Текст книги "Письма Скорпиона"

Автор книги: Виктор Каннинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

В левом ящике отыскалась толстая тетрадь, откуда торчали ярлычки с буквами.

– Взгляни-ка сюда, – обратилась к Джорджу Николя, листая тетрадь.

Это был самодельный справочник по всем клиентам Лаборда. На его составление трудолюбивая Доротея потратила, должно быть, не один день кропотливой работы. В тетрадку были прилежно вклеены фото подопечных Франсуа, а напротив размещались все данные о них: имена, адреса, амплуа, гонорары – и еще отводилось место примечаниям. Так, с первого снимка на Джорджа смотрела некая Клеа Альбертин, брюнетка с влажными глазами, а примечание гласило: «Певица в кабаре. Для работы в театре непригодна. Имеет успех у мужчин. Не особенно».

– Что значит «не особенно»? – спросил Джордж.

– Давай не отвлекаться, – пожала плечами Николя.

– Хорошо, – согласился Джордж, вынимая из кармана снимки Элзи и Рикардо Кадима. – Пролистаем тетрадь до конца, посмотрим, что отыщется.

Но никого похожего на Элзи они не обнаружили, зато фото Рикардо Кадима попалось почти сразу и под собственным именем. Снимок был сделан гораздо позже фотографии, полученной от миссис Пиннок. У Кадима было длинное, гладкое, бледное лицо, высокий лоб, большая залысина (волосы остались только над ушами; темные, они были набриолинены и плотно прилегали к коже), слегка крючковатый нос и выразительный, даже, можно сказать, умный рот. Однако сведения о нем были довольно скудны.

Имя: Рикардо Кадим.

Сценический псевдоним – месье Мажик.

Адрес: агентство Лаборда, Париж.

Амплуа: работает в дорогих кабаре как фокусник-иллюзионист.

С кино, телевидением или театром не связывается.

Гонорар: по договоренности.

За неделю Кадим требует не меньше 800 фунтов.

Примечания: владеет английским, немецким, французским, итальянским, испанским. Не выступает в Англии или за пределами Европы. Работает с ассистенткой, жалованье которой включает в свой гонорар.

Джордж убрал тетрадь в стол и спросил в раздумье:

– Почему же он не выступает в Англии? Очень интересно…

– Вопрос в другом, – откликнулась Николя. – Где Кадим теперь?

– Думаю, мы это выясним. Когда я спросил Лаборда об Элзи, он похлопал по черной амбарной книге у себя на столе. Там и должны быть все новости о его клиентах. А все-таки он мерзавец: сказал, что давно потерял Кадима из виду. Знаешь, у меня создается впечатление, что мы с тобой вышли на крупное, хорошо организованное дело.

Дверь в кабинет Лаборда оказалась заперта, но ключи Эрнста подошли и к ней, так же как и к замку ящика письменного стола, в котором хранилась черная амбарная книга. А еще в ящике была увядшая веточка белого вереска, бутылка виски «Блэк энд Уайт» и пластмассовый стаканчик.

– Он – тайный алкоголик, – сказала Николя. – Наверное, напивается в стельку, а потом со слезами вспоминает о давней поездке в Хайленд.

– Это не хайлендский вереск. Это веточка средиземноморского растения. А теперь посмотрим, что у нас есть на месье Мажик – господина «Волшебство».

Полистав амбарную книгу, Джордж довольно быстро нашел в ней фамилию Кадима – она стояла в начале страницы, а ниже были перечислены его контракты и гонорары. Список получился такой длинный, что в одну колонку не уместился. Оказалось, Кадим за последние годы исколесил континентальную Европу от Стокгольма до Неаполя, а зарабатывал столько, что к нему было впору приставлять личного фининспектора. Гонорары его всегда значительно превышали восьмисотфранковый минимум. Последние две недели он работал в Каннах и закончил свои выступления сутки назад. Его новые гастроли начинались в ближайшую субботу в отеле «Лемпир» в Аннеси. Они должны были продлиться две недели, потом он уезжал за пределы Франции – в Испанию и Италию до самой осени.

Джордж бросил книгу обратно в ящик, к виски не притронулся – посчитал, рановато, – и обратился к Николя:

– Я думаю так: разберемся с делами здесь и в конце недели рванем в Аннеси. А сейчас надо аккуратно прибрать за собой, иначе Лаборд обязательно догадается, что у него побывали незваные гости.

Константайн бегло просмотрел остальные ящики письменного стола. Они были незаперты и ничего интересного не содержали.

Уже уходя из конторы, он пролистал телефонную книгу в надежде найти координаты Фрагонара. И не ошибся. Адрес у Эрнста, как припоминал Константайн, был тот же, что и в удостоверении личности.

… Они поехали на авеню Марсо, на площади Звезды повернули на авеню Ваграм, добрались до площади Терний. Эрнст жил довольно близко от Лаборда, встречаться им было нетрудно. Дом, где поселился Фрагонар, находился на улице Терний. Он стоял поодаль от дороги, в глубине дворика, в котором росло даже тюльпановое дерево. А еще там была небольшая клетка с тремя курочками-бантамками. Какой-то старик кормил их засохшими хлебными корками.

На вопрос Джорджа он, не отводя глаз от бантамок, буркнул: «Второй этаж».

– Какие красивые птицы, – сказала Николя, пытаясь задобрить старика.

Он мельком взглянул на нее и, растроганный, откликнулся:

– В городе, мадемуазель, я провел почти всю жизнь, но сердце мое принадлежит деревне. Вот я и гляжу на птиц – они переносят меня туда.

На площадку второго этажа, куда поднялись Джордж и Николя, выходили две двери. На одной была табличка «Тремпо», на другой – «Фрагонар». Джордж постучал по слову «Фрагонар», и скоро из-за двери послышалось французское: «Антрэ!»

Джордж и Николя шагнули за порог и сразу очутились в просторной гостиной-спальне с двумя дверями. Большую часть комнаты занимала огромная железная кровать, накрытая красным шерстяным одеялом. Над изголовьем висела бело-голубая гипсовая статуэтка Мадонны. Эрнст сидел у окна в кресле из лозы, положив ноги на порожек открытого балкона. Он был в рубашке с зеленым галстуком. На полу валялись листы воскресной газеты. Вошедших он оглядел без удивления.

– Не вставайте, – мрачно ухмыльнулся Джордж. – Мы с неофициальным визитом.

Эрнст кивнул, снял ноги с порожка и повернулся вместе с креслом лицом к вошедшим.

– Я видел, как вы шли по двору, – сказал он, потом оглядел Джорджа и спросил: – Вы ввязались в драку, месье?

– Другого выхода не было.

– Надеюсь, меня вы бить не станете.

– Это зависит от вас.

Эрнст улыбнулся:

– Тогда обойдемся без драки. – Он взглянул на Николя, и улыбка его стала еще шире.

– А вы, должно быть, мисс Нэнси Марден. Знаете, месье Лаборд из-за вас наказал меня: я не догадался, что вы остановились в отеле «Святая Анна» вместе с месье Конвеем.

– Вы же сказали мне, что с Лабордом незнакомы, – перебил его Джордж.

– Естественно. В то время я обязан был защищать своего босса. Ведь вы на моем месте поступили бы так же.

– А теперь? Что-нибудь изменилось?

– Обстоятельства, месье. Какой смысл упорствовать во лжи, если правду из вас готовы вышибить кулаками? Потому, защищая самого себя, я буду с вами откровенен.

– Значит, вы работаете на Лаборда?

– Время от времени. Когда ему нужны сведения. И я добываю их как могу. А получаю за это, признаться, гроши.

– Значит, Лаборд интересовался нами?

– В первую очередь именно вами, месье Конвей. Я просмотрел в отеле ваш паспорт и сообщил Лаборду обо всем, что прочитал в нем. Потом вы исчезли из отеля, и Лаборд рассердился. А несколько дней назад попросил навести справки о мадемуазель. Я прочел запись о ней в книге регистрации гостей.

– Больше ничего?

– Совершенно ничего, месье.

– Почему Лаборд так заинтересовался нами? Эрнст пожал плечами.

– Не знаю, да и не мое это дело. Он платит мне – и только. Я работаю и на других.

– Неужели Лаборд больше, чем театральный агент?

– Насколько я знаю, нет. А в шоу-бизнесе он уже давно.

– Что вам известно о Доротее Гюнтэм?

– Его секретарше? Лишь то, что живет одна, француженкой является по паспорту, а не по рождению.

– Ладно. Попробуем другие имена. Об Элзи О'Нил или Пиннок слыхали?

– Нет.

– О некоем Лонго?

– Нет, месье.

– Он нам ничем не поможет, – заметила Николя.

– Слово «Бьянери» вам что-нибудь говорит?

– Бьянери? – переспросил Эрнст так, словно хотел это слово попробовать на язык, и печально покачал головой.

– Ладно, – повторил Джордж, – но если вы найдете человека, способного ответить на эти вопросы, получите тысячу франков, а может быть, и больше.

На миг глаза Эрнста ярко вспыхнули, но тут же погасли, он снова с грустью покачал головой: «Увы, месье».

Провожая гостей, Фрагонар вышел на площадку, прикрыл дверь и поспешно прошептал Джорджу:

– Послушайте! Вы и впрямь готовы дать тысячу за ответы на вопросы? – Тут он с опаской указал себе за спину и пояснил: – Там прячется Доротея. Она пришла предупредить, что вы можете заявиться ко мне.

Джордж понимающе кивнул.

Эрнст, не повышая голоса, предложил:

– Встретимся здесь же. В восемь вечера сегодня. – И добавил обычным тоном: – Жаль, что ничем больше вам помочь не могу, месье. Оревуар… мадемуазель, месье.

Он закрыл дверь и щелкнул задвижкой.

Николя хотела было что-то сказать, но Джордж остановил ее, покачав головой. По лестнице они спустились бок о бок. Старика во дворе уже не было.

Эрнст подошел к окну, развернул кресло так, чтобы, сидя в нем, опять можно было видеть двор, и сел, по-прежнему положив ноги на порожек. Он посмотрел, как Джордж и Николя скрылись за поворотом к площади Терний и, подождав еще немного, не поворачивая головы, произнес:

– Они ушли.

Не полностью закрытая дверь у изножья кровати после его слов отворилась, и в комнату вошла Доротея Гюнтэм. На ней был коричневый костюм довольно строгого покроя, такого же цвета берет, в руке она держала большую сумку.

Эрнст сбросил ноги на пол, закурил и, поглядев на Доротею, сказал:

– У него хорошая память. Он запомнил мой адрес по удостоверению личности. А это доказывает, что он профессионал, верно?

– Может быть.

– Почему вы решили, что он придет сюда?

– Он был у меня. А такие, как он, не упускают из виду ничего.

– Как я сыграл свою роль?

– Отлично. Деньги вы отработали честно.

Доротея щелкнула замком сумки, вынула две банкноты и протянула Эрнсту. Он сунул их в карман, отвернулся к окну, снова положил ноги на порожек и лениво выпустил колечко сигаретного дыма.

Доротея стояла у Фрагонара за спиной, разглядывая из-за его плеча двор. В ветвях тюльпанового дерева шумно ссорились воробьи.

Несколько отрешенным, механическим голосом она повторила слова, только что сказанные о ней Фрагонаром:

– Значит, Доротея Гюнтэм живет одна. И никого у нее нет, даже любовника…

– Вы же просили, чтобы я вел себя естественно, правдоподобно, иначе Константайн мог бы заподозрить неладное и, скажем, обыскать мою квартиру.

– Вы действовали прекрасно. Я все слышала. Да, просто прекрасно…

– Как вы думаете, откуда он узнал о Бьянери?

– Понятия не имею.

Эрнст выпустил новое колечко.

– Он предлагал мне деньги. Тысячу, если я отвечу на несколько вопросов. – Фрагонар тихонько хихикнул. – Да, тысячу… Старик, что кормит курочек у меня во дворе, мечтает вернуться в деревню. А я постоянно мечтаю о деньгах, да все впустую.

Доротея снова щелкнула замочком сумки, закрыла ее. Сказала голосом еще более отрешенным, с ноткой самозабвенного восторга:

– У меня тоже есть мечты. И время от времени они сбываются. Но, по-моему, иногда лучше, чтобы мечта оставалась мечтой.

Эрнст покачал головой.

– Одними мечтами сыт не будешь.

– За тысячу вы бы и родную мать продали, верно, Эрнст? – угрюмо усмехнувшись, произнесла она.

Фрагонар рассмеялся:

– Возможно. Если бы нашелся покупатель. Ну а вы? За то, чтобы к вам благосклонно относился Барди, Лонго или Скорпион, – называйте как хотите, – что сделали бы вы? Я люблю деньги, вы – мужчину. И придет ли день, когда мы получим вдоволь того, чего жаждем?

– Вряд ли, – вздохнула Доротея и подняла руку, скрытую сумочкой. Только сверкнул на длинном лезвии солнечный луч. Движение было быстрым, уверенным и точным. Эрнст умер даже не шелохнувшись, не вскрикнув.

Закрыв глаза, она постояла еще немного у Эрнста за спиной, подождала, пока дрожь во всем ее теле окончательно не унялась. Потом выдернула нож из раны и, медленно повернувшись, направилась в ванную. Через несколько минут она вернулась в гостиную, положила нож в сумку. Взглянула на Эрнста, ноги которого по-прежнему лежали на порожке; на Эрнста, мечте которого так и не суждено было сбыться; на Эрнста, спросившего: «И придет ли день, когда мы вдоволь получим того, чего жаждем?»; на Эрнста, приговоренного к смерти раньше, чем он высказал это. Доротея пожала плечами, прогнала мысли о Фрагонаре и, оставив входную дверь открытой, ушла по черной лестнице, чтобы не столкнуться во дворе со стариком, мечтавшим вернуться в деревню.

В восемь часов вечера Джордж обнаружил Эрнста все так же сидящим у открытого окна. Вечерний воздух наполнял гостиную прохладой. Труп уже окоченел, из раны на шее вытекло на удивление мало крови. Фрагонар сидел словно живой – маленький сухощавый человек, с застывшей на губах заветной мечтой. В руке он держал по-прежнему сигарету, давно превратившуюся в пепел. Дорого же он заплатил за то, что не скрывал, будто устал ждать осуществления своей мечты.

Джордж натянул шоферские перчатки, задернул тяжелые шторы и включил в гостиной свет. При этом зажегся маленький фонарик около статуи Мадонны, висевшей над кроватью. Константайн обыскивал Эрнста, не очень-то гордясь собой за это. Но, вспоминая об избиении на пляже, о профессоре Дине, о Наде Темпл и других жертвах Скорпиона, подлинное имя которого могло быть Лонго… думая о Доротее Гюнтэм, вероятной убийце Фрагонара, и прикидывая, кто мог заставить ее взять в руки оружие, он все-таки довел дело до конца.

Почти все содержимое карманов Эрнста Джордж уже видел в отеле «Святая Анна». Однако в брюках оказался еще и маленький серебряный портсигар, который Фрагонар во время обыска не показал. Возможно, Эрнст его на «дела» и не брал. В нем были пять сигарет без фабричного клейма. Джордж понюхал их и сразу узнал марихуану. За сигаретами скрывалась захватанная, потрепанная визитка со словом «Бьянери», напечатанным на ней курсивом, и числом 17, написанным ниже чернилами. На обороте карточки сам Эрнст или кто-то другой нацарапал карандашом: «Кафе «Юлий Цезарь». Набережная Рапи. Среда».

Джордж рассовал Эрнсту обратно по карманам все, кроме визитки, рассудив, что, если у Феттони тоже была карточка со словом «Бьянери», может пригодиться и эта.

Потом он осмотрел гостиную и остальные две комнаты. В квартире не было письменного стола и никаких личных бумаг. В этом мире Эрнст владел, казалось, лишь горсткой одежды да заветной мечтой.

Покидая квартиру, Константайн вытер ручку двери, на которой оставил отпечатки пальцев, когда входил в гостиную, выключил свет и на цыпочках прокрался мимо консьержа, спавшего у себя в комнатке. Николя ждала его в «Лянче» неподалеку.

Глава 6

В зеленом халате и белом шелковом шарфе со стаканом виски с содовой в руке Антонио Барди стоял у изножья кровати Доротеи, и она не могла отвести от него глаз. В ярком свете люстры его светлые волосы серебрились. Барди улыбнулся лежащей Доротее одними глазами, и она поняла: до самой смерти ей не удастся разубедить себя в том, что за этой улыбкой скрывается истинное чувство. А потому ради этого мужчины – хотя временами он страшно отдалялся от нее и у нее находились силы его ненавидеть – она была готова на все. Она и Эрнста убила лишь потому, что он приказал.

Барди пользовался ею, как пользовался женой, Марией, Кадимом… и многими другими. Барди, Лонго, Скорпион… имена менялись, неизменной оставалась лишь привязанность к нему Доротеи, и когда он улыбался ей, она понимала, что принадлежит ему всецело.

«Интересно, – вдруг подумала она, – сумею ли я когда-нибудь восстать против него? Ведь рано или поздно он бросит меня, и я получу свободу… поступить как Мария – она смирилась с тем, что ее втоптали в грязь, или как жена – та восстала, и ее жизнь загубили.

Не снимая очков, Доротея улыбнулась ему в ответ, и он не спеша поднял стакан, отсалютовав им ей; и все же, несмотря на страстное желание отдаться ему, она сознавала: Барди не любит ее. Скоро он допьет виски и, погасив свет, ляжет рядом… Лишь в темноте приходил он к ней, и его нежность и страсть заставляли ее забыть обо всем, кроме желания быть с ним.

Он тихо сказал:

– Скоро ты вычеркнешь Эрнста из памяти. Ведь о других ты забыла уже давно.

– Да. – Она кивнула. – Верно.

Он встал и медленно подошел к занавешенному окну, произнес:

– С Конвеем мы сплоховали. Лодель не должен был терять самообладания. А Марии следовало поверить байке Конвея о бензине и не задерживать его. Став у Конвея поперек дороги, мы засветили себя. Надо было просто не обращать на него внимания – пусть бы бился головой в глухие стены.

– Ты веришь, что его послала миссис Пиннок?

– Нет. Впрочем, теперь он опасен для нас независимо от того, на кого работает. – Он повернулся к Доротее, на губах его играла прежняя улыбка. – Лаборд все еще хранит у себя записи об Элзи?

– Нет.

– А о Кадиме? Разве данных о нем у Лаборда в тетради нет?

– Есть.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Барди, он резко произнес:

– Завтра же прикажи этому глупцу уничтожить их. А где сам Кадим?

– В Каннах. В эти выходные начнутся его гастроли в Аннеси. Сообщить ему, что Конвей, возможно, станет его разыскивать?

– Да. И добавь, что я приеду к нему в Аннеси. А еще нужно предупредить о Конвее всех Бьянери. Я хочу знать о каждом его шаге. – Он осушил стакан и, поставив его на столик, сел на край кровати, положил руку Доротее на бедро. Она даже глаза прикрыла – от одного его прикосновения тело ее словно воспламенилось.

– Помнишь, как мы познакомились? – Барди переменил интонацию, что означало – деловой разговор окончен.

– Да, помню, – отозвалась она.

Это случилось в Гамбурге. Она работала расчетчицей в отеле, где Барди остановился с женой. Доротею он из-за какого-то несоответствия в счете пригласил прямо в номер – жена ушла за покупками. Происшедшее там напоминало сон. Доротея, застенчивая, с лицом страшным как смертный грех, на которое никогда не заглядывались мужчины, вдруг ощутила, как Барди взял ее за локти и внезапно грубо бросил на кровать, приручив таким образом навсегда. А теперь, лежа в постели, полная воспоминаний, она видела, как он снял халат, протянул руку и снял с нее очки. Она закрыла глаза, услышала щелчок выключателя и вдруг почувствовала, как Барди прижался к ней, ощутила все его твердое мужское тело, которое входит в ее мягкое, женское. Страсть Барди заглушила все ее муки, только едва слышный голос в глубине сознания несмело молил о свободе.

В понедельник Джордж и Николя решили на денек съездить из Парижа в Орлеан. Номер в парижской гостинице они за собой оставили. Перед отъездом Джордж позвонил Берни, а потом Сайнату. После гибели Эрнста напрямую к Скорпиону можно было подобраться только через Доротею Гюнтэм и Лаборда. Однако Джордж понимал: от них ему ничего не добиться, а помня о трагической судьбе Фрагонара, он тем более не спешил появляться у них на глазах. Ясно было, что за спиной этих двоих стоит Скорпион, однако выйти на него благоразумнее было бы через Рикардо Кадима, гастроли которого начинались в Аннеси лишь в субботу. Так у Джорджа и Николя появилось несколько свободных дней.

Но Константайну не терпелось действовать. Потому, вспомнив, как Берни говорил, что мадам Аболер уехала из Швейцарии и обосновалась в одном из французских замков, он взял у министра ее адрес. Ведь любые сведения о прошлом могли помочь в поисках Скорпиона.

Сайнату Джордж представил полный отчет о происшедшем и напрямую спросил, на какую сумму можно рассчитывать, если сведения придется покупать. Он помнил о корыстолюбии Эрнста и не желал в будущем попадать впросак.

– Я оплачу любые расходы, которые вы посчитаете разумными, – ответил Сайнат.

Мадам Аболер жила в замке под Орлеаном у деревеньки Боженси, что на Луаре. Джордж и Николя приехали туда в начале третьего пополудни. Это было крытое голубой черепицей здание с многочисленными башнями. Прекрасный заливной луг, окруженный вязами и липами, тянулся перед ним до самой Луары.

Дорогу в поместье перегораживали огромные ворота кованого железа. Джордж вышел из машины и постучал в дверь небольшой сторожки. Показался пожилой небритый мужчина в рубашке, зеленом переднике грубого сукна и черном берете.

Джордж назвался подлинным именем и сказал, что желал бы повидаться с мадам Аболер, если она дома. Едва он собрался попросить привратника передать хозяйке, что он, Константайн, – друг Берии, как мужчина произнес:

– Так это вы и есть месье Константайн? Мадам ждет вас. – И с этими словами он шагнул в сторожку, снял телефонную трубку, нажал кнопку, после чего огромные ворота медленно распахнулись. Мужчина жестом пригласил Джорджа проезжать.

– Видимо, Берии известил мадам Аболер о нашем приезде, – не удивился Джордж, садясь в машину. – Интересно, много ли он ей рассказал?

Ответ они получили уже через несколько минут от самой хозяйки замка. По огромному коридору их провели в оранжерею с высоким потолком, выходящую к реке и лугам. Размерами она не уступала теплицам лондонского ботанического сада «Кьюгарденз». Этот зеленый влажный мир населяли самые разнообразные экзотические растения, которыми, будь у него время, Джордж мог бы весьма долго любоваться. Посреди оранжереи располагался бассейн, заросший лилиями и другими водяными цветами, под покровом которых плавали рыбы.

Мадам Аболер сидела в кресле на колесах и курила длинную тонкую сигару. Дворецкий доложил ей о Джордже и Николя, она концом сигары указала на низкую каменную скамью у края бассейна, и на чистом английском сказала:

– Садитесь. Берни позвонил мне, и я ждала вас. Надеюсь, вас не пугает здешняя жара. И моя сигара. – Она улыбнулась Николя. – Когда был жив муж, я курила их тайно. Он видеть не мог меня с сигарой. Но теперь он умер, и я курю когда хочу. А он где-то там, на небесах, несомненно, ругает меня за эту шалость. Мужчины – зануды и жадины. Хотят заграбастать все греховные удовольствия себе. Ну да ладно. Хотя Берни ничего такого не сказал, по его тону я поняла, что он попал в беду. И я с удовольствием его выручу. Но предупреждаю: я – старуха очень болтливая, однако не против, если меня перебивают. Мало того, вам, вероятно, придется делать это не раз, иначе я собьюсь с темы. Дело в том, что Эбби мне рта не давал раскрыть. Так же, как и курить сигары. Но теперь я себе ни в чем не отказываю.

Джордж с Николя молчали, ожидая, когда схлынет первая словесная волна. А мадам Аболер все не унималась, окруженная уже целым облаком голубого сигарного дыма, – сухонькая старушка, которой могло быть и восемьдесят, и девяносто, и сто лет, хрупкое существо с напудренным лицом, седыми волосами, по-старомодному собранными в пучки за ушами, и огромной ниткой жемчуга, свисавшей с тощей шеи почти до самых колен, закрытых длинным черным вечерним платьем. У мадам Аболер было морщинистое удлиненное овальное лицо и большие серые глаза. В молодости, по словам Берии, она считалась писаной красавицей. Теперь от ее прелестей остались одни огромные серые глаза, по-девичьи живые и выразительные.

В конце концов Джордж оправился от изумления и довольно бесцеремонно оборвал замечание старушки о жемчугах – о том, что она всегда надевает их, отправляясь в оранжерею, ведь они, как и она, любят тепло.

– Берни попал в беду, – произнес Константайн, – и все мы пытаемся его выручить.

Мадам Аболер кивнула и откликнулась:

– Тогда скажите, чем могу помочь ему я. – Одной рукой она приподняла ожерелье, тотчас выпустила его, и ее понесло снова: – Конечно, Эбби дарил мне драгоценности. Самые разные. Но только не жемчуга. Он не любил их. И вообще он был очень забавный. Ко многим пустякам относился с неприязнью. Это ожерелье я купила сама – и меня, без сомнения, обманули. Но, с другой стороны, что хорошего…

– Нас интересует, – довольно нахально перебил ее Джордж, – не было ли у вас до смерти мужа – особенно во время пребывания в Швейцарии – слуг, которым вы не доверяли или которых вам даже пришлось уволить из-за их нечестности или по другим необычным причинам.

– Зачем вам это? – В голосе мадам Аболер послышались недовольные нотки, но она быстро спохватилась и, улыбнувшись, извинилась: – О, простите, простите. Впрочем, это естественное недовольство. Кому нравится говорить о недостатках собственных слуг? Однако их всех нанимал Эбби. Даже мою горничную. И был предельно щепетилен при этом, что вполне понятно.

Меж лопаток у Джорджа от жары уже струйкой тек пот, и он с завистью глядел на рыб, плескавшихся в прохладной глубине бассейна.

– И все же вспомните, – настойчиво попросил он, – неприятности Берни коренятся в злоупотреблении доверием, чего ваш муж сам допустить не мог. Злоупотребил им, видимо, тот, кто работал на месье Аболера и пользовался его безграничным доверием. И еще: хотя это и произошло давным-давно, не помните ли вы гостей на том единственном приеме в вашем швейцарском доме, на котором побывал Берни?

Мадам Аболер ответила не сразу, и потому в оранжерее наступила непривычная тишина. Над Джорджем словно прохладный ветерок пронесся. Но молчание было недолгим; хозяйка замка улыбнулась, ободряюще кивнула и застрочила с новой силой:

– Вы мне нравитесь. Вы идете к цели напрямик. Если хотите, можете курить. – При этих слова свой окурок она затушила о серебряный поднос, вмонтированный в подлокотник кресла, и вдруг проворно откатила кресло, подняла с приступочки для ног трость черного дерева с серебряным набалдашником и, нацелив ее, словно шпагу, на одну из оранжерейных колонн, резко вонзила в кнопку звонка, укрепленную на колонне. Не успела она опустить трость, как появился дворецкий. Он был высокий, чернявый, в черно-белой одежде, главным предметом которой были узкие бриджи до колен. Надеть на него высокую черную шляпу с пряжкой – и получится вылитый пилигрим.

– Ламбрель, – обратилась к нему мадам Аболер, – принесите книгу записей гостей за 1949 год. И поднос с напитками.

Дворецкий вышел, не проронив ни слова.

– От Ламбреля у меня мурашки по спине бегают, – весело заметила мадам Аболер, вернув кресло на прежнее место к бассейну, – но, согласно завещанию Эбби, я не имею права увольнять никого из слуг – разве только за провинности, – пока они не достигнут пенсионного возраста. Раньше Ламбрель служил у нас шофером, но у него отобрали права за езду в пьяном виде. Однако это случилось, когда он был в отпуске, поэтому уволить его за провинность на службе было бы несправедливо. Впрочем, слуги его тоже недолюбливают.

– А кого из них вы все-таки рассчитали за проступки? – спросил Джордж.

– Только одного. Я как раз собиралась рассказать вам о нем. Он служил лакеем у Эбби. Был уже немолод. По происхождению итальянец. Женился на нашей поварихе-француженке. Эбби любил его и доверял ему, но после его смерти этот человек совсем опустился. Начал пить и воровать, причем совершенно открыто, а потом соблазнил двух горничных – не одну, а двух, и всего за неделю. Одна из них потом родила. Я уволила его, а жене, бедняжке Розе, назначила пенсию. Андреа Паллоти его звали. Больше мне никто из слуг неприятностей не доставлял.

– Вам известно, где Паллоти сейчас?

– Нет, но его жена и сын живут отсюда неподалеку. Можете повидать их. Не исключено, что Роза знает, где Андреа, хотя вряд ли – после скандала с горничными она его отринула, – так она сама об этом говорит. Мне понравилось это слово: оно показалось мне и возвышенным, почти библейским, и очень точным. Милая Роза. Я все еще привязана к ней. – Мадам Аболер смолкла, открыла серебряный коробок, встроенный в другой подлокотник кресла, и вынула новую сигару. Разожгла она ее от зажигалки, скрытой в набалдашнике трости.

При этом Джордж внутренне содрогнулся и бросил сочувственный взгляд на Николя. Вернулся Ламбрель с большим, в черной кожаной обложке томом под мышкой и подносом с бокалами и бутылками, который он поставил на столик у бассейна.

– Дорогуша, – попросила мадам Аболер Николя, – вы, может быть, приготовите нам коктейли, – и добавила, обращаясь к дворецкому: – Ламбрель, вы свободны.

Когда он ушел, а Николя занялась бокалами и бутылками, Джордж подал мадам Аболер черный том. Она положила его на колени и, полистав, похвасталась:

– У меня очень хорошая память. Эбби всегда это утверждал. И Берни я прекрасно помню. Он показался мне немного похожим на молодого Ллойд-Джорджа, хотя был гораздо выше того ростом. Я, знаете ли, англичанка, и раза два встречалась с Ллойд-Джорджем. Да, я англичанка, но на родину возвращаться не собираюсь. Там слишком холодно. И жизнь уже не такая, как раньше. А я не выношу холод и перемены… – И вдруг резко прервала себя. – Вот он. – Она поднесла книгу поближе к лицу, чтобы не надевать очков.

Джордж вынул из кармана фотографии Элзи и Кадима и передал их мадам Аболер с вопросом:

– Не было ли этих людей в числе гостей на том приеме?

Мадам опустила книгу, посмотрела на снимки, вернула их и, кивнув, сказала:

– Сначала о мужчине. Он присутствовал на том приеме. Сейчас посмотрим… – Она сверилась с книгой: – Его имя Рикардо Кадим, он был как-то связан с увеселениями в отеле, строительство которого мой муж собирался финансировать. Впрочем, из этого ничего не вышло. Эбби, случалось, внезапно остывал к своим идеям, о причинах я даже не догадывалась. Помню я и девушку – но в тот раз ее на приеме не было. Она приезжала годом раньше, с мужем. Его я запомнила особенно хорошо.

– Почему?

– Потому что он был среди гостей и тогда, когда приезжал Берни, но с собой он привез другую женщину. Любовницу. – Мадам Аболер вновь приблизила к себе книгу. – Да, это она. Чернявое, похожее на испанку создание, звали ее Мария Вендес. Мне она пришлась не по душе. У меня, знаете ли, старомодные взгляды на супружескую верность, однако Эбби постоянно твердил мне: «Если я перестану иметь дело с аморальными людьми, у меня вообще никакого дела не будет».

– А что вы можете сказать о человеке, который был с этой женщиной? – Джордж поднял фотографию Элзи. – О ее муже? Кто он, этот высокий, светловолосый мужчина? Звать его Лонго.

Мадам Аболер снова сверилась с книгой и ответила:

– Описание совпадает, а имя – нет. Этого человека зовут Антонио Барди.

– Барди? – переспросил Джордж и нахмурился. – Вы уверены?

Она обиженно вскинула голову.

– А как же, месье! У меня хорошая память, к тому же Барди одно время довольно часто к нам наведывался. По-моему, Эбби познакомился с ним во время войны, и хотя он никогда ничего такого не говорил, мне казалось, будто Барди был связан с разведкой – так же, впрочем, как и сам Эбби в силу своего положения в международных финансовых кругах. А почему вас так смущает его имя?