Текст книги "Вечное пламя"

Автор книги: Виктор Бурцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

40

Парнишка ел без аппетита. В свете костерка Иван видел, что Колька постоянно озирается, таращится в темноту, словно перепуганный совенок, подолгу застывает с ножом в руке. Вроде как прислушивается.

Немца колотила крупная дрожь. Он что-то бормотал, но Иван никак не мог понять, на каком языке. Да и к кому обращался доктор, тоже было не ясно. От своей преподавательницы немецкого Лопухин узнал, что в Германии существует масса диалектов, настолько различных, что говорящие на них люди могут друг друга не понять. Иван припомнил, как тогда удивился и не поверил учительнице. Как же такое государство может существовать? Оказалось, может. И не только существовать, но даже завоевывать другие страны. Представитель этой разноговорящей нации сидел сейчас у костра и, начисто позабыв берлинский диалект, кутался в пиджак Лопухина.

– Ну, ребята, вы даете, – пробормотал Иван.

Он почувствовал, что нервное настроение передается и ему, словно простуда. Перепуганный парнишка, немец на грани истерики… Чтобы как-то разогнать идиотский, упрямый страх, Лопухин встал, с хрустом потянулся, несколько раз взмахнул руками.

В ладонь что-то ударилось и мгновенно исчезло. Иван вздрогнул, обернулся, однако после света костра разглядеть что-либо в темноте было невозможно.

– Поди ж ты… Летучую мышь чуть не сбил. – Он прокашлялся. – А говорят, они в темноте видят, как мы днем.

Колька еще больше напрягся, завертел головой.

– Да не жмись ты! – Иван говорил нарочито громко, с большими паузами. – Чего суетишься? Болото как болото. Ночью в лесу, что ль, не ночевал ни разу?

– Ночевал, – буркнул парнишка, поскреб по банке ножом и повторил уже более уверенно: – Ночевал! Только в лесу одно, а на болоте, оно совсем все по-другому.

– Да чем же по-другому? – Лопухин заставил себя рассмеяться. – Ночь – она везде одинаковая.

– Ночь, может, и одинаковая. А на болоте все по-другому. Плохое место болото, очень плохое. Дурное.

– Ну, конечно, если выбирать, – Иван снова сел, – то я бы предпочел у себя дома, в теплой кровати спать, а не тут, на кочке комаров кормить. Но это все лучше, чем под немецкий патруль попасть. Нас там по головке гладить не станут, не надейся.

– Я и не надеюсь, – огрызнулся Колька.

– Ладно, не злись. – Лопухин улыбнулся. – Ты там какую-то историю хотел рассказать?

– Когда это?

– А когда мы только-только по болоту пошли.

– А… Это…

– Ну да. Самое время. Костер, ночь… или страшно?

Парнишка только хмыкнул. Некоторое время он молчал, а потом, вздохнув, начал:

– Жил давно в наших краях кузнец. Лучше него никто железо не знал. Если меч делал, так тот сам рубил и никаких доспехов не жалел. А если стрелу, так не было такой преграды, которую бы она не пробивала. Ну а если косу, например, делал, то ей можно было не одно поле обойти, не тупилась, а косарь не уставал совсем. А все потому, что кузнец давно на свете жил и знал заклятья разные. Чем дольше жил, тем больше знал. И вот однажды к нему приехал известный кузнец и колдун из чужих земель… – Колька оглянулся на Ганса и добавил: – Немец, наверное. И вызвал нашего кузнеца на соревнование, кто больше знает. Сначала они соревновались в знании железа. Немец сковал железную птицу, да такую, что каждое перышко отдельно и кричит она громко, будто живая. Тогда наш кузнец взял большой молот и сделал им три удара по наковальне, получился у него стальной волк, который набросился на железную птицу и сожрал ее. Немец схватил молоток и три ночи не спал, все работал. А под конец сделал металлическую свечу, которая горела и не сгорала. Но и тепла не давала. В ответ наш кузнец сотворил железное зерно, которое через три дня проросло в земле медным цветком. Долго соревновались они, пока наконец не устали и не кончилось железо. Тогда начали они сравнивать заклинания, и все время у немца оказывалось их меньше. И когда ему надо было уже признать поражение, немец схватил свой меч…

История была явно заученная с чужих слов. И в другое время Иван позвонил бы своему коллеге-фольклористу…

– Погоди, погоди… А меч у него откуда?

– Ну, во-первых, – с видом знатока пояснил Колька, – в то время без меча никто не ходил. А во-вторых, он, когда ковал что-нибудь, чуть-чуть металла утаивал. И из него, потом, ночью, когда все спали, мастерил себе меч.

– Коварный, – Иван с трудом сдержался, чтобы не засмеяться.

Парнишка только хмыкнул и продолжил:

– И прибежали из леса его помощнички…

– Так, а эти откуда? Он что, с дружиной пришел?

– Он заранее знал, что проиграет, потому притащил с собой еще всяких гадов.

– Понятно.

– И осадили они нашего кузнеца. Заперли его в кузне. И думали уже поджечь его, но тут он…

– Кто?

– Не перебивай. Кузнец, наш!

– Все понял. Больше не буду.

– Так вот, и тут он взял все диковинки, которые сделал немец, и кинул их в горн. Переплавил там и с тайными заклинаниями изготовил себе меч. Заковал в него молнию, радугу и солнце. И с его помощью разрубил ворота и всю ватагу немецкую порубил. А самого немца загнал в это самое болото. Да так далеко, что тот не смог выбраться. И до сих пор тут плутает. Потому в этом болоте нет железа. Все сковал тот немец, пытается смастерить себе железные гати, чтобы выбраться на твердую почву.

– А наш кузнец?

– Жил долго и счастливо. И помер. Но это потом, а до этого хорошо жил. А немец так до сих пор и плутает…

– Не позавидуешь, – пробормотал Лопухин.

История на Ивана воздействия не оказала. Прежде всего его волновали не мифические неуспокоенные немцы, а совершенно реальные их потомки. Которые с автоматами наперевес снова пришли в эти земли, на этот раз не мериться знаниями, а убивать и жечь. Ради процветания и торжества арийской расы.

Но Колька заметно успокоился, достал из мешка кусочек сала и принялся его жевать.

– Сказки, конечно, – вздохнул он. – Только…

– Что только?

Парнишка покосился на немца. Тот смотрел строго перед собой, в костер. Казалось, даже не моргал. И если бы не озноб, его можно было бы принять за мертвого.

– Только зря мы тут остановились, – понизив голос, произнес Колька. – Островок, конечно, удобный. Сухой. Только зря…

– Да прекрати ты! – Иван почувствовал раздражение. – Сначала немец, теперь ты… Как дети малые! Ну, с доктором понятно. Он сослепу какого-нибудь нетопыря испугался… А ты-то что?!

И он топнул ногой.

Странный звук разнесся окрест. Словно не в хлипкий островок Лопухин ударил, а в гулкий, огромный барабан, который затопили в незапамятные времена колдуны-великаны… Тонкая дрожь пронеслась по болоту, по грязи и ряске. Во все стороны от островка пошли круги, как от брошенного в воду камня.

– Вот чертовщина, – прошептал Иван и снова попинал землю под ногами.

Ничего. Островок молчал.

Лопухин покосился на Кольку, но парнишка, кажется, ничего не заметил.

– Странная ерунда. – Иван поежился.

– Ерунда не ерунда, а место тут плохое. – Паренек нахмурился и протянул Ивану банку с остатками тушенки. – Ты извини, я больше слопал. Мне когда страшно, я голодный становлюсь очень.

– Ничего, тебе полезно. А то худой как щепка. – Лопухин принял банку, покосился на доктора. – Эй… Медицина!

От протянутой банки немец шарахнулся и замотал головой.

– Ну, насильно кормить не буду. – Иван подцепил ножом ароматный ломтик. – Колька, ты веточек подбрось… Пусть подымят, все комаров меньше будет.

– На всю ночь не хватит, – пробормотал парнишка.

– Ничего. Я, когда мы с тобой немца искали, кусточки приглядел. Сгодятся.

– Так за ними идти надо.

– Ну, – Иван усмехнулся, – это только в сказках дрова сами к печи ходят. А у нас, брат, ситуация другая. Придется сходить.

Колька забеспокоился.

– Ты слышал? – Паренек приподнялся и уставился куда-то в темноту.

– Чего? – Иван вытащил «наган».

– Будто… идет кто-то.

Некоторое время Лопухин прислушивался, но кроме комариного писка ничего не услыхал.

– Да ну тебя к черту! – ругнулся Иван. – Совсем уже… Кто ночью по болоту ходить станет? Таких идитов, брат, еще поискать. Ногу не туда поставил, и пиши пропало.

– Ну да… Ну да…

– Ты давай поспи лучше. Завтра целый день топать еще. Я подежурю.

– Не хочется что-то.

– Давай-давай, не дури. За немцем присмотри, а я схожу веток наломаю.

– Дядь Вань! Не уходи! – неожиданно вскинулся паренек.

Лопухин прокашлялся.

– Ладно хныкать. Не девка. – Он встал. – За немца головой отвечаешь, боец.

Щелкнул «наган», и Лопухин ушел в темноту.

Поначалу идти пришлось на ощупь. Однако потом глаза привыкли, Иван начал различать дорогу.

Островок был маленький, и Лопухин быстро отыскал место с тонкими и ломкими кустами. Как раз неподалеку от гати, по которой они и пришли на этот остров.

Однако Колькино волнение все же передалось Ивану. Все эти россказни про дурное место, хочешь не хочешь, заставляли оборачиваться. Иногда Лопухину казалось, что сверлит спину злой чей-то взгляд и трава шуршит за спиной…

Он оборачивался. Но нет. Никого…

Набрав целую охапку веток, чтобы можно было жечь не задумываясь, Иван уже совсем было собрался двинуть обратно, как за спиной явственно зашлепали бревна гати.

«Оп-па! – подумал Лопухин, медленно опуская охапку на землю. – А парню не показалось…»

Он резко развернулся. «Наган» уперся стволом в темноту.

«Ну! Где ж ты?..»

Никого.

Где-то у костра Колька подкинул свежих веточек. И… Иван увидел.

Человек не лежал на гати. Нет. Скорее он пригнулся на неестественно вывернутых ногах, раскорячился уродливой лягушкой, прильнул к мокрым бревнам. Длинные волосы черными сосульками свешивались вниз, к самой воде. Слышалось тяжелое дыхание. Хриплое, шипящее. Только от одного этого звука волосы на голове становились дыбом.

Иван увидел черные провалы на месте глаз. И длинный, длинный язык, которым урод вылизывал гать. Помимо хрипов Лопухин расслышал омерзительный шуршащий звук, с которым язык страшного мужика ходил по бревнам.

Не в силах вымолвить ни слова, Иван стоял и смотрел.

А уродец осторожно, вздрагивая при каждом движении, будто шел по битым стеклам, продвинулся вперед, принюхиваясь. И, видимо найдя какое-то особое место, снова высунул язык… Лопухин глубоко вдохнул, давя рвотные позывы, и только сейчас учуял омерзительный запах, разлившийся в воздухе. Тошнотворно воняло мертвечиной.

– Стой… – просипел Иван, судорожно сглатывая. – Стой, тварь! Кто идет?! Стрелять…

Больше ничего сказать было невозможно. Гадкий запах начисто перекрыл дыхание. Легкие жгло будто огнем.

Но уродец услышал. Он вздрогнул. Замер. И, будто огромная черная капля, стек с гати в воду. Без звука. Только едва-едва закачалась вода…

Перед тем как вернуться к костру, Лопухин еще долго стоял, дрожа и пытаясь выровнять дыхание.

41

Колька не спал. То ли повинуясь приказу, то ли из страха, он сидел напротив немца, механическими движениями подбрасывал в костер ветки и смотрел доктору в глаза. Тот, в свою очередь, таращился на паренька. Подойдя к костру, Иван понял, что к гляделкам это не имеет никакого отношения. Ганс и Колька смотрели за спины друг другу. Одно из основных и немногочисленных правил человеческого общежития: пока я смотрю за твоей спиной, ты смотришь за моей.

Лопухин знал, что у этого закона есть один недостаток. Он работает, пока есть общий внешний враг.

Когда подошел Иван, Колька опустил глаза, а немец потуже завернулся в пиджак и съежился. Оба будто стеснялись негласного договора, достигнутого во время отсутствия Лопухина.

Иван прокашлялся, скинул кучу хвороста и сел, с трудом перебарывая желание повернуться к костру спиной. Где-то он слышал, что именно так и сидят охотники в тайге. И спине тепло, и огонь глаза не слепит. Но Лопухин никак не мог решить, что же для него страшнее – смотреть туда, в черноту болота, или повернуться к этой черноте спиной.

– А вот слышал я… – начал было Иван, но смущенно замолк, настолько жалким показался ему собственный голос. Дребезжащим, испуганным. Лопухин снова прочистил горло. – Вот слышал я, что на болотах газ выделяется. Метан там какой-то. Не помню. Галлюцинации вызывает.

– Чего вызывает? – спросил Колька испуганно.

– Ну, видения. – Иван пошевелил в воздухе пальцами, словно подчеркивая эфемерность этих самых видений. – Отсюда и всякие истории про призраков. Пойдет человек, надышится, а потом начинает ему казаться всякая чертовщина. Потом, конечно, действие газа кончается, а истории остаются. Вот так.

Он даже обрадовался этой своей выдумке, слышанной, впрочем, некогда от кого-то геолога. Все это звучало логично и по-научному. К тому же укладывалось в рамки материалистической теории.

– Так вот сказки и получаются, – улыбнулся Иван.

– Сказки? – Колька недоверчиво покачал головой. – Что за газ такой?

– Ну, может, метан, может, еще что-то… Это надо у какого-нибудь химика спросить или у геолога. Где ж его сейчас возьмешь? Ты вот в школе учишься?

– Учился. Сейчас там немцы живут.

– Ну вот… – Иван замялся, но потом нашелся и заявил радостно: – Ну вот! Выкинем этих немцев к чертовой матери, и снова станешь в школу ходить. Там и узнаешь и про газ, и про болота, и откуда что берется.

– Не хочу, – буркнул парнишка.

– Почему это?

– Я в армию пойду. Немцев бить. По всему миру. Чтобы их не осталось совсем.

– Не немцев, а фашистов, – с ноткой назидания поправил его Иван. – Немецкий народ нам не враг, он, наоборот, порабощен и угнетаем бесчеловечной фашистской идеологией. Ну, приблизительно как мы во время царского режима.

– А чего ж они революцию не устроят?

– Была у них революция. Но не получилось.

– Почему?

Иван пожал плечами.

– Трудно это, революции делать. Не у всех выходит.

Парнишка нахохлился.

– Все равно немцев не люблю. У них же фашизма не было раньше?

– Не было.

– А чего ж они все к нам лезли?

Попавшись в ловушку наивной детской логики, Иван не нашелся что ответить.

– Ну… То ж совсем другое дело было. Там… Гхм. Простые немцы-то к нам не лезли. А всякая там знать, бароны разные… Рыцари. Вот им все мало! И земли, и рабов.

– Но рыцари же немецкие? – Парнишка упорно гнул свою линию.

– Не только. А вот война с Наполеоном! Что ж, Наполеон – немец?

– Нет, – Колька покачал головой.

– Или, скажем, под Полтавой мы шведу дали. Что ж, по-твоему, тоже немцы виноваты?

– Нет…

– Знать, бароны да графья – это штука интернациональная. А простому человеку – ему чужого не надо. У него земля, работа. До войны ли ему?

– Все равно в армию хочу, – буркнул паренек, – буржуазию бить.

– Так ведь в армию без образования не берут. – Иван пожал плечами. – Все равно школу надо закончить. А когда ты вырастешь, может, и армий уже не будет. С буржуазией покончат, прогремит мировая революция. И будешь ты мирный строитель коммунизма. И ни солдат не будет, ни армии… И воевать никто не станет, потому что все будет общее.

– Не бывает так, чтобы без армии.

– Ну, может быть, будет что-то… Чисто для порядка… – Иван хотел было завернуть что-нибудь про жизнь на других планетах, но побоялся новых вопросов и тему свернул. – Но все равно сначала надо образование получить.

Колька хмыкнул.

– А ты школу закончил?

– Да.

– Ну и что же? Все равно про газ не знаешь?

– Про какой газ? – Лопухин умудрился забыть начало беседы и потому очень удивился.

– Ну, который из болота, видения от него…

– Ах, этот! Ну… Не помню просто. – Иван поймал на себе подозрительный взгляд парнишки и решил добавить чего-то научного. Чего угодно, лишь бы не думать про непонятную тварь, что утонула в болоте. Может, и вправду надышался какой гадости и привиделось. Воняло-то мерзко! – Ну, я так тебе скажу, что газ начинает выделяться и подниматься к поверхности.

– С чего он там выделяется?

– Гниет там… что-то. Массы всякие…

– Что гниет?.. – спросил Колька громко.

Иван открыл было рот, чтобы ответить, но словно захлебнулся воздухом. Так был задан этот вопрос…

Не получилось уйти. Спрятаться. Загородиться от происходящего словами, броней материализма и научностей. Не вышло! Броня дала трещину от простого, казалось бы, вопроса. Потому что каждый, наверное, знает, ЧТО гниет на дне болота…

– Тьфу на тебя. – Иван нервно оглянулся. – Все ты норовишь на мракобесие скатиться…

– А я тебе не рассказал, что там за следы были, на гати.

– Какие следы? – Иван вздрогнул. – Ах, следы! Ну да, ну да. Следы там. Были какие-то… Что за следы? Ты бы спал лучше. Время идет… А вставать завтра…

Лопухин понял, что несет какую-то чушь, и замолчал.

– Это старый обычай такой. Болот тут много, в наших краях. Но только одно такое вот, где бочаг бездонный.

– Чертовы вилы, что ли?

– Ага. Так вот, знаешь, был такой обычай, что всяких недобрых людей, которые грабили или девок обижали, убийц, их в болоте топили. И тех, кто на себя руки наложил, тоже. Потому что их в освященной земле хоронить нельзя. Не по-божески. Всяких гадов сначала связывали, а потом в бочаг. Иногда камень к ногам вязали, а иногда так просто… Только пузыри и плыли. А чтобы место это приметить, на гати следы резали. Их так и называют: мертвые следы. Вроде как чтобы если кто-то тут идет, то чтобы помолился или еще чего…

– И много таких мест? – Лопухин почувствовал, как по спине бежит холодок.

– Нет. Всегда в одном месте топили. Ну, не точно, но вообще… И всегда знак резали. Чтоб, значит, все знали.

Иван припомнил количество полустертых следов и вздрогнул.

– Так что мы тут, считай, на мертвецах сидим. Дурное место. С разных деревень свозили. Тут знаешь сколько людей пропало? Тьма. Пойдет на болото да не вернется. Все знали, что забрел на следы. Дурное это место.

– Ну и что?

– Сгинем… – прошептал Колька. – Как есть сгинем.

Иван осторожно обернулся.

Позади, на грани света и тьмы, теперь таилось что-то. Большое. С сотней голодных черных глаз. Жадное и холодное, как брюхо мерзкой жабы.

Лопухину показалось, что костерок гаснет, едва-едва светит. И холодная тьма придвинулась ближе. Всего на шаг, но ближе. Вот уже стоит за спиной, готовая наброситься.

Преодолевая панику, непослушными руками Иван кинул в костер несколько веток, с трудом сдерживаясь, чтобы не столкнуть туда всю принесенную охапку.

– Бабушкины сказки… – хрипло прошептал Лопухин и повторил громче: – Бабушкины сказки! Наслушался ты всякой глупости! И меня морочишь теперь. Басни, видите ли, народное творчество!

42

– Мало ли с чего люди пропадают, – Иван говорил громко, словно пытаясь заглушить чей-то голос, звучащий в голове. – Мало ли! Знаешь, сколько всего бывает? Гадюки там… Мы вон сколько раз едва не утопли. Или какие-нибудь гады по лесам прячутся. Я вот слышал, под Минском выловили целую банду! С гражданской еще окопались. А ты сразу в мракобесие… Мертвецы у него… И чего это, спрашивается? Ну, мертвецы! Что ли, не видел никогда? Я вон целый караван разбомбленный видел. Так там трупов было больше, чем у вас в деревне на погосте лежит. Что ж мне теперь?..

Но Колька не слушал. Он сжался в комочек около костра, подтянул колени к подбородку, обхватил худые ноги руками и молчал.

Лопухин почувствовал раздражение.

– Ну и черт с тобой! Спать будешь?

Парнишка помотал головой.

– Была бы честь предложена. Смотри тогда в оба!

И Иван демонстративно растянулся около костра. Закрыл глаза.

Внутри, однако, все дрожало. Тело колотила мелкая дрожь. Казалось, вот-вот он услышит тяжелое свистящее дыхание, учует трупную вонь…

Лопухин с трудом сдерживался, чтобы не вскочить. Мальчишка был прав. Дурное место. Газы там или не газы, но…

Но не нестись же сломя голову впотьмах через чертову эту трясину! А ведь именно этого и хочется. До судорог в напряженных ногах хочется вскочить, подорваться и бежать, бежать!

Верный путь, чтобы угодить в какую-нибудь ловушку. Ухнешь, только круги по воде.

«Так, поди, и пропадали, – подумал Иван, – люди-то, так и тонули. Понаслушаются историй вечером у костерка. И начинает мерещиться… А там уж и до беды недалеко! Все можно объяснить с рациональной точки зрения. Все. И даже этого урода… Воняло же? Воняло. Вот и галлюцинации. Сероводород! Точно. Тухлыми яйцами воняет, вот и мерещится».

На какой-то момент ему показалось, что он нашел хорошее, добротное объяснение. Если бы не ужасающая реальность происшедшего.

«Но что я знаю о галлюцинациях? Ничего. Может, все так и происходит. Откуда мне знать? Я ж не касался его. – Лопухин с отвращением подумал о том, что мерзкого урода надо было потрогать. – Надо было пальнуть в него! И делу конец! Мертвец не мертвец, галлюцинация или еще чего, пуля разбираться не станет. Сразу все будет ясно. В следующий раз так и сделаю».

Он почувствовал, как расслабляется тело. Как становится будто бы теплее.

«Хотя по привидениям стрелять… – уже лениво подумал Иван. – Все одно что в воздух. Только патроны зря тратить. Нечего… Глупость какая-то. Патроны на немца надо оставить. Чтобы гады… знали…»

Тяжелый день, переход по болоту, постоянное бегство дали себя знать. Иван провалился в сон, как в прорубь. И испугавшись этого неожиданно нахлынувшего чувства защищенности, покоя, вздрогнул, проснулся и открыл глаза.

Костер горел по-прежнему. Только взошла желтая луна и по небу теперь неслись рваные, черные облака. В этом неясном, призрачном свете Иван увидел Кольку, который, не меняя позы, сидел на своем прежнем месте. Немца, скорчившегося в позе зародыша. И… Темную, здоровенную тень, стоящую за Колькиной спиной и растущую будто бы из земли!

«Проспал!» – мелькнула испуганная мысль.

Немец или тоже заснул, или был уже мертв, а Колька… Иван увидел в слабых отсветах костра, что парнишка изо всех сил зажмурил глаза, вцепился пальцами в худые колени и дрожит, дрожит…

Странно, но в этот момент из головы Ивана начисто вылетели все мысли о том, что пули надо беречь для немца, все рассуждения о сероводороде и галлюцинациях, все вылетело, начисто! Остались только судорожно зажмуренные в ужасе глаза ребенка и черная тень.

– На меня! – гаркнул Лопухин, выдергивая «наган». – На меня!!!

Он дважды нажал на спуск. Револьвер рявкнул и коротко ударил в ладонь.

Полыхнуло огнем. Пули свистнули в воздухе. Тень вздрогнула и откатилась назад – словно не было у нее ног, а только болотная тина да грязь.

Немец с воплем шарахнулся куда-то в сторону. Заверещал подраненным зайцем.

Иван перепрыгнул костер, заслоняя собой паренька, выставил вперед оружие. Но тень уже пропала. Ушла в черную неспокойную воду.

– Сука! – Лопухин прицелился в то место, где утонул ночной пришелец. – Сука!

Он обернулся, рыская стволом по сторонам, схватил Кольку за локоть. Тот забился, взвизгнул по-девчоночьи, начал вырываться.

– Да я это! – закричал Иван. – Я! Глаза открой, парень!

Парнишка обмяк, а потом кинулся Лопухину на грудь.

– Спокойно… Спокойно… – Иван чувствовал, как тяжело бухает его сердце. – Спокойно…

И ничего не рождалось в его голове, кроме этого заклинания: «Спокойно… Спокойно…» Куда только подевались рациональные рассуждения?

Снова завопил немец, и что-то тяжелое ухнуло в воду.

Иван бросился в темноту, увлекая за собой сопротивляющегося паренька. Потом остановился, подхватил несколько горящих веток и с этим импровизированным факелом побежал на крик.

Ганса они ухватили в последний момент. Немец ушел в воду с головой и только руками еще цеплялся за жалкие кустики. Лопухин упал на живот, схватился за бледные и холодные руки. Немец неожиданно сильно потянул вниз, в воду.

– Колька! Ноги держи! Ноги!

Парнишка навалился на Ивана. Вдвоем они с грехом пополам начали вытаскивать доктора на сухое место. Показалась голова, облепленная тиной и грязью. Потом трясина чавкнула и выпустила тело. Кошмарная вонь забивалась в ноздри, мешала дышать.

Лопухин оттащил Ганса подальше. Умудрился подхватить чуть не погасшие ветки и, размахивая «наганом», огляделся. Справа мелькнула на фоне костра быстрая тень.

Иван дернулся в ту сторону, но никого не увидел.

Немец тяжело булькал, хрипел. Видимо, наглотался воды.

– Ну, суки… Суки… – Лопухин слышал, как чавкает вода на гати. Как ходуном ходят бревна болотной дороги. Мертвая топь вокруг неожиданно ожила, наполнилась звуками. Изредка через разрывы в облаках выглядывала луна, освещала многочисленные круги на воде и пряталась обратно. – Что же это за хрень?

Немец завозился, засучил ногами. Иван обратил внимание на то, что ботинки доктор, видимо, оставил в болоте. Белые, облепленные грязью ступни с неожиданно длинными ногтями скребли почву.

Лопухин нахмурился. Но тут в болоте позади них оглушительно бухнуло, Иван дернулся, обернулся и увидел опадающий столб воды. И дорожку юрких бурунчиков, двигающихся в направлении островка.

– Твари!

За спиной истошно завизжал Колька.

Лопухин мигом позабыл про все, прыжком развернулся и увидел, как немец, ухватив мальчишку за ноги, тянет его в болото. Хрипло рычит. Булькает. А изо рта доктора льет какая-то гадкая вонючая жижа.

– Что ж ты делаешь, паскуда! – Иван мигом скатился вниз, ухватил парнишку и уже примерился врезать фашисту ногой в лицо, но вдруг неожиданно ясно увидел, что это никакой не Ганс. Не доктор. Да и вообще, наверное, не человек! Мелькнули в лунном свете провалившиеся белесые глаза, отгнивший нос и черный провал рта, извергающий болотную грязь пополам с пиявками.

Иван обхватил верещащего мальчишку под мышки и вдарил что было сил по мерзкой харе сапогом. Отвратительно чавкнуло. Болотная тварь ослабила хватку, но не отпустила парня, продолжая тянуть его к воде.

Лопухин уперся в скользкую траву, умудрился вытащить «наган», прицелился в жуткую голову, но выстрелить не успел. Существо разжало руки и в один миг растворилось в трясине.

– К костру! Быстрей к костру! – выдохнул Иван и, подхватив обмякшего паренька, рванулся туда, где едва-едва мерцал гаснущий огонек.