах, по глубине цвета и блеску соперничавших с камнями.
Ослепленный, Джулио лишился дара речи.
Видя, как он побледнел, Джованна приблизилась и тихо спросила:
– Неужели ты не узнаешь меня, Джулио? – голос ее едва заметно задрожал от волнения.
Сраженный бурей чувств, кардинал упал на колени перед герцогиней, целуя ее руки. Они были теплы, даже горячи и тоже слегка дрожали.
– Встань, Джулио, встань, – попросила его Джованна срывающимся голосом. – Негоже тебе, кардиналу, стоять на коленях передо мной. Должно быть наоборот. Встань. Я прошу тебя.
Все еще не в силах произнести ни слова, Джулио поднялся, лицо его было залито слезами. Джованна достала кружевной платок и вытерла слезы с лица гостя:
– Садитесь, кардинал, – указала она ему на кресло, – сюда, или сюда. Я полагаю, вы не забыли, где приятнее всего вам было сидеть прежде. Как видите, с тех пор здесь все по-прежнему…
– Кроме меня… – вымолвил кардинал.
– Кроме нас, – серьезно поправила его Джованна, – ведь внешний вид порой очень обманчив.
Кардинал опустился в кресло за столом. Джованна села напротив. Их разделяло черное зеркало эбенового дерева, на котором играли блики свечей, горящих в канделябре посреди стола. Джулио не мог оторвать глаз от своей госпожи.
– Сейчас нам принесут вино, сладости и орехи, – прервала молчание Джованна, – я же знаю, ты любишь орехи с детства.
Она впервые улыбнулась. Потом… Потом сказала то, что он так жаждал от нее услышать:
– Нетрудно догадаться, о чем ты сейчас думаешь, Джулио, – сделав паузу, произнесла она. – Ты мог бы спросить меня, но мой отец и дед научили тебя не спрашивать у нас, де Борджа, лишнего, и лишнего не просить. Я сама скажу тебе. Потому что мне нужна твоя помощь, Джулио. Я могла бы приказать тебе без объяснений, но не хочу, чтобы ты действовал вслепую, даже не зная толком, я сейчас перед тобой, или не я. Ведь об этом ты думаешь, верно?
– Да, – признался кардинал.
– Так вот. Ты должен знать, что все эти сказки о том, что Джованна де Борджа продала душу дьяволу – не более чем вымысел. Герцогиня Валентино – не уличная торговка, и душа де Борджа дьяволу не по карману. Душу дьяволу продают слабаки и трусы. Сильные духом заключают с ним сделку…
– Ваша светлость считает, что можно заключить сделку с Господом или с Дьяволом? – усомнился Джулио.
– С Господом – нет, – уверенно ответила Джованна. – Господь велик и бескомпромиссен. С дьяволом – да. Иначе он не был бы дьяволом, он был бы Сыном Божьим. Я говорю это тебе для того, чтобы ты не сомневался. Перед тобой не призрак. Я живой человек, с плотью, кровью и душой. Ведь если сильно желать, то можно победить и самого Дьявола, можно одолеть смерть, как бы страшна она ни была. Есть силы, властвующие над смертью. Эти силы вернули мне жизнь, но они ничем не могли бы мне помочь, если бы сама я не желала столь страстно вернуться в мир и доделать то, что не успела. Не сомневайся, хоть власть их и велика, но силы эти не противостоят церкви. Они служат церкви. Некогда они были ее оплотом и приняли обет защищать пилигримов и вести борьбу с неверными. Да, да, ты не ошибся, я говорю о последователях рыцаря Гугона де Пайена, преданных церковью и трусливым папой Климентом V, во всем зависевшим от короля Филиппа и отдавшим на растерзание ему и его инквизиторам орден рыцарей-храмовников. Но пролив кровь за свои идеалы, тамплиеры остались верны им. Я не хочу смущать твой слух священнослужителя подробностями обрядов и таинств, при помощи которых я снова смогла двигаться, дышать, видеть мир… я только хочу, чтобы ты поверил, что перед тобой я, Джованна де Борджа, герцогиня Валентине. Скажи, ты помнишь, как страшные язвы от яда изъели мои руки, плечи, все тело – помнишь?
– Да, – затаив дыхание, ответил кардинал.
– Смотри, – Джованна протянула вперед руки, подставив их под свет, и откинула длинные рукава платья – Помнишь? – снова спросила она. – Теперь от них остались едва заметные следы, похожие на родимые пятна, и тот, кто не знает – даже присматриваясь, не сразу заметит их. Но я хорошо помню, в какой полной боли и муки борьбе жизнь сражалась во мне со смертью, и победила. Пусть не без помощи потусторонних сил, но главным моим лекарством, которое тамплиеры использовали в своем колдовстве, была жажда жизни, любовь к жизни, свойственная всему нашему роду.
Дверь бесшумно открылась. Появился моряк, который нес на подносе кубки с вином и угощение. Джованна замолчала. Поставив свою ношу на стол, моряк вышел. Встретив вопросительный взгляд кардинала, Джованна сказала:
– Все, кого ты встретишь на галере – это воплощенные души погибших грешников. Они приданы, чтобы служить мне в осуществлении моих планов. Они могут быть невидимыми, не оставляют следов, они могут не есть и не пить годами, им чужды простые человеческие чувства. Каждый из них – воплощение греховной страсти, которая некогда погубила его, и только она одна владеет всем его новым существом. Ты хорошо знаешь эти страсти, так как неоднократно призывал своих прихожан бороться с ними, как с исчадиями ада. Это алчность, предательство, прелюбодеяние, убийство – все семь смертных грехов во плоти. Все мои нынешние слуги сами продали душу дьяволу и получили то, что страстно желали. Для них нет пути назад. Их нельзя убить во второй раз. Они бессмертны, как грехи, которые они воплощают. Меня убить можно. И если снова воткнуть в меня нож – польется кровь. Вот только молодость моя, как ты видишь, очень затянулась… – последние слова Джованна произнесла с нескрываемой горечью.
Она встала и, отвернувшись, отошла к стеклянной стене салона, отдернула штору – за цветными венецианскими стеклами летела черно-звездная итальянская ночь.
– Даже если бы вы ничего не объясняли мне, госпожа, я готов служить вам, – произнес Джулио, поднявшись. – Что бы вы ни приказали мне. Даже если вы захотели бы меня обмануть, я с легкостью позволил бы это, ради счастья, о котором не смел и мечтать – счастья, что вернулось в мою жизнь. Ведь кроме вас теперь у меня нет ближе человека на земле…
– Для нас обоих нет никого ближе друг друга, – ответила Джованна повернувшись. – Благодарю тебя за верность, Джулио. Признаться, я рассчитывала на нее.
Она подошла к столу, протянула кардиналу кубок с вином, и на руке звякнул браслет, которого прежде Джулио никогда у нее не видел – толстая золотая цепь с гербом тамплиеров на запястье:
– Угощайся, Джулио, – предложила она, – это старинное арагонское вино из бочек еще моего деда, дона Родриго. Уверена, что ничего подобного ты не пробовал с тех пор, как мы расстались. Скажу еще, чтоб ты не мучил и не казнил себя за предательство брата. Паоло верно служил моему отцу и не предал его до смерти. Он верно служил мне при моей прежней жизни, ну, а что касается… – Джованна сделала паузу, и взгляд ее стал мрачен, что-то неуловимо изменилось в ней, будто в одно мгновение ее покинуло неистребимое жизнелюбие де Борджа, поборовшее даже смерть, и такого мрака в глазах Джулио не припомнил бы даже у герцога Чезаре в последние дни его жизни, когда он был покинут всеми, в том числе и самим Господом, ни тем более у дона Родриго.
– Что касается последнего проступка Паоло, – продолжила она, – то твой брат сам достаточно наказал себя, и тревожить душу его осуждением я не стану. Знай, что я простила его. Мы оба его любили, и пусть он покоится с миром.
Она сказала это спокойно, но нотки горечи в голосе выдавали, что прощение далось ей нелегко.
– Мне известно, на что пришлось пойти тебе, чтобы вырвать у коварного папы Климента мой ларец. Я знаю, что Паоло был убит на пути в Москву, и намерена отомстить за его смерть. Грязный татарин, посмевший отобрать жизнь у человека, которого я любила, сам будет убит, чего бы мне это ни стоило. Я намерена вернуть себе то, что принадлежит мне по праву: ларец, и все попавшие в него драгоценности. Где бы он ни находился – я найду его. Я не могу допустить, чтобы наследство моего отца и деда украшало шеи каких-то языческих девиц. Я позвала тебя, Джулио, чтобы снова призвать под знамена Борджа. Похищенные драгоценности, убийство Паоло – это мои личные счеты, но те, кто дал мне силы и. возможность вернуться в мир, конечно, не стали бы стараться зря. У нас есть задачи поважнее. И первая из них – укрепление пошатнувшихся основ нашей святой католической церкви.
Она сделала несколько глотков вина из своего кубка и продолжила более спокойным тоном:
– Мы должны победить заразу, расползающуюся сейчас по Европе, истребить лютеранскую ересь, вернуть в сердца истинную веру и проложить ей дорогу дальше на Восток – в языческую Русь царя Ивана. Как ты понимаешь, задача эта не на один или два дня. Это борьба на годы вперед, и может быть, результаты ее скажутся только к концу столетия, а вполне вероятно, что и в следующем веке. Но завоевание восточного колосса мы начнем с Польского королевства и Литовского княжества. Сейчас там открыто проповедуют еретики, лютеранство расползается, подобно смертоносной чуме. Князь Николай Радзивилл Черный всячески этому потворствует. Кальвинисты строят кирхи, заводят школы и типографии. Даже католическое духовенство проникнуто их идеями, монахи и монахини покидают монастыри, нарушают обеты целомудрия…
Джованна замолчала, глядя ему в глаза, потом добродушно усмехнулась:
– О чем я говорю? Ты должен знать это сам. Папа Юлий III слаб, католическое духовенство истощено многолетней борьбой. Грозный сосед поляков, юный царь Иван, стремится вернуть соседние земли в православие и присоединить к своему государству. Жалкие попытки Валуа влиять на ход событий в Польше – не более чем предсмертные конвульсии обреченных. Отпрыскам Екатерины осталось недолго править Францией, они вымрут, как кролики, отравленные подлостью своей мамаши, которая вернется им через годы…
Голос последней из рода Романьи и Валентине вновь начал набирать силу и ярость:
– О, я уверена, что не успела галера Борджа войти в Тирренское море и причалить к берегу, как многочисленные шпионы королевы-матери уже доложили ей о возвращении давнего врага. Она чувствует, как тучи сгущаются над ее родом. Теперь ответный удар – за мной. Пройдет еще лет двадцать, и от правления Валуа во Франции не останется и следа. Дети Екатерины, ее сыновья, имеющие право на наследование престола, будут умирать, истекая кровью на ее руках, и ей предстоит увидеть, как рухнут все ее надежды на безбедное будущее. Ты скажешь, это жестоко?
Джованна сняла со стены кинжал Борджа с черной агатовой рукоятью и вензелем герцога Чезаре на ней.
– Я отвечу тебе, Джулио. Екатерина победила, меня не молитвой Господу и не самоотверженным трудом своей души. Ее мелкая душонка вообще не способна ни на что, кроме трусливой подлости: удары исподтишка, из-за угла: вот манера Медичи. Она вонзила мне кинжал в спину чужой рукой, призвав на помощь дьявола. Такой же ответ она и получит. Наследник Наваррского рода, одной крови со мной, сковырнет Валуа с трона, как жалких насекомых. Так будет, Джулио! Так будет, потому что я так хочу!
Джованна решительно воткнула кинжал в блестящую поверхность стола с такой силой, что он вошел почти наполовину. В ее жесте выразилась вся страстная и сильная натура Борджа, их властный и непримиримый дух. Если бы Джулио еще сомневался, кто перед ним, то увидев ее жест, поверил бы без лишних доказательств.
– Так будет, – повторила она, – Наваррский род возьмет власть в свои руки, и тогда Франция возвысится над всеми, новые короли будут не чета прежним, больным и нервным паразитам на теле государства, не знающим, что делать со своей властью без оглядки на мамочку. Новая Франция станет великой страной, но за это нам надо еще побороться, Джулио. Нам необходимо возродить старые идеалы, давно выброшенные за ненадобностью на свалку алчными интриганами в королевских и папских мантиях, ради обогащения забывших о духе. Не потому что идеалы эти столь дороги нашему сердцу, а потому что с потерей веры народов в них, мы рискуем потерять все то, что было приобретено с их помощью. Забытые идеалы духовно-рыцарских орденов должны возродиться. Они уже возрождаются. Я имею в виду иезуитов, последователей испанца Игнатия Лойолы. Именно таких людей мы должны направить сейчас в Польшу. Это и есть мое главное поручение тебе.
Ты должен искать повсюду и направлять в польские и литовские города скромных и самоотверженных иноков, принесших обет целомудрия и нищеты, с мечтательно-рыцарским настроением духа, столь привлекательным для сердца народа. Там, на месте, они станут благочестивыми и образованными проповедниками, благотворителями несчастных и бескорыстными наставниками юных. Они привлекут к себе тех, кто сейчас еще очень молод, кого не успела поразить зараза кальвинизма. Они пойдут по пути тамплиеров и покажут нашу веру с иной, привлекательной стороны. Они привнесут жизнь в потускневшую повседневность католических приходов. На деньги проклятого ордена они будут основывать бесплатные школы, читать проповеди и проводить публичные диспуты.
Их целям будут способствовать пышные праздники, торжественные богослужения, на которые мы не поскупимся, самоотречение и самоотверженное служение больным. Войны, мор – их не устрашат никакие беды. Они возродят госпиталя тамплиеров и будут ухаживать за пораженными проказой и чумой. Все это привлечет к ним толпы народа. Иезуитские школы будут воспитывать горячих ревнителей католичества, укрепляя и возвеличивая римскую веру. Так мы победим ересь в Польше и во всей Европе, так мы начнем свой новый крестовый поход на Восток. Там, где не помогут обыкновенные средства, мы возьмемся за оружие.
Однако особая твоя забота, Джулио, – это выявлять мертвых грешников. Не удивляйся и не возражай. Я не прошу тебя преступать церковные обеты. Если хочешь, ты можешь даже молиться за них. Только, уверяю тебя, в большинстве случаев, ты зря потеряешь время. Человек сам выбирает, кому служить при жизни, богу или дьяволу. За редким исключением, поверь, уж теперь я знаю, что говорю, он следует своему выбору и после смерти. Раскаяние столь редко, что впору возводить памятники прозревшим злодеям. Все, что от тебя требуется, – сообщать мне их имена. Искать их ты должен не только в Италии, но и по всей Европе. Нам потребуются тысячи и тысячи таких заблудших душ. Это будет наша тайная армия в борьбе с русским язычеством, осененным византийским крестом. Невидимая и неслышимая никем, эта армия призвана растлевать, сеять сомнения и страх и подготавливать принятие новой веры.
Всю эту работу ты должен проделывать скрытно. Тайком даже от папского престола, ради которого мы стараемся. Потому что папы меняются, а Вера остается. Ты должен также беречься Медичи, которая наверняка сейчас вспомнит о тебе. При встрече со мной, где бы и при каких обстоятельствах она ни происходила, ты должен ни словом, ни жестом не выдать, что мы знакомы, не должен удивляться ни моей внешности, ни моим действиям. Помни, Джованна де Борджа мертва, ее больше нет. А есть греческая царевна Вассиана Палеолог, с которой у тебя, римского кардинала, не может быть ничего общего. Все сведения ты будешь получать и сообщать мне через нашего доброго старого знакомого – ювелира Гуччи. Какие бы вести ни дошли до тебя, сколь печальны и тревожны бы они ни были, – знай, сейчас нанести мне вред, тем более лишить жизни намного трудней, чем прежде. Я не бессмертна, но меня защищает сила, которая не по зубам ни Медичи, ни папе. И потому действуй смело, но очень осторожно. Отчаявшись справиться со мной, они могут наброситься на тебя. И оказавшись далеко, я не смогу прийти к тебе на помощь. Помни, что наша борьба – на годы, она продлится, когда нас уже не будет на земле, но будущее этого мира будет зависеть от того, какой фундамент мы заложим для него сегодня. Я скоро уеду из Рима. Я собираюсь отправиться в Московию.
