Текст книги "Центровой (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

Соавторы: Дмитрий Шимохин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Старка понимающе кивнул, оценив мою сообразительность.

– На однозарядный припаяю. Хоть на мушкет, были бы деньги.

– Вот и ладненько, – коротко ответил я.

Я сунул руку в карман портов, нащупал там купюры и, вытащив, положил пятирублевую на верстак.

Старка посмотрел на смятые бумажки, тяжело, с надрывом вздохнул, словно брал на душу чужой грех. Потом сгреб купюру мозолистыми пальцами и неохотно спрятал в глубокий карман своего засаленного фартука.

– Приноси, когда сыщешь. Сделаю, – проворчал он, отворачиваясь к жаровне. – Иди уж с Богом.

– Бывай, дядя Осип. И подумай насчет приюта! – бросил я напоследок.

Толкнул скрипучую дверь и вынырнул наружу. Промозглый осенний ветер тут же швырнул мне в лицо горсть ледяной пыли, заставив плотнее запахнуться.

Интерлюдия

За мутными, залитыми дождем окнами бесновался промозглый петербургский ветер. Но внутри просторной квартиры царил теплый, сонный уют.

Добрый – мужчина чуть за тридцать, с наметившимися залысинами и светлыми, почти белесыми бровями – сидел во главе стола. Эта невыразительная, блеклая растительность на лице придавала ему обманчиво-благодушный, простоватый вид, за который он когда-то и получил свое прозвище. На нем была чистая, добротная косоворотка.

Он никуда не спешил. Растопырив пальцы, Добрый бережно держал расписное фарфоровое блюдечко, неторопливо дул на обжигающий чай и с шумом втягивал в себя терпкий напиток, закусывая свежим, еще дышащим пекарней калачом. У жарко натопленной изразцовой печи тихо и споро хлопотала его маруха – дородная, миловидная женщина, следившая за скворчащей на сковороде снедью.

Иллюзию этого сытого, безопасного покоя разорвал резкий стук во входную дверь.

Два коротких, один длинный.

Добрый даже не дрогнул. Он неспешно прожевал мякиш, сделал еще один глоток горячего чая и, не отрывая взгляда от блюдечка, коротко кивнул замершей у печи женщине:

– Открой.

С лязгом отодвинулся тяжелый засов. В чистую прихожую, тяжело топая грязными, намокшими сапогами, ввалились трое. Это были старшие жиганы Козыря из тех, кто был жив.

Впереди переминался мрачный Удав, по своей привычке исподлобья зыркающий по углам. За его широкой спиной маячил здоровенный Кувырла – детина с пудовыми кулаками, который сейчас пугающе нервно озирался. Замыкал троицу тощий, жилистый Зекс с хищным, рубленым лицом.

Белесые брови чуть сошлись на переносице.

Одним коротким, властным движением подбородка хозяин указал своей сожительнице на дверь. Вышколенная маруха все поняла без слов: мгновенно юркнула за порог, плотно притворив за собой тяжелую створку.

Зекс сделал шаг вперед. Он судорожно скомкал в руках мокрый картуз и с порога рубанул наотмашь:

– Ивана Дмитрича завалили. Тайник вынесли, говорят. Вчистую.

Добрый замер.

В комнате повисла чугунная тишина, нарушаемая лишь мерным, равнодушным тиканьем тяжелых напольных часов да завыванием ветра за окном.

До старших жиганов только сейчас начал в полной мере доходить весь хтонический ужас ситуации. Воздух в натопленной гостиной стал густым, хоть топором руби. Добрый обвел их бесцветным, стылым взглядом и ровным, лишенным эмоций голосом озвучил то, о чем все трое думали, но не говорили:

– Вчистую, говоришь… А вы хоть понимаете, что там лежало? Козырю половина Лиговки отстегивала, долю малую несла, на грев. Он же на дно ушел. Мало кто знал, где он! А еще меньше про деньги.

Кувырла и Зекс переглянулись. В глазах здоровяка плеснулась настоящая паника, а тощее лицо Зекса пошло красными пятнами.

– Да кто ж посмел-то⁈ – взвился Зекс, нервно теребя в руках скомканный картуз. – В центре города! Средь бела дня! Порешить и казну поднять! Залетные? Варшавские нагрянули?

– А может, чухонцы? Контрабандисты с залива? – глухо, сбиваясь, забасил Кувырла, переступая с ноги на ногу, словно медведь на цепи. – Иван Дмитрич им третьего дня партию спирта зарубил, может, они кровь и пустили в отместку?..

– Как бабы, – мрачно, веско осадил их Удав.

Он все это время стоял неподвижно, сверля тяжелым взглядом узоры на ковре. Удав медленно поднял голову, в его глазах не было суеты – только холодное, мрачное понимание.

– На Сенной тишина. Никто из серьезных чужаков в город не заходил: ни варшавские, ни хипесники с югов. Такую ораву залетных сразу бы срисовали. Работала не гастролерская шпана. Наследили бы, засветились.

Удав перевел взгляд на Доброго.

– Это призраки сработали. Пришли из ниоткуда, взяли банк и сквозь землю ушли.

«Призраки…» – эхом отозвалось в голове Доброго.

Он вперил немигающий, остекленевший взгляд в остывающий чай. Тишина в комнате стала такой плотной, что казалось, ее можно резать ножом. И в этой звенящей, душной пустоте разрозненные, казалось бы, события последних дней начали стремительно, со страшным лязгом складываться в единую картину. И от этой картины отчетливо повеяло могильным холодом.

– А ну, погодите-ка, братва… – медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, проговорил Добрый.

Он поднял руку и начал методично загибать пальцы, чеканя факты, как гвозди в крышку гроба.

– Смотрите, как выходит. Сперва Череп сгинул на Семеновском плацу. И Рябого там же легавые взяли. Так? Намедни Фиксу и Лысого порешили… А теперь сам Иван Дмитрич на тот свет отправился. Казна пуста. Да как же так-то, а⁈ Что за мор на нас напал⁈

Удав мрачно молчал, а Зекс нервно дернул щекой, переваривая услышанное.

– А вы вспомните, с чего все началось! – Голос Доброго вдруг зазвенел от напряжения. Он подался вперед, тяжело опираясь кулаками о столешницу. – Из-за чего буча пошла? Когда мы с Иваном Дмитричем ходили на чердак. Огольцов-то прижать. Как там его… Кремень был? Так найти его не могут и того сопливого тоже. После Семеновского как сгинули.

Кувырла пренебрежительно фыркнул, замотав своей огромной, лохматой головой. Зекс тоже брезгливо замахал руками, наотрез отказываясь верить в подобный абсурд. Их гордость просто не могла вместить такую мысль.

– Да ну, бред сивой кобылы! – скривился Зекс, в сердцах сплюнув прямо на чистый половик. – Добрый, ты чего несешь? Там же шкеты сопливые! Мыши подзаборные какие-то! Да чтоб меня черти драли, не могли эти сопляки Ивана Дмитрича! У них кишка тонка против Козыря переть, да и откуда у нищей босоты шпалеры и наглость, чтоб в центре города палить⁈ Да и нашли-то его как? Тут другое дело. Можа, дорогу он кому перешел?

– Бред, говоришь? – Добрый сузил глаза, мертвой хваткой вцепившись в эту тонкую, безумную, но единственную нить.

Какая-то дерзкая шпана сначала в открытую, не боясь последствий, положила матерых, тертых людей Козыря. А теперь сам босс мертв, и общак испарился. И это не совпадение. В криминальном мире Петербурга не бывает совпадений – бывают только хорошо спланированные партии, где кто-то чужими руками сносит с доски главные фигуры.

«Мелкие, дерзкие, отмороженные щенки», – мысленно окрестил их Добрый.

– А я вот что помню, – тихо, вкрадчиво произнес он. – Когда Фиксу с Лысым кончили, Иван Дмитрич рвал и метал. И поручал он околоточному… Никифору Антипычу… по-тихому. Вынюхать, кто ж такой резкий. Откуда взялись и кто за ними стоит.

Добрый выпрямился, и его белесые брови хищно изогнулись.

– И если Антипыч успел что-то нарыть, то ответ на вопрос, где деньги, лежит у него.

Убедившись, что брошенная мысль пустила корни в головах жиганов, Добрый тяжело, с глухим скрипом отодвинул стул и поднялся.

В этот момент решалось все. Ему нужно было срочно, прямо сейчас, намертво перехватить ускользающую инициативу. Если он даст хоть малейшую слабину, если позволит тишине и страху взять верх, банда просто разбежится по норам.

Власть валялась под ногами в луже крови Козыря, и Добрый шагнул вперед, чтобы ее поднять.

– Значит так. – Его голос окреп, налившись ледяным металлом, не терпящим возражений. – Сопли не жевать. Козыря нет, но дела не стоят. Идем в трактир «Лондон».

Он решительно пересек комнату, обогнув застывшего Кувырлу, и распахнул дверь.

– Эй, Хвост! – рявкнул Добрый в прохладный полумрак сеней.

Тут же, как чертик из табакерки, вынырнула щуплая, сутулая фигура.

– Здесь я, дяденька Добрый! – пискнул Хвост, преданно заглядывая ему в глаза.

– Слушай сюда. – Добрый брезгливо схватил парня за грудки мокрой куртки, притянув к себе так близко, что тот поперхнулся воздухом. – Ищи Антипыча. Дуй пулей в околоток или на квартиру к нему, где он там сейчас ошивается… И тащи этого легавого прямо в «Лондон». Хоть за шкирку волоки, хоть золото сули, но чтоб через полчаса он сидел передо мной за столом. Скажи, дело жизни и смерти. Понял?

– Понял, птицей слетаю! – выдохнул Хвост и сорвался с места.

Добрый медленно обернулся к своим – к Удаву, Кувырле и Зексу. Теперь они смотрели на него иначе. Как на того, кто знает, что делать в этом хаосе. Глаза Доброго горели лихорадочным, злым огнем, как у человека, которому нечего терять.

– Надо вытрясти из этого крючка все, до последнего вздоха, – процедил он сквозь зубы. – Все, что он успел нарыть. Если общак у них – мы вырвем наши деньги вместе с их кадыками. Пошли!

Придя в трактир, Добрый и трое старших жиганов заперлись в отдельном кабинете.

На стол быстро поставили два запотевших графина с водкой и закуску.

Удав, Кувырла и Зекс, не чокаясь и не произнося ни слова, опрокинули в себя по мухе.

Добрый не пил.

Напряженное ожидание тянулось мучительно долго, тяжелой духотой давя на виски.

Наконец, дверь скрипнула. В кабинет зашел околоточный надзиратель Никифор Антипыч, накинувший гражданское пальто поверх форменного полицейского мундира.

Он вошел с вальяжной, хозяйской ухмылкой человека, который привык брать здесь щедрую мзду. Легавый еще не знал масштаба катастрофы на Малой Итальянской.

– Здорово ночевали, господа хорошие, – пробасил Антипыч, сдергивая фуражку. – Иван Дмитрич не изволили еще прибыть-с?

Добрый, не повышая голоса, глядя прямо в заплывшие жирком глаза околоточного, сообщил:

– Козыря больше нет. Сегодня утром его порешили на хазе.

Ухмылка мгновенно сползла с лица Антипыча. Он побледнел так, что стали видны красные прожилки на носу, и тяжело осел на свободный стул. В его голове закрутилась паническая мысль: он только что лишился главного кормильца. Четвертная в месяц, которую ему стабильно отстегивал Козырь за закрытые глаза, растворилась, как дым.

Но изворотливый легавый ум тут же почуял запах новой, возможно, еще более крупной выгоды.

Когда Добрый жестко, с нажимом спросил, удалось ли узнать про лодочных шкетов с паперти, что порешили Фиксу, околоточный мгновенно взял себя в руки и состроил важную, загадочную мину.

– Точно не скажу, кто Ивана Дмитрича порешил, дело темное, – протянул Никифор Антипыч, поглаживая ус. – Но я на след таки вышел. Нашел скупщика-барыгу на барахолке, у которого эти ствол купили. Да не пукалку какую, а револьвер, из которого Фиксу на тот свет и спровадили.

Околоточный сделал театральную паузу и потер пальцы друг о друга.

– Только за сведения надобно заплатить, господа хорошие. Работа проделана немалая. Четверную выдать извольте и адресок, где этого шкета искать, ваш.

В кабинете повисла тяжелая, пьяная пауза. А затем она мгновенно, как брошенная в порох спичка, переросла в безобразный скандал.

– Какая четверная⁈ – взревел пьяный Кувырла, с пушечным грохотом ударив пудовым кулаком по столу так, что подпрыгнули графины. – Ты белены объелся⁈ Ни копья нет!

Околоточный ничуть не испугался. Он лишь презрительно, криво ухмыльнулся:

– А мне что за печаль? Вам же надо. Или как вы теперь Лиговке в глаза смотреть будете?

Эти слова стали последней каплей.

– Из своих⁈ – взвился тощий Зекс, брызгая слюной. – Да я за свои кровные удавлюсь! Дураков нет! Ищи сам!

– Я свои тоже не отдам, – глухо, как из бочки, поддержал его Удав, насупив брови. – Козырь мертв. Мертвым деньги не нужны, а живым еще спасаться надо.

Бандиты начали орать друг на друга, брызжа слюной и кроя друг друга трехэтажным матом. Страх перед будущим сорвал с них все маски братства.

– А ну, заткнулись все! – рявкнул Добрый, пытаясь унять этот мерзкий срач и удержать власть. – Скинемся!

Но его авторитет не сработал. Не наработал он еще. Ведь он был такой же, как они.

Никифор Антипыч мгновенно понял, что ловить здесь больше нечего. Стая грызла сама себя. Он нахлобучил фуражку и молча вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь.

Его уход стал сигналом. Кувырла залпом, не закусывая, допил остатки водки, крякнул, вытирая губы тыльной стороной огромной ладони, и заявил:

– Я, братцы, пожалуй, с Питера тикать буду. Пока не началось. В Москву подамся, к хитрованцам. Бывайте.

Он тяжело встал, опрокинув стул, и вышел, не оглядываясь. Удав, натянув картуз на самые глаза, молча поднялся и растворился следом, словно тень. Зекс, не проронив ни слова и даже не посмотрев на Доброго, испарился последним.

Империя Козыря перестала существовать. Рассыпалась в прах.

Добрый остался совершенно один.

Он напряженно, до красных пятен потер брови, пытаясь осознать масштаб случившейся катастрофы.

В этот момент в дверь постучали и тут же открыли.

Зашел трактирный половой с перекинутой через руку салфеткой.

– С вас за водочку и селяночку, господин хороший… – елейным, профессиональным голосом произнес половой, кладя на стол. – Да, и извольте-с… За покойным Иван Дмитричем тут по долговой книге числилось-с. Восемь рублей. Оплатите?

Интерлюдия 2

Никифор Антипыч грустно и тяжело шагал прочь от трактира «Лондон» в сторону своего участка на Лиговке. Осенняя слякоть чавкала под сапогами, но околоточный не замечал непогоды. Он был крайне удивлен, раздосадован и по-настоящему напуган.

Дерзкое убийство Козыря не давало ему покоя.

«Что же там за нелюди такие? – сверлила мозг тревожная мысль. – Без страха, без заминки…»

Но душевных ран добавляла не только загадка убийства, но и банальная потеря приработка. А теперь этих денег не видать как своих ушей. Банда явно распадется и платить за сведенья они не собираются.

К тому же Антипыч уже понес убытки. Он ведь заплатил околоточному с Апраксина двора за поиск того огольца, что свел продавца и покупателя. Конечно, он дал не четвертную, как запросил с Доброго, а всего рубль, но все равно денег было жалко до зубовного скрежета, да и обещал еще потом дать.

Егор уже сообщил ему, что наглый шкет трется при приюте князя Шаховского. Оставалось лишь заглянуть туда да прижать сопляка к стенке и вытрясти из него правду. Но бесплатно Никифор Антипыч эти сведения Доброму не отдаст, а оплатить тот не в состоянии.

Воспоминание о деньгах заставило околоточного резко остановиться посреди мокрого тротуара. Направление его мыслей изменилось, сделав крутой, опасный вираж.

«А ведь… – Антипыч прищурился, глядя в серое петербургское небо. – У Козыря на хазе наверняка лежали колоссальные, бешеные деньги! И эти дерзкие налетчики, кем бы они ни были, эти деньги украли, иначе у Доброго было бы чем заплатить».

В груди легавого сладко и страшно заныло. Вот бы накрыть их! Вот бы забрать эти деньги себе! На такие капиталы можно купить доходный дом, выйти в отставку и жить барином до конца дней, забыв про вонючие подворотни.

Какое-то время Никифор Антипыч стоял под дождем, сомневаясь и колеблясь. Но жадность, помноженная на уязвленное самолюбие, взяла верх над осторожностью.

«Наведаюсь-ка я в этот приют, – решительно подумал Антипыч, стискивая кулаки в карманах пальто. – А там, глядишь, удастся или бандитов найти, или деньги взять… А то и все разом. Если маза пойдет – все деньги присвоить можно, и ищи ветра в поле! А уж если не выйдет тихо сработать – наведу уголовный сыск. Тогда денег не будет, зато одобрение от начальства получу. В накладе не останусь!»

Никифор Антипыч поправил фуражку, развернулся на каблуках и твердым, решительным шагом направился в Чернышев переулок, к приюту князя Шаховского.

Следующий том: /work/559291