355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Суханов » Ванюшкины игры » Текст книги (страница 1)
Ванюшкины игры
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 04:07

Текст книги "Ванюшкины игры"


Автор книги: Виктор Суханов


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Суханов Виктор
Ванюшкины игры

Виктор Суханов

Ванюшкины игры

Приключенческая повесть

Еще в чаще воин почувствовал в воздухе запах гари, и у него сразу же защемило в груди от нехорошего предчувствия. Все пять лет, проведенные на чужбине, представлял он себе, как вернется в родную деревню и как отец, мать, сестра и младший братишка обрадуются этому возвращению. Теперь, когда до отчего дома оставалось меньше версты, он вдруг подумал, что за пять лет с родными могло случиться всякое...

Проехав еще немного, он понял, что тревога его не была напрасной. Сквозь росшие по краю леса высокие кусты тускло светилось догоравшее пепелище, около которого сновали всадники. Деревни не было. Ее жителей тоже.

Поначалу фигуры, двигавшиеся вокруг пепелища, он принял за холопов Лютого, изувера-боярина, совершавшего время от времени кровавые разбои в далеких от своей вотчины местах. Потом воин разглядел: лошади под всадниками были низкорослые. Значит, степняки... Он стиснул зубы, подумав о том, что произошло с жителями деревни. Укрывшись в густых кустах рядом с дорогой, воин долго смотрел на затухавшее пожарище, ожидая, когда кочевники уедут. Но они продолжали скакать около дымящегося пепла.

Неожиданно от отряда степняков отделились двое и направились по дороге в сторону леса. Воин спешился, а его конь, повинуясь движению руки хозяина, привычно лег на бок. Кочевники приближались. Судя по богатой одежде и надменно-злому выражению лица, передний был в Орде большим начальником. Следовавший за ним, скорее всего, – телохранитель или слуга. Воин еще раз бросил взгляд на то, что осталось от родной деревни, жестко усмехнулся и, как только ордынцы поравнялись с кустами, где он затаился, мгновенно вскинул лук и выпустил в кочевников одну за другой две стрелы. Чужеземцы не успели вскрикнуть, как стали мертвыми. Привязав тела всадников покрепче к седлам, воин взял под уздцы низкорослых лошадей, свистнул своему коню, чтоб шел за ним, и направился в глубь леса. Там он сбросил в большой бучаг мертвецов, а лошадей с переметными сумами забрал с собой. Одна из сум оказалась тяжелой. Заглянув в нее, он увидел множество золотых монет восточной чеканки, а сверху кинжал дивной работы: ножны отделаны золотом, в рукоятке – зеленый камень. Прозрачный, видно, драгоценный. Похожие кинжалы он видел у турок. Для них зеленый цвет – цвет Аллаха. Только такого красивого и крупного камня в турецких кинжалах воин никогда не встречал.

* * *

Ванюшка обошел всю деревню, но Геньки и Володьки Цапая из соседнего Богданова нигде не нашел. Поход на бор, где ребята собрались наметить места будущих сражений Робина Гуда, пришлось отложить. Отложили решение и другого важного вопроса: каким стрелковым оружием снабдить Маленького Джона и других товарищей Робина Гуда, а также их противников – слуг принца и епископа. Решивший быть Маленьким Джоном, Цапай считал, что ему вместе с традиционной монашеской дубинкой полагается и самострел. Другие ребята также захотели самострелы, поэтому предстояло их изготовить. Ванюшка должен был решить, какие сорта дерева лучше использовать для разных частей самострела. А пока он направился к кедру.

Кедр в Нечаеве был один. Походил он на сосну, только очень пушистую, наверное, потому, что иголки у него помягче и подлиннее, чем у сосны. Насколько Ванюшка знал, в соседних деревнях кедров не было. Не встречались они даже на опушке леса близ Чернеева, где рядом с развалинами старого барского особняка сохранились могучие лиственницы и какие-то диковинные сосны, посаженные лет сто назад.

Рос кедр напротив дома одинокого дедушки Ильи, человека, по убеждению Ванюшки, доброго и справедливого. Илья Михайлович поставил под кедром красивую резную скамеечку с высокой спинкой. Старик любил посидеть на этой скамеечке, а Ванюшка с удовольствием присоединялся к нему в надежде услышать что-нибудь интересное.

Когда-то дедушка Илья считался лучшим плотником в округе. Теперь, состарившись, он не мог уже ставить избы, но старался не сидеть без дела, помогал в меру своих сил плотницким умением соседям, а чаще всего мастерил грабли, славившиеся добротностью во всей округе.

Ванюшка слышал, что кедр был откуда-то привезен в Нечаево и посажен ныне покойным старшим братом Ильи Михайловича, а сам дедушка Илья говорил, что кедры сажают только очень хорошие люди, те, кто привык заботиться о других. Потому что кедр растет медленно и дает орехи через много лет – к тому времени человека, посадившего его, может уже не быть в живых.

Подойдя к кедру, Ванюшка увидел на резной скамеечке дедушку Илью, который читал большую красивую книгу в красном с золотом переплете.

"Наверное, старинная", – подумал Ванюшка.

В деревне знали, что Илья Михайлович получил в наследство от брата, посадившего кедр, целую библиотеку старинных книг. Многие из них были в добротных кожаных переплетах с золотыми обрезами. В избе у дедушки Ильи хранились еще и монастырские рукописи. Их чуть было не отправили в сырой подвал, когда в бывшем монастыре под Рогачевом разместился дом инвалидов, но председатель райисполкома попросил своего друга Илью подержать в сухой избе древние писания и сберечь их до того времени, когда найдут ученых, которым все это можно будет отдать. Старый плотник согласился, а поскольку ему становилось все труднее держать подолгу в руках топор, он стал чаще брать в свои натруженные руки книги или рукописи. Так незаметно для себя дедушка Илья всерьез пристрастился к чтению.

Ванюшка не собирался мешать дедушке Илье, но тот сам заметил своего маленького приятеля и, закрыв книгу, подозвал его к себе. Поскольку поиски наилучших видов вооружения для соратников и противников Робина Гуда все еще продолжали занимать Ванюшкину голову, он неожиданно для себя начал разговор с дедушкой Ильей вопросом, какое дерево тот считает лучшим. Спросить прямо, из чего следует делать ложе и лук самострела, Ванюшка почему-то постеснялся.

– Любое дерево, сынок, понимать надо, – начал Илья Михайлович. – И относиться к нему уважительно. От каждого дерева своя польза есть. Я вот грабли делаю. Вещь нехитрая, а ведь не всякий знает, какое дерево для них годится. Из дерева одной породы грабли не сделаешь. На палку, к примеру, молодые елки идут, они прямые и легкие. Только выбирать их надо так, чтобы леса не портить, рубить там, где они загущены и мешают друг дружке. Поперечину у граблей делать лучше всего из березы, она крепкая. А в зубьях, наоборот, мягкость нужна, поэтому самые хорошие зубья получаются из рябины. На дужки же можжевельник требуется – он упругий.

Желая подвести разговор к изготовлению самострела, Ванюшка спросил:

– А осина, дедушка, на что годится?

– Осина, сынок, дерево тоже полезное. Напрасно ее ругают. Из нее срубы в колодцах ставят. Вначале вода погорчит, но потом будет хорошей, а срубы долго стоят. Я тебе так скажу. До революции в одной деревне мужик у барина лесу попросил – избу поставить. А барин скупой был, не захотел сосну мужику дать, бери, говорит, осину. Всяк понимает – какой же дом из осины? Только мужик тот толк в дереве знал. Выбрал он себе в лесу осиновые стволы, а рубить их не стал. Лишь ветки срезал да ошкурил. И простояли те деревья голыми целый год. Твердыми-твердыми стали. Через год мужик их срубил и такую избу поставил – топор от нее отскакивает. А еще на Руси издревле покрывали осиновым лемехом – серебристой чешуей – луковичные купола деревянных церквей. Между прочим, на лемех не всякая осина годилась, брали лишь ту, что между двух сосен росла – у нее древесина крепче и цвет приятнее... Так-то. Смотри, приятель твой объявился.

Из-за угла дома, действительно, выскочил Генька, на веснушчатой физиономии которого явственно читалось желание немедленно сообщить что-то очень важное.

– Дедушка Илья, – сказал Ванюшка, – я пойду к Геньке, я его все утро искал.

– Иди, сынок, поиграйте.

* * *

– Послушай, Ванюш, – затараторил Генька, – Володька сегодня прийти не смог, мать ему дело дала, и я сам бегал в Богданове. Так Цапай предлагает завтра вместо бора пойти в Дорошево, заброшенную церковь осмотреть. Во время гражданской войны в ней красный отряд оборону держал, отстреливался, беляки ничего с ним сделать не могли. Потом к красным подкрепления подошли, и белые сбежали. Может, патроны в церкви остались?

– Мне дедушка Илья про эту церковь рассказывал. Говорил, чудная она какая-то. Стены такие толстые, что их пушкой не прошибешь. Не церковь, а крепость. А внутри под окнами широкий выступ всю церковь опоясывает. По нему раньше лучники от окна к окну перебегали, в неприятеля стреляли. Дедушка называл этот выступ галереей боевого хода!

– Так пойдем в Дорошево?

– Ладно, Геша, пойдем, только с утра пораньше, а то туда пять верст лесом топать, да перед горой еще через болото переходить. А что я бабушке Дарье скажу?

– Скажи, в магазин дорошевский пойдешь. Мыла ей купить. Она сразу отпустит.

– Хорошо придумал. Пошли сейчас скажем.

И приятели побежали к Дарье Петровне, дальней Ванюшкиной родственнице, к которой он приезжал из Москвы вот уже второе лето подряд. Дарья Петровна была женщиной суровой, работящей и скуповатой, хотя, по словам бригадира тети Вари, в молодости скупой не была: это качество появилось у нее только в преклонные годы. Зато, добавляла тетя Варя, когда Дарья Петровна жнет серпом, то бережет каждый колхозный колосок, будто он ее собственный. Поэтому скупость такую, говорила бригадир, можно назвать бережливостью.

Однако Ванюшка принципиально не одобрял скупость ни в каком виде. Воспитанный в широких хлебосольных традициях своей семьи, он никак не мог понять, почему бабушка Дарья возмущалась, если человек, положив в чай три куска сахара, брал еще и шоколадную конфету. По мнению старушки, чай можно было пить или с сахаром, или с конфетой, но никак ни с тем и с другим сразу.

Поблажек своему несовершеннолетнему родственнику баба Дарья не давала, и Иван должен был летом активно помогать ей по хозяйству: колоть дрова, заготавливать хворост и сухостой в Кочах, пропалывать огород, а во время сенокоса не ходить далеко в лес за грибами, чтобы успеть вовремя прибежать на усадьбу и сгрести сено в копны, если случится дождь.

До бабы Дарьи ребята не дошли, в самом центре деревни их окликнула тетя Настя:

– Эй, армия! Куда собрались?

– Да мы бабу Дарью ищем, – сказал Ванюшка. – Вы ее, случайно, не видели?

– Видела, видела, и не случайно. В Чернеево по делу она пошла, а за вами просила присмотреть. Так что милости прошу ко мне, чайку попьете, ватрушками угощу, пока они у меня горячие, а там, глядишь, и Дарья Петровна подойдет.

Ребята переглянулись. Несовершеннолетнее население Нечаева было хорошо знакомо с кулинарным искусством тети Насти. Особенно с ватрушками, которые она часто пекла, обычно из ржаной муки, с начинкой из сочного творога, а летом еще и из пьяники (горожане называли ее голубикой). Пироги тетя Настя пекла реже: по праздникам или когда в гости из райцентра приезжали внуки. Их было трое, но пирогов готовилось человек на десять, поскольку тетя Настя обязательно приглашала на чай с пирогами соседских ребятишек. Особым уважением у приглашенных пользовались пироги со щавелем и сладкие с яблоками.

– Как, согласен? – Ванюшка повернулся к Геньке.

– Спрашиваешь!

Тетя Настя усадила ребят за стол в кухне и стала хлопотать около буфета, доставая оттуда чашки, сахарницу и баночки с вареньем из крыжовника, клубники, вишни, сливы.

Считая себя человеком воспитанным, Ванюшка решил, что приличие требует, чтобы гости вели с доброй хозяйкой приятный и интересный разговор. К тому же тетя Настя была женщиной словоохотливой и помнила множество рассказов деревенских старожилов. Поэтому Ванюшка счел возможным задать вопрос, который давно его занимал:

– Тетя Настя, а почему наша деревня называется Нечаево?

– Говорят, когда война с Наполеоном кончилась, пришел в эти края отставной солдат по имени Нечай. Срубил он здесь дом, семью завел, с тех пор и пошла деревня.

– А раньше тут никто не жил?

– Вы чай пейте и варенье ешьте, – тетя Настя подала мальчикам наполненные душистым чаем чашки и придвинула вазочки с вареньем, – а я расскажу вам старую-старую историю, мне ее моя покойная бабушка Пелагея рассказывала, а сама она все это от своей бабушки слышала, а кто первый рассказал, так неизвестно...

Ребята пили чай с вареньем, ели ватрушки и слушали.

– В очень давние времена в нашей лесной стороне степняки появлялись редко, но иногда все же это случалось. Налетят, как саранча, мужиков поубивают, девушек в полон заберут, а деревни спалят. Останутся стар и мал, да и то из тех, кто в лесу схорониться успел.

В ту пору люди нарочно селились в самой глухомани лесной, чтобы ордынцы дороги туда не нашли. Только в глухомани пяти-шести дворам спрятаться можно, а когда деревня разрастается, дорога к ней все равно появляется.

Сказывают, стояла тогда на месте Нечаева деревня, так же, как и сейчас, окруженная лесами, и жил в ней удалой парень, Алексей-воин. Был он лицом красив, очами светел, сердцем храбр и легок, а с людьми ласков и справедлив. Воином его за то прозвали, что из лука больно уж метко стрелял, да еще ножи здорово умел кидать. Во что хочешь попадет.

– Ванюшка тоже из лука хорошо стреляет. – Геньке захотелось польстить приятелю. – Он с двадцати шагов бутылке горлышко разбивает.

– Не знаю, как Ванюша, а Алексей-воин, говорили, стрелой волку в глаз попадал. Может, за это умение, а может, за что другое, только взял его с собой в чужие земли какой-то знатный молодой княжеский сын. Поехали они будто в неметчину. Зачем поехали, не ведаю. Может, Латырь-камень искать.

– А что это за камень? – почти хором спросили мальчики.

– Сказ такой есть. На высоком острове Буяне стоит сыр-дуб. Под дубом семь старцев сидят и ворожат с помощью муравьев, судьбу угадывают. А рядом с ними бел-горюч Латырь-камень находится, и от того камня сила могучая исходит. Больной дотронется до камня – болезнь сразу проходит, а здоровый коснется его – во много раз здоровее будет. А путь к Латырь-камню через земли людей, в железо одетых, проходил. И идти надо было до самого края земли, где море с песком встречается. Песок море на землю не пускает. Горами дыбится, а сосны помогают ему, корнями своими берег держат, чтоб море тот берег не размыло. А как подойдешь ближе к Латырь-камню, ягода особая попадаться начинает, кусты у нее колючие, а сама желтая, душистая. И тоже силу от могучего камня имеет – болезни многие лечит. В общем, теперь никто не помнит, почему молодой князь и Алексей-воин в дальние края подались. Только через сколько-то годов вернулся Алексей-воин на Русь один, без княжича. И первым делом – в свою деревню.

– В наше Нечаево? – уточнил Генька.

– В ту деревню, что до Нечаева здесь была. Ехал он через Кочи, тогда этот лес по-другому, наверное, назывался, а когда деревья поредели, видит деревни нету. Одни головешки догорают. И всадники на низкорослых лошадках вокруг того пожара скачут. Людей деревенских никого не видно. То ли успели в лес убежать, то ли убиты все. Хотел Алексей дождаться, когда кочевники уедут, чтобы к самому пепелищу подойти, да тут двое степняков в лес направились. Ну и не совладал воин со своим гневом – застрелил обоих из лука. Потом прихватил степных лошадок и отправился куда глаза глядят.

– Тетя Настя, – не выдержал Генька, – это что, все по правде так было?

– Не знаю, было или нет, мне так бабушка рассказывала. И история эта длинная. Будете дальше слушать?

– Будем, будем! – в один голос ответили мальчики.

– Так вот. Долго ли, коротко ли ехал Алексей-воин, не ведаю, только выехал как-то он из чащи на широкую поляну. Вдруг слышит крики и плач. Посреди поляны дуб старый одиноко растет, спиной к нему девица прислонилась и палкой от трех дюжих молодцев отбивается. А недалеко от дерева на траве две девчушки и мальчишка, каждому лет по шесть – восемь, криком от страха исходят.

* * *

На сей раз он действительно повстречал холопов Лютого. Так прозвали в народе боярина Барбошина за то, что более страшного и жестокого господина не было на десятки верст вокруг. Никого Лютый не щадил, чуть холоп провинится, до смерти забивал его. Поговаривали еще, что Лютый был подлым изменником. С Ордой якобы имел тайные связи. Во всяком случае, степняки никогда не разоряли его деревни. Это из-за него, Лютого, оказался воин на чужбине, куда добровольно отправился сопровождать своего друга по детским играм княжича Никиту Сухого, изгнанного после смерти отца Барбошиным из родового поместья. Долго скитались они с княжичем. Сначала оказались в Литовской земле, откуда собирались добраться до тевтонов-рыцарей. Очень хотел Никита богатырем стать, чтобы Барбошина наказать. А у тевтонов, сказывали, Латырь-камень имелся, один большой и множество маленьких его кусочков. Если кусочек того камня в порошок растереть и понемногу с водой потреблять, большую силу человек получал. Только литовцы к тевтонам идти отсоветовали, объяснили: рыцари – народ жестокий, чужеземцев убивают или в рабов превращают, а кусочками Латырь-камня ни с кем не делятся... Тогда и решили Никита с другом направиться в Саксонию. Там княжеский сын на знатной немецкой девице женился, детьми обзавелся, а он, воин, хоть и сытно ел, не смог на чужбине жить, простился с Никитой и после больших приключений вернулся на родину.

Когда он увидел на поляне здоровенных холопов, пытавшихся схватить девушку, рядом с которой ревели трое ребятишек, то сразу все понял. Слуги Лютого выискивали где только могли красивых девушек, силой приводили их в господский дом, где пленницы становились бессловесными рабынями страшного боярина.

Он знал, что нельзя связываться с людьми Лютого, но ни на миг не заколебался. Громко крикнув, чтобы отвлечь нападавших от девушки, воин быстро спешился и, прихватив лишь короткий меч да три метательных ножа, бросился к боярским слугам. Те даже удивились: никто еще по доброй воле не желал иметь с ними дела, народ сторонился боярской челяди, потому как слуги Лютого славились такой же жестокостью и подлостью, как и их господин. Недаром на щите боярина красовалась змея, которой он похвалялся: самый мудрый зверь и зубы ядовитые имеет и позвоночник лучше всего к жизни приспособленный – какую хошь форму примет, когда царю угодно...

* * *

– Тетя Настя, – в очередной раз перебил рассказчицу Генька, – а зачем же дюжие на девушку напали?

– То были холопы боярина одного душегубивого. Очень злого. Такого злого, что Лютым его все звали. Слуги боярские частенько красивых девушек крали для услужения господину своему... Холопы те Алексея-воина не испугались, не знали, с кем дело имеют, да и каждый из них поздоровее на вид был, чем наш воин.

* * *

Двое, оставив девушку, не спеша двинулись ему навстречу, уверенные в своей силе. В руке у каждого была тяжелая дубинка. Третий продолжал нападать на свою жертву. Он сумел вырвать у нее из рук палку и теперь старался ухватить за косу, чтобы пригнуть к земле.

Не добежав до своих противников несколько шагов, воин метнул в них ножи, и оба рухнули как подкошенные. Оставшийся в живых холоп замахнулся было своей дубинкой, но короткий меч блеснул в воздухе и уложил его наповал.

Оглянулся воин: других слуг боярских вроде больше нету, а около деревьев привязаны три лошади. Две девчушки и мальчик, наблюдавшие со страхом за битвой, замолкли, а девушка опустилась на колени возле дуба, вся дрожа.

– Меня Алексеем зовут, – сказал ей воин. – А тебя как величают?

– Настенькой, – ответила девушка и, взглянув на убитых, горько зарыдала.

* * *

– Понимал Алексей-воин, какую беду накличет на себя, – продолжала свой рассказ тетя Настя, – но и по-другому поступить не мог, убил он всех троих боярских холопов. Только девушка, которую спас, вместо того чтобы обрадоваться, заплакала:

"Не будет теперь жизни ни мне, ни братику, ни сестричкам, ни родителям моим! Треклятый боярин всех нас смерти предаст. Никогда не простит он гибели слуг своих".

– Тетя Настя, – Генька очень близко к сердцу воспринимал рассказ, – а что, убежать они никуда не могли?

– Погоди, ты слушай, что было дальше... Задумался Алексей. Девица очень ему приглянулась. Ладная и видно, что сердце у нее доброе. А как ей помочь? Наконец решил:

"Поехали к твоим родителям, хочу им кое-что предложить".

Взяли они всех коней – Алексеева, двух низкорослых степняцких и трех оставшихся от слуг боярских – и направились к дому Настеньки. А дом тот, к счастью, не в деревне стоял, а в стороне, на лесной опушке.

Рассказали родителям Настенькиным, что случилось, отец сразу же:

"Бросать все надо и скорее убегать отсюда. Лютый за слуг своих отомстит, никого не пощадит, дом спалит, а нас смерти страшной предаст".

Алексей тогда и говорит:

"Знаю я место одно, там жить можно будет. Туда боярским слугам хода нет. Согласны только ехать-то?"

"Согласны, согласны! Куда же нам теперь деваться!" – отвечают Настенькины родители.

Быстренько собрали они скарб, какой увезти можно было, живность, скотину с собой взяли и поскорее в путь. Тяжело, конечно, хозяйство обжитое бросать, да только знали, что оставаться – значит, в мучениях умереть придется.

* * *

Несколько дней вез Алексей Настенькино семейство по лесным дорогам. Ехали медленно, осторожно, чтобы никто не видел. На ночлег в чаще располагались. Наконец прибыли на место, где Алексей решил поселиться. Это был большой, поросший лесом холм. В народе его звали Ведьмина гора. Говорили, будто на холме живут ведьмы, лешие и прочая нечистая сила. К Ведьминой горе старались близко не подходить. Впрочем, подойти к ней и нельзя было: холм окружали коварные, непроходимые болота. Они были неширокими, но отличались бездонной глубиной, к тому же сверху их покрывала нежная зеленая травка. Ступал человек на эту травку и – все. Бесследно исчезал, проваливался в трясину. Поэтому и рассказывали много жутких историй о Ведьминой горе. Но Алексей знал и другое. Еще мальчишкой ходил он с дедом на Ведьмину гору грибы собирать. Грибов там было видимо-невидимо. И было много филинов. Наверное, их и принимали за нечистую силу те, кто мог случайно ночью оказаться поблизости от болот, окружавших холм. Дед показал внуку два прохода через болота на холм. Только просил никому не рассказывать. Эту тайну всего три человека знали. Они должны были спрятать на холме всех жителей деревни, если вдруг степняки в окрестностях появятся.

* * *

Тетя Настя снова налила в чашки душистый чай и продолжала:

– Привез Алексей-воин девушку и ее родню на холмистый остров, окруженный болотами. Осторожно провел через трясину (а он знал тайную дорожку) лошадей с телегами, коров, овец. И стали они все на том острове жить и поживать. Избу хорошую поставили. Часть леса пожгли и на этом месте пашню вспахали. Пасеку наладили. И зажили счастливо.

– А как же боярин, тетя Настя? Нашел он беглецов? – подал голос Ванюшка.

– Сразу боярин их не нашел. Бабушка Пелагея сказывала, Алексей-воин первое время очень опасался, что кто-нибудь проведает, где они спрятались. Степняков он не боялся. Это только хан Батый зимой с Ордой огромной на Русь пришел, а позднее ордынцы совершали набеги в наши края чаще летом. Летом же на холм пройти было нельзя. Но холопы боярские могли ненароком и зимой пожаловать. Тогда спасения не будет. Думал Алексей, думал, что делать, и, наконец, надумал. Вспомнил он: когда жил у немцев, ездил на год к чехам. Это народ такой славянский, они говорят по-своему, но мы, русские, их язык понимаем. Так вот, видел у чехов Алексей один город чудной: на главной площади под каждым домом подвал каменный и все подвалы между собой тайными проходами соединены. И ведут эти тайные проходы к подземелью большому под площадью, оно вроде убежища. Из собора старинного тоже в это подземелье ход проложен. Видно, Алексей чехам очень понравился, и рассказали они ему о своем секретном подземном убежище; в городе тайну эту знали только взрослые мужчины. Если случалось, что на город нападал сильный враг и мужчины не могли одолеть его, они брали женщин и детей и прятались с ними в обширном подземелье. Там были вырыты колодцы, устроены склады с продуктами, стояли сундуки с одеждой. Враг занимал безлюдный город и думал, что все его жители убежали.

– Вот здорово! – воскликнул Генька. – Только, наверное, подземелье-то долго копать им пришлось.

– Алексей-воин тоже решил выкопать подземелье около своего дома. К тому времени он на Настеньке женился, всей семьей они новый дом поставили на холме, сосновый. Вокруг холма тогда поселений не было, три ближайшие деревни кочевники из Орды уничтожили, так что никто в тех местах, кроме Алексея и семьи Настеньки, не жил. Алексей все же боялся, что боярин может проведать про них. Ну и задумал воин после первой зимы подземелье сделать. Сначала он яму большую выкопал. Глину из этой ямы достал. Из глины кирпичи слепил, на солнце их высушил и штабелями сложил. Потом костры из сухой березы вокруг штабелей развел, береза – она жар дает, и после обжига отменные кирпичи получились. Из кирпичей построил он на дне ямы дом с крышей-куполом, как у часовни. От того дома сделал выложенный кирпичами подземный ход до подпола своего деревянного дома. Яму снова землей засыпал, трава, кусты сверху выросли. Из подземного дома длинный-длинный боров кирпичный под землей шел и трубы на поверхность выведены, для воздуха, значит. А выходы тщательно замаскированы. Колодец внутри подземного каменного дома вырыл. И второй выход прорыл он из подземелья – в чащу на склон холма. Года через три еще одно подземелье построил, тоже на склоне холма, это специально, чтобы скотину спрятать, в случае чего. Получилась большая каменная конюшня под землей. Там тоже колодец сделал и сена запасы приготовил. И зажили все они спокойно.

– А все-таки боярин пришел к ним? – спросил Ванюшка.

– Бабушка рассказывала, что лет через пять-шесть встретились они с Лютым. А вышло вот как. В местах, где Алексей с семьей жил, было много дичи, зверья разного, и как-то боярин приехал туда поохотиться. Дело было летом. Боярин ранил лося, а тот, истекая кровью, стал уходить. Боярин со слугами за ним. Лось через болото к холму. Сохатый-то, видимо, знал проход через трясину. Боярин следом за лосем тоже прошел топь. С ним челяди человек десять. Поднялись охотники на холм и глядят: что за диво, дом стоит, постройки вокруг. А людей никого нет. Ни боярин, ни его слуги не знали, что на холме кто-то живет.

* * *

Звук охотничьих рогов Алексей услыхал накануне. И сразу понял: беда пришла, большая боярская охота пожаловала в их места. Наверняка Лютый...

Скотину увели в подземную конюшню. Все ценное, что можно было унести из дома, спустили в подземелье. Детишки и женщины там же схоронились. Избу деревянную изнутри закрыли. В ней Алексей и тесть его затаились. Вдруг видят: раненый лось бежит по краю опушки, а за ним боярин Лютый пожаловал и с ним десять самых верных его холопов. Увидали они усадьбу и про лося забыли. Окружили дом, а войти в него не могут. Стены из бревен толстенных, двери прочные, а окошки узкие, изнутри ставнями закрыты. Не поймет боярин, кто в том доме живет. Стал он злиться, от злобы той краснеть и раздуваться. Кричит слугам своим:

– Раз в дом войти не можем, подожжем его, ребята!

Холопы из сарая сена принесли, но к дому подойти не смогли. Алексей слышал, как боярин дом приказал сжечь, и с чердака – щели у него там специальные были – из лука стал стрелять. Пятерых сразу насмерть уложил, прежде чем холопы поняли, что происходит. Попрятались слуги боярские кто за сарай, кто за баню, кто за амбар. Боярин тоже за амбаром схоронился. Визжит оттуда:

– Жгите дом! Сена под него тащите! Не зажжете, запорю всех!

Один из холопов, что поближе к господину своему был, убоялся гнева боярского пуще стрелы и пополз к дому с охапкой сена. Шагов двадцать проползти успел. Сено впереди себя толкал. Но только в одном месте чуть приоткрылся – стрела Алексея поразила его. Больше никто не захотел к дому приближаться.

А Алексей тестя на чердаке оставил, чтобы внимание врагов отвлекал, сам же бегом через подпол в подземелье, оттуда запасным ходом в лес выбрался и скорей обратно к дому. Лютый тем временем за амбаром челядь свою собрал, всего четверо слуг с ним осталось, и говорит, от ярости шипит, слюной брызгает:

– Ладно, мы им покажем! Сейчас обратно пойдем и войско сюда приведем! Я с них с живых шкуру спущу! Кто проход через болото запомнил?

Это было последнее, что успел он сказать. Хорошенько прицелился Алексей – и стрела пробила боярину его черное сердце.

* * *

– Бабушка сказывала, что ни боярин, ни свита его с того холмистого острова не вернулись. Вроде бы Алексей-воин всех их по одному из лука перестрелял. Но как было на самом деле, никто не ведает. Только то точно, что смертью покарал их Алексей за горькие обиды, которые они людям чинили.

– Вот это да! – воскликнул Генька. – Неужели правда так было? Нам бы так стрелять научиться!..

– А дальше-то что, тетя Настя? – перебил друга Ванюшка.

– Дальше? Свита боярская за болотом у подножия холма шум подняла. Кричат: "Боярин пропал!" А что им делать? Покричали, побегали и решили, что боярин со слугами в трясине утонул. Известно было: из той трясины никто еще не возвращался. Охотников лезть в топь и искать следы боярские не нашлось. Вернулись к боярыне, доложили ей о гибели мужа. Только она не очень-то горевала, не любила она его, потому что уж больно злой был.

– И это все? – снова спросил Ванюшка.

– Не совсем. Зажил Алексей-воин со своим семейством хорошо, дружно. Говорят, никогда никого понапрасну не обижал, за это его и уважали. Говорят еще, что Алексей подземелье свое расширил и церковь начал строить с очень толстыми стенами и с узкими окнами, словно бойницы, только достроить не успел, смерть за ним пришла. А перед смертью позвал он своих сыновей и передал им мешочек с золотыми монетами. Сказал, что золото это с Востока, взял он его у басурман, которых убил за то, что они его родную деревню сожгли. И еще сказал, что кинжал арабский, который хранился у него, спрятан в надежном месте, потому что, по поверью, кинжал этот может принести несчастье, если его подарить своим детям. Наказал Алексей-воин сыновьям на то восточное золото обязательно церковь достроить и сделать из нее тайный ход в подземелье. Дескать, врагов много, и, если нападут, можно будет в церкви-крепости запереться, а коли враг не уйдет, внутри солому зажечь и самим в подземелье спрятаться. Враг и подумает, что сами себя сожгли...

– И что же, сделали такой ход? – спросил Генька.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю