Текст книги "Ацтеки, майя, инки. Великие царства древней Америки"

Автор книги: Виктор фон Хаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Брак

«Нет на свете моногамных животных, за исключением тех, которые любят один раз в своей жизни», – сказал Реми де Гурмон (1858–1915, французский писатель и критик). Майя прекрасно знали об этом и старались, как это было характерно и для других цивилизаций, устанавливать такие правила, чтобы мог сохраняться постоянный брак. И все же спаривание, самая естественная из жизненных функций, никогда не рассматривалась людьми, цивилизованными или первобытными, как естественная или нормальная. Брачным возрастом у майя для мужчин считалось 18 лет, а для женщин – 14 лет. Одним из строгих запретов был запрет жениться на женщине, носящей то же прозвище, что и мужчина. Но он мог жениться на любой женщине из рода своей матери, даже на двоюродной сестре.

У майя были профессиональные свахи. Такая сваха называлась ах атанцахоб.Считалось, что для индейца майя недостойно искать жену самостоятельно. Иногда отцы договаривались о браке между своими сыновьями и дочерьми, когда те были еще младенцами, и относились друг к другу даже еще до официального бракосочетания как свояки.

В том числе и по этой причине Диего де Ланда полагал, что майя женились не по любви. Но, несмотря на все написанное епископом, майя прекрасно знали силу романтической любви, хотя, возможно, подобно грекам, они считали страсть разрушительной. Кроме того, первобытные люди всегда суеверны в отношении к браку; посредники, по их поверьям, выступали в качестве первой преграды к его осквернению. При этом верно то, что древние майя не были распутными.

Рис. 63.Майя рано вступали в брак: женщины выходили замуж в 14 лет, мужчины женились в 18. Сваха стоит слева, а жрец «очищает» пару дымом копала

Олдос Хаксли, увидев скульптуру майя in situ (на своем месте – лат.),с некоторой долей раздражения сделал вывод: «В искусстве майя нет секса…» По его рассуждениям, возможной причиной этого было то, что нервная возбудимость майя была меньше, чем у нас, а их сексуальная фантазия вялой. Он также отметил частоту, с которой в искусстве майя появляются женские формы.

Если бы Хаксли поездил по тому региону Юкатана, который носит название Пуук, где находится великолепный каменный город Ушмаль, то, помимо прочего, он смог бы увидеть достаточное количество доказательств фаллических традиций. На фасаде здания, иронично названного «женский монастырь», находятся скульптуры обнаженных мужских фигур с акцентированными фаллосами. Там же, напротив дворца правителя, находятся остатки гигантского фаллоса. На всей территории этого региона и до развалин Чичен-Ицы фаллические символы стоят повсюду, как грибы поганки, чтобы шокировать или забавлять приезжего. Есть достаточно доказательств того, что у майя в прошлой жизни их племени было достаточно места для похоти.

Среди майя существовала сексуальная свобода, что бы это ни значило. Для молодых людей, которые жили отдельно от стариков, в каждой деревне имелся «большой побеленный дом, открытый со всех сторон», где они встречались для развлечений, игр в кости, мяч и др. Свои тела они раскрашивали в черный цвет, как того требовал обычай от мужчин перед браком. Они спали под одной крышей, но, пишет епископ Ланда, по отдельности, и не занимались «гнусным грехом», т. е. гомосексуализмом. Берналь Диас писал, что в 1516 году на острове Косумель он видел фрески, на которых индейцы занимаются гомосексуализмом. Но епископу противоречит его современник отец Сьюдад-Реаль, который написал, что существовало три вещи, за которые индейцев следует похвалить: «Написание книг, отсутствие каннибализма и интереса к отвратительному пороку, гомосексуализму». Мы не знаем, считали ли майя, подобно древним грекам, гомосексуальную связь нормальной и относились ли к ней так же открыто, как и к гетеросексуальной, но точно известно, что молодые люди приводили к себе публичных женщин (гуатепол).«И хотя женщины получали за это плату [пригоршню зерен какао], их осаждало такое большое количество мужчин – один за другим, – что они уставали чуть ли не до смерти».

Моногамные браки были правилом среди простолюдинов. «Жители Юкатана никогда не брали себе больше одной жены». Когда молодой человек задумывался о женитьбе, а его отец начинал воплощать эту мысль в действия, он старался, пишет епископ, искать жену в хорошее время, чтобы она была хорошая. Нанималась сваха (ах атанцах), собирался выкуп за невесту (мухул) и начинались приготовления к свадьбе. Чтобы оградить брак от злых духов, советовались со жрецом (ах кин нек чилан),который читал астрологическую книгу дней, чтобы определить, не выпадают ли дни их рождения, их имена и день их предполагаемого бракосочетания на несчастливые дни. Затем теща и свекровь ткали новые наряды для жениха и невесты, а отец невесты подготавливал дом для свадебной церемонии и пиршества.

Подробностей брачных обычаев майя не так много, как у ацтеков; нет также данных о том, практиковалось ли «право первой ночи», когда свекор или другие родственники мужского пола спали с невестой в первые ночи после бракосочетания, чтобы обезопасить жениха от угрожающих ему пагубных воздействий. Во многих племенах не позволяют мужу и жене жить вместе, пока не пройдет несколько месяцев, чтобы избежать дурного влияния, которое несет с собой брак, ведь у всех первобытных людей новый опыт – а брак, безусловно, таковым является – считается опасным. В первобытном обществе девственность обычно высоко не ценилась. Девушка из племени майя не могла быть слишком озабочена своей девственной плевой; точно такая же есть и у кролика. Но зло, которое может исходить от неправильно совершенного брака, совсем другое дело: оно могло угрожать и ей, и всей ее общине.

Брак у майя носил матрилокальный характер: сын уходил в дом тестя и работал на него, как и другие члены его семьи, приблизительно пять лет. Такой брак называли «действующим браком». Будучи таковым, брак у майя был в основе своей постоянным, и женщины в обществе играли важную роль. Это можно было увидеть и без помощи епископа Ланды, так как на фресках, найденных в Бонампаке, изображены женщины, принимающие участие в важных делах, а изящество, которое скульпторы придали женским статуэткам, обнаруженным в Хайне (Джайне), Юкатан, демонстрирует то уважение, с которым к ним относились.

Женщины майя были ревнивы. Среди них часто случались потасовки из-за мужчин, и все же Ланда назвал их «удивительно скромными», потому что они поворачивались спиной к мужчинам, которые им встречались по пути, или отходили в сторону, уступая им дорогу. Они очень хотели детей, молились своей богине, чтобы послала много детей, и просили богиню Луны Иш-Чель, покровительницу деторождения, облегчить родовые боли – и для всего этого была причина. Мужчина мог расторгнуть брак, если в нем не было детей. И точно так же, как и у древних греков, «бездетный союз мог быть расторгнут по требованию родственников жены».

Женщины не могли занимать никаких должностей. То, что у них были некоторые права на собственность, очевидно, но их не допускали в окрестности храма. Но и древнегреческим женщинам не было предоставлено избирательное право, и они не могли владеть каким-либо имуществом; с рождения до смерти они находились, так сказать, под опекой своего ближайшего родственника мужского пола.

Самая лучшая репутация, которую могла иметь женщина майя, была та, если о ней не говорят мужчины – ни хорошо, ни плохо. Если женщину обвиняли в супружеской измене, то ее нужно было застать flagrante delicto (на месте преступления – лат.). Тогда она была опозорена. По– видимому, женщины майя не подвергались никакому другому наказанию, за исключением того, что муж мог, если хотел, развестись с согрешившей женой. Отклонения от брака можно понять; во всех обществах, примитивных или цивилизованных, быть супружеской парой естественно, но быть постоянной супружеской парой – нет. Во все времена моногамность человеку давалась с трудом. Во всех человеческих обществах существует радиальная полигамия, которая скрыта за фасадом моногамии, и, по словам Реми де Гурмона, «ничто так не благоприятствует браку и, следовательно, общественной стабильности, как потворство de facto временной полигамии; римляне прекрасно понимали это и легализовали полигамию».

Но майя не были римлянами. Если обнаруживалось, что простолюдин майя замешан в связи с женой другого мужчины, ему связывали за спиной руки и приводили к мужу, который имел право «убить его, бросив ему с высоты на голову большой камень».

Развод мог состояться путем аннулирования брака. Если женщина была бесплодна или она не готовила должным образом ежедневную ванну мужу, с ней можно было развестись. Женщина-майя могла также предпринять подобные же действия в отношении мужчины, хотя сделать это было не так просто. Когда супружеская пара разводилась, младшие дети оставались с матерью. Сыновья более старшего возраста уходили к отцу, но дочери оставались с матерью всегда. Развод во времена Диего де Ланды (1550–1570) был обычным делом, хотя старейшины племен не одобряли его, а «приверженцы добрых традиций осуждали его». Мужья оставляли жен, а жены оставляли мужей, и, по-видимому, запрета на повторный брак не было. Однако когда брак прекращался из-за смерти одного из супругов, то это было другое дело. Овдовевший муж не мог повторно жениться в течение года после смерти жены. Он не должен был иметь никаких женщин в течение этого времени, и он не пользовался уважением в общине, если это делал. Вдова была связана запретом; повторно выйти замуж для нее было сложно и проблематично.

Смерть, как и секс, усложняла все.

Дом майя: на

Дом (на)простого индейца майя был похож на крестьянский дом в любом другом месте, он был простым и практичным.

Женившись, майя поначалу строил небольшой дом – напротив жилища своего отца или тестя. Позднее он строил для себя дом больших размеров – уже с помощью общины. Дом мог быть построен круглым, квадратным, прямоугольным или (что наиболее распространено на Юкатане) закругленным с обоих концов. Его каркас делали из ивняка, который ставили на каменную основу. Затем каркас обмазывали глиной. Позже дом ярко раскрашивали. Высокую заостренную крышу делали из стволов молодых деревьев и красиво покрывали (и тогда, и теперь) пальмовыми листьями «очень хорошего качества и в огромном количестве», как писал Ланда. В древние времена (ок. 500) дом майя был обычно квадратным и стоял на низком фундаменте. Дома индейцев майя, хоть и не всегда были одинаковыми, имели тенденцию быть похожими друг на друга даже в отдаленных друг от друга районах.

Рис. 64.Дом майя в прошлом и в настоящем. Слева: дом (на) простого индейца, увековеченный на каменном фризе в Ушмале. Справа: современный дом индейца майя

Интерьер дома разделялся стеной. Одна его часть становилась кухней, а в другой находились спальные места. «У них были кровати, сделанные из небольших деревьев, – пишет Ланда, – связанных между собой при помощи ивовых прутьев, которые… прогибались при движениях тела, как матрас». Это ложе покрывала сплетенная из травы циновка. Майя использовали свои хлопчатобумажные мантасв качестве одеял. Кажется сомнительным, чтобы гамак, который позднее стали использовать майя, был им известен до прибытия испанцев, которые привезли несколько экземпляров гамаков с острова Эспаньола (сейчас это остров Гаити. – Пер.).

В доме был один вход без двери. Поперек дверного проема сверху натягивали легкую веревочку, с которой свисали небольшие медные колокольчики. Входящий задевал их и давал хозяину знать о своем приходе. Люди редко входили в дом без разрешения, так как «они считали серьезным преступлением причинение вреда чужому дому».

Этот функциональный дом за две тысячи лет изменился немного. Слова, обозначающие различные части постройки, в различных диалектах языка майя одни и те же и могут рассматриваться, как пишет один археолог, в качестве «лингвистической палеонтологии». Обрешетка крыши называется «дорогой крысы», вход – «рот дома», а главный столб, подпирающий крышу, – «нога дома».

Простолюдин строил и дома знати, которые были больше и просторнее, чем другие. Некоторые такие дома делали из резных камней. «Склон крыши спускается очень низко спереди, потому что они любят солнце и дождь» (как защита от дождя и солнца). Стены домов майя «были очень изящно раскрашены» – это наблюдение было подтверждено археологическими раскопками. Единственный вход без двери майя могли закрывать драпировкой, которая представляла собой богато украшенную тканую занавеску. Некоторые постройки, которые в настоящее время находят в храмовых городах, возможно, были домами знатных людей, хотя не было обнаружено ни одного здания, которое можно определенно связать с правящим классом.

Дом стоял чуть больше, чем длилась жизнь одного поколения. Раскопки курганов, в которых были найдены дома, обнаруживают «завершенный керамический период». Когда обитатели дома умирали, их хоронили под твердым глиняным полом («они хоронят своих умерших внутри или в дальней части своих домов»). После нескольких захоронений жильцы покидали дом и начинали относиться к нему как к священному месту могил своих предков.

День майя

Первой вставала женщина, между 3 и 4 часами утра, после чего раздувала огонь из тлеющих углей в очаге (кобен),сделанном из трех камней. Если в доме был раб (рабыня), то эту работу выполнял он (или она).

«Их основная еда – кукуруза (чим), из которой они делают разную еду, а также напиток… Все, что они ели утром, это кукурузная вода (поцоле)». Накануне вечером женщина при помощи дочерей или рабов приготавливала сушеную кукурузу. Ее варили с золой, пока она не помягчеет, а затем лущили, после чего ее толкли в каменной ступе, пока она не превращалась в густую пасту, из которой женщины делали лепешки.

Когда крестьянин-майя уходил на заре в поле, он брал с собой несколько комков перемолотой кукурузы величиной с яблоко, завернув их в листья. Размоченные в воде и приправленные жгучим перцем чили, они становились обедом земледельца, к которому он, возможно, добавлял кусочек высушенной оленины. Пища крестьянина-майя, содержавшая главным образом углеводы, давала менее 2500 килокалорий в день, и все же многие от нее толстели, как это видно по стенным росписям и керамике.

Рис. 65.Рисунок, показывающий способы охоты майя и изображающий оленя, попавшего в западню. Из Codex Tro-Cortesianus

Но, с другой стороны, на земном шаре живет много любителей поесть.

Крестьянин возвращался домой во второй половине дня. По обычаю, женщины готовили для него горячую ванну. В крупных городах, таких как Тикаль и Чичен-Ица, имелись общественные бани. Там, где таковых не было, крестьянин довольствовался простейшей паровой баней или горячей водой в импровизированной ванне, после которой нырял в местный колодец.

Рис. 66.Бог пчел в виде пчелы летит в улей. Мед и воск играли важную роль в жизни майя

Единственный основательный прием пищи осуществлялся вечером. Мужчины садились в круг, одни на низкие деревянные сиденья, другие на плетенные из травы циновки; их обслуживали женщины. Из оленины, мяса дикой или домашней птицы или рыбы (свежей или высушенной на солнце) готовили рагу. Иногда к нему добавляли мясо тапира (цимин). Оленя нужно было еще добыть, так же как кроликов и агути. Броненосцы (цуб) считались большим деликатесом. Также ели мясо игуан, черепах (ак), а иногда ламантина или морской коровы (баклам).Птица водилась разнообразная и во множестве. На первом месте была дикая пестрая индейка, известная своим своеобразным вкусом. Ее перья использовали для изготовления плащей и головных уборов: «они имеют такое же красивое оперение, как и павлины в Испании». В хозяйстве имелись одомашненные индейки и молодые утки (ашиш), «которые не улетают, если выросли в домашних условиях». Мускусных уток – «а также белых диких уток» – выращивали больше ради их перьев, нежели ради мяса. Голубей разводили в клетках. Почти столь же многочисленными, сколь и индейки, были кюрасао с желтым хохолком.

Из всего этого майя делали olla podrida (горячее блюдо олья из разных сортов мяса и птицы – исп. – Пер.).Потребление пищи было дисциплинированным: майя ели как следует, когда была пища, и могли голодать, когда ее не было. Предваряло и завершало прием пищи омовение, при котором использовали природное моющее средство, корни мыльного дерева (Sapindus saponaria), «которым они мылись и стирали одежду, как мылом».

К «главному продукту питания» кукурузе добавляли различные виды бобов (буул), кабачки и тыквы. Повсюду рос чайот, вьющееся растение с плодами, похожими на кабачки. На теплом побережье рос сладкий картофель. Фруктов было множество. Майя выращивали авокадо, а также папайю и плоды сапотового дерева, собирали шелковицу и дыни; в лесу находили плоды ванили на этих растениях-лианах семейства орхидных. Мальчики майя ели плоды «камедного дерева» и жевали его смолу (ча).

«В этой стране, – писал епископ Ланда, – в изобилии имеется мед…» Тогда, как и теперь, его собирали из дупел деревьев; извлекать его было легко, так как у местных пчел не было жала. Забродивший мед становился медовухой, пьянящим напитком. Медовуха – один из самых древних напитков в мире; это был нектар, мифический напиток богов. В Куэва-де-ла-Арана в Валенсии, Испания, было найдено изображение человека, собирающего мед, эпохи верхнего палеолита. Медовый напиток майя приобретал крепость благодаря добавлению коры, выделяющей алкалоиды, под названием бальче.

Подобно ацтекам, майя с увлечением пили шоколад. «Они делали его из какао и размолотой кукурузы… пенящийся напиток, очень приятный на вкус». Поскольку какао выращивали во влажных регионах на окраинах страны майя, оно было дорогим, настолько дорогим, что какао-бобы выступали в роли денег.

И все-таки, несмотря на то что в рационе майя (как и жителей всей Центральной Америки и мексиканских племен) присутствовали индейка, шоколад или рыба, основой питания была кукуруза. Кукурузу ели во всех случаях жизни. Во время основного вечернего приема пищи каждый мужчина съедал более двадцати кукурузных лепешек большого размера. Воду никогда не пили просто так, она всегда шла как добавление к пище из кукурузы. Говорит ли о цивилизации тип питания? Верна ли будет остроумная фраза Брийят-Саварена «Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты» в отношении какого-либо народа?

Питание греков и римлян состояло главным образом из мучных продуктов. До 600 года до н. э. греки ели artos,грубый дрожжевой хлеб, испеченный в золе. Когда хлебопечение стало профессией, основной едой простого грека стала овсяная каша. Приправленная медом, солью и оливковым маслом, она не сильно отличалась от маисовой поцолемайя.

Греки редко ели мясо и рыбу, и только состоятельные люди могли позволить себе купить дичь. Вообще мясо ели без ограничений только на жертвоприношениях. Жители Древнего Рима ели главным образом пресный хлеб, макая его в молоко; эту пищу разнообразили лук, горох и репа. Только те, кто был связан с морем, ели рыбу, и только у крестьянина было мясо, и это была козлятина, свинина и мясо молодого барашка. В I веке до н. э. на стол римлян стали поступать восточные фрукты: вишня, персики, абрикосы и им подобные, а активное выращивание цитрусовых не развилось до IV века н. э. И только после падения Римской республики богатые люди стали жить на манер Лукулла; они строили холодильники и при помощи льда и снега сохраняли продукты. В 1000 году н. э. список продуктов питания обычного европейца был беднее, если его сравнивать с рационом питания майя того же периода. Простой народ в Европе питался скромно и вегетарианской пищей обычно два раза в день [31]31
  Согласно средневековой пословице, «ангелов надо кормить один раз в день, человека – два раза, а животных – три раза и более».


[Закрыть]. Впечатление, которое складывается от повествований средневековых летописцев – о грандиозном количестве блюд, запиваемых огромным количеством вина, медовухи и пива, соответствовало действительности лишь в редких случаях – в жизни знати.

Археологи, занимающиеся античностью, плененные медоточивыми словами, которые они использовали, чтобы вызвать в воображении античное прошлое, все еще вздергивают подбородки при мысли, что индейцев майя (в культуре, искусстве или математике) можно сравнивать с древними греками или римлянами. И это часто случается из-за веры этих археологов в пасторальную дикость жизни и режима питания майя. Как видно из вышеизложенного, список имевшихся в распоряжении индейцев майя продуктов питания был таков, что большинство европейцев того времени посчитали бы его «райским достатком».

Рис. 67. Слева:косоглазие, признак красоты у майя, создавалось тем, что перед глазами подвешивали шарик из воска. Древний способ. Справа:способ искусственного уплощения головы. Этот обычай «…был дан нам богами и придает нам благородный вид»

На закате с моря задувает бриз, поднимает на Карибском море волны и несется через равнины Юкатана в горные районы. В этот час индеец майя возвращался в свой дом и приступал к главной трапезе дня. В те времена на Юкатане он садился и в полумраке обрабатывал дерево, нефрит или хлопок, превращая их в товары для торговли, или изготавливал оружие. Его жена пряла хлопок и ткала мантас. Жителям гор давали свет сосновые лучины; этот свет был ярким, как свет свечей.

Находилось время и для любви. Детей начинали рожать рано и часто. Женщины совершали паломничество на остров Косумель. Это было опасное путешествие в открытом долбленом каноэ через продуваемый всеми ветрами пролив (ок. 20 км), отделяющий его от Юкатана. Паломничество предпринималось, чтобы поклониться святыне Иш-Чель, богине Луны, покровительнице деторождения. Это было проявление набожности, которое опережало набожность беременных женщин XVIII века в Европе, которые имели обыкновение класть, как припарки, на свои выросшие животы отпечатанные гимны в честь святой Маргариты, чтобы облегчить боли, «так как это действовало лучше, чем когда их читали».

В течение пяти дней после родов, которым помогала повивальная бабка, головку ребенка клали между дощечками и привязывали таким образом, чтобы она «приняла плоскую форму, согласно обычаю». Ребенка привязывали к жесткой колыбели, над которой подвешивали шарики из смолы, чтобы вызвать у ребенка косоглазие. Позднее, когда ребенка уже освобождали от колыбели, мать его носила хетцмек, то есть верхом на своем бедре. От этого ноги ребенка делались кривыми. Детей отнимали от груди в возрасте четырех лет, и в первые годы своей жизни маленькие майя были «симпатичными и пухленькими, милыми и шаловливыми; они бегали повсюду голыми, когда играли в охотников».

Позже мальчики надевали нечто вроде трусиков танга,а девочкам над холмом Венеры вешали раковину.

Наречение именем имело колоссальную важность. У каждого майя было четыре имени: 1) данное имя при рождении, паал каба,2) отчество, 3) комбинация фамилий его отца и матери, наал каба,и 4) прозвище, коко каба.Имена обладали магической силой. Имя могло износиться от чрезмерного употребления людьми, поэтому только близкие люди знали настоящее имя человека. Если врач хотел использовать имя своего пациента, чтобы вернуть его душу, он называл личное имя больного, которое обладало силой, в отличие от общеупотребительного его имени, которое делалось избитым от частого использования.

Согласно поверью майя, воздействие на будущего ребенка начиналось, как только женщина становилась беременной. Положение планет, наступление несчастливых дней играло свою роль в жизни будущего ребенка. Все первобытные люди верили, что инициативу следует проявлять в благоприятный день, ведь дни оказывают благоприятное, неблагоприятное и вредное воздействие. Много внимания уделялось предыдущим чувственным контактам.

Майя не слишком ошибались. После длительного изучения факторов внутриутробного развития современные исследователи пришли к выводу, что существует некая связь между сезонным зачатием и рождением и психическими расстройствами, а также есть большая вероятность умственной неполноценности у детей, рожденных зимой, по сравнению с теми, кто родился в другое время года. Дети, зачатые летом, уменьшают потребление белка беременной женщиной.

После рождения ребенка жрецы сверяются с гороскопом относительно наилучшего времени для того, чтобы дать ему имя (учитывая время его зачатия). Имена давали только в счастливые дни; церемонию могли отложить до наступления благоприятного времени. Однажды данное имя становилось для майя знаком различия. Мужские имена, данные при рождении, паал каба,начинались с мужской приставки «Ах», а женские – с «Иш». Типичными именами, которые давали мальчикам, были: Ах-Кукум (Перо), Ах-Куй (Сова), Ах-Ток (Кремневый Нож), Ах-Балам (Ягуар). Девочкам давали такие имена: Иш-Чан, Иш– Канн, Иш-Кукуль. Имя наал каба,которое бралось после заключения брака, состояло из приставки «Нах», девичьей фамилии матери и фамилии отца. Ланда в качестве примера упоминает человека, которого звали Нах Чан Чель – Чан была девичья фамилия его матери, а Чель – фамилия его отца. Таким образом, увековечивались обе фамилии, и отца, и матери.

Как уже упоминалось ранее, майя верили, что все люди, носящие одну и ту же фамилию, принадлежат к одной и той же семье, что указывает на родовое происхождение этой системы. К каждому майя, носящему одно и то же имя, относились как к члену семьи рода, даже если он не знал точно свою родословную. Именная экзогамия сохраняется на Юкатане и по сей день, и до сих пор существует запрет на брак между людьми, носящими одну и ту же фамилию.

Рис. 68.Церемония совершеннолетия (девочки – в 12 лет, мальчики – в 14). Четыре чака держат веревку, чтобы оградить детей от зла, в то время как жрец проводит их очищение

Наследование шло по отцовской линии; сыновья наследовали и делили то, что накопил отец, мать выступала в роли опекуна, а когда не было матери, то опекуном был брат умершего отца. Когда мальчики достигали совершеннолетия, они получали свое наследство в присутствии городских чиновников, что иллюстрирует первобытную систему «законность через гласность».

Когда наступал возраст половой зрелости (у девочек это было в 12 лет, а у мальчиков в 14), проходила церемония посвящения. Этот обычай, эм ку, видел Диего де Ланда, который описывает его подробно, – только его незапятнанное простодушие заставило его думать, что это был обряд крещения. Родители, у которых были дети, достигшие половой зрелости, объединялись вместе, чтобы поделить расходы, точно так, как в настоящее время амбициозные матери вводят своих дочерей в общество, используя котильон. В благоприятный день избирали старых «уважаемых людей» ( чаки), которые помогали жрецу ( чилан) вести церемонию. От родителей и официальных лиц перед церемонией требовалось половое воздержание и соблюдение поста.

Двор перед местным храмом чисто подметали и устилали листьями. В четырех углах садились чаки,держа в руках веревку. В образованном веревкой квадрате находились дети.

Чиланочищал детей при помощи табачного дыма и дыма копала, их просили «исповедаться в своих грехах». Такова интерпретация этого обряда у Диего де Ланды, а так как нет больше никого, кто мог бы опровергнуть его слова, то она должна оставаться такой, как есть. Если кто-либо из присутствовавших признавался в «совершении непристойного акта», то его или ее выводили из круга. Для первобытных людей покаяние было обязательным. Если кто-то был нечист и не признался в этом, то это могло накликать беду на общину. Но признание лишало зло его силы. Так что, прежде чем первобытный человек предпринимал что-либо рискованное, он исповедовался и не допускал осквернения для всей общины.

Вода обладает огромной очистительной силой не только у первобытных людей, но и в наших собственных «цивилизованных» религиях. В конце долгой церемонии, после того как детям было сделано предостережение, а чак прочитал на память древние наставления о почитании родителей, уважении к обществу и так далее, жрецы надевали свои наряды и головные уборы из перьев и окропляли каждого ребенка «девственной водой», как пишет Ланда, «с точно такой же торжественностью, с какой папа коронует императора».

После этого мальчики снимали белую бусину, которая прикреплялась к их выбритым макушкам с рождения. Матери вставали на колени и «убирали из промежности своих дочерей… небольшие раковины, которые все они носили как символ своей непорочности». Как утверждал Ланда, «для любого мужчины было бесчестным снять эту раковину до церемонии». У греков было так же: мужчине грозила смерть, если он снимал аг^gis,тунику целомудрия из козлиной шкуры, которую носили ливийские девушки, по крайней мере, без согласия ее владелицы (отсюда маска Горгоны, прикрепляемая для профилактики над поясом целомудрия). После того как раковина была снята, девушкам позволялось «выходить замуж, когда бы этого ни пожелали их отцы». В настоящее время мать, вводящая свою дочь в общество, совершает изящный ритуал прошлых времен: она метафорически встает на колени, как это делали матери майя, и снимает небольшую раковину. Однако люди везде совершают действия, которые можно объяснить, только сделав предположение, что они когда-то имели другое намерение.

Молодые люди питали большое уважение к людям старшего возраста. Мальчики слушали своих отцов, работали вместе с ними. Это были настоящие товарищеские отношения. Отцы помогали им выбирать себе невест и давали своим женатым сыновьям советы. В раннем возрасте мальчик следовал за своим отцом на кукурузное поле мильпа..Обучение происходило посредством подражания, механического запоминания; за знанием шло наблюдение. Мальчик охотился и узнавал природу. Ему сказали, и он верил, что у каждого предмета есть своя душа. Свои молитвы он адресовал полным жизни богам земли. Охотясь, юный майя научился шептать молитву, прежде чем убить дичь: «У меня нужда». И когда он убивал животное, он делал из него амулет, чтобы другие животные в будущем позволяли ему себя убивать, чтобы восполнить его нужду. Вместо того чтобы съесть свою добычу, майя отдавал ее другим, которые потом возвращали ему ее часть. Все это делалось для того, чтобы животное не чувствовало, что ему не оказывают достаточного уважения. Насколько широко был распространен этот свод правил, можно увидеть в австрийском Тироле. Там охотник тоже не съедает убитое им животное, а берет только рога и голову и, символически, филейную часть. Из шерсти делают кисточку, которую охотник носит на своей тирольской шляпе. Голову с рогами устанавливают на подставку и хранят как трофей, который, можно сказать, имеет то же самое значение, что и амулет первобытного человека.