Текст книги "Крот 3. Сага о криминале"
Автор книги: Виктор Мережко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Они перехватили Гирю на трассе, забросили на дачу Маргеладзе. Рано утром вместе с нотариусом вывезли обратно в Москву. Нотариуса по дороге отпустили, самого Гирю потащили на его квартиру.
– Почему я узнаю об этом только сейчас?
– А что бы изменилось?
– Мы могли вмешаться в этот беспредел.
– Стрельба и, как следствие, кровь? Нам важнее знать ситуацию и заранее просчитать все возможные ходы.
– Хотелось бы понять, почему Маргеладзе пошел на такой крайний шаг.
– Нефтяные акции.
– Но ведь акции все равно остаются за Гирей. У него наверняка есть наследники.
– Думаю, вам недолго осталось ждать, чтобы получить точный ответ.
Герман ушел. Кузьмичев остался стоять возле окна, и вдруг его внимание привлек крутой «мерс», медленно подруливающий к подъезду офиса. Из «мерса» вышли двое. Одного Кузьмичев узнал сразу – это был Маргеладзе.
Он быстро сел за стол, разложил бумаги, и в это время в кабинет заглянула испуганная секретарша.
– Сергей Андреевич… там этот…
– Маргеладзе, что ли?
– Откуда вы знаете?
– Догадался. Приглашай.
– Он не один.
– Знаю. Приглашай обоих.
Маргеладзе по привычке раскинул руки, облапил Сергея.
– Здравствуй, брат… Здравствуй, родной! Что-то редко мы стали встречаться.
– Сам об этом горюю, – улыбнулся Кузьмичев, повел гостя к дивану. – Не ждал так рано.
– Кто рано встает, тот с листочка росу пьет, так говорят у нас в Грузии.
– Налить… росы? – засмеялся Сергей.
– Нет. Сегодня – нет. У нас слишком серьезный разговор, Кузьма.
– Серьезный разговор становится мягче, если его смазать.
– Нет-нет. В следующий раз. – Вахтанг вдруг вспомнил про Важу, поманил его пальцем: – Подойди.
Тот послушно приблизился.
– Важа. Родственник и главный мой человек. Привел, чтобы он смог собственными глазами увидеть великих мира сего.
Кузьмичев засмеялся, пожал руку Важе.
– Вахтанг умеет иногда говорить красивые глупости, простим ему это. – Затем сел напротив Маргеладзе. – Говори.
– Два вопроса. С какого начинать?
– Со второго.
– Начну с первого. Так лучше. – Вахтанг закурил. – Мы с тобой, Кузьма, больше не стреляем друг в друга, не делим территории. Верно?
– Верно.
– А ты вдруг берешь и нарушаешь договоренность.
– В чем?
Лицо Маргеладзе стало жестким.
– Растопыриваешь грабли на Гирю. Зачем? Гиря – мой человек.
Сергей снисходительно усмехнулся:
– Во-первых, у меня не грабли, а руки. А во-вторых, кто сказал, что Гиря твой человек?
– За грабли извини. Вырвалось… Что же касается Гири, его акции давно уже мои.
Такое заявление для Кузьмичева стало совершенно неожиданным.
– Это как?
– Очень просто. Я купил их… – Вахтанг изучал реакцию Сергея. – Хочешь знать когда? – Достал из кармана какую-то справку, помахал ею в воздухе. – Полтора месяца тому назад!
– Покажи.
Кузьмичев внимательно посмотрел бумажку, с улыбкой взглянул на гостя:
– Липа.
– Почему липа? Какая липа? – вскочил Вахтанг. – Документ, заверенный нотариусом!
– И Гиря, и его нотариус, и мои люди работали вчера над договором. Когда, Вахтанг, ты успел оформить эту купчую?
– Что значит «успел»? Я ее оформил полтора месяца назад! Здесь все написано.
Сергей отодвинул бумагу.
– Допустим, так… Зачем ко мне приехал, да еще с раннего утра?
– Потому что узнал о твоих махинациях. Разве могу я спать спокойно, когда под меня кто-то копает. Тем более сам Кузьма!
– А где сейчас Гиря? – спросил Кузьмичев, глядя в глаза гостю.
– Почем я знаю, где он?! – Вахтанг оглянулся на Важу. – Где Гиря?
– Дома, наверно. Отдыхает, – пробасил тот.
– Слыхал? Отдыхает. А может, трахает своего любимого нотариуса!
– Почему любимого?
– Потому что любит! Говорят, у них роман!
– Все-то ты знаешь, Вахтанг!
– Все, дорогой Кузьма! И никто меня не обманет. Клянусь!
– Давай пригласим сюда Гирю.
– Боюсь, не приедет.
– Почему?
– Потому что занят. Я все утро звонил, хотел сам пригласить.
– О’кей. Поговорим не сегодня, так завтра. Время терпит.
– Не терпит! Совсем не терпит! Поэтому хочу попросить тебя, как брата… В присутствии родственника. Давай жить мирно, Кузьма, и не надо лезть в чужой виноградник. Ей-богу, нервы однажды не выдержат, и яйца придется отстрелить.
– Кому?
– Воробьям, которые клюют незрелые ягоды.
Сергей помолчал, достал из серванта бутылку коньяка, налил в три фужера. Поднял свой.
– Дорогой Вахтанг… Ты фактически объявил мне войну.
– Вай… – вскинулся тот. – Кто тебе сказал?
– Отвечаю… Стрелять из пушки по воробьям не собираюсь. И калибр не тот, и цель не та. Но если уж решусь выстрелить, не обижайся. Мало не покажется… Не то что яйца, голову снесет! За это и выпьем.
– Хорошо поговорили, – пробормотал Важа, подошел к ним, чокнулся с каждым и первым опорожнил фужер.
– Ты мне нравишься, – привычно ткнул Вахтанг пальцем в Кузьмичева.
– А ты мне нет, – ответил тот. – И с сегодняшнего дня скрывать это не собираюсь… А какой второй вопрос у тебя?
– Нет больше вопросов! На все ответил, дорогой!
Филин, вопреки ожиданиям, оказался милым и достаточно интеллигентным человеком лет сорока. Принимал гостей радушно. Единственное, что настораживало, – внимательный, приклеивающийся взгляд.
Все сидели за длинным переговорным столом. Кроме самого хозяина здесь присутствовали два молодых человека. Один был с крохотным компьютером, в котором он делал бесконечные заметки. Второй просто внимательно следил за варягами.
– Постарайтесь быть достаточно откровенными, – попросил Филимонов, переводя взгляд со Старкова на Вована. – Это поможет общему делу… Итак, я вас слушаю.
Вован посмотрел на Старкова, как на старшего, кашлянул:
– Лучше он.
– Действительно, чтобы избежать возможных дурных последствий, лучше быть откровенными, – сказал Владимир. – Мы заинтересованы в деловых отношениях с вами, Павел Ильич.
– Мы – это Кузьма? Вернее, Кузьмичев.
– Корпорация «Час-Инвест», во главе которой стоит Сергей Андреевич Кузьмичев.
Филин снисходительно усмехнулся:
– Замечательно. Чувствуется уважение к патрону. Не сочтите это за кокетство, но зачем нужен я Кузьмичеву, если влияние его и без моего участия весьма могучее?
– Но не в ваших краях. По нашим сведениям, именно вы решаете здесь ключевые вопросы. Вы здесь хозяин.
Филин снова усмехнулся, по-кошачьи прикрыв глаза:
– В наших краях истинным хозяином является губернатор, господин Жилин. А я всего лишь жалкий подголосок.
Вован хмыкнул:
– В попсе солиста чаще всего вытаскивают именно подголоски.
– Что? – удивился реплике Филимонов.
– Подголоски, говорю, делают попсу!
Старков нащупал ногу Вована, наступил на нее.
Тот осекся.
– Вы правы, – мягко согласился Филин. – В попсе, видимо, так и есть. У нас же, если подголоски не выбиваются в солисты, они попросту исчезают.
– Мы готовы сотрудничать с вами на паритетных началах, – сказал Старков.
– То есть? – удивился Филимонов. – Что значит – паритетных? Вы имеете в виду партнерские отношения?
– Безусловно.
– А почему вы решили, что как партнеры вы мне интересны? Ко мне поступает много предложений.
– Но вы вправе выбирать лучшего партнера, – сказал Старков.
– Вы – лучшие?
– Безусловно.
– Смелое заявление… – Филин помолчал и неожиданно поинтересовался: – По-моему, от вашей корпорации уже приезжал некий молодой человек. Но мы с ним не встречались… Кстати, как его здоровье? Не простужен? Его ведь искупали в нашей речушке.
– Все нормально. – Старков сделал вид, что не заметил издевки, и в свою очередь пошутил: – Видите, какие мы настойчивые? Несмотря ни на что, снова приехали.
– Тоже хотите искупаться? – засмеялся хозяин кабинета и тут же извинительно поднял руки. – Только не подумайте, что я автор водных процедур вашего человека!
– Мне не нравится базар, – вдруг решительно заявил Вован. – Честное слово!
– Простите? – как-то изысканно повернулся к нему Филимонов.
– Не нравится базар! Мы приехали, как люди, черт-те откуда, а из нас тут пытаются ванек сделать!
Старков снова нажал на его ногу.
– Да не сигналь мне! – возмутился Вован. – Это ж не по кайфу, когда тебя мордой все время в тыкву тычат! Или мы говорим как люди, или нам надо валить отсюда! – Он даже поднялся, готовый уйти.
Владимир придержал его, с извинительной улыбкой сказал Филину:
– Это от смены часового пояса.
– Да брось ты! – отмахнулся Вован. – Человек тебя в упор не видит, а ты вертишься как вошь в штанах!
– Знаете, – неожиданно сказал Филимонов, – мне нравится реакция вашего друга. Она человеческая… Может, этого я и добивался. – И спокойно полюбопытствовал: – На губернатора еще не выходили?
– Нет, – ответил Старков.
– Это хорошо… – Филин подумал, повторил: – Хорошо… Пока что лучше его не беспокоить. Будем действовать так. Оставляйте свои наработки, мы их изучим, а через день-два дадим ответ… Кстати, к гостинице нет претензий?
– Нормально, – буркнул все еще хмурый Вован.
– Если нормально вам, значит, нормально и вашему товарищу, – засмеялся Филимонов. – Как вас зовут, молодой человек?
– Вован… То есть Володя.
– Значит, мы имеем дело с двумя Володями? Надо загадывать желание.
– Загадайте, чтобы у нас с вами все получилось.
– Хорошо, я так и сделаю.
Вован вошел в номер, содрал с шеи галстук, забросил его в платяной шкаф, снял пиджак и хотел было забраться под душ, как зазвонил телефон.
Звонил Старков.
– Можно зайти?
– А можно я сначала приму душ?
– Буквально на пять минут.
– Давай.
Вован завинтил краны, поправил сорочку, стал ждать.
Владимир вошел в номер, сел в кресло. Вид у него был решительный и недовольный.
– Вован…
– Володя, – поправил его.
– Хорошо, Володя… Давай все-таки определим, кто из нас тут старший.
– Я, – Вован смотрел на Старкова с вызовом.
– Почему?
– Мне так хочется.
– Мало ли что хочется. Нам нужно действовать в интересах дела.
– Дорогой мой друг Владимир. – Вован бросил в ванную полотенце, тоже сел. – Не надо дырявить мне серое вещество. Здесь нет ни старших, ни младших. Есть просто я и ты… Сели, обсудили, и вперед!
– Есть такое понятие… – Старков замялся.
– Какое? – Вован насмешливо смотрел на него.
– Понятие культуры… я уже не говорю об интеллекте.
– По-твоему, я тупой?
– Я этого не сказал. Но бывают моменты, когда тебе лучше помолчать.
От обиды Вован даже вспотел.
– А кто сегодня спас положение? Не будь меня, какого пендаля ты бы схлопотал? И с чем бы приехал к Андреичу? Опять стал бы горбатого к стенке клеить?
– Что значит – опять? Когда это я горбатого клеил?
– Всегда! Сколько помню – взгляд умный, голова поднята, губки в ехидной улыбочке. А на самом деле сплошная туфтень! Я-то тебя сразочки раскусил.
– В чем… раскусил?
Вован отмахнулся:
– Ладно, как-нибудь в следующий раз. И чего мы собачимся? Приедем, Кузьме стыдно в глаза будет глянуть.
– Ты прав, – согласился Старков и первым протянул руку. – Будем считать, что разговора не было.
– Будем считать, – кивнул Вован и с насмешкой посмотрел на коллегу. – Получается, поездки тоже никакой сюда не было?
– Почему? – удивился тот.
– Но ведь Филин хлобыснул нас по харе по полной?!
Старков снисходительно усмехнулся:
– Подчас малая разведка бывает важней шумной операции. К тому же мы кое-что поняли друг в друге.
– Попытались понять, – уточнил Вован.
– Можно и так, – согласился Владимир.
…Когда Старков ушел, Вован включил посильнее воду, набрал по мобильной трубке номер Кузьмы.
Шли гудки, какое-то время связь не включалась, но после пятого или шестого гудка в трубке послышался голос хозяина.
– Слушаю.
– Андреич, извини, ты, наверно, уже спишь?
– Говори, – коротко ответил Сергей.
– Похоже, нужно срочно отсюда линять.
– Это почему?
– Нас тут не ждали, и ловить карасей в мутной воде – приключения на собственную жопу.
– Старков тоже так считает?
– Похоже, что да.
– Похоже или считает? – раздраженно спросил Сергей.
– Обсудим.
– Обсудите и принимайте сами решение. Не дети уже. – Связь прекратилась, в трубке пошли шумы.
Программу вел сам Василий Петрович.
– Добрый вечер, дорогие телезрители. Сегодня мы начинаем цикл передач под общим названием «Спасите наши души!». И открываем этот цикл серией репортажей из тех мест, о которых мы много знаем, но, по сути, ничего не знаем. Да, мы помним знаменитую поговорку «от сумы и от тюрьмы». Да, мы покрываемся потом от одной только мысли, что можем оказаться в том месте, откуда никто не выходит исправившимся. Мы стараемся не включаться в судьбы тех людей, жизнь которых проходит за колючей проволокой. Мы не реагируем на невидимые миру слезы. А между тем люди за решеткой все равно остаются людьми. У них страдает душа, они знают, что такое физическая боль. Но на их души никто не обращает внимания – преступники! Физические недуги тоже никто не лечит, а между тем главный бич тюрем – те самые болезни, от которых страдаем все мы: от элементарного гриппа до туберкулеза. Государству глубоко наплевать на находящихся в тюрьмах людей, оно фактически забыло об их существовании. Оно обрекло их на вымирание. Однако за колючей проволокой находится не только физически крепкая молодежь, но и дети, женщины, пожилые люди. Мы подготовили несколько репортажей из колоний, посмотрите их и, ужаснувшись, проникнитесь к заключенным состраданием.
На экране возникли длинные, грязно-зеленого цвета коридоры, затем камера остановилась на одутловатом лице пожеванного жизнью заключенного.
– Как вы себя чувствуете? – спросила корреспондентка.
– Плохо, – ответил тот, и глаза его закрыла пелена слез. – Плохо, девушка. Подохну скоро.
– Сколько вы в заключении?
– Уже пять лет.
– Чем болеете?
– Всем, – старик закашлялся. – Но больше всего вот кашель. Говорят, туберкулез.
– Вас обследовали?
– Пошли они, девушка на… (Вместо текста писк.) Кто меня будет обследовать? И зачем? Я этим педерастам еб… (писк) как репей в трусах!
– О чем вы думаете бессонными ночами?
– Раньше думал о себе… – показал черные зубы старик, – а теперь про родину мою ненаглядную, мать бы ее… (Писк.) Сдохнуть хочется, доченька, поскорее и не мучиться.
Съемочный объектив вновь начал гулять по грязно-зеленым коридорам и показал еще одну камеру. Комната была совсем небольшой, но оказалась под завязку набитой молодыми парнями. Они заглядывали в объектив, скалили зубы, посылали воздушные поцелуи.
Та же самая журналистка взяла интервью у худющего прыщавого паренька лет семнадцати.
– За что сидишь?
Парень засмеялся:
– За дурь!
– Давно колешься?
– С детского сада!
– Здесь тоже случается?
– А ты как думаешь?
– Чего такой худой?
Теперь засмеялись уже все.
– Аппетита нет! – сказал парень.
– Тубик у него! – сказал кто-то. – Туберкулез! Еще пару месяцев, и концы в воду! У нас знаешь, как тут хоронят? Чтоб не копать ямку, жмурика в тряпочку, а ночью в речечку!
– А еще тут есть туберкулезные? – спросила корреспондентка.
Почти вся палата подняла руки.
– В госпиталь не берут?
– Госпиталей не хватит!
На экране снова возник Василий Петрович.
– Думаю, комментарии здесь излишни. Хочется только дать совет правительству, властям, тем же законодателям – депутатам Госдумы: не зарекайтесь ни от сумы, ни тюрьмы, господа. Все смертны, все ходим под богом, и все могут споткнуться. И чтоб вас, ваших близких и родных не постигла участь людей, которых вы видели только что, задумайтесь и поймите – они такие же граждане нашего отечества. Пусть оступившиеся, пусть не всегда удобные, но это наши граждане! И надо протянуть руку помощи, надо стать милосердными, надо ужаснуться от увиденного. Измените законы, увеличьте количество госпиталей и врачей, помогите гибнущим за колючей проволокой согражданам.
Виктор Сергеевич сидел на заднем сиденье автомобиля, смотрел на экран крохотного телевизора под потолком, слушал ведущего программы «Спасите наши души!».
– Мы будем выходить в эфир каждую неделю, – говорил Василий Петрович. – Надеемся, наша программа достучится до сердец, до разума тех, кто может поучаствовать в судьбах заключенных, пораженных душевными и физическими недугами.
За рулем сидел молчаливый Глеб, никак не реагировал ни на телевизор, ни на шефа.
– Слышь! – позвал его Виктор Сергеевич.
– Да? – вполоборота отозвался парень.
– Так куда ты все-таки отвез ту обезьянку ночью?
– Я ж вам уже говорил.
– Надо бы перезахоронить.
– Зачем?
– Сон приснился, будто она живая. Плохо, говорит, мне здесь. Так что смотайся, перетащи в другое место, подальше.
– На мокрое место возвращаться нельзя.
– Тоже верно, – согласился Виктор Сергеевич. – Ладно, лежит себе – и пусть лежит.
Они свернули во двор загородной больницы, подкатили к главному корпусу, и тут Виктор Сергеевич увидел Нину Пантелееву, садящуюся в свой джип.
Он подождал, когда джип уедет, после этого покинул автомобиль.
Вошел в холл, поднялся на этаж главного врача.
Виталий Дмитриевич находился у себя, смотрел окончание передачи «Спасите наши души!».
Гость протянул ему руку, кивнул на экран:
– Программа явно заказная. Не кажется?
– Почему? – не понял доктор.
– Потому что прет из всех щелей… Явно Кузьмичев хочет выдернуть кого-то из тюряги. А если хорошо просчитать, то ясно кого.
– Может, это и правильно. Люди ведь действительно гибнут, особенно из-за туберкулеза, – вяло возразил главврач.
– Если это люди, то я – принц датский, – засмеялся Виктор Сергеевич, уселся напротив доктора. – Видел Пантелееву. К кому она приезжала?
Виталий Дмитриевич неловко усмехнулся.
– Вообще-то, это врачебная тайна.
– Ладно вам – врачебная тайна! Можно подумать, мы знаем друг друга первый день. К сыну?
– Увы.
– Значит, он тоже здесь? – чуть ли не обрадовался гость.
– К сожалению, наша клиника – лучшее место для таких больных.
– К сожалению?
– Именно. Я бы желал себе более спокойной жизни.
– Тяжелый мальчишка?
– Очень. Боюсь, мать ждет печальная жизнь.
Виктор Сергеевич вздохнул, закурил, закинул ногу на ногу, поглядел через дымку на Поплавского.
– Когда будем выписывать нашу больную?
– Через день-два.
– Когда последний раз ее проведывали?
– Совсем недавно. Я ведь вам звонил.
– Ну да… То есть отсюда ее увезет господин Кузьма?
– Судя по их взаимной нежности, которую я наблюдал из этого окна, безусловно, он.
– Хочу попросить вас об одном одолжении.
Виталий Дмитриевич напрягся.
– Подержите Марину Ивановну здесь еще какое-то время. Ну недельку-полторы.
– Зачем?
– Затем, что я вас об этом прошу.
– Но из медицинского заключения видно, что она практически здорова.
Виктор Сергеевич достал из внутреннего кармана тугой конверт, положил перед доктором.
– Здесь достаточно, чтобы потребовалось дополнительное обследование больной.
Поплавский болезненно смотрел на него.
– Зачем вам это, Виктор Сергеевич?
– Затем, Виталий Дмитриевич, что я еще не готов к встрече с Мариной Ивановной. Даже если она будет жить у господина Кузьмичева.
Гость поднялся, направился к двери. Доктор поспешно сказал:
– Вам к больной лучше не идти. Визит может дать неожиданную реакцию.
Тот усмехнулся:
– Конечно. Я и не собирался ее навещать!
Кузьмичев сидел в уютном кабинете директора канала.
Шумно и возбужденно ввалился Василий Петрович.
– Ну как мы сработали? – Он остановился перед шефом, глаза его горели. – Бомба? Все в клочья?
Кузьмичев поднялся, приобнял его.
– Молодцы, поздравляю!
Телевизионщик заглянул ему в глаза:
– Вы чем-то огорчены?
– Озабочен. Теперь важно, чтобы бомба оказалась именно бомбой, а не пустой хлопушкой.
– Но ведь это только первый выпуск!
– Понимаю. Последующие выпуски должны быть еще жестче, наглее, если хотите.
– Не боитесь, что на нас могут обидеться?
– Кто, например?
– Власти предержащие. Ведь мы цапнули правоохранительные органы.
– А вы не боитесь?
Василий Петрович рассмеялся:
– Батенька! Как говаривал классик пролетарской борьбы: булыжник и бесстрашие – главные орудия журналиста… К тому же я всегда прикрыт широкой и чуткой спиной моего любимого шефа! Он всегда защитит меня!
– Кто, кроме вас и меня, посвящен в подготовку программы?
– Звукорежиссер и режиссер по монтажу.
– Дайте им охрану.
– Даже так?
– Нам будет спокойнее. Проведите с ними соответствующую беседу. И еще… держите исходники в личном сейфе.
…Когда Кузьмичев вышел из подъезда телекомпании, к нему направился невысокий невзрачный человек, в котором он не сразу узнал Конюшина.
– Сергей Андреевич!
Кузьма остановился, с явным неудовольствием смотрел на следователя. Охрана тоже насторожилась.
– Не бойтесь, – кивнул им Конюшин. – Я к Сергею Андреевичу по личному вопросу… – Приблизившись, он протянул руку.
Кузьмичев руку «не заметил», смотрел на следователя.
– Понимаю… – смутился тот. – Смотрел программу вашего канала. Потому и решил встретиться.
– Я спешу, – сказал Сергей. – Снова что-нибудь нарыли?
– Нет. Меня уволили.
– Поздравляю. Что требуется от меня? Подписать обходной лист?
– Остроумно, – усмехнулся Конюшин. – Мне нужна работа.
– Ничем не могу помочь.
– Я хороший работник.
– Я не занимаюсь юриспруденцией.
– Но вам, уверен, нужны специалисты по праву.
– У меня есть юрист.
– Знаю. Знаком… И тем не менее… – Следователь посмотрел на мощных охранников, попросил: – Можно я один на один?
– Нет, – ответил за них Кузьмичев. – Они умеют не слышать.
– Хорошо… Возьмите меня на работу, Сергей Андреевич. Не пожалеете. Я знаю о других больше, чем они о себе. Поверьте.
Кузьмичев прикинул, кивнул:
– Хорошо. Завтра жду вас у себя. – И направился к машине.
Таким раздраженным Кузьма Николая еще, пожалуй, не видел. Тот какое-то время не находил слов, чтобы высказать свое возмущение, по привычке выхаживал из угла в угол комнаты, стараясь справиться с гневом.
Остановился напротив Сергея, резко, в лоб заявил:
– Это не просто телепередача! Это опасная акция. Такие вещи необходимо согласовывать.
– А как еще оправдать освобождение Сабура?
– Но не с помощью же двусмысленных намеков, обливания грязью всех и вся. Текст ведущего ты смотрел предварительно?
– Я ему доверяю.
– Есть хорошая русская поговорка: доверяй, но проверяй… – Николай взял с подоконника листок бумаги, процитировал: – «Хочется только дать совет правительству, власти, тем же законодателям – депутатам Госдумы: не зарекайтесь ни от сумы, ни от тюрьмы. Все мы смертны, все ходим под богом, все можем споткнуться…» Что за намеки, что за двусмысленность? Играйте, но не заигрывайтесь, господа! Это не просто журналистские штучки, а вызов, серьезное обвинение – милиции, прокуратуре, власти. Завтра на тебя наедут, и я не смогу помочь. Потому что наедут по делу.
– Буду отбиваться.
– Не отобьешься. Засунут в ту же Бутырку и сгноят там. Ты что, не понимаешь этого?
– Понимаю! И понимаю также, что любого – меня, Сабура, даже тебя… любого! – элементарно можно сгноить в тюрьме! Уголовное дело завели, и нет человека! Никто никогда ничего не докажет! Придуман новый способ борьбы с неугодными – через уголовные дела. А их завести проще, чем два пальца обосс… Не туда глянул, не там чихнул, не в тот магазин зашел. Пять рублей забыл внести в налоговую декларацию, и все! Дается команда – завести уголовное дело! – и команда тут же исполняется. Ты сам это не понимаешь, что ли?
– Понимаю. Потому и огорчен передачей.
– Значит, я переоценил твои возможности и возможности твоих служб.
– Конечно переоценил… Мы не всесильны. Амбиции и выход на самый верх есть не только у нас, но и у милиции, и у прокуратуры. И мы не всегда можем их остановить… – Николай снова прошелся по комнате, чертыхнулся. – Может, проще прикончить этого старого наркомана в тюрьме и не подставлять тебя?
– Вместо «старого наркомана», как ты говоришь, в кресло короля сядет другой, молодой… А к нему попробуй протоптать дорожку.
– Тоже верно… Значит что, будем под твою телевизионную возню освобождать?
– Безусловно. А уберем, как только определим преемника. Важно взять под контроль всю наркосеть.
Николай наконец справился с раздражением.
– Когда в эфир пойдет следующий выпуск?
– Через неделю.
– Рекомендую не снижать напора. В противном случае обиженная сторона воспримет это как капитуляцию, и уж тогда точно даже я не помогу тебе.
– А если все же ко мне заявятся парни из следственных органов?
– Это даже хорошо. Сабура выпустят, тебя посадят. И братва станет относиться к тебе с доверием. По крайней мере, Сабуру не к чему будет придраться.
Оба невольно рассмеялись шутке.
Дача, в которую Глеб привез Оксану, была большой, деревянной и какой-то бесконечной. Здесь была уйма комнат, лестницы переходили с этажа на этаж, и девушка никак не могла в них сориентироваться.
Она забралась на самый верх, сидела чуть ли не на крыше и, услышав шум приближающегося автомобиля, насторожилась, попыталась быстренько спуститься.
Глеб шел навстречу с сумками в руках, улыбался:
– Привет.
– Привет. – Она едва ли не бросилась его обнимать, но вовремя остановилась. – А я было испугалась.
– Жрачку привез, – кивнул парень на сумки. – Голодная?
– Слегка.
– Я тоже… Пошли в дом, что-нибудь приготовишь.
…Они сидели в столовой за большим столом, с удовольствием уминали поджаренное мясо, приправленное острым соусом.
– Вкусно, – заметил Глеб. – Умеешь!
– Мама научила.
– Мама? У тебя есть мама?
– Была.
– Умерла, что ли?
– Живая… только… – Оксана замялась.
– Что – только?
– В тюрьме она.
– Сидит, что ли?
– Ну не работает же!
– За что?
Оксана отложила вилку.
– Можно не сейчас?
– Как хочешь.
Какое-то время помолчали. Оксана спросила:
– А Виктор Сергеевич мной не интересовался?
Глеб ухмыльнулся:
– Скучаешь? Интересовался, хорошо ли я тебя зарыл.
– Боже… – Девушка отложила вилку, глаза ее заблестели от слез. – Боже мой… Какой ужас.
Глеб взял салфетку, протянул ей. Она вытерла слезы, высморкалась.
– А долго я буду здесь… сидеть?
– Пока он… твой друг… будет коптить небо.
– Как? – не совсем поняла Оксана.
– Очень просто. Подохнет твой Виктор Сергеевич – выйдешь отсюда. Будет жить вечно, и ты здесь сгниешь… А куда ты можешь деться, если в любой момент с тебя скальп снимут?
– А ты… ты меня не бросишь?
– Пока не знаю. Может, и не брошу. Мне ведь тоже особенно деваться некуда.
– Почему?
– Потому! Потому что ежик в колючках, не сядешь на него!
Следователь Конюшин не заставил себя ждать.
Сергей не стал томить его в приемной, позвонил секретарше:
– Впусти человека.
Бывший следователь вошел, как-то неловко остановился возле порога, не зная, куда себя девать.
Кузьмичев улыбнулся:
– Проходите.
Тот прошел к дивану, присел на краешек.
– Я вас просто не узнаю. Что с вами? При погонах вы совершенно другой человек.
– Погоны даже слабому человеку придают уверенность, а иногда и наглость, – ответил Конюшин. И попросил: – Если можно, чашечку кофе.
– Два кофе, – сказал Сергей секретарше, бросил взгляд на довольно истоптанные туфли визитера, на мятый костюмчик. – Простите, как вас?
– Конюшин… Конюшин Руслан Самирович.
– Давайте к делу, Руслан Самирович. Кем вы видите себя в моем хозяйстве?
– Вашим помощником.
– По каким вопросам?
– По любым. Особенно по процессуально-уголовным. Я ведь знаю так много, что сам иногда по ночам просыпаюсь от ужаса… Если бы кто-то догадывался о моих возможностях, меня давно бы убили.
– Так серьезно?
– Вы, видимо, смотрите на меня как на сумасшедшего. Но я вполне нормальный человек. Главное мое качество – я редкий неудачник. Многие считают, что я в процессе расследования, как правило, выполняю чей-то заказ. Даже вы так считаете… Иногда бывает, но я за это не получаю ни копейки. Клянусь. Приказывают, и я выполняю. Я – идиот! Я ничегошеньки не накопил за всю свою жизнь. Жена ушла, дети смеются. А теперь вот наконец выгнали с работы.
– Почему – наконец?
– Я давно ждал этого. Уходить боялся – слишком много знаю. А теперь у меня руки развязаны, и я могу заняться тем, что мне кажется интересным. И может, немного заработаю… Хотя бы на башмаки.
Кузьмичев еще раз посмотрел на туфли посетителя, которые тот старательно прятал под диван, согласно кивнул:
– Я беру вас на работу.
– Спасибо, – расчувствованно произнес Конюшин. – Вы не пожалеете.
– Надеюсь. Но у меня есть адвокатская служба, которую возглавляет Михаил Лерр.
– Знаю.
– По идее вы должны быть в его команде.
– Ни в коем случае! – вскинул руки бывший следователь. – Исключается!
– Что такое?
Тот окинул взглядом кабинет, шепотом спросил:
– Здесь можно разговаривать?
– Вполне.
– Я серьезно.
– Говорите.
– Боюсь. Честное слово, боюсь.
– Не бойтесь.
– Чтобы мое появление не казалось вам бессмысленной затеей, хочу сообщить некую информацию, которая имеет прямое отношение к вашему адвокату.
Сергей согласно кивнул.
– Мне известно, что вы посвящены в тему о махинациях с оружием, где главенствующую роль выполняет некто Маргеладзе.
– Да, посвящен.
– Здесь действительно можно разговаривать? – переспросил в очередной раз Конюшин.
– После нашей беседы я вызову службу безопасности.
– Хорошо. Так вот ваш адвокат, получив от подследственного Сабура данную информацию, вступил в активное сотрудничество с торговцами оружием.
– Каким образом?
– Шантаж. Вышел на военных, замешанных в торговле, легализовал себя и с условием, что будет молчать, стал получать просто сумасшедшие бабки, как говорят у вас.
– Этого не может быть.
– Чтобы у вас развеялись сомнения, поручите наиболее надежным своим людям зацепиться за Лерра, и вы получите ошеломляющие данные… И это, уважаемый Сергей Андреевич, далеко не все сюрпризы, которые я могу вам преподнести.
Сергей под внимательным взглядом экс-следователя осмысливал услышанное.
– Мы ведем кампанию за освобождение Сабура из-под стражи. Что скажете? – наконец спросил он.
– Правильно делаете. Находясь в заключении, Сабур, по сути, теряет контроль за самым прибыльным рынком – рынком наркотиков. Его могут совсем отодвинуть, если содержание под стражей продержится хотя бы еще месяц-два… Но учтите, у Сабура есть свои счеты к вам. И счеты серьезные. Он их не раскрывает, будучи заинтересованным в вашем содействии по освобождению. Но при случае раскроет. И ему с удовольствием помогут предъявить вам счеты… Например, хотя бы по поводу истории некоей проститутки Ципкиной, труп которой так и не нашли. Зато ваша игра с нею хорошо известна тому же Маргеладзе. И он не замедлит выдать информацию господину Сабуру.
Кузьмичев удивленно смотрел на столь неожиданного визитера.
– Вам и это известно?
– Ах, боже мой… Вернее, мой Аллах. Я ведь мусульманин. Я еще не то знаю. Боюсь, жить осталось совсем мало.
Когда Сергей вошел в вестибюль больницы, он совершенно неожиданно столкнулся с Ниной Пантелеевой. Она заметно похудела, была красива некоей трагической красотой и при виде Кузьмичева попыталась незаметно пройти мимо.
Он остановил ее.
– Здравствуй, Ниночка…
– Ниночка? – удивилась она. – Можно подумать, ты обращаешься к маленькой девочке.
– А ты для меня и есть маленькая девочка, – попытался выйти из неловкости Сергей.
– Странно… Я как-то давно уже ощущаю себя если не бабушкой, то немолодой дамой. Но уж никак не девочкой. Тем более в твоих глазах.
