Текст книги "Я – паладин!"

Автор книги: Виктор Косенков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 4

Если бы старушка-привратница монастыря, где содержалась Злата, видела Леона в этот вечер, она была бы сильно смущена, настолько разительным был контраст между стеснительным и вежливым юношей, что утром пришел навестить сестру, и тем буйным гулякой, которого часть вечера товарищи таскали на руках.

Тот удар, который выбил Леона из числа дерущихся, как оказалось, был нанесен пивной кружкой. И сам юноша, и его товарищи были весьма признательны хозяину корчмы за то, что он покупал дешевую, легко бьющуюся посуду. Голова будет целее.

После драки Леон еще некоторое время приходил в себя и во всеобщей попойке, которую закатили кадеты и лучники, не участвовал. Эта совместная гулянка была такой же старой традицией, как и предшествовавшая ей драка.

Леон окончательно пришел в себя уже на улице, когда Филипп и Слав вынесли его в вечернюю прохладу.

– Куда идем? – поинтересовался Леон.

– В веселый квартал, конечно! – Слав был бодр, хотя глаз его заплыл и налился сливовой синевой. Он радостно крикнул: – В веселый квартал!

И засмеялся.

– Слушай… – Откуда-то сбоку вынырнула голова Филиппа. – Ты, может быть, сам пойдешь, а? А то, понимаешь, у меня с желудком сегодня. Да и не легкий ты совсем.

– Попробую! – Леон обнаружил, что лежит на плечах здоровяка.

Тот наклонился и осторожно поставил юношу на ноги. Леон покачнулся, но не упал.

– Вот и отлично. – Филипп заметно повеселел. – А то шею, понимаешь, намяли.

– Рассказывай. Твою шею чтобы намять – это надо ж какое здоровье иметь?! Просто тащить меня не хочешь, вот и все.

– Так ты не девушка, чтобы тебя таскать… – Филипп пожал плечами.

– Я все понимаю, – вмешался в разговор Слав. – Но может быть, пойдем? Поговорить друг с другом вы можете и в школе.

Они двинулись в сторону крепостной стены.

Нижний город в отличие от Верхнего еще не спал. Все эти лавки и кабаки закроются поздно вечером, перед ночной стражей. А порт и веселые кварталы – не спали вовсе. Это было любимое место Слава. Порт! Среди пропахших сыростью и диковинными специями причалов суетились моряки и грузчики. Тут что-то покупали, продавали, грузили, выбрасывали. Постоянная суета, жизнь настоящая, грубая и лихая. Леон несколько раз ходил сюда, но так и не смог ощутить той особой прелести, о которой с восторгом рассказывал Слав, живший у моря. Он мог часами рассказывать о том, как лучше ловить рыбу, как пахнет ветер перед штормом, как лучше смолить лодку, и находил в этом занятии истинное удовольствие. Однако никто из его товарищей морем не болел и даже не увлекся. Поэтому посещения порта, так любимого Славом места, пришлось оставить.

Другой страстью молодого кадета были женщины!

Довольно рано познав прелести любви, Слав был готов проводить все свободное время в веселых кварталах. Там можно было найти все, что угодно. Не только женщин, предлагавших любовь. На этих улицах можно было увидеть циркачей всех мастей и расцветок, фокусников, шутов, жонглеров. Художники и музыканты. Поэты. В веселых кварталах жили все! Тут бил нескончаемый родник жизни – беспечальной, радостной, легкомысленной.

Слава тянуло туда со страшной силой.

Он любил жизнь. Женщин, зрелища, вкусную еду. Все чувственное привлекало его. Манило.

Нельзя сказать, что другие кадеты разделяли его интересы. Например, Филиппу было все равно. Он был добродушен и легко вписывался в любой, даже самый безумный проект. Филипп будто бы пробовал жизнь на вкус. Маленькими кусочками из разных блюд. Не из интереса к разнообразию, а скорее чтобы понять наконец, что же ему нравится больше всего.

Леон… Леон ходил с друзьями за компанию. Ему нравились гулянки, нравились драки. И женщины тоже нравились. Однако болеть этим фанатично он не хотел. Не было во всех этих нехитрых увлечениях того огня, который бы зажег его душу. А что могло бы послужить этим пламенем, он еще не знал.

Веселые кварталы были ярко освещены. Светильники, факелы, свечи и фонари горели у каждого дома, почти в каждом окне. Тут было многолюдно. Весело и громко смеялись женщины. Мужчины с затуманенными глазами обнимали их. Вот полуголая девица без всякого смущения высунулась из окна и что-то закричала, приветливо размахивая руками. Ей тут же ответили из толпы. Кто-то начал протискиваться к дверям.

Слав с блестящими глазами буквально бежал вперед.

Леон начал отставать.

– Эй, – повернулся к нему Филипп. – Ты хорошо себя чувствуешь?

К нему уже пристроились две красотки, он обхватил ручищами их хрупкие талии, прижал. Женщины визжали и смеялись, когда огромный мужчина поднимал их над мостовой.

– Все в порядке. – Леон махнул рукой. – Идите… Я сам. Встретимся в казарме.

– Хорошо! – Филипп крутанул женщин, как на карусели. – Мы будем, как всегда, у «Веселой пуговицы».

Он говорил что-то еще. Но неподалеку в воздух с грохотом взлетел фейерверк. Толпа закричала, захлопала в ладоши, и людской водоворот унес здоровяка.

Леон остался один.

Гулять по веселому кварталу безопасно. Это не порт, где пьяные матросы ищут неприятностей, это не Верхний город, где не около каждого дома можно свободно прогуливаться. Стража здесь редка. Люди в основном добры. Они ищут удовольствий, развлечений, а не мордобоя. Впрочем, кадеты были далеко не самой легкой жертвой для любителя почесать кулаки.

Леон не торопясь шел, окруженный шумной, разноцветной толпой. Пестрые юбки уличных танцовщиц мелькали перед глазами. Крики зазывал. Смех и яркий свет факелов. Юноша чувствовал себя большим неуклюжим кораблем в огромном неспокойном море.

У него не было какой-то конкретной цели. Леон никуда не хотел прийти. Ему нравилось просто гулять среди этих людей, которые так бурно выражали свои эмоции, что казалось, жить им осталось всего лишь день. Было в этой толпе что-то удивительное и завораживающее, будто какая-то магия охватывала попадающего в этот квартал, наваждение, которое заставляло его смеяться, тратить деньги и совершенно не думать о будущем.

Но нет.

Это было бы слишком просто.

Никаких следов магии или какого-то иного волшебства. Леон это чувствовал. Определять магию, чувствовать ее и даже видеть обучали на самом первом курсе. И не кто-нибудь, а герцог Трента, маг высшей категории, один из хранителей столицы. Говорили, что он и еще пятеро хранителей могли в одиночку защищать Фервал.

Уроки, которые вели хранители, всегда вызывали в школе повышенный интерес. Кадеты, часто шумные и беспокойные, вели себя тихо, будто мыши перед кошкой. Еще бы, каждое слово хранителя было на вес золота! Ведь одним из них, хранителем-паладином, был сам император Эмри.

Можно было пропустить мимо ушей логику или основы астрологии. Можно было зевать после ночного дежурства, забившись на самый задний ряд в кафедре алхимии. И даже слушать вполуха арифметику. Но уроки хранителей были основой учения паладинов, так что определять магию мог каждый из святых воинов. Ничего подобного в веселом квартале не было даже близко. Ходил слушок, что некогда на этом месте было капище какого-то духа, который отвечал, будучи на службе у Бетрезена, за плотские удовольствия. Но потом, когда Бетрезен предал Всевышнего, когда поднял орды Проклятых, этот дух отказался от своего покровителя и был Бетрезеном уничтожен. Все капище провалилось под землю, но какая-то его частичка сохранилась на земле, тут, где некогда стояли камни святилища. Этот дух и вселяет в сердца людей радость и безудержную жажду наслаждений.

Может быть, и так.

А может, сходились в эти кварталы люди особого душевного свойства. Склонные к беззлобному прожиганию жизни и богатства.

Как бы то ни было, просто гулять тут было приятно. Особенным богатством, как, например, все тот же Слав, Леон не обладал, тратить ему, кроме невеликого кадетского жалования, было особо нечего. И хотя всем необходимым обеспечивала его Империя, Леон предпочитал откладывать деньги на черный день, нежели прогуливать их на хмель и женщин.

Нет, он не был жадиной. Юноша легко и охотно кидал монетки уличным циркачам, шутам и акробатам. Их заработок казался Леону честным, и на самом деле он более всего любил именно эти представления. Они напоминали ему о том беззаботном, в сущности, времени, когда он мальчишкой ездил с отцом на ярмарку. И, может статься, видел все тех же акробатов, смеялся вместе с ними. Они каким-то необъяснимым образом связывали его с погибшим отцом. В этом чувстве не было боли. Только светлая, легкая грусть по чему-то давно ушедшему.

Леон не торопясь двигался в толпе. Иногда его хватали за руки. Какие-то женщины, смеясь, тянули его куда-то. Он осторожно высвобождался. Девушки кидались на шею. Висли. Даже целовали. Леон улыбался… Но все равно шел дальше.

На него, будто облако, опустилось спокойствие. Не равнодушие, но какая-то отрешенность. Все эти эмоции, радость, безудержное веселье, страсть доходили до Леона как через плотный слой ткани, уже притупленными, ослабевшими. Они не захватывали его, а просто омывали, подобно морским волнам.

Так он вышел на главную площадку веселых кварталов – Круглую площадь.

Сюда сходилось пять широких улиц, на которых могли разъехаться экипажи. Несколько карет стояло неподалеку. Из приоткрытых окошек за происходящим на площади кто-то наблюдал. Экипажи были черными, без гербов, но добротными, заметно дорогими. Кто-то из Верхнего города прибыл сюда инкогнито.

На кареты, впрочем, никто внимания не обращал.

Леон огляделся и совсем уж решил направиться в «Веселую пуговицу», что располагалась неподалеку, как вдруг увидел в центре площади что-то знакомое.

Тот самый бородач, что сидел в «Зеленой утке», сейчас подкидывал в воздух тяжелые гири, разгибал подковы и рвал цепи, напрягая рельефную мускулатуру.

Леон остановился.

Чувство, что этого бородача он где-то видел, стало таким острым, таким явным, что у юноши засосало под ложечкой.

Силач имел успех, публика охала восхищенно, хлопала в ладоши. На сцену летели монетки. Бородатый атлет кланялся и брался за очередной снаряд.

Леон подобрался поближе.

– А сейчас, уважаемая публика, наш силач по прозвищу Горный Медведь покажет вам нечто невероятное! – надрывался карлик-конферансье, катаясь колесом перед сценой. – Целых семь ядер пушки-гиганта, сконструированной снежными гномами, он будет подбрасывать одновременно! Внимание!

«Горный Медведь?» – Леон прищурился, рассматривая силача, готовящегося к исполнению опасного номера.

В воздух полетели большие каменные шары.

И вдруг Леона осенило!

Он точно знал этого человека! Точно знал! Когда-то давным-давно, на ярмарке! Но только звали его тогда Снежный гигант, да, точно! А это значит.

Сердце Леона взволнованно забилось!

Он решительно пошел вперед, работая локтями, проталкиваясь. На него шикали, толкали в ответ, откровенно ругались, но он не останавливался. Леон подобрался к самому краю импровизированной сцены и стал протискиваться вдоль нее туда, где стояли, загораживая проход, телеги бродячих артистов.

– Это был Горный Медведь! Уважаемая публика, ваши овации!

Люди вокруг захлопали, закричали! Леон тоже аплодировал, пробираясь между тем дальше. Но он не успел.

– Мы долго этого ждали, уважаемая публика, и вот перед вами…

Леон замер.

– …волшебная, удивительная, легкая как ветерок…

Леон осторожно, чтобы не спугнуть, повернулся к сцене.

– …эльфийская принцесса!

Ткань, что отгораживала сцену, отодвинулась, и вышла она!

Она стала еще более воздушной. Буквально прозрачной показалась она Леону в этот момент.

Марта.

Девушка танцевала. Танцевала…

А Леон, забыв все на свете, глядел на нее. Будто пытался впитать этот образ, выпить его, сохранить навечно в себе!

Глава 5

Пробраться за кулисы, какими бы условными они ни были, оказалось не просто. Если мальчишку с ярмарки могли просто не заметить, то молодой кадет привлек внимание трех бугаев, одетых по-попугайски ярко, что подрядились охранять артистов. Один из них, лысый крепыш, упер ладонь в грудь Леона и просипел:

– Куда идете, гражданин?

Обращение вежливое, не придерешься. Но сказано с теми узнаваемыми интонациями, которыми пользуются уличные бродяги, намеревающиеся почистить кошелек зазевавшегося прохожего.

Леон молча оглядел охрану. Двое с дубинками, один крутит на пальце веревочку с грузиком. Неприятно крутит. Умело. Леон видал, как такими веревочками вдребезги разносятся крепкие толстостенные горшки из обожженной глины.

Ребята крепкие, но все-таки не преграда.

Однако начинать драку прямо на площади было не разумно.

– Мне нужно туда, я друг.

– Чей еще друг? Туда, – лысый ухмыльнулся, передразнивая Леона, – всем хочется. Но никому нельзя.

Какие-то уроды стояли между ним и той, что когда-то назвала его рыцарем.

Леон почувствовал, как закипает внутри злость.

Охранники подобрались, видимо, почувствовав угрозу.

Молчание затягивалось, казалось, еще чуть-чуть – и между ними проскочит искра.

И тут, будто светлый ангел во мраке ночи, за спинами охранников мелькнула она.

– Марта! – крикнул Леон и поднял руку. Он хотел что-то сказать, чтобы она вспомнила.

Но охрана неверно истолковала его действия.

Лысый присел, и внизу живота будто бы что-то взорвалось!

Боль мигом растеклась по животу вверх. Стало трудно дышать.

Леон присел, зажимая руками больное.

Охрана мерзко заржала. Приученные к уличным дракам, эти ребята были чужды любому искусству. Даже искусству боя, предпочитая бесхитростные, но надежные приемы. Пинок в колено, удар в пах, тычок в горло или «под солнышко». Да и все, потом только заточку в печень, и готов клиент.

– Давай вали отсюда, гражданин, – фыркнул лысый.

– На «вы»… – просипел Леон.

– Чё?

– На «вы». – Он осторожно выпрямился. Было по-прежнему больно, но теперь боль сделалась тянущей, мерзкой. Хотя и терпимой. Марты уже не было видно. – К незнакомому гражданину надо обращаться на «вы». Так принято.

И он с чувством вогнал кулак лысому в подбородок. Хрустнули кости. Голова охранника запрокинулась.

Тут же в воздухе свистнуло! Леон присел. Перехватил руку второго мужика с дубинкой, жестко крутанул ее наружу, заставляя охранника выгибаться дугой. Тот захрипел от невыносимой боли в ломающихся суставах, поднялся на цыпочки. Леон сделал несколько шагов в сторону, держа взятого в захват мужика между собой и тем другим, что раскручивал над головой веревку с кистенем.

– Ты чё?! Ты! Урод! Я… Я тебе… – Охранник с кистенем топтался на месте. Публика, собравшаяся вокруг, хохотала. Никто не собирался звать стражу. Смертоубийства не происходило, а на бесплатное зрелище посмотреть всегда приятно, особенно когда бьют не тебя, а кого-то другого.

– Ой, Пьер, сделай что-нибудь! – наконец заголосил мужик с вывернутой кистью. – Он мне руку сломает!

Пьер с кистенем зарычал и бросился вперед. А с кистенем этого как раз делать и не следовало. Кистень оружие точное, суеты не любит. Веревка как-никак.

Леон толкнул захваченного охранника под ноги Пьеру. Тот к такому повороту был готов, перескочил, но упустил Леона, который вдруг оказался неожиданно рядом. Пьер ударил! Но рука почему-то пошла не так. А как, понять он и не успел. Тяжелая гирька кистеня точно ударила между ног!

Ох больно!!!

Пьер взвыл и повалился на своих дружков.

Толпа зааплодировала. Кто-то крикнул:

– Малец! Беги!

Леон обернулся и увидел, как вдоль сцены проталкиваются к нему еще четверо таких же бугаев с палками, а с другой стороны, перепрыгивая через театральные телеги, мчатся еще трое, видимо, коллеги побитых охранничков.

Такой расклад не входил в планы Леона. Он нырнул в толпу и затерялся в ней. Его пропускали легко, кто-то умудрялся даже хлопнуть по спине, молодец, дескать.

За Леоном никто не погнался, все-таки охране полагалось заботиться о клиенте, а не мстить за избитых товарищей. Однако подходить близко теперь было небезопасно. Леон кружил по площади, наблюдая за происходящим на сцене. Но Марта больше не появлялась. Скакал какой-то акробат. Жонглировал факелами карлик. Факир из далекой и неизвестной страны лежал на острых гвоздях. Прыгали дрессированные собаки. Но хрупкая эльфийская принцесса так и не появилась. Леон осторожно подобрался ближе, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь там, за сценой. Но снующие люди, животные, ничего больше. Свет факелов едва-едва проникал в этот таинственный мир, где одни люди готовят чудеса для других.

Леон готов был отчаяться, как вдруг из-за телеги, что была прижата к стене одного из домов, выскользнула гибкая фигурка в черном длинном до пят плаще с капюшоном. Сердце юноши вздрогнуло. Она? Как же узнать?!

Выручил случай.

Девушка, а это была, несомненно, девушка, оступилась и едва не упала. На мгновение капюшон откинулся, и Леон увидел лицо. Ее лицо!

Марта поправила ткань и скользнула вдоль по улице.

Леон с бешено колотящимся сердцем последовал за ней.

Сперва ему страстно хотелось догнать ее! Остановить. Повернуть к себе лицом, обнять. Но по какой-то ему самому неведомой причине он удержался. Странная робость овладела им. А вдруг она не помнит? Вдруг ей наплевать на него?! Что, если она равнодушно отвернется и уйдет?

Он вдруг замедлил шаг. Такой оборот ему не приходил в голову. Ее образ хранился в душе чистый, не замутненный, но разумом он понимал, что после их детской встречи прошло время. Что они виделись всего один раз и то мимолетом. Сколько в ее жизни было ярмарок? Сколько представлений? Сколько разных людей повидала она в своих странствиях? Неужели его лицо запомнилось ей? Да и он сам изменился.

Теперь в сердце Леона поселилась тревога. Он шел за Мартой, чувствуя, как тяжелеют ноги, какими нерешительными делаются шаги.

Он чуть не потерял ее. Она нырнула в боковой переход. Леон за ней, но там было темно, он замедлил шаг, и только когда мелькнула в далеком проеме фигурка в плаще, побежал. Он даже самому себе не решился признаться, что испытал на какой-то момент облегчение от того, что отстал, что она исчезла в улицах города.

Но нет. Надо идти за ней, надо во всем разобраться! Не зря же она идет куда-то в ночи. Значит, у нее есть какие-то дела. Какие? Что делать девушке в ночном городе?

В голове у Леона одна за другой вспыхивали яркие, ревнивые картины, одна хуже другой. Он даже злился на нее, обвиняя во всех смертных грехах, понимая при этом, что все его рассуждения – это пустая болтовня и выдумки. Леон даже представил, как застает Марту наедине с каким-нибудь молодцом, говорит ей о своих чувствах и швыряет под ноги ее шелковую ленту.

Шелковую ленту? Где она?!

Леон лихорадочно обшарил поясную сумку, испугался, что не найдет, но нет! Нашел и решительно намотал на запястье. Холодное и нежное прикосновение шелка остудило его. Он вдруг заметил, что девушка таится, идет чуть сгорбившись, поглядывает по сторонам и явно чего-то опасается. Так ходят люди, которые опасаются слежки.

Тогда и он сбавил обороты, немного отстал, но так, чтобы не терять ее из виду. Ведь если она прячется, то и ему не следует раньше положенного обнаруживать себя. Так они прошли еще несколько кварталов, удаляясь все дальше от веселой части города. Простенькие факелы тут уже заменялись более тусклыми, но зато безопасными свечными фонарями. Кое-где около парадных дверей богатых домов горели масляные светильники. Улицы сделались совсем уже малолюдны. Еще немного – и скрывать свое присутствие станет совсем невозможно. К тому же темные улицы не позволяли держаться в отдалении.

Но вот девушка замедлила ход. Остановилась. И после секундного замешательства перешла улицу и нырнула в какую-то дверь.

Леон подошел ближе.

Над дверью висела вывеска с витиеватыми коваными буквами: «Галантерея Лансье».

Название было Леону знакомо. Семейство Лансье поставляло кадетам различные мелочи, в том числе и одежду. Таково было доверие, оказанное этой семье самим императором. Шелковая рубашка, которую Леон благополучно порвал в драке в «Зеленой утке» и на скорую руку подшил там же, тоже была произведена у Лансье.

Войти?

Но Марту там явно ждали. А ждут ли Леона? Что он скажет, когда войдет? Что хочет, чтобы ему зашили рубаху? Или перешили пуговицы? На улице ночь, а этот район совсем не веселые кварталы, где каждое заведение считает своим долгом работать круглые сутки.

Где-то на дальнем конце улицы послышались тяжелые шаги и звяканье. Леон без труда определил, что это ночная стража. Семеро мужиков в кирасах и шлемах, а в руках у них алебарды. Ребята уже подустали, хотят выпить пива и закусить чем-нибудь вроде колбасы с чесноком. Им скучно. То ли из-за долгой слежки за девушкой, то ли из-за того, что ему хотелось интуитивно избежать лишних вопросов, Леон не хотел встречаться со стражей.

Он осмотрелся. На верхнем, третьем этаже дома Лансье горел свет. К дому примыкал довольно высокий каменный забор с черепицей по верху. Видимо, за оградой прятался сад, в прохладе которого старик Альберт Лансье, глава семьи, отдыхает в полуденную жару. Если подтянуться. Но как допрыгнуть?!

Шаги стражи приближались.

Леон бросился назад. Нырнул в подворотню, где прятался, наблюдая за Мартой. Там стояла старая, полуразвалившаяся бочка. Спугнув милующихся котов, Леон подхватил ветхую деревянную конструкцию и поволок к ограде. Из бочки остро воняло прелью. Стараясь не думать о том, что могло храниться в этой старой посудине, Леон перевернул ее и поставил вверх днищем около забора. Осторожно взобрался, стараясь наступать только на доски, образующие стенки бочки, а не на прогнившее дно. Теперь нужно было подпрыгнуть и ухватиться за кованую перекладину уличного фонаря.

Затаив дыхание, Леон толкнулся ногами.

Бочка выдержала! И в тот же миг юноша схватился за железо. Подтянулся, от всей души надеясь, что рабочие надежно вделали фонарь в стену, закинул ноги на стену. Черепица с глухим стуком сдвинулась с места, но удержалась. Миг, и Леон был на стене! С одной стороны слабо освещенная улица, с другой – непроглядная чернота сада.

Показалась стража.

– Эй, Людвиг. – Голос у говорившего был сиплый, старческий. Неудивительно, в стражники набирали множество ветеранов, чтобы они учили молодежь уму-разуму. – Бочки в прошлый раз не было. Чего это? Поди проверь.

– Да ну, Йонс… – отозвался ленивый молодой. – Бочка как бочка. Всего-то делов. Мусор, поди, сбрасывают. Вот и поставили.

– Чего это мусор тут бросать? Это тебе не торговые ряды. Поди проверь!

Людвиг вздохнул, подошел к бочке, потыкал ее алебардой. Огляделся. Увидел фонарь.

– А! – обрадовался молодой. Леон, распластавшийся на черепице ограды, замер. – Знаю!

– Ну…

– Это фонарщик. Я этого парня знаю, он вечно жалуется, что ему приходится лестницу таскать. Вот и решил, видать, под фонарями бочки порасставить. Чтобы, значит, легче было свечи менять.

– Не помню я, чтобы он на это жаловался. Здоровый бугай, – подозрительно ответил Йонс и подошел ближе.

– Это Алистер бугай, на нем хоть воду вози. А я про Хьерта говорю, маленький совсем. Бесноватый.

– Ах, этот… – Йонс вздохнул. – Этот может. Да уж. Бочки. Надо же.

И стража пошла дальше.