Текст книги "Бернарда"
Автор книги: Вероника Мелан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Хватит! – вдруг закричала я. – Остановитесь!
Подбежала к стеклянному ящику и стукнула по его стенке ладонью, краем сознания замечая, что по щекам покатились горячие тяжелые слезы.
– Остановите это все! Я не хочу! Я передумала!!!
Несколько голов повернулось в мою сторону. В глазах застыло равнодушное удивление, смешанное с каплей досады от того, что кто-то посмел вмешаться в ладно идущий процесс.
– Хватит! Хватит! Хватит!
Моя ладонь колотила о стекло, заставляя его дрожать и вибрировать.
– Остановитесь!!!
Кто-то переглянулся, кто-то посмотрел на верхний балкон, откуда из отдельного изолированного кабинета руководил действиями лаборантов Начальник.
Стекло вытерпело еще несколько жестких, полных ненависти ударов, прежде чем из динамиков раздался голос Дрейка:
– Деактивировать процесс.
По залу прокатился гул удивления. Ведь клон был практически готов… Оставалось лишь несколько минут, после чего проект можно было считать успешно завершенным. Несколько роковых минут, способных навсегда лишить меня собственной семьи.
Содрогаясь от рыданий, с саднящей от боли ладонью, я медленно опустилась на холодный мраморный пол, спиной к равнодушному, плавающему в желтоватой субстанции двойнику.
– Не надо… Не продолжайте. Я не хочу, пожалуйста, не хочу…
Я продолжала плакать и тогда, когда рука в серебристой перчатке, отняла мои скрюченные пальцы от лица.
– Пойдем.
– Дрейк, прости… Я не могу. Не могу. Не могу. Не могу… Я не хочу, чтобы она заняла мое место, не хочу навсегда лишиться мамы. Не могу, слышишь? Не могу!!!
Он был мягок.
Удивительно мягок с тем, кто посмел только что нарушить почти завершенный процесс и с кем случился внезапный истерический припадок. Аккуратно потянул на себя, поднял на ноги и увлек прочь от ненавистного футляра с безжизненной, так и не открывшей на моей памяти глаза лже-Диной.
Подрагивало в такт нервным пальцам темное вино в бокале.
Причудливо переплелись на столе тени от торшера. Пустовало в углу мягкое кресло, терпеливо поглядывая на хозяина, стоящего у кухонной стойки.
Вино терпко разливалось на языке, а скользнув в горло, оставляло после себя аромат специй и зрелого винограда; глаза напротив смотрели с пониманием, а мой голос противно дрожал от прочно засевшего в горле чувства вины.
– Я что-нибудь придумаю… Обязательно придумаю. Только чтобы по-другому, без клона. Ты прости, что я не сразу это поняла.
Дрейк покачал головой.
– Иногда, чтобы осознать, какое решение является верным, нужно сначала принять неверное. Но какое бы ты ни приняла, никому не позволяй осуждать себя за него. Если сердце чувствует, что ты поступаешь правильно, следуй выбранным путем, чего бы это ни стоило. И будь добра к самой себе даже тогда, когда что-то получается не сразу.
Он всегда понимал. С годами мудрость глубоко пропитала его.
Дрожь в руках не унималась. Как же близко оказался обрыв: один шаг – и пустота.
Пусть будет вино. Много вина. Лишь бы не думать о том, что случилось бы, открой клон глаза.
– Пусть пока все останется таким же, пусть время пока не идет. Я потом смогу понять, как поступить…
– Конечно, сможешь. У тебя впереди много времени. Иногда через стену невозможно перелезть, как ни старайся. Можно в кровь сбить ладони и локти, можно ободрать ступни и колени, но ни на шаг не приблизиться к решению. В такие моменты не стоит бесполезно упорствовать, стоит успокоиться и посидеть возле нее, дать себе время подумать. А успокоившись, заметить, что преграду можно обойти с другой стороны, где она, оказывается, не такая высокая. Но для этого сначала надо отступиться и найти гармонию с собой, даже когда тяжело. Увидеть, закрыв глаза. Услышать, пропитавшись тишиной. Поэтому успокойся.
Я кивнула.
В словах на какое-то время отпала необходимость. Интерьер гостиной слушал наш разговор с молчаливым равнодушием, поблескивая темными матовыми спинками стульев и подлокотниками кресел.
В душе затеплилась робкая надежда и благодарность.
– Значит, ты не осуждаешь?
– Нет.
– Спасибо.
В это слово я вложила все, что на самом деле испытывала.
– Я поддержу тебя в любом решении, какое бы ты ни приняла.
– Правда?
Спокойный кивок русоволосой головы.
– Правда.
Ночь я провела, свернувшись на руках, затянутых в тонкие серебристые перчатки.
* * *
Во что он втянул их? В какую авантюру? И чем она закончится?
Ничего из этого Дрейк не знал.
Но он знал другое: как бы не решила поступить Дина со своей семьей, оставшейся в другом мире, он поддержит ее. Все что угодно, лишь бы мокрые подрагивающие в беспокойном сне стрелки ресниц просохли от влаги. Некоторые решения в жизни не даются легко, но каким бы тяжелым ни было их принятие, ты всегда должен ощущать, что поступаешь правильно. Иначе боль, терзания, преодоление страха – все впустую.
Он лежал, опершись спиной на подушку, держа в кольце своих рук доверчивое затихшее женское тело, с упоением ощущая, как сквозь ткань униформы проникает тепло. Тепло другого человека, находящегося так близко.
Пальцы в перчатке осторожно дотронулись до мягкой щеки, невесомо скользнули вдоль абриса лица, нежно коснулись пухлых, чуть приоткрывшихся во сне губ.
Красивая даже во сне. Расслабившаяся. Свернувшаяся на нем, словно попавший наконец в дом после долгого сидения под холодным ливнем котенок.
Дрейк знал, что не предаст этого доверия.
Его боялись, ему поклонялись, его ненавидели, избегали, терпели и даже уважали.
Но никогда не любили.
Странно, но эта мысль делала стальной разум уязвимым. Каким-то размякшим, полным надежды и желания долго смотреть на небо, чтобы найти звезду и загадать «самое-заветное» желание – «чтобы чудо это никогда не кончалось…»
Что за чертовщина?
После стольких лет стерильной эмоциональной чистоты, круговорот неконтролируемых чувств, поселившийся в душе с тех пор, как Бернарда впервые появилась в Нордейле, напрягал, но уже не так сильно, как вначале. Тогда он пытался бороться с ним, через какое-то время начал привыкать, а теперь даже научился находить в нем своеобразное удовольствие. И пусть не все были эмоции объяснимы с точки зрения логики, но многие из них – тех, что он много лет сознательно не допускал в жизнь, – теперь Дрейк не продал бы ни за какие богатства мира.
У него была пара. Был свой собственный родной человек. Тот, кто его по-настоящему, взаимно любил.
Дрейк медленно просмаковал родившееся от этой мысли внутри тепло и посмотрел в окно, за которым ясно по-зимнему горели звезды. Мысленно пожурил себя самого. Улыбнулся.
Ночь. И сна, похоже, не будет. Но это не расстраивало.
И все же кружило внутри необъяснимое беспокойство, которое Начальник вот уже несколько минут пытался поймать за хвост – тщетно.
Ди, будто почувствовав его похмуревшее настроение, шевельнулась во сне, но не проснулась. Он несколько минут гладил ее волосы.
Так о чем же все-таки беспокойство?
Примет ли она верное решение по поводу родных? Без сомнения.
Тогда что?
Сумеет ли он однажды коснуться желанной кожи без перчаток? Здесь нельзя было ответить наверняка. По крайней мере, Дрейк был уверен, что сделает все, чтобы это произошло. А там уже воля случая или кого бы то ни было сверху… Да и к беспокойству по этому поводу он уже почти привык.
А эта тревога была новой, непривычной, словно влетевший в окно колючий холодный сквознячок.
Рассеянно пропуская сквозь пальцы гладкие длинные пряди, Начальник прокрутил в памяти события прошедшего дня. Нет, ничего такого, что бы взволновало разум больше, чем обычно. Последним воспоминанием всплыл клон: его создание с нуля, потом деактивация проекта. Жалел ли Дрейк, что пришлось убить очередной «шедевр»? Нет. Лаборатория «Реактора» порождала и более сложные организмы, нежели двойник Бернарды. Хотя следовало признать: несколько длинных вкусных секунд Дрейк позволил себе потратить на разглядывание шикарного бюста и шелковистых завитков между ног клона, предвкушая, как однажды сможет неспешно насладиться теми же прелестями «оригинала». Еслисможет…
Но то было секундное отвлечение от основного процесса, не успевшее даже сформироваться в полноценную эрекцию, так как беспокойство за психическое состояние настоящей Дины отвлекало куда сильнее.
Дрейк долго смотрел на расслабленные черты любимого лица, затем вздохнул.
Скоро ей предстоит пойти туда, где свистят пули, где реальность вихрится множеством вероятностей, где жизнь в любую минуту может оборваться пустотой. Внезапно он понял, что, наверное, именно это и являлось тем, что беспокоило его все это время.
Риск.
Неоправданный риск, способный закончится чем угодно.
На секунду пришло удивление: он что, испытывал страх? Страх потенциальной потери? Когда в последний раз он вообще чего-то боялся? Двести-триста лет назад, когда понял, что изменения в его теле необратимы? Даже тогда любопытство и восторг затмевали легкий дискомфорт, который и страхом-то было назвать нельзя.
А теперь Дрейк маялся от непонятной сосущей тревоги. А что если парни не прикроют вовремя? Что если кто-то просмотрит слишком близко подкравшуюся опасность или допустит оплошность? Ведь она не бессмертна. Что если…
Так. К черту. Никаких «что если…». С каких пор эта сугубо человеческая черта – предполагать худшее наперед – приклеилась к нему, способному просчитать судьбы наперед Творцу? Не он ли несколько дней назад смотрел на карту вероятностей в судьбе Ди и собственнолично убедился, что на ней не отмечено критических узлов? Не он ли досконально изучил сеть мельчайших совпадений на ближайшие несколько недель, где риски высокой и средней частоты отсутствовали полностью.
Да, он.
Зачем?
Потому что тревога уже тогда кружила среди облаков, как расправивший крылья голодный стервятник, еще не уверенный, чем сможет поживиться внизу, но слепо верящий в то, что падаль всегда найдется?
Да, рисков не было.
Но беда в том, что мирно спящая на его груди девушка была Творцом. Еще не полноценным, но это мало что меняло.
Следующая всплывшая в сознании Дрейка мысль едва не заставила его шумно вздохнуть.
Беда в том, что Творцы способны создавать критические узлы на карте собственной судьбы в любой момент. И ни один оракул не смог бы предсказать, как или когда мерцающие нити изменят направление, спутываясь в то, что лабораторные эксперты называли фатальная «вилка». Одно движение руки, одна мысль, один поступок – и один зубец ведет к счастливой жизни, а второй внезапно обрывается, едва начавшись. Какой поступок приведет к правильному зубцу? И какая мысль будет предшествовать принятию неправильного шага?
Может быть, просто запретить ей являться на задание? Запретить делать ту работу, к который Ди готовилась не один месяц?
А парни? На Уровень, куда ведет всего два портала, нельзя появляться без телепортера. Канн это знает. Они все это знают. Какими бы умелыми ни были бойцы, хорошо организованная засада не позволит им продвинуться вглубь территории ни на метр. Хорошо, если выживет хоть кто-то.
Получается, отменить участие в операции Ди невозможно. Это погубит остальных.
Самый поганый тип ловушек – тот, что завязан на эмоциях. Именно в такую Дрейк, сам того не желая, и попал.
Он закрыл глаза и только через секунду заметил, что слишком сильно сжал пальцы на теплом плече. Длинные ресницы тут же затрепетали.
В неверном свете луны, что с любопытством заглядывала в окно второго этажа, на Начальника взглянули заспанные, чуть удивленные глаза. Узнавание, радость, ласковая улыбка на губах, прогревшая сердце Дрейка до самого дна.
– Ты не спишь?
– Нет.
– Я мешаю тебе?
Он улыбнулся в ответ.
– Я просто не хочу.
Она какое-то время смотрела в его лицо, приподнявшись на локтях. В какой-то момент Дрейку показалось, что взгляд Ди проникает под самую кожу, куда-то в сокровенные пучины его сложного сознания.
– Она уже там. Уже под кожей… – вдруг подумал он, и мысль эта приятно пробежала по венам.
– Мы ведь будем просыпаться вместе?
– Будем.
– И когда-нибудь я смогу целовать тебя в любой момент?
Дрейк промолчал. Смесь надежды, почти отчаянной веры в то, что так и будет, и нежелания лгать, не зная истинного исхода, намертво запечатала его губы.
– Можешь не отвечать. Но так будет, – тихо, но уверенно прошептала Ди. Затем снова легла на грудь щекой и погладила пальцами мужское плечо. – А пока расскажи мне, как ты любишь завтракать?
Она была такой светлой… Такой наивной и полной веры в лучшее, что Дрейк снова нехотя ощутил недавний страх возможной потери. Только не ее… Не ту, с которой он мог, а главное хотел говорить о чем угодно. Лишь бы рядом. К черту остальное.
Нетерпеливое ожидание просочилось сквозь тревожные мысли. Приподнялась голова, локоны метелочками скользнули по серебристой форме.
– Ты расскажешь мне?
Дрейк, с усилием отогнав желание немедленно пойти в «реакторную» лабораторию и еще раз взглянуть на карту судьбы, улыбнулся.
– Конечно.
Глава 7
С той ночи, что я провела в особняке Дрейка, минуло почти две недели.
Предполагалось, что к тому времени отряд успеет выдвинуться на уровень «F», но рейд все откладывался. Причиной тому – как поведал мне Аарон Канн во время одного из собраний, на которых я привыкла присутствовать, – было ожидание появления некоего Рея Хантера – картографа (или сканера местности), до того проводившего время по изучению новых, еще не заселенных уровней.
На эту фразу я мысленно ответила: «Значит, увидим еще одного».
Несколько дней назад Хантер по приказу Начальника был анонимно направлен на уже знакомый всем «F» для снятия проекции поверхности и составления объемной карты. Эта карта впоследствии должна была помочь Канну в планировании верной тактики нападения.
Идея была хорошей, но приходилось ждать, так как иных карт уровня не существовало вовсе. И мы ждали. Собирались вместе раз в несколько дней в одном из особняков, чтобы прослушать собранную Аароном информацию о закрытом городе, обсудить возможные линии поведения, оружие, транспорт. Обсуждением в основном занимались парни, я же, лениво пожевывая орешки, большую часть совещаний проводила в мыслях о том, какие еще эксперименты приготовил для моего бедного тела Дрейк, и увенчаются ли те, наконец, успехом.
Начальник к этому моменту успел провести уже четыре. Неудачных.
Неудачных не потому, что я каким-либо образом пострадала, а потому, что возможности коснуться друг друга у нас так и не появилось. В чем именно заключались эксперименты, мне было описать сложно даже при большом желании, но все они неизменно проходили в реакторной лаборатории и включали в себя создание неких энергетических полей, которые (по предположениям Дрейка) при прохождение через мое тело должны были повлиять на внутренние энергоузлы, ответственные за поднятие «фона». Поля создавались: это явственно ощущалось кожей, волоски на которой вставали дыбом, – а вот мой собственный фон, к нашему обоюдному сожалению, усиливаться почему-то не спешил.
После завершения очередной попытки, Дрейк долго и кропотливо снимал кучу анализов, хмурился, тер нижнюю губу большим пальцем и снова уходил в глубокие размышления. Я не протестовала ни против длительности, ни против количества проводимых опытов и думать Начальнику не мешала, так как знала: повреждений он не допустит, и если хоть один эксперимент увенчается успехом, на Уровнях появится еще одна счастливая любящая пара, не желающая выпускать друг друга из объятий.
Провалы меня не смущали – и позитивный настрой я, в отличии от своего немногословного мужчины (который раз от раза мрачнел все больше), сохраняла, несмотря ни на что. Ну и что, что не сразу? Сколько в истории примеров, когда в попытках зажечь лампочку или поймать первую радиочастоту у ученых уходили годы. В отличие от них, мы имели в запасе куда больше времени, чтобы «тренироваться». Тем более что главное уже произошло: мы были друг у друга, и это чувствовалось в каждом взгляде, в каждом слове, в каждом касании. Пусть пока касаниях только через тонкую серебристую ткань.
Хорошее настроение помогали сохранить и совместные посещения ресторанов, не длительные, но душевные прогулки по вечерним улицам Нордейла, а главное, ценимые мной на вес золота ночевки в одной постели.
Клэр не роптала на мое отсутствие. Ей, заметившей, что болезнь ног, так сильно беспокоившая в прошлом, благодаря часам покоя и нескольким визитам нанятого в клинике доктора, почти отступила, было радостно от одного только факта, что прогулки теперь можно совершать не только из нужды, но и из удовольствия. Прикупив себе новые зимние ботинки (на каблуках!) она часто и с удовольствием выходила из дома, чтобы подышать морозным воздухом Нордейла и присмотреть что-нибудь приятное к празднику.
Кстати, о празднике…
Новый год стремительно приближался, и это явилось еще одной причиной для нежелания нашего отряда торопиться на уровень «F». Никому не хотелось поднимать бокалы с шампанским под чужим небом, во враждебной обстановке, когда вылетевшая из соседнего окна ракета окажется, скорее всего, не фейерверком, а стингером. Поэтому из-за задержки незнакомого мне пока Рея Хантера и близкого праздника команда единогласно проголосовала за отсрочку начала операции. Дома членов отряда, включая мой собственный, продолжали оставаться под повышенным наблюдением членов Комиссии, и Дрейк, опираясь на этот факт, согласился подождать. Возможно, для согласия у него были и свои причины, но вслух о них Начальник упоминать не стал.
Зимнюю красоту Нордейла мне, в основном, удавалось оценить из окна машины Баала, который теперь чаще всех вывозил меня в закрытый реакторный тир. Бывало, иногда приезжали Чейзер или Дэйн Эльконто, но почему-то чаще всего Баал. Если остальные ребята и дивились вдруг всплывшей на всеобщее обозрение дружбе между заклятыми врагами, то виду они не показывали. Скорее, молча радовались произошедшей перемене.
Регносцирос, в силу характера, оказался учителем вспыльчивым и темпераментным, но с задачей, надо отдать ему должное, справлялся хорошо: за последние две недели я научилась сносно стрелять и относительно быстро перезаряжать оружие. Конечно, до любого из наших парней мне было столь же далеко, как и китайскому пластиковому вентилятору до кондиционера «Daikin», все же уверенность, появившаяся в руках, держащих оружие, приносила частичку удовлетворения.
Стоило добавить, что и характер Баала с нашей последней встречи в его доме изменился. Стал легче, веселее, хоть и отдавал временами прежней тяжестью. Но такие моменты случались все реже. Хоть большую часть времени темноволосый красавец оставался бритвенно острым на язык, злость из его реплик испарилась. Для меня, как для человека, непосредственно принимавшего участие в формировании нового характера, это было самым важным. Баал больше не болел изнутри.
А однажды утром, несмотря на мягкость поступи, под окна подкрался и новый год.
В этот день Клэр кашеварила без перерыва.
Узнав, что я вежливо отклонила предложение ребят присоединиться к вечеринка в доме у Рена, Клэр, словно птица Феникс, восставшая из пепла, кружила взад-вперед по комнатам, радуясь, что проведет этот вечер не одна. Ну, Смешарики, часами провисавшие в качестве игрушек на зеленых ветках стоящей в гостиной елки, были не в счет. Их время от времени приходилось сгонять, чтобы не забирались на ель всем скопом (ветки под их тяжестью прогибались до пола), и тогда пушистики висели гирляндами на камине или застывали на накрытом белой скатертью столе серебристыми свечками, радуясь собственной бурной фантазии. В качестве праздничного меню ими были заказаны «удинг» и «нанасовое рожно». Что в переводе на нормальный язык означало – «ягодный пудинг» и «ананасовое мороженое».
Пудинг Клэр и правда готовила в совершенстве – ароматный, терпкий и сладкий, – для Смешариков он до сих пор оставался любимым блюдом номер один. А вот на «рожно» они переключились не так давно, однажды заметив, как Клэр лакомится ванильным мороженым. Распробовав выделенный им небольшой кусочек, Фурии два часа вымаливали у поварихи коробку побольше, и когда та не выдержала атаки и выставила им заранее купленную для периодов «плохого настроения» коробку шоколадного мороженого, моментально вылизали ее до чистых бортов, после чего еще два часа смешно тряслись от холода.
Этот опыт позволил Клэр наглядно понять, что «рожно» в следующий раз придется выделять мелкими порциями, дабы глупые пушистики, несмотря на густую шерсть, не перемерзли.
Не знаю, по какой причине я отказалась праздновать с ребятами.
Может быть, потому что, несмотря на совместно проведенные часы, все еще не чувствовала себя до конца «своей»? Не хотела смущать сложившуюся компанию присутствием хоть и ставшего более-менее своим, но все-таки чужака? А может, потому что знала: там все равно не будет Дрейка? Как не будет его и у меня дома. Начальник с самого утра сказал, что в этот день будет непомерно загружен делами до следующего утра. Оно и понятно: Новогодняя ночь самая хлопотная. Пришлось грустно вздохнуть и смириться.
А может, это отсутствие у Клэр друзей повлияло на мое решение остаться дома. С больными ногами по вечеринкам не побегаешь, а на порог незнакомые люди стучатся редко. Как тут заводить друзей? Смешарики не в счет… Теперь, когда ее болезнь осталась в прошлом, Клэр, наверное, быстро наверстает упущенное. Ей бы вообще подумать о будущем. Не у меня готовить, а податься в хороший ресторан…
Именно в таких сентиментальных размышлениях проходил вечер.
– Не вышло ничего пока с экспериментами? – спросила возившаяся с ореховым тортом Клэр, когда я вошла на кухню.
– Нет…
– Еще выйдет.
– Я тоже так думаю. Тебе помочь с чем-нибудь?
Подруга, несмотря на то что возилась с самого утра в одиночку, отмахнулась.
– Я здесь сама люблю, ты лучше пока телевизор посмотри.
Двумя часами позже мы знатно накрыли стол. Благодаря совместным усилиям гостиная сияла и переливалась украшениями. Стены, камин, полки и стол были мастерски украшены ленточками мишуры и дождика. На скатерти в живописном беспорядке лежали хрустальные звездочки и топорщились обсыпанные золотой пылью декоративные веточки и шишки. А теперь еще стояли пиалки и тарелки разных форм и размеров с кулинарными шедеврами Клэр. Аромат по дому плыл восхитительный. Желудок напористо урчал, как в былые времена, предвкушая сытную трапезу.
Разглядывая чистую сияющую гостиную, в которой смешался запах хвои, салатов и мандарин, я отметила, что многие обычаи в местном праздновании оказались схожими с «моими» родными. Например, елка, стеклянные игрушки, мишура. Те же мандарины… Даже Новогодние телепрограммы имелись. Вот только «Иронию судьбы, или С легким паром» здесь, конечно, не покажут. Стоило ли печалиться по этому поводу, я так и не смогла для себя определить.
Временами накатывала непонятная ностальгия и грусть: казалось, этот Новый Год «ненастоящий». Настоящим будет тот, в моем мире, с мамой. А этот так, будто игрушечный, лишь бы что-то было. Но ведь для местных – он был единственным и самым радостным. Здесь под бой часов тоже поднимались бокалы и загадывались желания, воздух наполнялся ожиданием чуда, и повсеместно светились улыбки.
Поэтому, отбросив пытающуюся прилипнуть грусть, я выбрала единственно верный вариант: не сравнивать праздники двух миров, пытаясь решить, какой из них лучше, а от души наслаждаться текущим моментом. А наслаждаться было чем.
Закончив с сервировкой стола, мы с Клэр дружно кинулись под елку, чтобы распаковать подарки. Ими оказались мой конверт, повязанный розовой ленточкой, для Клэр и… ее конверт, повязанный золотистой ленточкой, для меня. Переглянулись. Синхронно их распечатали. А взглянув на листы плотной пахнущей изысканными духами бумаги, долго хохотали.
Оказалось, что в ответ на выбранный мной сертификат для посещения лучшего в городе центра красоты, она подарила мне такой же! Бесплатный стилист, макияж, парикмахер и СПА в одном. Центр этот славился уникальными специалистами, способными превратить любую девушку в настоящую Леди путем подбора ей нового, наиболее подходящего к внешности имиджа. Взглянув друг на друга удивленными глазами, мы снова расхохотались и решили, что выберем день и по такому случаю пойдем туда вместе.
О подарке для Дрейка стоило сказать отдельно, так как над ним пришлось усиленно мозговать. Что можно подарить человеку, у которого не просто все есть, а который способен все, чего нет, создать? Ну, любовь, это понятно…
И, наверное, воспоминания.
Именно этим я и занялась. Несколькими днями раньше выбрала время и ненадолго прыгнула в Париж. Искомое нашлось почти сразу: особый интерес для меня представлял стеклянный шарик с заключенной в него фигуркой Эйфелевой башни. Снег внутри, по традиции жанра, тоже был, но, стоило потрясти сувенир, почти сразу падал на дно.
«Некузяво».
Несколько часов пришлось потратить на то, чтобы «перепредставить» шарик по-новому. Хотелось снега, который бы искрился и кружил все время, навевая романтические мысли о проведенном вечере, без необходимости каждые пятнадцать секунд что-нибудь «трясти». В итоге, вышло отлично. Наполненный золотым светом шарик радовал глаз мягкой поземкой, вьющейся вокруг башни; снежинки то замирали, то мягко стелились на дно, то вновь поднимались заключенным внутрь невидимым ветерком, чтобы снова пуститься в зимний танец.
Отлично! Получилось!
Подарок был аккуратно упакован в красивую коробочку, обернут, завязан и теперь терпеливо ждал своего часа, который, как оказалось, представился даже не на следующий день, а гораздо скорее…
Вечер протекал уютно и тепло. Мы с Клэр лакомились салатами и мастерски запеченной рыбой, пили шампанское и разговаривали. Мерцали гирлянды, горели на столе свечи. Объевшаяся за обедом мясных обрезков, Ганька вяло пыталась дотянуться когтями до мишуры, свисающей с одной из веток. Но из положения лежа на спине получалось не ахти как. Ленивую кошку это не волновало: ей было просто хорошо.
Довольный и наглаженный за день Михайло, сложив под себя передние лапы, по обыкновению сидел рядом со мной.
За неспешной беседой и подглядыванием на экран телевизора прошло около часа, но до наступления Нового Года оставалось еще достаточно времени. В какой-то момент размеренный ход вещей был нарушен неожиданно наступившей тишиной. Нет, телевизор все еще бубнил, а вот Смешарики, до того смотревшие на экран, пытаясь отыскать новые формы елочных игрушек и постоянно что-то бормотавшие, вдруг умолкли. Посмотрели друг на друга, а затем всем скопом молниеносно бросились прочь из гостиной к лестнице, ведущей на первый этаж.
– Эйк! Эйк! Эйк!
Мы с Клэр переглянулись. У меня в предвкушении загрохотало сердце.
– Неужели Дрейк приехал?
– Наверное. Они-то лучше нас слышат…
И мы, не сговариваясь, тоже бросились вниз.
Начальник приехал не один, а с Джоном Сиблингом и большим пакетом. Вокруг облепленных снегом ботинок теперь радостно скакали меховые комки, наперебой вопя «Эйк ехал!» Джон, кажется, даже растерялся от такого многословия Фурий.
– Мы ненадолго. Кое-что вам передать и кратко засвидетельствовать свое почтение.
– Как здорово!
Несмотря на посторонних в холле, я бросилась вперед и порывисто обняла холодного с улицы Дрейка, чьи глаза лучились радостью. На фоне гвалта обменялись сдержанными приветствиями Сиблинг и Клэр.
– Задержаться, к сожалению, не сможем, а потому – это вам.
Он протянул пакет с чем-то объемным и тяжелым.
– Пояснения к каждой вещи есть внутри, не запутаетесь.
– Спасибо, что приехали, – тихо прошептала я. Внутри было тепло от самого лучшего в мире подарка: он приехал, пусть на секунду. Но все же нашел время. А ведь это так ценно – увидеть любимые глаза. И каждый раз – как первый раз. – Спасибо…
Ответный взгляд сказал так много, что я задохнулась от чувств.
Уйти наспех посетившим нас кавалерам с пустыми руками мы не дали. Я принесла заранее упакованный в коробку шарик для Дрейка, а находчивая Клэр, понимая, что ситуация будет выглядеть неприглядно, если одному подарить, а другому нет, тут же принесла повязанное ленточкой расшитое вручную полотенце. Красивое, с пейзажем.
Почему-то взгляд Сиблинга в тот момент, когда он получил нежданный подарок, запомнился мне навсегда. Растерянный, удивленный и радостный одновременно. Будто даже робкий.
– Это вам, да. Возьмите. И с Наступающим вас!
– Спасибо.
Джон был аккуратен и сдержан. Но благодарность так и лилась из него – невидимая и… почему-то хотелось сказать «нежная». Настоящая. Клэр расцвела.
А я с мягкой грустью подумала о том, что представителей Комиссии, похоже, вообще никто не любил. А потому они не были привычны вовремя находить нужные слова или действия в ответ на доброе отношение. Но ведь ласковое слово и кошке приятно… Может быть, если мы им поможем, они научатся?
После ухода гостей мы восторженно забрались на диван с большим пакетом. Каким-то образом знали: подарки от Дрейка обычными быть не могут – они обязательно будут чудесными. Фурии облепили нас со всех сторон, забыв даже о телевизоре.
– Дарок! Нам! От Эйка…
– Вот какие нетерпеливые! Да, есть тут коробка для вас, но давайте по порядку. Сначала для Клэр…
Мы выудили первую упаковку, текст на которой гласил коротко и ясно: «Для Клэр». Я протянула ее подруге.
– Видела, как твое полотенце убило наповал Сиблинга?
– Он просто растерялся, потому что ему, наверное, никто больше ничего не подарил.
– Да не в этом дело…
– В этом!
Она порозовела. А я рассмеялась.
– Открывай уже!
Внутри коробки, а лучше сказать коробочки, похожей на те, что продают в ювелирных отделах, лежал на черном бархате золотой кулон в форме сердца. Рот Клэр, распахнувшийся от восторга, был тут же прикрыт ладонями.
– Какая красота!
И правда очень красиво! Отличный душевный подарок. Я искренне порадовалось тому, что Дрейк не забыл ни об одном из нас, включая терпеливо ждущих рядом Смешариков.
– А что за записка рядом? Прочитай.
Тонкие пальцы с наманикюренными ногтями аккуратно развернули желтый листочек, подсунутый под золотую цепочку.
«Кулон открывается нажатием на нижнюю поверхность сердца и способен по желанию владельца показывать лицо любого человека на выбор».
– Не может быть!
Что ж, следующие пять минут были потрачены на то, чтобы нам обеим убедиться, что очень даже «может». Кулон работал исключительно хорошо: бесшумно открывался, и как только Клэр называла имя – выдавал внутри портрет запрошенного человека. Несмотря на небольшие размеры украшения, лица были отлично различимы, а сам кулон гармонично и изящно смотрелся на шее.
– Невероятно! Просто невероятно!
Я полностью разделяла восторг подруги, хоть и не преминула осторожно предупредить:
– Только мертвых не вызывай, мало ли чего.
– А я не думаю, что получится. Вот смотри….
