Текст книги "Узкие улочки жизни"

Автор книги: Вероника Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Было официально установлено, что почти каждый пятый человек на планете потенциально способен читать мысли окружающих. Но одного потенциала недостаточно. Условия жизни, определённые стрессовые ситуации, в конце концов, даже режим питания способны как развить медиума, так и уничтожить его. Казалось бы, точно зная, как, что и когда, можно растить чтецов мыслей пачками? Увы, реальность гораздо сложнее и капризнее. Выяснилось, что практически для каждого латентного медиума цепочка стрессов, необходимых для кристаллизации способностей, индивидуальна. Более того, стоит нарушить последовательность «звеньев», и вся работа пойдёт насмарку. Поэтому наиболее упорные исследовательские лаборатории продолжали проводить эксперименты, сжирая государственное и частное финансирование, лишь время от времени добиваясь мелких успехов, а правительственные чиновники взялись за дело со своей стороны. Со стороны выгоды.

Как только количество подтверждённых и признанных наукой медиумов перевалило за несколько тысяч, Организация Объединённых Наций выступила с предложением придать некогда паранормальным способностям официального статуса. Дебатов было много, в том числе весьма яростных, с переходом на личности и отстрелом недовольных, но в конце концов сильные мира сего сошлись на мысли, что намного безопаснее переписать всех медиумов и ввести их в рыночные отношения, как полноправных участников процесса оказания услуг, нежели вынудить навсегда уйти в тень. Соответствующую Хартию подписали все страны без исключения, и вскоре, не прошло и полугода, появились те самые сьюпы, о которых обыватели говорят полушёпотом и с опасливо-восторженным придыханием.

Слегка презрительное «сьюп» родилось из «super» точно так же, как рождаются обозначения размеров, поскольку «медиум» помимо всего прочего означает «средний», а люди, получившие право читать открыто, оказались на ступеньку выше кустарных специалистов. Причём, не только на бумаге.

Удостоверение сьюпа выдаётся далеко не всем медиумам, даже с окончательно проснувшимся даром. Конечно, и в Коллегии ведутся подковерные игры, но большинство людей, получивших угольно-чёрную пластиковую карту с серебристой каймой, заслужили быть «сверху». Природный чтец, как правило, способен уловить только общий фон настроения собеседника, а чтобы более точно указать содержание мыслей, нужно... Нет, не тренироваться. Необходимо всё то же клятое стечение обстоятельств.

Хотя и тренировка не помешает. Например, фроляйн Цилинска, участвуя во встречах с клиентами, как раз подсознательно училась разбираться в мыслях и чувствах собеседника. Собственно, мой поверхностный поток она уже с месяц читала великолепно, и я морально был готов к последнему рывку перед финишем, но... Не мог предположить, что он окажется столь трагичным.

– Работал. Не очень долго.

– В полиции, да?

– Именно.

– А они... Они, в самом деле, могут сказать о человеке всё-всё-всё?

Подмигиваю:

– И немножко больше.

Ева судорожно вжимает голову в плечи.

Так вот чего ты боишься, девочка: открытия тайн. Детских и наивных, либо страшных и кровавых – неважно. Но тебе становится жутко, когда представляешь, как кто-то забирается в твою голову и начинает копать, копать, копать...

– Не бойся.

– Тебе легко говорить... Ты же мужчина.

– Открою тебе самый тщательно скрываемый с начала времён секрет: мужчины тоже испытывают страх. И даже чаще, чем женщины.

Она недоверчиво щурится:

– Врёшь.

– Нисколечко. Просто когда рядом находится тот, кому ещё страшнее, нам приходится быть храбрыми. Или хотя бы делать вид.

– Ничего-то ты не делаешь. Ты не боишься. Совсем.

– Неправда, я очень сильно испугался. Сегодня, на кухне.

Ева подумала и отрицательно качнула головой:

– Не было в тебе страха. Было что-то другое. Сильное, почти яростное.

Эх, тяжело же находиться рядом с медиумом! Простите, оговорился: с без пяти минут сьюпом.

Именно ярость и ничто иное. Злобная, рассерженная, искренняя ярость обиженного ребёнка. Я не мог допустить, чтобы с моей коллегой случилось что-то нехорошее, но при этом не мог сделать что-то большее, чем делал. От этого могущества, загнанного в строгие рамки, и бесился.

– А ещё... Ты был недовольным. Словно я хотела сделать что-то плохое, что-то неприличное... И кажется, ты собирался меня отругать. Совсем как отец. Как настоящий отец.

Ну вот и умерла моя невинная мечта стать для девочки кем-то большим в плане нежных чувств, нежели друг. Но я рад. Быть отцом – не самое плохое занятие на свете. Хотя бы и всего лишь названым.

***

Стук дверного кольца звучал решительно и бесцеремонно, целиком соответствуя статусу посетителя. Я ошибся всего на полчаса: полиция нагрянула в салон не сразу после обеда, а чуть погодя – ровно с той задержкой, что требовалась для неспешной прогулки по Хоффнунг штрассе после сытного перекуса.

– Сегодня салон не работает, – сообщил я, открыв дверь.

– Не имеет значения, – перед моим носом махнули удостоверением младшего полицейского инспектора. – Мне нужен герр Стоун.

– Это я.

Полицейский достал блокнот с замусоленным корешком, неторопливо перелистнул несколько страниц и начал зачитывать, после каждой фразы сверяя свидетельские показания с внешним видом объекта. То есть, с моим видом.

– Рост выше среднего, можно сказать, высокий... Телосложение пропорциональное, плотное, но на профессионального спортсмена не похож... Лицо овальное, с высокими скулами, глаза светлые, нос прямой, подбородок крупный... Волосы каштановые, светлые, стрижка обычная... Описание подходит.

Он захлопнул блокнот и, сурово глядя мне в глаза, задал последний вопрос:

– Вы посещали вчера ресторан под названием «Кофейная роща»?

– Да. Какие-то проблемы, инспектор?

– Прошу вас пройти со мной для дачи показаний. Это не займёт много времени.

– Одну минуту, только возьму куртку.

Я вернулся в прихожую, но даже расстояние в несколько метров не смогло заглушить напряжённые мысли полицейского.

«Он не спросил, по поводу чего будет давать показания... Догадывается или знает наверняка? Подозрительный малый. Надо будет его проработать повнимательнее...»

Вот так, любое невзначай сказанное или тем паче, несказанное слово сразу вызывает у нашей доблестной полиции жутчайшие подозрения. Впрочем, я был точно таким же, как этот молодой человек, только-только получивший звание инспектора и, вполне может быть, назначенный на первое в жизни расследование. А видеть во всех врагов – не так уж и бесполезно. В крайнем случае, испортишь личные отношения, но ведь истинный слуга закона всегда готов пожертвовать собой ради...

Тьфу. На практике жертву допускает лишь один из сотни, и все вокруг вешают на него ярлык «блаженный» или «фанатик». Самое смешное, неизвестно, что обиднее: быть презираемым за искреннее рвение или видеть в глазах собеседника жалость и непонимание. Я в начале своей полицейской карьеры избежал необходимости подвергаться подобному сравнению по случайности, которую не могу назвать ни счастливой, ни трагической. Просто так получилось.

Всю дорогу до «Сентрисс» инспектор старался держаться рядом со мной, но вынужден был перемещаться то вправо, то влево, потому что по мере приближения к площади количество прохожих возрастало в геометрической прогрессии и начинало походить на штормовое море. Одна из «волн» разбила нашу дружную парочку, но мне повезло гораздо больше, чем полицейскому: отталкиваясь от обрывков мыслей людей, на встречных ко мне курсах спешащих по своим делам, я, устроив нечто похожее на сёрфинг, добрался до главного вестибюля делового центра первым. А спустя пять минут с трудом удержался от довольной улыбки, наблюдая лёгкую панику на лице инспектора, вообразившего, что он потерял свидетеля, а следовательно, провалил порученное задание и теперь получит нагоняй. Или, что ещё забавнее, если за мной он отправился самовольно, никого не поставив в известность, то моё «исчезновение» повлечёт за собой ещё более неприятные последствия.

Приветственно поднимаю руку:

– Я здесь, инспектор!

Он облегчённо выдыхает, но предательский румянец всё же добирается до щёк, показывая, что их хозяин был взволнован и немного испуган.

– Вас что-то задержало?

– Да, кое-какие дела, – полицейский хватается за предложенную соломинку спасения. – Спасибо, что дождались.

– Помогать полиции – долг каждого гражданина, – с небольшой долей наигранного пафоса заявляю я, направляясь вслед за своим провожатым и его постепенно приходящими в порядок мыслями.

«Ну да, конечно, помогать! Небось, только и думал, как бы удрать, но не успел...»

Ресторан «Кофейная роща» уподобился салону «Свидание» и вывесил на входной двери табличку «Закрыто», содержание которой входило отчаянно противоречило десятку с лишним людей, расположившихся за столиками или снующих вокруг с целью создания впечатления деловой активности.

Молодцы, парни. Я бы тоже первым делом нашёл самое ближайшее к месту преступления питейно-едальное заведение, чтобы обеспечить бесперебойную поставку кофе для следственной бригады. И судя по островкам грязной посуды, бодрящего напитка уже было употреблено немало. Впрочем, ресторан не разорится: спишет расходы по статье «помощь сотрудникам государственной службы при исполнении». А незапланированная реклама ресторана в прессе, как возможного места преступления, принесёт немало прибыли уже в ближайшие дни.

– Присаживайтесь, – мне указали на стул рядом с наименее захламлённым грязными чашками столиком.

Пока я снимал куртку и устраивался поудобнее, из недр служебного помещения возник официант, скорее всего, тот самый, который обслуживал нас с Евой.

– Вы говорили об этом человеке? – строго спросил инспектор.

Парень обрадованно закивал:

– Да, да, именно о нём. Я могу идти?

– Идите. Если что-то потребуется дополнительно, вам сообщат.

Точно, его первое дело. Тонны важности и напускной уверенности. Со стороны выглядит довольно убедительно, но только не для тех, кто уже имел опыт встреч с полицией. Как правило, азарт новичка быстро сходит на «нет», уступая место скуке повседневной рутины. Неискушённый наблюдатель возразит, что в отделе по расследованию убийств скучать некогда, но если раз за разом видишь одно и тоже: нездоровую психику, искалеченные судьбы или результаты действий, вдохновлённых моментом, привыкаешь быстро. А трупы... Трупы похожи друг на друга молчанием и неподвижностью. И причина смерти всегда кроется в прошлом, а не в настоящем бездыханного тела.

– Это предварительная беседа, а не официальная, но в ваших интересах ничего не скрывать от следствия.

Ошибаетесь. В моих интересах не открыть вам больше, чем вы сможете понять. Потому что избыточная информация хороша для аналитиков, а не для рядовых ищеек: слишком успешно сбивает нюх.

– Разумеется, инспектор.

– Итак, начнём, – он щёлкнул кнопкой диктофона. – Ваши имя и фамилия?

– Джек Стоун.

– Давно живёте в Ройменбурге?

Закономерный вопрос, его мне торопятся задать все, узнающие, как меня зовут.

– С рождения. Уже более тридцати трёх лет.

– Вы родились здесь?

– Да, и являюсь полноправным гражданином города.

Инспектор заметно погрустнел. Ну ещё бы! Одно дело беседовать с приезжим, находящимся в городе «на птичьих правах», и совсем другое – нарваться на «гражданина».

С момента образования Ройменбург получил статус вольного города, и хотя в просвещённой и уже вовсю вступающей в капиталистическую ипостась существования Европе приветствовалось объединение, а не самоопределение по мелочам, тени позднефеодальных отношений ещё сохранялись. Впрочем, уверен, в сводах законов любого европейского государства непременно найдётся немало следов старины или незамеченных модернизаторами, или нарочно оставленных на добрую память или в назидание потомкам. Так и мой родной город, находящийся в стороне от основных торговых и финансовых путей и тщательно поддерживающий нейтралитет по любому вопросу, а потому не заинтересовавший никого из властьпредержащих, получил возможность обзавестись всеми доступными и недоступными регалиями. Конечно, «вольница» на ту пору практически не имела смысла для мира за пределами городских стен, но зато внутри них...

Я не углублялся в изучение всех благ и льгот, предоставляемых статусом гражданина, но одну вещь во время службы в полиции заучил наизусть. Гражданин Ройменбурга, даже будучи обвинённым в убийстве, не подлежит задержанию. Стоит сделать шаг вон из Ройменбурга, и тебя ждёт федеральный розыск, но пока остаёшься в городе, ты совершенно свободен в своих поступках. Хоть ещё с десяток раз нарушь закон – до суда никто и слова не скажет.

Как намекают хроники, столь странная поблажка в отношениях граждан и закона возникла по причине того, что у руля управления новорождённым Ройменбургом встали люди, за которыми тянулся шлейф всевозможных проступков, и подобная мера была попыткой обезопасить себя. Сейчас историческую правду установить уже невозможно, зато доподлинно известно другое: среди всех осуждённых за последние три столетия преступников граждан города можно пересчитать по пальцам, причём одной руки. А причина весьма проста.

Чтобы стать гражданином Ройменбурга, необходимо не только родиться здесь, но и встретить совершеннолетие: именно по исполнении двадцати одного года на пышной церемонии ты получаешь пергамент с массивной магистратской печатью. Конечно, это требование вовсе не означает невозможность кратковременной отлучки. Появились дела или необходимость уехать? Пожалуйста. Но не более, чем на полгода подряд. Превысишь срок – потеряешь все шансы на гражданство. Несправедливо? Да как сказать...

Маленький город, родившийся независимым, больше всего на свете желал таковым и оставаться, а для этого необходимо было удерживать жителей в родных стенах, создавая условия, привлекательные и привлекающие. Что может быть милее полной свободы, пусть и только в одном отдельно взятом городе? А если ещё при этом получаешь право голоса в Законодательной коллегии и долю в городском имуществе... И совершать преступления не хочется, и уезжать прочь – тоже. Тайны Ройменбурга хранятся свято, во внешний мир просачиваются лишь слухи о невероятных привилегиях граждан, но и туманных намёков хватает, чтобы год за годом в город приезжали всё новые и новые люди, надеющиеся обеспечить своим детям более завидную жизнь, чем своя собственная.

Я не собирался становиться гражданином нарочно, так получилось: отец задерживался в Ройменбурге по делам службы, а мне не захотелось уезжать на учёбу в Англию, потому что... У меня в городе были друзья. Или мне лишь казалось, что были, неважно. Каприз судьбы сделал своё коварное дело, и Джек Стоун неожиданно для самого себя стал гражданином вольного города, после чего мысли об отъезде уже не возникало.

Вполне возможно, в процедуру присвоения гражданства вмешалась самая настоящая магия, чёрная или белая, но когда хрусткий пергаментный свиток, перевязанный тёмно-лиловой шёлковой лентой, лёг в мои ладони, я отчётливо понял: мы с городом соединены навсегда. С тех пор вот уже больше дюжины лет, изредка покидая Ройменбург для совершения деловых поездок или чтобы навестить родителей, я начинаю тосковать, едва последние ивовые рощи предместий скрываются из виду. Тоска – не лучшая спутница в путешествиях, но она тоже часть контракта, заключённого с городом. Неотъемлемая, болезненная, зато позволяющая ещё дороже ценить то, чем владеешь.

– Сколько времени вы знакомы с фроляйн Нейман?

– Вторые сутки.

Инспектор недоверчиво дёрнул бровью, но вслух высказывать своих сомнений не стал, продолжив допрос на прежней бесстрастной ноте:

– Какие отношения вас связывали?

– Исключительно деловые.

Он откинулся на спинку стула и примерно с минуту изучал меня хитрым взглядом, а я прилагал все возможные усилия, чтобы не читать мысли, роящиеся в голове полицейского и орущие едва ли не громче, чем звучит его голос.

– Тогда как вы объясните вчерашнее происшествие в ресторане?

– Происшествие?

Прикидываться удивлённым не могу, да и не считаю необходимым. Во-первых, всё равно правдоподобно не получится. Во-вторых, я прекрасно знаю, о чём идёт речь, но только со своей стороны. Вполне возможно, выяснились новые подробности или обстоятельства, а мне хоть и не положено участвовать в расследовании, но любопытство – мучительнейшая штука в мире.

– Вчера, примерно между половиной второго и двумя часами дня вы обедали в «Кофейной роще», не так ли?

– Совершенно верно.

– И конечно же, вы совершенно случайно выбрали именно этот ресторан?

– Нет, не случайно.

Взгляд инспектора начал наполняться торжеством:

– Позволю предположить, что ваш визит сюда был связан с фроляйн Нейман. Что скажете? Мои предположения верны?

– Да.

– Но вы были не один, как впрочем, и покойная.

– Это предосудительно: обедать в компании с друзьями?

– Разумеется, нет! Хотя вернее было бы сказать, с подругами. То есть, с одной подругой.

Понятно, имеется в виду Ева, произведшая своей истерикой неизгладимое впечатление на обслуживающий персонал и посетителей «Рощи». Но к чему клонит инспектор?

– С женщинами следует быть осторожнее.

– Осторожнее?

– Ну, скажем, не сводить вместе невесту и любовницу.

Ставлю локти на стол и подпираю подбородок сплетёнными в замок пальцами:

– Невесту?

– Свидетельства о заключении брака между вами и какой-либо женщиной нет, стало быть... Мне продолжать, или вы сами что-нибудь скажете?

– Продолжайте, продолжайте.

Он слегка смутился от столь щедрого предложения и поощрения дальнейшего полёта своей фантазии, но сойти со следа уже не мог:

– Вы пришли в ресторан со своей юной невестой, которая, по всей видимости, догадывалась, что между вами и фроляйн Нейман существуют определённые отношения, и, раздосадованная чем-то или кем-то, девушка высказала сопернице всё, что думает...

– Обо мне, конечно же?

Инспектор кивнул:

– Именно о вас.

– А могу я узнать, почему вы соотнесли слова... хм... моей невесты именно с моей персоной?

– А о ком же ещё она могла так горячо говорить?

О да, горячности в той реплике хватало. Но помимо эмоций присутствовал и смысл. Очень конкретный смысл.

– Я могу попросить вас процитировать? Или это тайна следствия?

– Пожалуйста, – он порылся в блокноте, нашёл нужную страницу и прочитал: – «Он вас не любит. У него только одна жратва на уме. А вас он считает старой шваброй».

Что ж, в целом верно. Вроде бы Ева выражалась немного иначе, но общее содержание передано близко к тексту. И честно говоря, моё положение было бы плачевным, если бы... Если бы не счастливое стечение обстоятельств, порождённое склочным характером моей напарницы и желанием отомстить.

– Вы уверены, что речь шла обо мне?

– У меня нет причин сомневаться.

– Тогда у меня есть маленькое предложение... Пообщаемся с народом? Любезный! – окрикнул я официанта, уже переодевшегося и намеревавшегося покинуть ресторан. – Подойдите к нам, пожалуйста!

Прелесть вежливого приглашения состоит в том, что от него невозможно отказаться, и спустя несколько секунд бледный от волнения паренёк уже стоял рядом с нашим столиком.

– Вы помните мой вчерашний заказ?

После короткой паузы последовало вполне уверенное:

– Да.

– Пожалуйста, сообщите его инспектору.

Официант на мгновение замялся, не понимая, каким образом связаны выбросившаяся из окна женщина и несколько строчек меню, но охотно посвятил полицию в мои пищевые предпочтения:

– Кофе и минеральная вода. Девушка, пришедшая вместе с господином, заказывала две порции десерта, но только для себя.

– Спасибо, не смею более вас задерживать.

Официант пожал плечами и поспешно убрался вон из «Кофейной рощи», пока не появились новые вопросы, а я обратился к инспектору:

– Не считаете, что существует некое несоответствие между словами девушки и реальностью? Если бы меня занимала вкусная еда, я не преминул бы пообедать, по меньшей мере, с тремя переменами блюд.

– Может быть, вы соблюдаете предписания врача и...

Он осёкся, но вовсе не потому, что понял нелепость собственных рассуждений: на плечо обладателя не слишком завидного полицейского чина легла широкая ладонь начальства.

– Как продвигается осмотр места происшествия, Дитер?

– Разрешите доложить? – Младший инспектор вскочил на ноги и вытянулся в струнку перед старшим.

– Чуть позже. Вижу, вы разговариваете со свидетелем?

– Подозреваемым, герр инспектор!

– Вот даже как... – Мой старый знакомый, за те годы, что мы не виделись, ставший, казалось, ещё массивнее, снял потемневшее от капель дождя пальто и, величественно препоручив свою верхнюю одежду заботам подчинённого, сел на освободившийся стул. – И каковы успехи?

– Э-э-э...

– Передохните несколько минут, я сам займусь этим господином.

Молодой инспектор не горел желанием выпускать бразды правления расследованием из своих рук, но вынужден был смириться с приказом старшего по званию и удалиться на почтительное расстояние. Йоаким Берг не глядя щёлкнул пальцами в сторону барной стойки, незамедлительно получил чашечку дымящегося напитка, сделал глоток и довольно прищурился:

– В сырую и промозглую погоду нет ничего лучше обжигающего кофе. С добавлением коньяка было бы ещё приятнее, но эти шалости ждут меня после работы, а пока... Как живёшь, Джек?

– Недурно. Жаловаться не приходится.

– С лица выглядишь так, что завидки берут. И не подумаешь, что был комиссован.

– Стараюсь следить за здоровьем.

Йоаким усмехнулся в густые, чуть тронутые сединой и кофейной пеной усы:

– Хорошее дело. Мне врачи тоже всё советуют умерить пыл.

– Признаться, удивлён, увидев тебя здесь. Это же не твой участок, или я ошибаюсь?

– Не мой, – согласился герр старший инспектор. – Но местные специалисты спасовали и передали дело нам.

– Что-то серьёзное?

И послужившее ответом на мой вопрос молчание, и мысли Берга были отчётливо осторожны. Но если первое свидетельствовало всего лишь о том, что посвятить меня в детали следствия хочется, но колется, то вторые слегка трусовато жались по углам сознания моего бывшего наставника и сослуживца.

Давно знакомое, но никак не желающее перейти в разряд забытых ощущение: страх, заставляющий людей при встрече со сьюпом замирать не только снаружи, но и внутри. Кристаллики инея, покрывающие дебри мыслей. Для самого затаившегося они неощутимы и незаметны, а мне мгновенно становится холодно и неуютно, потому что... В моей жизни молчание вовсе не означает согласия. Для меня молчание – признак недоверия, оказываемого мне, не как чужому человеку, а как невидимому врагу, собирающемуся вторгнуться на суверенную территорию.

Можно сколько угодно уверять собеседника, что его мысли мне неинтересны, что я не собираюсь его читать, а если случайно и ухвачу пару каких-то обрывков, то тут же постараюсь забыть их содержание. Можно клясться всеми святыми и демонами, что чужие мысли доставляют мне гораздо больше неприятностей, чем их хозяевам. Можно доставать удостоверение сьюпа, тыкать его сомневающемуся в нос и напоминать, что мне строжайше запрещено давать ход сведениям, полученным из сознания людей. Можно...

Многое можно делать, но ещё большее делать нельзя.

Первый раз столкнувшись с попыткой отгородиться, я удивился. Потом обижался, негодовал, ругался, переживал, оскорблялся... Всего хватало. Но в конце концов вынужден был смириться со своей судьбой. Единственное, что помогало мне не потерять собственное здравое сознание, это детская вера в чудо. Вера в то, что когда-нибудь я встречу человека, который не будет бояться открыться передо мной, не будет бояться распахнуть свои мысли настежь. И он вовсе не будет ангелом, в этом я уверен на двести процентов! Потому что чистота помыслов и откровенность – совсем разные вещи.

«В конце концов, я ничего не потеряю. А может, что-то и приобрету...»

Вот так-то. Корысть всегда перевешивает. Но в данном случае стремление к выгоде обоюдно, и нет причин лицемерно осуждать инспектора Берга за разглашение служебных тайн.

– Дело слишком подозрительное, Джек.

– Основания?

Йоаким отправил в рот последние капли кофе и с видимым сожалением поставил чашку на блюдце.

– Что тебе известно о покойной?

– Мне должно быть что-то известно? – Пробую удивиться, но видимо, леди Оливия в очередной раз оказалась права, потому что инспектор укоризненно дёргает подбородком.

Есть на свете люди, ненавидящие игру в кошки-мышки, я сам принадлежу к их числу, но на моё счастье, и мой старый знакомый не терпит долгие допросные прелюдии, особенно, если у него на руках имеются весомые улики.

Вместо того чтобы по примеру младшего инспектора принять загадочный вид и начать задавать так называемые «наводящие вопросы», Берг вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенную пополам прозрачную папку с листом бумаги, хорошо знакомым мне хотя бы потому, что я сам заказывал в типографии мелкооптовую партию бланков договоров для салона.

Папка легла на стол передо мной.

– Не видишь ничего странного?

Мог бы и не спрашивать. Конечно, вижу, и увиденное удивляет меня не меньше, чем моего собеседника.

Бесцеремонный мазок ядовито-голубого маркера проходит по одной из строчек договора, выделяя слова: «...до окончания календарного срока жизни...»

– Что это может означать, по-твоему?

Забавно, но мне хочется задать тот же вопрос, только некому.

– С ходу не отвечу.

– А если не торопиться? Если подумать?

В некоторых делах, что думай, что не думай, результат один.

– Этот листок побывал в руках у многих человек?

– Обижаешь! – усмехнулся Берг. – Только в моих. К счастью, мы с криминалистами прибыли на место одновременно, и я успел урвать этот десерт прямо у них из-под носа. Конечно, придётся вернуть, на предмет снятия отпечатков и прочего, но... Я ведь всё правильно понял?

О да! Вообще, мыслительному процессу герра старшего инспектора можно только позавидовать. Я бы, к примеру, сообразил, что делать, минут через десять, если бы вообще сообразил.

– Мои отпечатки на нём обязательно будут. В конце концов, я собственноручно вписывал реквизиты Заказчика.

Берг автоматически кивнул, отмечая в памяти предложенное объяснение, но голову моего собеседника занимали совсем другие мысли, торопящиеся выйти наружу:

– Есть шанс, что получится?

Не надо быть сьюпом, чтобы почувствовать нарастающий в полицейском азарт. Я и сам таким был, увлекающимся и упорным, но жизнь перемалывает характер вернее, чем самые тяжёлые мельничные жернова.

– Шанс всегда есть.

– Попробуешь?

Растерянно поднимаю взгляд:

– Я?

Берг посмотрел мне прямо в глаза, впервые за всё время беседы:

– Да.

– Это несколько... незаконно.

– Ты всё ещё сьюп.

– И похоже, умру им, но всё равно... Йоаким, вмешательство медиума оформляется официально. Нужен запрос в соответствующие инстанции и прочее в том же духе. Можно оформить задним числом, разумеется, но зачем рисковать? Бухгалтерия тебя не погладит по шёрстке за такое своеволие.

Он хитро подмигнул:

– У меня свои подходы к бухгалтерам. Особенно к одной... Но это так, к слову. Попробуешь?

Никогда не любил торопиться ни с выводами, ни с активными действиями, предпочитая прежде первого и второго немножко подумать. Герр старший инспектор настаивает? Странно. Спешка в экспертизе вещественных доказательств обычно вызывается либо высокой степенью угрозы для жизни, либо... Конкуренцией между разными бригадами криминалистов. Эх, заглянуть бы повнимательнее в сознание Берга, чтобы убедиться в том или другом варианте развития событий, но это будет нечестно по отношению к старому знакомому, да и совершенно не интересно. Лучше попробую сделать то, о чём меня просят.

Дешёвая офисная папка из прозрачной плёнки – прекрасная защита результатов деятельности человеческого сознания. Да-да, мысли тоже оставляют следы, и ещё какие! В большинстве случаев даже не нужно прилагать усилий, чтобы прочитать письмо, что называется, «с того света». Правда, иногда и никакие увеличивающие линзы не помогают.

Она выделила маркером строчку, в которой упоминалось окончание срока хранения нашей коммерческой тайны, стало быть, рука фроляйн Нейман касалась бумаги чуть ниже, примерно в этом месте...

«Окончания срока жизни... Срока жизни... Срока жизни... Но разве я живу? Сколько ещё лет пройдёт прежде, чем... Не хочешь жить, так возьми и умри? Я хочу жить? Нет... Значит, мне нужно умереть...»

Ничего не понимаю. Одни вопросы без ответов. Обычно человек, обдумывая важное решение, на каждое сомнение нанизывает по меньшей мере с десяток доводов «за» и «против», спорит с самим собой, зачастую срываясь на ругань, но в данном случае ситуация совсем другая. Женщина не была уверена, но нисколечко не сомневалась. Более того, я не почувствовал заднего плана мыслей, и это довольно странно.

Каждое мгновение бодрствования человек переполнен мыслями, подавляющую часть которых он не осознает и осознавать не собирается, но тем не менее, гул и гомон словесно неоформленных размышлений присутствует всегда, и с определённой периодичностью во все потоки просачиваются обрывки обитательниц под-потокового пространства. Конечно, если имеешь дело не с живым объектом, а только со следами его мыслей, шанс внятно разобрать содержание непрошенных пришелиц крайне мал, но само присутствие определяется без проблем. Почему же «посмертная записка», оставленная фроляйн Нейман, кажется мне поддельной?

– Что скажешь, Джек?

Ох, я чуть было не забыл, где и с какой целью нахожусь, настолько увлёкся.

– Ничего утешительного.

– А конкретнее?

Кстати, если вспомнить прошлое, можно чуточку подтрунить над герром старшим инспектором, до поры до времени не верившим в возможности сьюпов и утверждавшим, что «все эти новомодные штучки никогда не заменят нормальной полицейской процедуры». Не заменят, это верно. Зато смогут существенно облегчить её проведение, в чём Берг однажды и убедился. Жаль, без меня, как участника событий, но здравый смысл, являющийся одной из главных добродетелей моего старого знакомого, распространил результаты единичного опыта на всё исследуемое множество. С определёнными допущениями и долей недоверия, конечно же, но хоть полное отрицание исчезло, и то хорошо.

– Она думала о смерти.

– Уверен?

Я подвинул папку обратно к собеседнику.

– Да. Но её мысли сами по себе несколько... Неправильные.

– То есть? – насторожился герр старший инспектор.

– Это сугубо технический вопрос, вполне возможно, я просто не владею всей необходимой информацией, и всё же... Женщина собиралась умереть. Но одновременно не хотела этого. Вернее, не испытывала потребности.

– Подожди-подожди... – Берг помял пальцами складку кожи на переносице. – Как это, не хотела?

Размышления без отрыва от разговора – моё любимое занятие. Присутствие рядом активного собеседника, время от времени нарушающего своим вмешательством плавную дремоту моего сознания, не только подхлёстывает мыслительный процесс, но и вытаскивает на свет божий самые неожиданные варианты: