Текст книги "Узкие улочки жизни"

Автор книги: Вероника Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Служить – разве это не замечательно?

Она хотела казаться томной вопреки тому, что хрипотца в голосе больше походила на последствия увлечения сигаретами, а не на готовность организма к некоему страстному времяпрепровождению.

Сумасшедшая? Может быть. Но выпроводить её вон не могу, потому что на протяжении нового витка своей карьеры усердно учился быть внимательным и вежливым. Научился, на свою голову... Хотя, кто знает? Вдруг и этой даме необходима встреча со счастьем?

Что она сказала? Высказала восхищение службой, как процессом. Однако остался вопрос, какая цель упомянутого процесса имелась в виду.

– Служить и защищать?

Девиз заокеанских полицейских вызвал у женщины явное непонимание, но она продолжила свою речь в прежнем интригующем тоне, немного увеличив нажим:

– Служить, только служить и быть этим довольным.

Плавное движение алых пятен вводило в транс ничуть не хуже, чем моя излюбленная мантра.

«Что-то он слишком медлит. Туповат от рождения? А по виду можно подумать совсем другое... Ну же, проснись, малыш! У меня найдётся, что тебе показать...»

Я примерно догадывался, какие вещи и действия могут входить в арсенал роковой соблазнительницы, невесть за каким чёртом явившейся в салон, но мои мысли всё больше занимало другое. Цель. В чём она заключается? Соблазнить меня нетрудно, вот только зачем это делать? Попробую дать отпор:

– Простите мою дерзость и, возможно, грубость, но я не понимаю, о чём вы говорите.

С количество строгости не угадал: кажущаяся мне самому суровой отповедь только раззадорила пришелицу.

– Дерзость? Это совсем-совсем неплохо... Это просто великолепно! Да и грубость может оказаться кстати.

– Кстати?

Она взялась за верх лацканов своего пальто и медленно повела кисти рук вниз, словно лаская блестящую кожу. Когда до первой пуговицы оставалось опасное расстояние в пару сантиметров, я скрестил руки на груди и изобразил настолько ярко, насколько смог, интерес, но не тот, которого жаждала женщина. Проще говоря, посмотрел на неё глазами энтомолога, достающего из сачка сотую по счёту совку.

Взгляд удался: дама в чёрном остановила движение своих пальцев. Не растерялась ни в коем случае, потому что взрослым женщинам не свойственно впадать в ступор при первой же неудаче, но, пожалуй, удивилась.

– Не место и не время, фроляйн: сюда приходят за делом, а не развлечением. А мы с вами – деловые люди, не так ли?

Моя маленькая лесть относительно возраста доставила даме удовольствие и смягчила эффект основного смысла фразы, не дав повод обидеться или рассердиться. Можно было, конечно, сразу ответить жёстко и прямо, но я не люблю расстраивать собеседников. Предпочитаю, чтобы человек самостоятельно делал выводы и принимал решения. Наверное, это своего рода трусость, только лишнюю ответственность нести тоже не хочется.

– Да, разумеется, деловые... И мой визит – исключительно деловой, – нехотя согласилась женщина, отодвигая попытки соблазнения на задний план своих намерений.

– Тогда извольте изложить цель визита.

– Цель... Да, конечно, цель.

Она снова помедлила, но на сей раз уже потому, что попалась в ловушку собственной привычки вынуждать мужчину первым делать шаг: потеряла инициативу в разговоре и теперь чувствовала себя не слишком уверенно.

Сбить человека с его личного ритма – самый простой способ одержать победу, как в словесном споре, так и в более серьёзном поединке, и профессионалы очень часто применяют его в повседневной жизни. А все остальные, не зная основ и техник, с успехом прибегают к этому способу интуитивно. Желая победить? Конечно. Разве есть хоть какой-нибудь смысл в жизни без побед?

Вот и я не знаю. Вернее, не вижу сейчас особого смысла в своём существовании. Плыву по течению лет, забывая берега прошлого. Только одно буду помнить всегда. Старое, как мир, правило. Инициатива наказуема в той же мере, что и благие намерения.

Нужно быть активным, пробивным, энергичным, целеустремлённым – это нам внушают игры, книги и учителя с самого раннего детства. Будешь ленивым и вялым, ничего не добьёшься в жизни. Правильно, конечно: неизвестно, в какую сторону развивалась бы цивилизация, если бы один шустрый и беспокойный малый не сообразил, что круглое перемещать по земле легче, потому что оно катится. Жаль, история не донесла до нас рассказа о жизни этого изобретателя после знаменательного внедрения колеса в человеческий быт. Вполне возможно, парень не раз пожалел о содеянном, как, например, жалел я, хотя мой поступок вряд ли окажет заметное влияние на судьбы мира. Потому что ему хватает для забот и всего одной судьбы. Моей.

Но худа без добра не бывает: затухание страстей неожиданно позволило мне стать менее уязвимым. Мой внутренний ритм довольно трудно нарушить извне, в этом я успел убедиться неоднократно. Но причина стойкости не в твёрдости духа, а скорее, в её отсутствии. Когда убираешь камень, лежащий на пути ручейка, вода сразу же заполняет освободившуюся ямку, но пока преграда на месте, водяные струи обегают её, не вступая в сражение. Таков и мой принцип: беседую в заданном ритме, но если представится возможность использовать чужую слабину, не упущу шанс. Почти в любом случае, за исключением тех, когда мне просто лень пытаться выиграть, а странная пришелица не из тех, кому я согласен уступить.

– Итак?

Знаю, невежливо теребить собирающегося с мыслями человека, но дальнейшее ожидание может кинуть решающую исход разговора гирьку отнюдь не на мою чашу весов. А читать не хочу, потому что на поверхности сознания пришелицы нет ничего интересного и нужно залезать глубже, пробиваясь через путаницу «Что? Как? Почему он юлит?...»

– Мы с вами служим одному хозяину, – заявила женщина. – Вы же не будете это отрицать?

Хозяин, значит? Да ещё принимающий именно службу, а не работу? Любопытно.

– Не припомню, чтобы мы когда-нибудь работали вместе.

– Но разве это помешает нам соединить наши усилия теперь? С сегодняшнего дня?

И объединиться в небольшой, но дружный холдинг... Предлагает сотрудничество? Отлично. В принципе, я не против, намекните только на размеры прибыли.

– И несомненно, ради достижения достойной цели?

– Служение само по себе цель, и цель великая, а не просто достойная, – сообщили мне с вдохновенным благоговением, позволившим, наконец-то, собрать все разрозненные признаки воедино и заподозрить, что незнакомка явилась из общественной организации, благотворительного фонда или...

Секты, что тоже весьма вероятный вариант.

Нет, красотка, так дело не пойдёт, к одержимым сборщикам милостыни, равно как и к сектантам я не испытываю нежных чувств, и ты не сможешь меня переубедить. Даже телесными доводами. Но изучить потенциального противника необходимо:

– Великая? Зависит от того, чему служишь. Или кому.

– Кто усомнится в величии нашего господина? – Риторический вопрос прозвучал самодовольно-презрительно, словно женщина не допускала мысли о сомнениях не только у себя, но и у всего человечества в целом.

– Служащий кому-то более... великому.

Невинная гипотетическая шутка стала катализатором беседы, расставив всё по местам.

– Но... Как такое может быть? Ведь Князь – наш общий...

Ясно. Князь, значит? Насколько помню, упомянутым титулом удостоен только один потусторонний персонаж христианской религии. Рогато-копытный. Эта зараза доползла и до Ройменбурга? Очень плохо. Надо будет поговорить с Бергом, а пока... Попробовать выяснить имена, пароли и явки.

Жаль, с сатанистами я дела раньше не имел, подробностей, атрибутики и терминологии толком не знаю, поэтому сойти за «своего» вряд ли смогу. Остаётся попробовать показаться «чужим». По крайней мере, стоящим на другой ступеньке.

– Общий? Это верно. Но кто принимал твою клятву, женщина?

Ярко-алые губы растерянно приоткрылись:

– Кто же мог принимать её кроме...

Я усилил нажим:

– Перед кем ты произносила слова клятвы?

Она могла бы перевести всё в шутку, но почему-то поверила мне. Поверила и сдалась:

– Мастер... Мастер Карл свидетельствовал мою верность и преданность.

Понятия не имею, кто это такой, ну и Господь с ним. Вернее, Дьявол. Или оба сразу.

– Разве наш господин так слаб, что нуждается в посредниках между собой и сердцами своих слуг?

Извечный вопрос, приводящий в бешенство любых служителей культа. В самом деле, нужны ли Господу колокола, чтобы достучаться до душ паствы?

– Но... Таковы правила... Ритуал...

– Ритуал нужен тому, кто колеблется и никак не может решиться. С истинно преданными Князь беседует сам.

Ну и чушь я несу. Жутчайшую, богохульную и нелепую. Ты простишь меня, Господи? Ты простишь меня, мой господин?

– Вы... говорили с ним?

Или я в считанные часы научился играть любые роли, или сознание женщины было готово склониться перед любым, кто окажется чуточку увереннее, чем она сама.

– Так же, как разговариваю с тобой.

– Он... Он снизошёл до вас? – Взволнованная хрипотца в голосе моей собеседницы стала похожа на карканье, словно её горло пересохло, как южный рукав Штевера жарким летом.

«Нет, этого не может быть! Князь не мог выбрать этого мужчину, он не особенно красив и вряд ли чем-то знаменит... Но я тоже пока не могу предложить в дар Ему ничего замечательного, кроме... А ведь я слышала, точно, слышала! И мне вовсе не показалось, но тогда моя преданность не была ещё так сильна, чтобы поверить. Но Он говорил со мной... Он говорил!..»

Вот мы и ударились в иную крайность. Радует одно: моя личность окончательно перестала занимать в мыслях женщины сколько-нибудь значимое и заметное место, стало быть, можно заняться делом.

– Зачем ты пришла сюда?

Она не сразу выбралась из пожара страстных мыслей о будущей близости с Князем, духовной и не только, но ждать ответа мне пришлось недолго.

– Мастер ничего не говорил о вас, но он мог и не знать, а я... Если бы я свела вас вместе...

«Моя преданность была бы вознаграждена...»

– Наши ряды стали бы ещё сильнее, и власть хозяина распространилась бы дальше.

– Под руководством мастера Карла?

В непонимающем мою нерешительность взгляде возник невинный вопрос: «Почему бы и нет?»

Оставить женщину жить безмятежно или заронить сомнения? Пожалуй, выберу второй вариант, потому что заставлять людей сомневаться – природное призвание Князя. Да и внести небольшой раскол в «наши сильные ряды» не помешает: маленькая трещинка в нужный момент может стать ущельем. Но сначала нужно заставить стекло уверенности треснуть.

– Вне всякого сомнения, мастер Карл – достойнейший слуга нашего общего господина, и всё же... У многих ли он принял клятву?

В сознании любого человека после подобного вопроса начинается непроизвольный подсчёт баранов, как это называла псиконсульт Управления фрау Хедерсхоф. И действительно, удержаться трудно: едва речь заходит о количествах, у нас возникает непреодолимое желание считать. Хотя бы в уме.

Незнакомка не стала исключением из правил, но её мысли оказались слишком спутанными, к тому же, она вспоминала клички, а не настоящие имена сектантов. Впрочем, точное число мне всё равно не было необходимо.

– У многих?

Повторение вопроса заставило женщину насторожиться и сухо заявить:

– Я не имею права об этом говорить.

– Разумеется. Так же, как и я не имею права показать тебе список наших клиентов. Но ты легко сможешь представить, сколько их было и остаётся, если справишься в магистрате о годе открытия нашего предприятия.

Главное в успехе намеренного обмана – предоставлять собеседнику исключительно достоверные факты, но под нужным соусом. Не скажу, что салон «Свидание» всё время своего существования был проходным двором с огромной клиентурой, но если верить регистрационным записям, он был основан ещё в 19 веке, а за такой долгий срок его могли посетить никак не меньше полста тысяч человек. По самым скромным подсчётам.

– Что вы хотите этим сказать?

Вопрос был задан из вежливости и в попытке взять небольшой тайм-аут на обдумывание следующего хода, потому что было видно: женщина верно оценила предложенные масштабы.

– Всего две вещи. Первое. Не каждый может быть полководцем? И второе... Верность и преданность лучшего всего доказывается не словами, а делами. Или обращёнными душами.

С последним утверждением спорить не стал бы и более упёртый фанатик, а незнакомка, судя по всему, в вопросах веры больше полагалась на разум, а не на капризы сердца.

– Вы правы.

– Рад это слышать.

– Прошу простить за беспокойство.

– Никаких проблем.

– Но сотрудничество...

– Может быть начато в любой момент, как только все мы вместе решим...

– Решим? Что?

– Кто из нас укажет самую короткую дорогу к цели.

Да, она была вовсе не дурой, потому что на прощание подарила мне две дорогих, можно сказать, бесценных вещи. Долгий внимательный взгляд, в глубине которого зрели серьёзные вопросы, и кивок не равного и не стоящего много ниже. Кивок младшего компаньона.

***

Чудно начался день, ничего не скажешь! А утро подавало надежды на умиротворение и прочие удовольствия духа в ожидании... Бурного вечера. Правда, предполагаю, что собрание школьных благотворителей – вещь скучная и несовместимая с хорошим настроением, но переменить обстановку и круг общения иногда бывает очень и очень полезно для сохранения душевного равновесия.

Не успел я чиркнуть на страничке блокнота для непредвиденных заметок, всегда лежащего на столике в прихожей: «Мастер Карл. Князь. Расширение влияния?», покой дверного кольца снова был потревожен. Стук показался мне нерешительно-робким, особенно в сравнении с творчеством предыдущей визитерши, заставившей бронзу гудеть гулко и внушительно. Наверняка, клиент: так обычно стучат те, кто приходит в салон, чётко не осознавая, зачем это делают. Что ж, иду открывать.

Второй по счёту сегодняшний посетитель также не пожелал начинать разговор с порога, правда, и до центра прихожей не дошёл, словно хотел остаться в ажурных тенях входной зоны. Но их глубины оказалось недостаточно, чтобы спрятать от моего взгляда нового гостя салона.

Невысокий, довольно хрупкий, в мешковатом плаще поверх явно немодного костюма: я не слишком часто посещаю магазины одежды, но лацканы такого покроя видел, пожалуй, только на снимках из архивных газет. Ранние залысины, слегка измождённое лицо. Вряд ли он намного старше сорока лет, и всё же выглядит так, будто не следит за собой, вернее, соблюдает только общие правила гигиены, не утруждаясь большим. Проще говоря, вполне опрятный, но неприятный. Так, к примеру, выглядят воспитанники приютов или пациенты неврологических клиник, умытые, причёсанные и одетые сторонней волей, а не по собственному желанию и разумению.

Интересно, почему я вдруг подумал о лечебных заведениях? Не потому ли, что блеклые глаза незнакомца смотрят на меня с крайним подозрением и необъяснимой недоброжелательностью?

– Что вам угодно?

И, как и в первый раз, ни к чему не обязывающая фраза приветствия вызвала взрыв эмоций. Хорошо, что я не собираюсь стать сапёром: представляю, сколько бед мог бы натворить руками, если словами добиваюсь не меньшего эффекта.

Мужчина выпрямился, став чуточку выше ростом, и едва ли не выплюнул мне в лицо:

– «Угодно»... Вот всё, что вам нужно: угождать. Начиная с себя, приходите к Нему!

Ещё одно существо, именуемое с большой буквы? Или то же самое, о котором уже шла речь сегодня?

– Простите?

– Тебе нет прощения! – взвизгнул пришелец. – Нет, и никогда не будет!

Любопытно. И немного жутковато, но справлюсь. Только бы он меня слюной не забрызгал.

– Или вы поясняете, с какой целью сюда пришли, или мне придётся попросить вас покинуть...

– Нет, это я призван изгонять скверну, а не ты!

Настоящие безумцы опасны тем, что их движения мало подчиняются привычным правилам. Всем известно, что люди с отклонениями психики обычно отличаются большей физической силой, чем их условно здоровые духом собратья, но это далеко не все особенности. Гораздо хуже другое: психи и владеют своим телом несколько иначе. Гибкость связок и подвижность суставов находится за пределами нормы, а потому угадать, в какой точке окажется та или иная конечность сумасшедшего в следующий момент времени, прямо скажем, затруднительно.

Учитывая опыт, полученный ещё в давние полицейские времена, я предпочёл не заниматься отражением возможной атаки, а сделать очень большой шаг назад, когда незнакомец резким жестом выставил в мою сторону правую руку, кулак которой... Сжимал распятие.

– Именем Господним, изыди!

Матерь божья! Зарыдать или засмеяться? Крестом прогоняют нечисть, насколько я помню. Чертей и демонов. Если говорить совсем уж обобщённо, приспешников дьявола, и сегодня меня уже второй раз записывают в таковые.

– Изыди!

Простенькое распятие, даже не серебряное, такие продают в сувенирных лавках при кирхах, наверное, освящённое, но этим его ценность и исчерпывается. Обычная фабричная штамповка. Нет, чтобы пригрозить мне чем-то раритетно-антикварным, вырезанным из морёного дуба или цельнолитого с инкрустацией слоновой костью... Обидно, чёрт подери!

– Изыди!

Видя, что я не собираюсь оказывать отпор или переходить к нападению, мужчина начал наступать на меня, правда, медленно, словно побаивался собственной смелости. Однако получать распятием по лбу или другой части лица, а может, и тела, не входило в мои скромные планы хотя бы потому, что свежий синяк – не самый пристойный аксессуар для пребывания в светском обществе.

– Вы плохо расслышали? Я предлагаю вам покинуть этот дом.

Доводы разума остались незамеченными. Что ж, настала пора переходить к силовым приёмам.

Когда распятие оказалось в опасной близости от моего носа, я накрыл кулак с предметом религиозного культа своей ладонью и легонько сжал пальцы. Мужчина немигающе уставился на соединение наших рук, несколько секунд потратил на осмысление случившегося, а когда очевидное стало осознанным, шатнулся назад, стараясь вырваться из моей хватки. Я усилил нажатие, чувствуя, как углы распятия вдавливаются в кожу, и почему-то прикосновение к дешёвой святыньке вызвало у меня брезгливость, словно мои пальцы коснулись чего-то скверного. Или правильнее было бы сказать, осквернённого?

– Мне повторить?

– Отпусти! – взвизгнул борец с нечистью.

– Как пожелаете.

Он едва не упал, когда я разжал пальцы, потому что всё это время безуспешно пятился прочь.

– За вашей спиной находится дверь. Будьте так любезны, повернитесь, толкните её и выйдите вон самостоятельно. В противном случае вас ожидает пинок под зад, хотя, Господь – свидетель: мне не хотелось бы марать копыта.

Мужчина поперхнулся то ли проклятием, то ли словами молитвы. Так и не повернувшись ко мне спиной, видимо, из боязни получить упомянутый пинок, добрался до двери. Посмотрел на потерпевшую поражение в борьбе с нечистью святыньку, всё ещё зажатую в кулаке, скривился, нашарил дверную ручку и вывалился на улицу, напоследок запуская в меня распятием. Не попал. Наверное, следовало бы отправиться за буяном или сообщить в полицию, но захлопнувшаяся дверь завершила разыгранный спектакль не хуже занавеса.

Я подошёл к тускло поблёскивающей металлической фигурке, поднял и провёл пальцами по гладким изгибам распятого на кривоватом кресте тела.

«Я сделаю это! Я буду приближать царствие твоё всем, чем смогу! Моя жизнь принадлежит тебе, только тебе одному... Дай мне узнать твою милость! Прими моё смиренное служение всё без остатка!..»

Ты доволен своими детьми, Господи? Не думаю. Но ты любишь их, от первого и до последнего. Любишь без снисхождения, наказывая и награждая их за свершённые земные дела. А как насчёт мыслей? Ведь этот человек согрешил в своём сознании намного раньше, чем перенёс свой грех в реальность. И возможно, намного сильнее. Он пришёл изгонять демона, совершив два смертных греха: в гордыне своей счёл себя достойным судить чужую душу и в гневе своём попытался исполнить приговор.

Он верит в тебя, господи. Наверняка, иначе не взывал бы к твоему имени. И в то же время, он осквернил твой Знак намерениями и действиями. Да, распятие может стать оружием, но можно ли нести с его помощью смерть, когда человеку было завещано: не убий?

За короткие часы утра мне были явлены и порок, и добродетель, но право, я бы не решился сейчас решить, кто из них привлекательнее. Честно говоря, они до омерзения похожи. Чем? Своим стремлением к благам, причём стремлением искренним и бескорыстным. И женщина, и мужчина хотели одного: доказать своим кумирам преданность, совершить во имя их нечто грандиозное, заслужить похвалу и уютное местечко в будущей жизни.

Так есть ли разница между адом и раем? И может быть, истинно правы те, кто считает бога и дьявола всего лишь разными масками единого существа. Которое в мудрости и величии своём даёт каждому человеку выбор между добром и злом, забывая намекнуть, что радуга, несмотря на своё разноцветье, всего лишь белый свет, показанный с другой кочки зрения...

– Донн. – Долгая пауза, переходящая в новое тихое: – Донн.

Сегодня в салоне настоящий наплыв посетителей. Жаль только, клиентами они не желают становиться. Если так пойдёт и дальше, леди Оливия может затребовать выплаченную мне премию назад, а расставаться с деньгами уже не хочется.

– Прошу вас, входите.

Я постарался вложить в приглашение всю возможную вежливость и доброжелательность, но старушка, постучавшая в дверь салона, медлила гораздо дольше предыдущих посетителей, хотя шелест её мыслей был не в пример упорядоченнее и спокойнее.

– Это ведь тот самый салон, о котором пишут в газетах?

– Да, любезная фрау.

– Я плохо вижу, могла не заметить вывески и ошибиться...

– Вы не могли заметить то, чего нет. Салон «Свидание» к вашим услугам.

– Надеюсь, вы можете их оказать, – со странной печалью в голосе пробормотала старушка, тщательно вытирая о половичок подошвы до блеска начищенных туфель.

– Вы желаете сделать заказ?

– Я... я только хочу спросить. Если можно, – робко добавила она.

– Конечно, спрашивайте.

– Вы поможете мне умереть?

***

Если бы не два утренних урока, я бы определённо впал в ступор, услышав из уст милой старой женщины столь странную просьбу. Но после знакомства с солдатами армий, воюющих за людские души, сказал только:

– Хм.

– Вы поможете? – повторила свой вопрос посетительница.

– Самое быстрое, что я могу сделать, это напоить вас чаем. Не откажетесь продолжить разговор за чашечкой?

Она немного смущённо улыбнулась:

– Кофе, если позволите. Я с юности привыкла к крепкому чёрному чаю, знаете, был такой, «Золото колонии», стоил совсем недорого, но брал за душу крепко-крепко... А нынешние сорта слишком изысканны для меня.

– Кофе? Никаких проблем! Пойдёмте-ка на кухню.

К счастью, Ева не успела уничтожить остатки запаса молотых кофейных зёрен, и спустя несколько минут старушка, с грацией настоящей леди присевшая на краешек стула, уже с удовольствием вдыхала аромат дымящейся жидкости, сотворённой мной с помощью бытовой техники.

– Хорошо пахнет. Даже очень хорошо. Я бы сказала, что вы умеете варить кофе, если бы не этот чудовищный агрегат... Он же всё делает сам, верно?

– Сам. Но каждый раз по-разному.

Я не стал рассказывать, какие кошмарные отвары удаются фроляйн Цилинске, но старушка поняла всё без слов и усмехнулась:

– Конечно, руки-то никуда не денутся... А где руки, там и душа неподалёку.

Самый удобный тайм-аут, какой только можно придумать, это налить и себе чашку чая: можно неторопливо катать на языке по глотку, тратя выигранное невинной уловкой время на возвращение равновесия духа и тела.

Старушка не была похожа на предыдущих визитёров прежде всего полным отсутствием страстей, внешних и внутренних. Её мысли ощущались, как стоячая вода в пруду, забытом и заброшенном в самом дальнем уголке парка, вот только ряска ещё не полностью затянула тёмную гладь, и в оставшихся просветах отражается небо. Светлое-светлое небо раннего зимнего утра, постепенно наливающееся прозрачно-белым сиянием, хотя солнце ещё не показалось из-за линии горизонта. А под небом мне вдруг почудилась бесконечная равнина, припорошенная снежной пылью и замершая в ожидании порыва ветра или шагов, которые нарушат девственность чистого листа несколькими строчками... Эпилога или новой главы?

Следующий глоток обжигающе горячего чая подействовал на меня, как укол обезболивающего в кабинете у дантиста: челюсти онемели, хорошо хоть, что на считанные секунды, а не до окончания рабочего дня.

Я редко читал такие книги мыслей. Если быть честным, то самостоятельно и вовсе ни разу, но куратор, назначенный Коллегией, однажды обмолвился о чём-то подобном и, подкрепляя слова делом, продемонстрировал мне «чистое» сознание. Именно чистое, а не очищенное или, как брезгливо говорят профи, «зачищенное».

При всём внешнем сходстве разница между ними огромна: зачищенное поле мыслей похоже на тщательно выметенный пол, иногда даже с содранным паркетом. Такое сознание можно обиходить, перестелить ламинат, захламить столиками, стульчиками, шкафами и кроватями, но уюта в нём будет не больше, чем в меблированной комнате. Наёмное жильё, оно и есть наёмное. Передышка на пути, не более. Чистое сознание – лист бумаги, на котором можно написать, что угодно и без малейших усилий, поскольку человек готов к восприятию любой информации, готов поверить всему услышанному и принять, без вопросов и возражений. Готов сделать своим. Родным.

Сидящая передо мной пожилая женщина, сама того не сознавая, доверила мне свою дальнейшую судьбу. Скажи я, что воздух – твёрдый, а камень – невесомый, она затвердила бы и это не хуже молитвы. Так вот, как выглядит истинная власть над умами... Жутковато. Я не испугался ни послушницы мастера Карла, ни буйного христианина, а глядя на хрупкую старушку с ясными лучистыми глазами, дрожу, сам не зная, почему.

Хотя нет. Знаю. От возбуждения и желания попробовать... Попробовать побыть пастырем. Ууууу, вот и моя гордыня, легка на помине!

Интересно, как боролись с искушениями святые подвижники? Аскезой и отшельничеством? Я не отягощён прихотями, да и в людных местах предпочитаю находиться лишь по необходимости. Достаточно ли накопленных мной сил, чтобы победить соблазн?

– Вы чем-то встревожены? – вежливо спросила старушка.

Врать не стоит, но если отвечу искренне, придётся рассказать и о причине моего волнения, поэтому предпочту ответить утвердительно, но уклончиво:

– Пожалуй.

– Вас смутила моя просьба? Простите великодушно, я думала, что...

– Что подобные просьбы я слышу каждый день с утра до вечера. Не хотелось бы вас огорчать, но дела обстоят несколько иначе.

Она растерянно сощурилась, и сеточка морщин раскинулась от уголков светлых глаз до крыльев носа:

– Моё желание...

– Имеет право на существование.

– Но оно не...

– В этом мире возможно всё.

– Кроме чудес, – печально подытожила женщина.

Нестерпимо захотелось возразить, но я мысленно залепил себе пощёчину. Не должно прозвучать ни одного лишнего слова, помнишь? Ни словечечка. Хотя моя собеседница глубоко заблуждается, начинать спор нельзя. Ни в коем случае.

Чудес не бывает? Ерунда! Вот я, к примеру, настоящее чудо, причём рукотворное. Не скажу, что радостное и всем довольное, но всё-таки чудо. Пусть возникшее не по мановению руки, не по приказу волшебной палочки, явленное не в результате вдохновенных и страстных молений, а сотворённое усилиями нейрохирургии, но можно ли было предположить, что самый обычный человек способен...

А на что способен, собственно? Барахтаться в чужих сознаниях? Великое счастье, можно подумать! Пять лет назад я жил безмятежно, толком ничего не зная о существовании информационного поля, изучением которого занимался талантливый физик Макс Лювиг. Вернее, Макс фон Лювиг, хотя благородную приставку он предпочитал опускать. И наша судьбоносная, как любят высокопарно выражаться некоторые эстеты, встреча перевернула всё с ног на голову, поставив жирную точку в конце главы, сумбурной, наполненной эмоциями и стремлениями, нелепой, но искренней.

Я жил... А безмятежно ли?

Каждая неудача воспринималась, как поражение в Столетней войне, каждое достижение казалось триумфом на Олимпийских играх. Оглядываясь на прошедшие годы, понимаю: девяносто девять процентов событий не стоили потраченных на них переживаний. Не жалею о прошлой щедрости чувств, но временами обидно сознавать, что по-настоящему важные вещи произошли обыденно и спокойно, оставив о себе почти бесстрастные воспоминания. Получил возможность читать мысли людей, обрёл могущество, для очень многих желанное и недостижимое, а восторга или гордости не испытываю. Пожалуй, подготовка к операции вызывала у меня воодушевления во сто крат больше, чем достигнутый грандиозный результат. И я знаю причину, не позволившую воспарить над толпой. Щелчок по носу. Донельзя обидный, во многом оскорбительный, болезненный и жестокий. Зато благодаря ему нимб над моей закружившейся от успехов головой рассыпался прахом, ещё не начав сиять. Но чудо всё-таки было. И осталось.

С одним только «но»: сразу по свершении для избранного судьбой счастливца оно перестало быть чудесным.

– Грустно не то, что чудес не бывает, фрау. Грустно, что мы замечаем их только, если они происходят не с нами. А волшебство личной жизни остаётся неузнанным.

– Не припомню, чтобы со мной хоть раз... А в вашей жизни случались чудеса?

– Как ни странно, да. Но поскольку смотрю на них изнутри, ничего волшебного не вижу, как ни стараюсь.

Взгляд старушки стал ещё печальнее, и я, чувствуя, что просветы на озерце её сознания начинают огорчённо затягиваться, решился спросить:

– Почему вы пришли в наш салон?

– Мой ответ важен для оформления заказа?

– Нет. Нисколечко. Мы не интересуемся мотивами клиентов.

– Тогда почему вы спросили об этом меня? Потому что моё желание...

Она уже почти отчаялась получить то, что хочет, раз так настойчиво подчёркивает особенность своего положения. Плохо это или хорошо? Если бы я знал! В случае с Клариссой Нейман подобное опустошение поля надежд было, как мне казалось, полезным и необходимым, способным предотвратить неприятные последствия, но сидящая передо мной женщина, огорчённо отставившая в сторону недопитый кофе... Её нельзя оставлять в пустоте, потому что такая участь окажется хуже смерти.

– Мне любопытно. Знаю, что вопрос не слишком вежливый, но мне чертовски хочется услышать, почему вам так не терпится уйти в мир иной.

Она чуть протестующе качнула головой:

– Я не тороплюсь и у меня всё в порядке с головой, не подумайте. Я просто... устала. Как устают от долгой и не приносящей удовольствия работы.

– Разве хоть какая-то работа может доставлять удовольствие? Ведь на то она и работа, чтобы утомлять, а не радовать.

– Вот вы шутите, а если положите руку на сердце? Скажете, что работаете здесь только по необходимости?