Текст книги "Глубина в небе (авторский сборник)"

Автор книги: Вернор (Вернон) Стефан Виндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Фам дошел до усадьбы Ларсона. Свернул на частную тропу, которая по ширине почти не уступала променаду. Выдача наголовных дисплеев поблекла, и через несколько шагов остался только естественный вид. Это было неприятным, но не сюрпризом. Фам шел так, будто это имение принадлежало ему, даже позволил хундам испражниться за двухметровой стеной цветов.

Пусть магнат-философ увидит, как глубоко я уважаю всю эту таинственность.

– Прошу вас следовать за мной, сэр, – прозвучал за спиной спокойный голос.

Фам не дал себе вздрогнуть, повернулся и небрежно кивнул говорившему. В красноватых сумерках оружия не было видно никакого. Высоко в небе, за два миллиона километров отсюда, переливались на лице Тригве цепочки голубых молний. Фам присмотрелся к своему провожатому и трем другим, которые прятались в тени. Одеты они были в форму корпорации, но нельзя было ошибиться в их военной повадке, в том, что на глазах у них были скорлупки.

Он позволил им взять хундов. Это тоже его не огорчило. У этих четырех здоровенных созданий вид был злобный и плотоядный. Может, их изменили генетически на отсутствие злобности, но чтобы Фам полюбил этих тварей, одной прогулки в сумерки мало.

Фам и оставшиеся охранники прошли чуть больше сотни метров. Он успел заметить изящно повернутые ветви, точно посаженный между корнями деревьев мох. Чем выше социальный ранг, тем больше эти ребята рвутся к сельской природе – и тем более совершенной полагается быть каждой детали. Наверняка на этот «лесной парк» столетиями наводили маникюр, чтобы изобразить нетронутую дикую природу.

Тропинка вывела в сад на склоне холма, выходивший на ручей, впадавший в пруд. При свете красноватой дуги Тригве можно было разглядеть столы и маленького человечка, который поднялся его приветствовать.

– Здравствуйте, магнат Ларсон!

Фам сделал полупоклон, который раньше он отметил как приветствие среди равных. Ларсон ответил тем же, и Фам почему-то понял, что он ухмыляется.

– Здравствуйте, капитан флота Нювен. Садитесь, пожалуйста.

Есть культуры, в которых торговля не может начаться, пока каждый не устанет до смерти от пустой болтовни. Здесь Фам этого не ожидал. Ему надо вернуться в гостиницу через 20 Ксек – и для них обоих будет хорошо, если другие картели не сообразят, где был Фам Нювен. Но Гуннар Ларсон, кажется, не спешил. Иногда молнии Тригве выхватывали его из темноты: типичный уроженец Итре, но очень старый, с поредевшими белокурыми волосами, сморщенной бледной кожей. В сверкающем молниями сумраке они просидели больше двух килосекунд. Старик вел болтовню об истории Фама и прошлом Тригве Итре. Черт, может, это он на меня злится, что загадил его цветы? А может, на Итре так принято. Светлая сторона была в том, что Ларсон отлично говорил по-анимски, и Фаму этот язык тоже был хорошо знаком.

В усадьбе Ларсона было до странности тихо. В городе Дирби обитал почти миллион народу, и хотя чудовищно высоких зданий не было, в тысяче метров от элитной секции Хаскерстрейд урбанизация была полной. Но здесь самым громким звуком была пустая болтовня Ларсона – и плеск водопадика на холме, который теперь слышал Нювен. Изогнутый дугой свет Тригве отражался в пруду. Какие-то большие создания всплывали к поверхности, и свет рябил. Кажется, мне начинает нравиться световой цикл Итре. Еще три недели назад Фам ни за что бы не поверил, что такое возможно. Дни и ночи были длиннее, чем в любом ритме, который Фам мог бы счесть приемлемым, но полдневные затмения давали передохнуть. А через некоторое время перестаешь замечать, что почти в каждом цвете есть примесь красного. На этой планете была какая-то уютная защищенность; эти люди уже тысячу лет сохраняли процветающий мир. Может быть, это и есть мудрость…

И вдруг, не прерывая потока тривиальностей, Ларсон спросил:

– Значит, вы думаете узнать секрет локализаторов Ларсона?

Фам знал, что его удивленное выражение не укрылось от глаз собеседника.

– Сперва я хотел бы узнать, действительно ли такая вещь существует. Слухи очень умозрительные… и очень неопределенные.

Зубы старика блеснули в улыбке.

– Да, они существуют. – Он повел рукой вокруг. – Они переносят мои глаза повсюду. Они превращают ночь в день.

– Понимаю.

Старик не носил скорлупок. Может быть, он догадался о сардонической гримасе Фама?

Ларсон тихо засмеялся.

– Да, да! – Он коснулся виска. – Один из них вот здесь. Остальные с ним согласуются и точно стимулируют мой зрительный нерв. С обеих сторон это требует большой тренировки. Но если у вас есть достаточно локализаторов Ларсона, они эту нагрузку выдерживают. И могут синтезировать вид в любом выбранном мной направлении. – Он почти незаметно шевельнул рукой. – Фам Нювен, выражение вашего лица мне ясно, как день. А с помощью локализаторов, севших пылинками вам на руки и шею, я могу заглянуть даже глубже. Я могу слышать биение вашего сердца, частоту вашего дыхания. Если сосредоточиться… – он склонил голову набок – можно оценить даже кровоток у вас в мозгу. Вы искренне удивлены, молодой человек.

Губы Фама стиснулись в злости на себя. Этот старик больше килосекунды его калибровал. Будь это все в кабинете, вдали от этого сада и тихой темноты, Фам был бы более насторожен. Сейчас он пожал плечами.

– Ваши локализаторы несравненно интереснее всего остального, что существует на данной стадии цивилизации Итре. Я был бы очень заинтересован приобрести некоторые образцы – и даже более заинтересован в программной базе и заводских спецификациях.

– С какой целью?

– Она очевидна и несущественна. Важно то, что могу дать вам в обмен. Ваша медицина хуже, чем на Намчене или Кьелле.

Кажется, Ларсон кивнул.

– Она хуже, чем была до Катастрофы. Мы так и не восстановили старые секреты.

– Вы назвали меня «молодой человек», но сколько лет вам самому, сэр? Сто? Девяносто?

Фам и его персонал очень внимательно изучили Итрийскую сеть, оценивая местную медицину.

– Девяносто один ваших тридцатимегасекундных лет, – сказал старик.

– Так вот, сэр, я прожил сто двадцать семь лет. Это не считая анабиоза, разумеется.

И все еще выгляжу молодым.

Ларсон замолчал, и Фам был уверен, что записал очко в свою пользу. Может быть, не так уж невозмутим «магнат-философ».

– Да, я был бы рад быть молодым. И миллионы отдали бы миллионы за это. Что может дать ваша медицина?

– Столетие-другое такого же вида и состояния, как у меня. После этого два или три столетия видимого старения.

– Ага! Это даже лучше, чем было у нас до Катастрофы. Но очень старый человек будет выглядеть так же плохо, и страдать так же, как все старики во все времена. Есть внутренние пределы, до которых человеческое тело можно стимулировать.

Фам вежливо промолчал, но про себя улыбнулся. Медицинский крючок сработал. Фам получит локализаторы в обмен на приличные медицинские знания. Магнат Ларсон проживет несколько лишних столетий. Если ему повезет, текущий цикл его цивилизации переживет его. Но через тысячу лет, когда Ларсон станет прахом, когда цивилизация его рухнет, как неизбежно для любой, ограниченной собственной планетой – через тысячу лет Фам и Кенг Хо будут по-прежнему летать среди звезд. И у них будут все те же локализаторы Ларсона.

Ларсон издавал какой-то странный тихий звук, и Фам не сразу понял, что это кашляющий смех.

– Ох, простите меня. Быть может, вы и прожили сто двадцать семь лет, но умом вы все еще молодой человек. Вы прячетесь за темнотой и каменным лицом – извините, не хочу вас обидеть. Вас не обучили правильной маскировке. Мои локализаторы показывают ваш пульс и кровоток мозга… и вы думаете, что когда-нибудь будете танцевать на моей могиле?

– Я… – Черт побери! Даже эксперт с лучшими зондами не мог бы так точно определить настроение объекта. Либо Ларсон говорит наугад – либо его локализаторы еще большее сокровище, чем думает Фам. К его восторгу и осторожности подмешалось чуть-чуть злости. Старик над ним смеется!

– В некотором смысле да. Если вы согласитесь на сделку, на которую я надеюсь, вы проживете не меньше лет, чем я. Но я из Кенг Хо. Я сплю десятилетиями от звезды до звезды. Цивилизации-клиенты, такие, как ваша, для нас однодневки.

На, получи. Это тебе кровяное давление поднимет.

– Капитан флота, вы мне слегка напоминаете Фреда, который вон там, в пруду. Я опять-таки никого не хочу обидеть. Фред – это лакстерфиске. – Очевидно, он говорил о той твари, что Фам заметил возле водопада. – Фреду много что любопытно. Он перестал прыгать после вашего прихода, пытаясь понять, что вы такое. Видите, он сейчас сидит у края пруда. Два бронированных щупальца исследуют траву метрах в трех от ваших ног.

Фам был неприятно поражен. Он думал, что это лозы. Теперь он проследил тонкие конечности до самой воды… да, четыре глазных стебля, четыре немигающих глаза. Отсвечивают желтым в угасающем свете Тригве.

– Фред живет долго. Археологи нашли документы о его выведении – небольшой эксперимент с дикой природой перед самой Катастрофой. Он был игрушкой какого-то богача, умным почти как хунд. Но Фред очень стар. Он пережил Катастрофу и был чем-то вроде легенды в этих местах. Вы правы, капитан флота, если проживете долго, увидите много. В средние века Дирби был сперва развалинами, потом колыбелью великого королевства – его повелители выкапывали секреты прошедших веков к собственной великой выгоде. Одно время здесь на холме был сенат этих правителей. В годы Возрождения здесь были трущобы, а озеро у подножья – коллектором открытой канализации. Даже название Хаскерстрейд, синоним вершин жизненного успеха, когда-то значило нечто вроде «Улица выброшенных домов».

Но Фред все это пережил. Он был легендой канализационных ходов, разумные люди еще три столетия назад не верили в его существование. Теперь он живет в полной чести – в чистейшей воде. – В голосе старика прозвучала нежность. – Так что Фред долго жил и много видел. Интеллектуально он все еще жив – насколько может быть лакстерфиске. Следит за нами своими бусинами. Но Фред знает о мире и своей истории гораздо меньше меня, который читал об этом только в книгах.

– Аналогия не выдерживает критики. Фред – всего лишь животное без разума.

– Верно. Вы же – человек, снабженный разумом, и вы летаете меж звезд. Вы живете несколько тысяч лет, но эти годы растянуты на срок такой же огромный, как у Фреда. Что еще вы видите на самом деле? Цивилизации возникают и погибают, но все технические цивилизации теперь знают самый большой секрет. Знают, какие социальные механизмы работают нормально, а какие сразу отказывают. Они знают средства, как отсрочить крах и избежать самых дурацких катастроф. Они даже знают, что каждая цивилизация неизбежно должна рухнуть. Может быть, электроники, которую вы хотите у меня купить, нигде больше в Людском Космосе нет, но я уверен, что она была изобретена людьми раньше и будет изобретена снова. Аналогично медицинская техника, которую, как вы правильно предполагаете, мы хотим получить от вас. Человечество в целом находится в стационарном состоянии, хотя его ареал медленно расширяется. Да, по сравнению с вами я как мошка в лесу, живущая один день. Но я вижу столько же, сколько и вы, живу столько же, сколько и вы. Я изучаю свою историю и радиосообщения, плывущие среди звезд. Я вижу столько же побед и варварства, сколько видите вы, люди Кенг Хо.

– Мы собираем лучшее. У нас оно не погибнет никогда.

– Спорный вопрос. Когда я был молод, к Тригве Итре приходил другой торговый флот. Они были совсем на вас не похожи. Другой язык, другая культура. Межзвездные торговцы – это не цивилизация, это всего лишь ниша.

Сура тоже так говорила. Здесь, в древнем саду, эти тихие слова прозвучали куда сильнее, чем у Суры; голос Гуннара Ларсона был почти гипнотическим.

– У этих прежних торговцев не было ваших амбиций, капитан флота. Они хотели только сколотить состояние, найти себе место и основать планетную цивилизацию.

– Тогда они больше не будут торговцами.

– Верно; может быть, они станут кем-то другим. Вы были во многих планетных системах. Ваша грузовая декларация сообщает, что вы много лет провели у Намчена, достаточно, чтобы оценить планетную цивилизацию. У нас здесь сотни миллионов людей, живущих в световых секундах друг от друга. Локальная сеть, охватывающая Тригве Итре, дает каждому из граждан вид на Людской Космос, доступный вам лишь тогда, когда вы возвращаетесь в порт… Ваша торговая жизнь между звезд – это прежде всего Руритания Ума.

Выражения этого Фам не понял, но точку зрения собеседника уловил.

– Магнат Ларсон, мне странно, что вы хотите жить долго. Вы так точно все описали – вселенную, где нет прогресса, где все умирает и ничего хорошего не остается.

Слова Фама были лишь наполовину иронией, а наполовину – честным недоумением. Гуннар Ларсон открыл окна, и вид поблек.

Чуть слышно донесся вздох.

– Вы правда мало читаете, мой юный друг?

Странно. Фам не думал, что старик прекратил зондирование. Но в вопросе прозвучало что-то вроде грустного удивления.

– Достаточно.

Сура жаловалась, что Фам слишком много времени проводит за разбором инструкций. Но Фам поздно начал и всю жизнь догонял. Так что если его образование чуть сдвинуто?

– Вы меня спрашиваете, какой во всем этом смысл. Каждый из нас приходит к этому смыслу своей дорогой, капитан флота. У каждого пути свои достоинства, свои опасности. Но ради себя самого, человек, необходимо учесть: у каждой цивилизации свой срок. У каждой науки свои пределы. И каждый из нас должен умереть, прожив меньше полутысячи лет. Если вы по-настоящему поймете эти пределы… тогда вы готовы повзрослеть, понять, что почем. – Он помолчал. – Да… просто слушайте мир и покой. Это дар – уметь это делать. Слишком много времени проходит в горячечной спешке. Слушайте бриз в ветвях лестаров. Смотрите, как Фред пытается нас понять. Слушайте смех детей и внуков. Наслаждайтесь отведенным вам временем, сколько и насколько бы ни было вам дано в жизни.

Ларсон откинулся в кресле. Казалось, он смотрит в беззвездную тьму, в центр диска Тригве. Дуга света от затменного солнца тускло разлилась по всему диску. Молний давно не видно; Фам предположил, что они видны лишь под определенным углом зрения на грозовые поля Тригве.

– Вот вам пример, капитан флота. Сидите, чувствуйте и смотрите – иногда в середине затмения наблюдается невиданная красота. Смотрите в центр диска Тригве.

Шли секунды. Фам глядел вверх. Низкие широты Тригве были обычно темными… но сейчас они призрачно покраснели, сначала так тускло, что Фам решил, будто видит желаемое вместо действительного. Свет медленно усиливался, глубокая, темная краснота, как сталь меча, еще слишком холодная для молота. И ее пересекали полосы тьмы.

– Этот свет из глубины самой Тригве. Вам известно, что мы получаем от нее немного прямого тепла. Иногда, когда облачные каньоны ориентированы как надо, а наверху прекращаются бури, можно заглянуть очень глубоко – и увидеть ее сияние невооруженным глазом.

Свет стал чуть ярче. Фам оглядел сад. Все было в оттенках красного, но видно было больше, чем при вспышке молний. Высокие вытянутые деревья у пруда – это была часть водопада, разбивающая воду на дополнительные струи и водовороты. Между ветвями плавали облака летающих созданий, и несколько секунд они пели. Фред вылез из пруда совсем. Он присел на многочисленных лапах и поднял к небу более короткие щупальца.

Они смотрели в молчании. Фам смотрел на Тригве в мультиспек всю дорогу от астероидов. Сейчас он не видел ничего нового. Весь спектакль ставили геометрия и время. И все же… находясь на одном месте, курс которого человеку не подконтролен, он понимал, какое впечатление производит на Клиентов, когда вселенная решит что-нибудь им показать. Смешно сказать, но даже его самого охватило что-то вроде благоговения.

Потом сердце Тригве потемнело снова, и пение в деревьях затихло. Весь спектакль длился меньше ста секунд.

Молчание нарушил Ларсон.

– Уверен, что мы с вами договоримся, молодой-старый человек. В той степени, которую я не должен раскрывать, мы в самом деле хотим получить вашу медицинскую технику. Но все же я был бы благодарен, если бы вы ответили на мой начальный вопрос. Что вы сделаете с локализаторами Ларсона? Среди ни о чем не подозревающих они будут превосходными средствами шпионажа. Употребленные во зло, они сделают невозможной власть закона и быстро покончат с цивилизацией. Кому вы их будете продавать?

Почему-то Фам ответил откровенно. Медленно разгорался восточный край Тригве, а Фам объяснял, как представляет себе империю, империю Человечества. Такие вещи он никогда не говорил простому Клиенту. Он говорил это только немногим из людей Кенг Хо, самым талантливым, самым незашоренным. И даже тогда мало кто мог согласиться с Планом полностью. Большинство реагировали как Сура – отрицая конечную цель Фама, но более чем желая извлечь прибыль из подлинной культуры Кенг Хо…

– Так что мы, быть может, прибережем локализаторы для себя. Это будет стоить нам дорого, но даст преимущество, которое нам нужно перед цивилизациями Клиентов. Общий язык, синхронизированные планы рейсов, общедоступные базы данных – все это позволит нашей Кенг Хо создать скрепляющую культуру. Но приемы вроде этих локализаторов подвинут нас на шаг дальше. И в конце концов мы будем не случайными обитателями «ниши торговли», а выжившей культурой Человечества.

Ларсон молчал долго.

– Это восхитительная мечта, мой юный друг, – сказал он наконец. На этот раз без мрачноватой иронии в голосе. – Лига Человечества, которая сломит колесо времени. Прошу прощения, мне трудно поверить, что мы когда-нибудь достигнем вершины вашей мечты. Но ее подножие, нижние склоны… они прекрасны, и, возможно, достижимы. Светлые времена станут светлее и будут длиться дольше…

Хотя всего лишь Клиент, Ларсон был выдающейся личностью. Но почему-то были у него те же шоры на глазах, что и у Суры Винж. Фам откинулся на мягкую деревянную спинку скамьи. А Ларсон, снова помолчав, говорил дальше.

– Вы разочарованы. Вы достаточно меня уважали, чтобы надеяться на большее. Вы многое правильно видите, капитан флота. Невероятно ясно для человека из… Руритании. – По голосу казалось, что он ласково улыбается. – Знаете, родословная моей семьи восходит на две тысячи лет. Мгновение ока для торговца – но лишь потому, что торговцы почти все время проводят во сне. И помимо мудрости, накопленной нами непосредственно, я и те, кто были до меня, читали о других местах и временах, о сотне миров, тысяче цивилизаций. В ваших идеях есть многое, что вполне будет работать. Есть и такое, что намного более правдоподобно и внушает больше надежды, чем все со времен Века Несбывшихся Мечтаний. Думаю, у меня есть мысли, которые вам помогут…

Они проговорили весь остаток затмения, и восточный край Тригве разгорался все ярче, и солнечный диск возникал из толщи планеты и выбирался вверх в открытое небо. Небо светлело голубизной. Теперь уже у Гуннара Ларсона нашлось, что сказать. Он пытался быть понятным, а Фам записывал, что говорил старик. Но, быть может, аминский был не таким хорошим языком, как казалось – многого Фам так никогда и не понял.

Попутно они заключили контракт на всю медицинскую технику из декларации Фама в обмен на локализаторы Ларсона. Были и другие пункты – образец для размножения созданий, которые пели в затмении – но, в общем, сделку заключили на удивление легко… и Фам был ошеломлен многим, что говорил у Гуннар Ларсон, советами, которые могли ничего не стоить, и от которых тем не менее за километр несло мудростью.

Рейс Фама к Тригве Итре был одним из самых прибыльных в его карьере, но глубже всего врезался ему в память темно-красный разговор с итрейским мистиком. Потом он был уверен, что Ларсон использовал какие-то психотропные препараты, иначе Фам никогда не оказался бы таким внушаемым. Но… может быть, это было неважно. У Гуннара Ларсона были хорошие идеи – по крайней мере те, которые Фам смог понять. Сад и окружавшее его ощущение мира – это вещи сильные, производящие впечатление. Возвращаясь с Тригве Итре, Фам понял мир, исходивший от живого сада, понял силу простой видимости мудрости. Эти два наития можно было соединить. Биологические объекты всегда были ключевой позицией торговли… но теперь они получат и другое значение. У новой Кенг Хо этическое отношение к живым существам будет в самом сердце. Каждый корабль, в котором можно содержать парк, будет его иметь. Кенг Хо будет собирать лучшие из живых существ так же фанатично, как собирает технологию. Эта часть совета старика была вполне ясна. Кенг Хо заработает себе репутацию понимания живых существ, репутацию вечной привязанности к природе.

Так родились традиции парков и бонсай. Парки – это был огромный расход, но за прошедшее со времен Тригве Итре тысячелетие они стали самой любимой из традиций Кенг Хо.

А Тригве Итре и Гуннар Ларсон? Ларсон был мертв уже тысячу лет, разумеется. Цивилизация Итре еле-еле его пережила. Наступила эра повсеместного лютования закона и чего-то вроде массового террора. Скорее всего, локализаторы самого Ларсона этот конец предвидели. Вся его мудрость, вся невозмутимость мало помогли его родному миру.

Фам поерзал в спальном гамаке. Ему всегда тяжело было думать об Итре и о Ларсоне. Потерянное время, такие мысли… кроме как сегодня. Сегодня ему нужно настроение, то, что было после этой встречи. Нужна кинестетическая память работы с локализаторами. Их сейчас в комнате должны быть десятки. Какой же порядок движений и состояние тела включат их отзыв? Фам натянул на руки навес гамака. Руки его заплясали на воображаемой клавиатуре. Конечно, это было бы слишком просто. Пока не установится рапорт, никакие нажатия клавиш действия не возымеют. Фам вздохнул, снова изменил пульс и дыхание… и вспомнил восторг своего первого сеанса работы с локализаторами Ларсона.

Бледно-синий свет, синее синего, мигнул на краю поля зрения. Фам чуть приоткрыл веки. В комнате была полуночная тьма. Свет от ночника был слишком слаб, чтобы видны были цвета. Ничто не шевелилось, только медленно в дыхании вентилятора дрейфовал гамак. Синий свет был откуда-то извне. Изнутри. Из его зрительного нерва. Фам закрыл глаза и повторил дыхательное упражнение. Снова замигал синий свет. Это было был эффект синтезированного луча всей матрицы синтезаторов, наводимый теми двумя, что были у него на виске и в ухе. Пока что связь была очень примитивная, с виду не больше, чем случайные искорки в глазах, на которые люди и внимания не обращают. Система была запрограммирована обнаруживать себя очень осторожно. На этот раз он оставил глаза закрытыми и не изменил частоты дыхания и пульса. Пригнул два пальца к ладони. Прошла секунда. Свет мигнул снова, отвечая на движение. Фам кашлянул, подождал, пошевелил правой рукой. Синий огонек мигнул: один… два… три… последовательность импульсов, ведущих для него двоичный отсчет. Фам ответил, воспользовавшись кодами, которые сам когда-то давно установил.

Он миновал модуль пароля/отзыва. Вошел! Огоньки позади его глаз замигали почти случайными стимулами. Килосекунды потребуются, чтобы научить сеть локализаторов той точности, которой требует такая связь. Зрительный нерв слишком велик и сложен, чтобы сразу было четкое изображение. Неважно. Сеть теперь разговаривала с ним надежно. Старые настройки вышли из укрытия. Локализаторы определили его физические параметры; с этой минуты он может говорить с ними многими способами. На этой Вахте у него оставалось еще почти 3 Мсек. Достаточно времени на самое необходимое: внедриться в сеть флота и задать новую историю прикрытия. Какой она будет? Да, что-нибудь постыдное. Настолько постыдное, что будет понятно, почему «Фам Тринли» все эти годы изображал из себя шута. История, которой Нау и Брюгель поверят и будут считать, что у них есть рычаг воздействия на него. Какая же?

Фам почувствовал, как у него лицо растягивается в невольной улыбке.

Замле Энг, да гниет в аду твоя душа работорговца! Ты мне причинил столько горя; может быть, после эксгумации от тебя наконец будет польза.