Текст книги "Истинные Имена"

Автор книги: Вернор (Вернон) Стефан Виндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Промозглый туман, почти что мелкий дождь, хлестал по склону холма; его летящие космы не давали ничего разглядеть вдалеке. Но даже отсюда, с пригорка над болотом, было видно, что замок изменился: стал тяжелее, мощнее, мрачнее.

Мистер Скользки зашагал вниз по знакомому спуску. Жаба на плече ощутила его тревогу и вонзила коготки глубже в кожу камзола. Её жёлтые глазки сновали туда-сюда, подробно записывая всё вокруг. (Надо признать, эта жаба заметно продвинулась – уже почти превзошла нынешних новичков.) Ловушки изменились. Всего за десять недель после Войны Ковен перестроил их сильнее, чем за прошлые два года. То и дело ему приходилось стряхивать капли с лица и внимательно всматриваться то в кусты, то в придорожные булыжники. Он продвигался медленно, кружными путями, творя чары руками и голосом.

И вот он встал перед башнями. Чёрно-багровая фигура выбралась навстречу из пылающего рва. Даже Алан, и тот изменился: не стало ни асбестовой футболки, ни веселья в перепалке с гостем. Мистеру Скользки приходилось задирать голову, чтобы не упускать взгляда этой массивной башки. Элементаль окатил их расплавленным камнем, и жаба забилась за шиворот, прижавшись к шее холодным склизким телом. Пароли изменились, расспросы стали злее, но мистер Скользки с честью выдержал испытание. Через несколько минут Алан угрюмо вернулся в свой дымящийся ров, а для них опустили подъёмный мост.

Зал почти не изменился, разве что стал суше и светлее. Народу прибавилось, и все они обернулись, едва он показался в дверях. Мистер Скользки отдал дорожный камзол и шляпу ливрейному лакею и пошёл вниз по ступеням, присматриваясь к новым лицам, прислушиваясь к напряжённой враждебной атмосфере.

– Липко!

Лаймо протолкался к нему сквозь толпу, всё с той же знакомой ухмылкой поперёк бородатого лица.

– Скольз! Взаправду ли тебя я вижу? – Учитывая обстоятельства, вопрос отнюдь не риторический.

Мистер Скользки кивнул. Замявшись, Лаймо кивнул в ответ, почти бегом преодолел разделявшее их расстояние, протянул руку и хлопнул его по плечу:

– Ну-ка, пойдём-ка! Нам есть, о чём поговорить!

Словно по сигналу, остальные вернулись к своим беседам, больше не обращая никакого внимания на двоих друзей, которые направились в одну из смежных малых гостиных. Мистер Скользки словно вернулся в старую школу через десять лет после выпуска. Почти ни одного знакомого лица, и такое чувство, будто ему никогда уже не стать тут своим. А ведь прошло всего десять недель, не десять лет.

Липко Лаймо захлопнул тяжёлую дверь, приглушив звуки главного зала. Он махнул Скользу на кресло и устроил целое шоу из приготовления пары коктейлей.

– Все они – симуляторы, правда? – тихо спросил Скольз.

– А? – Лаймо запнулся посреди потока болтовни и хмуро покачал головой. – Нет. Не все. Я набрал человек пять учеников. Они вовсю стараются навести тут людный и процветающий вид. Видал наши новые укрепления?

– Да. Выглядят мощно, но больше для вида, чем на самом деле.

Липко пожал плечами:

– Я и не думал провести кого-то вроде тебя.

Мистер Скользки наклонился вперёд.

– Кто же остался от нашей старой компании, Липко?

– ДОН пропал. Почтарь пропал. Уайли Дж. Бастард заходит пару раз в месяц, но он теперь совсем не прикольный. Эритрина всё ещё где-то в Системе, но сюда не заглядывает. Я думал, что и ты тоже пропал.

– А Робин Гуд?

– Пропал.

Вот и все лучшие чародеи. Вирджиния Жаба мало что потеряла, когда позволила ему не предавать Ковен. Скользу показалось, что застывшая безгубая жабья улыбка отдаёт самодовольством.

– Что произошло?

Тот только вздохнул.

– Реальный мир валяется в депрессии, если ты не заметил. А свалили всё на нас, вандалов…

…Ну да, это всё равно не объясняет, куда делся Робин, разве что младших колдунов. Боюсь, Скольз, почти все наши старые друзья уже Истинно Мертвы – или до Истинной Смерти боятся вернуться на этот План.

История повторялась.

– А ты сам как думаешь?

Лаймо склонился к нему:

– Скольз, ясное дело, что правительство кормит нас дерьмовыми враками о причинах депрессии. Сочетание программных ошибок с работой каких-то вандалов, говорят они. Но мы-то знаем, что это не так. Никакому вандалу такое не под силу. Сразу после краха Системы я глянул, что осталось от федских баз данных. Что бы там их ни порвало, оно было круче любого вандала. И я поболтал… ладно, выбил кое-что из Уайли. Знаешь, то, что случилось в реальном мире и на этом плане, тянет на последствия крупной долбаной войны.

– Между кем?

– Между сущностями настолько выше меня, насколько я выше обезьяны. Мы знаем их под именами Почтаря, Эритрины… и, с шансами, мистера Скользки.

– Меня? – Скольз напрягся и прозондировал линии связи, проецирующие образ перед ним. Даже на привязи мистер Скользки значительно превосходил любого обычного колдуна, так что оценить силу этого потенциального противника должно бы было быть несложно. Но Лаймо казался просто разрежённым облаком. Скольз не мог определить, был ли противник равен ему; он вообще ничего не мог сказать о его силе, что уже само по себе внушало трепет.

Лаймо, кажется, ничего не заметил.

– Ну, так я думал. Теперь сомневаюсь. Может, настоящие бойцы просто прикрывались тобой, как Уайли и ДОНом. А ещё я вижу, что ты теперь у кого-тов рабстве.

Он ткнул пальцем в желтоглазую жабу на плече у мистера Скользки. Капля виски слетела с кончика пальца прямо на морду твари. Вирджиния – или кто там управлял земноводным – растерялась и замерла, но быстро очнулась и дохнула бледным язычком пламени.

Лаймо расхохотался.

– Но смыслят они немного. Это феды, верно? Что случилось? Они высмотрели твоё Истинное Имя, или ты просто продался?

– Это просто мой фамилиар, Липко. Не ты один берёшь учеников. Если ты и правда думаешь, что мы феды, зачем ты нас впустил?

Тот пожал плечами.

– Враги бывают разные, Скольз. Когда-то мы звали правительство Великим Врагом. Теперь они только одна дрянь из целой кучи. Крах пережили только сильнейшие из нас, самые серьёзные. Мы больше не играемся в «как всё криво». Теперь мы готовим учеников гораздо методичнее. Мы больше не шутим. Если мы говорим о предателях в Ковене, то это должно быть настоящее предательство, дело жизни и смерти.

Но это всё пустая болтовня. Если мы не сумеем защититься, когда дойдёт до дела, нас, жалких человечков, просто сожрут – или правительство, или… те другие сущности, куда пострашнее.

Жаба нетерпеливо дёрнулась на плече мистера Скользки. Можно было представить, как Вирджиния рвётся выступить с речью о выгодах соблюдения законов общества с целью получения защиты. Он похлопал её по холодной бородавчатой спине; сейчас было не время для таких речей.

– Твоя голова была тут одной из самых светлых, Скольз. Пускай ты больше не один из нас, я всё равно не держу тебя за врага: вы с твоим… приятелем можете разделять кое-какие из наших интересов. Кое о чём тебе следует знать, если ты сам ещё не узнал. Может, ты и нам однажды поможешь.

Скольз почувствовал, что федеральная привязь слабеет. Должно быть, Вирджиния убедила начальство, что тут действительно следовало помочь.

– Ладно. Ты многое угадал. Война действительно была. Почтарь был врагом, но проиграл, а мы теперь пытаемся починить всё обратно.

– Э, старина, в том-то и дело! Война ведь ещё не закончилась. Верно, от Почтарских творений остались только воронки по программным областям правительства. Но что-то такое всё ещё живо, – он заметил недоверие на лице мистера Скользки. – Знаю, знаю, вы с новыми друзьями куда круче нас всех. Зато нас много – не только в Ковене – и за последние десять недель мы многое видели. Появились знамения, такие лёгкие и переменчивые, как ветерок, но они говорят нам, что какая-то тварь вроде Почтаря всё ещё жива. На ощупь это не Почтарь, но оно там есть.

Мистер Скользки кивнул. Дальнейшие пояснения ему не требовались. Чёрт! Не будь я на привязи, я бы сам почуял это ещё недели назад, а не узнавал теперь из вторых рук. Он припомнил те последние минуты нисхождения из божественности и поёжился. Он знал, о чём следует спросить, и предчувствовал, что ответ ему не понравится. Вирджинии не стоило его слышать. Придётся сильно рискнуть, но ведь МС ещё не видало всех его трюков. Он прощупал линии связи, ведущие назад в Аркату и округ Колумбия, ощутил взаимные связи между ними и протоколы коррекции ошибок. Пожалуй, достаточно будет подправить всего несколько сотен бит за пару ближайших секунд.

– Ну и кто за этим кроется, как ты думаешь?

– Одно время я думал, что ты. Но вот я тебя увидел и, э, кое-что проверил. Ты был могуч в прежние времена, а теперь будешь и посильнее меня, но ты не супермен.

– А может, я притворяюсь.

– Можешь, но вряд ли, – Лаймо подходил к критическим словам, которые следовало исказить. Скольз начал корректировать коды избыточности в потоке данных, идущем через жабу. Чтобы его не поймали на жульничестве, следовало подделать запись и до, и после этих слов. – Нет, там чувствуется другой стиль. Стиль, который напоминает мне одного старого друга… РЭорбиитнрГиундуа. – Именем, которое он произнёс, а мистер Скользки услышал, было «Эритрина». А вместо него жаба услышала и передала имя «Робин Гуд».

– Хмм, а ведь вполне возможно. Он всегда был жаден до власти. – Лаймо приподнял бровь, услышав мужской род. К тому же Робин был фантастически умным вандалом, а не охотником за властью. Липко стрельнул взглядом в сторону жабы, и мистер Скользки взмолился, чтобы тот подыграл ему. – Думаешь, он так же опасен, как и Почтарь?

– Кто его знает. Присутствие не такое вездесущее, как было при Почтаре, а после краха мы недосчитались много кого. И я не уверен, что… он… там единственный. Почтарь тоже может болтаться поблизости.

И ты не можешь понять, кого же я на самом деле вожу тут за нос, да?

Они проговорили ещё полчаса – чокнутое фехтование вдвоём за троих. С одной стороны, они с Лаймо старались обменяться информацией так, чтобы жаба не услышала. С другой, Липко Лаймо прощупывал, не стал ли Скольз настоящим врагом, а жаба – возможным союзником. А мистер Скользки и сам не был уверен в ответе на этот чёртов вопрос.

Липко проводил его до подъёмного моста. На гравированных керамических плитах они задержались, чтобы сказать ещё несколько слов на прощание. Алан плескался внизу, подозрительно поглядывая на них. Туман перешёл в мелкий дождь, шипевший на лаве.

Наконец Скольз сказал:

– Кое в чём ты прав, Липко. Я действительно в рабстве. Но я всё же попробую отыскать Робин Гуда. Если ты угадал, то у тебя станет на пару союзников больше. А если он окажется слишком силён, то ты меня уже больше никогда не увидишь.

Липко Лаймо кивнул. Скольз мог только надеяться, что тот понял истинный смысл сказанного: он пойдёт к Эри в одиночку.

– Тогда, старина, я не прощаюсь.

Скольз отправился обратно в долину, чувствуя спиной, что Лаймо провожает его не таким уж и недружелюбным взглядом.

Как найти её, как поговорить с ней? В смысле – так, чтобы пережить эту встречу. Вирджиния запретила ему – буквально под страхом смерти – встречаться с Эри на этом плане. И даже если бы он сумел тайком нарушить запрет, всё равно остаётся смертельный риск, но уже по другой причине. Чем там занималась Эри в те минуты, когда позволила ему спуститься на человеческий план первым, а сама задержалась? Тогда он испугался предательства, но выжил и со временем забыл о загадке. Теперь он снова задумался над ней. Ему уже не понять тех минут во всей их полноте. Может быть, она поначалу ослабила себя, чтобы заманить его в начало спуска, а потом ей не хватило сил на повторный захват? Возможно ли такое? А теперь она постепенно, втайне собирает силы, совсем как Почтарь до неё? Он не хотел этому верить. Стоит Вирджинии только услыхать о его сомнениях, как феды тут же убьют Эритрину без суда и следствия.

Надо как-нибудь обойти Вирджинию и сойтись с Эри – сойтись так, чтобы он смог уничтожить её, если она и вправду стала новым Почтарём. Но ведь был такой способ!Он едва не рассмеялся: это было просто нелепо и до нелепости просто, и вполне могло сработать. Пока все смотрят на этот план, где сила и магия сами идут в руки, он нападёт из низшего, неволшебного реального мира!

Оставалось только одно колдовство, которое предстояло укрыть от Вирджинии, кое-что абсолютно необходимое для встречи в Эритриной в реальном мире.

Он достиг вершины холма и направился вниз по склону к болотам. Даже полностью погружённый в свои мысли, он безошибочно отзывался на запросы. Сторожевые духи почти не интересовались теми, кто шли прочь от замка. Когда мокрый кустарник сомкнулся вокруг них, знакомый чёрно-красный паук – или его собрат – спрыгнул и закачался перед ними.

– Берегись, берегись! – пропищал он. Скольз помнил, какой ответ соответствует золотистым прожилкам на брюшке: поднять левую руку и смахнуть паука в сторону. Вместо этого он поднял правую руку и ударил тварь.

Со тихим визгом паук отлетел кверху и спикировал назад к шее Скольза – прямо на жабу. Сцепившись в драке – бледное пламя против яда – они скатились наземь. Оборачиваясь на помощь жабе, мистер Скользки незаметно слил часть внимания с линией данных спортивного магазина в Монреале. Заказ прошёл; сегодня же днём одна особенная посылка окажется среди почты на Бостонском интернациональном железнодорожном терминале.

Скольз устроил показательное избиение паука. Судя по тому, как спокойно жаба вернулась к нему на плечо, он сумел перехитрить Вирджинию, как и планировал. Перехитрить Эри – дело куда менее предсказуемое и куда более опасное.

Если это был типичный день, то июльский Провиденс мало чем отличался от ада. Роджер Поллак вышел из подземки на углу квартала застроек, так что до намеченной высотки пришлось отшагать ещё без малого четыре сотни метров. Его рубашка промокла от пота сверху донизу. Содержимое посылки, которую он подобрал на железнодорожной станции в аэропорту, оттягивало правый карман пиджака и на каждом шагу билось о бедро, напоминая ему, что день предстоял жаркий во всех смыслах.

Поллак торопливо пересёк пышущую зноем площадку и пошёл вдоль края тени, которую высотка отбрасывала на полуденном солнце. Вокруг толклись местные жители всех возрастов; горячий, влажный и неподвижный воздух нисколько их не беспокоил. Похоже, что привыкнуть можно почти ко всему.

Даже к лету среди застроек Провиденса. Поллак ожидал, что здания окажутся более гнетущими. Все, кто могли, селились в пригородах и работали с данными удалённо. Конечно, некоторые и тут пользовались дата-панелями, так что они тоже считались удалёнными работниками. Многие из них жили так же далеко от своей работы, как и любой обитатель пригородов. Разница была только в том, что они зарабатывали настолько мало (когда вообще находили хоть какую-нибудь работу), что могли себе позволить только самый экономный образ жизни, доступный лишь в застройках.

Поллак увидел лифт, но по пути к нему ещё пришлось обойти детей, игравших в стикбол. Лифт был полупустой, так что он помахал рукой, чтобы его обождали.

Никто не вошёл следом за ним, безразличные пассажиры тоже ничем не выделялись. Поллак не обманывался. Он не нарушил букву приказа Вирджинии – не пытался повстречаться с Эритриной в сети данных. Но он шёл на встречу с Дебби Чартерис, а это почти то же самое. Он мог представить, сколько феды спорили между собой, прежде чем позволили двоим божкам сойтись вместе на этом плане, где единственным всеведущим богом было Государство. За ними с Дебби будут следить. И в таких условиях ему придётся как-то определить, действительно ли от неё исходит та угроза, которую заметил Лаймо. Если нет, то феды не должны никогда узнать о его подозрениях. Но если Эри всех предала и собралась утвердиться вместо – или в компании – Почтаря, тогда через несколько минут один из них умрёт.

Экспресс затормозил обманчиво плавно, почти без чувства невесомости. Поллак расплатился и вышел.

Почти весь 25 этаж занимал торговый центр. Лестницы к жилым помещениям между этажами 25 и 35 ещё только предстояло найти. Поллака медленно несло мимо магазинов. Он ожидал худшего. Я же пока не умер, верно?Стань Эри такой, как боялись Лаймо и Скольз, с ним бы уже случился какой-нибудь «несчастный случай». Всю дорогу через континент он просидел едва дыша, думая только о том, как легко кому-нибудь с возможностями Почтаря уничтожить воздушный транспорт, даже не привлекая военные лазеры. Крошечная поправка к навигационным данным там, командам диспетчерских служб здесь – и можно устроить сколько угодно катастроф со смертельными исходами. Но ничего такого не случилось; значит, Эри то ли была невиновна, то ли просто пока его не заметила. (Последнее – вряд ли, если она стала новым Почтарём. Из его кратковременной божественности сильнее всего запомнилось абсолютное всеведение.)

Лестница нашлась с противоположной стороны торговых рядов, отмеченная помятой табличкой вроде старомодных дорожных указателей: ЭТАЖИ> 26-30. Тут не так уж и плохо, решил он, обнаружив на ступенях грязную, но добротную ковровую дорожку. Коридоры, расходящиеся с каждой площадки, напомнили ему мотели, где он бывал в детстве, ещё в конце прошлого века. Мусор на виду почти не валялся, прохожие одевались не бедно, а воздух лишь слегка отдавал дезинфекцией. Квартирный блок 28355, где жила Дебби Чартерис, мог даже оказаться высококлассным. Он помнил, что у неё есть внешнее окно. Может, Эритрине – Дебби – просто нравитсяжить среди всех этих людей. Конечно, теперь, когда правительство настолько заинтересовано в ней, она могла бы переехать куда угодно.

Но 28 этаж, когда он дошёл до него, ничем не отличался от остальных: всё тот же бесконечный коридор с ковровым покрытием и тусклыми лампами, те же идентичные двери модулей, уходящие в перспективу. Кем должна была быть Дебби/Эритрина, чтобы выбрать себе такое жильё?

– Постойте-ка, – трое подростков выступили из-под лестничного пролёта. Поллак потянулся к карману пиджака. Он слыхал о бандах. Эта троица выглядела, как грабители, но одеты были хорошо и консервативно, а младший даже заплёл волосы в армейскую косичку. Они очень старались выглядеть официально.

Коротышка помахал перед ним чем-то серебряным:

– Полиция здания.

Поллак вспомнил, как в новостях рассказывали об этой инициативе Федерального городского обеспечения: они платили юнцам за поддержание порядка в застройках. «Этот проект экономит средства и персонал, одновременно давая городской молодёжи возможность стать ответственными гражданами».

Поллак сглотнул. Лучше вести себя с ними, как с настоящими копами. Он предъявил своё удостоверение:

– Я из другого штата. Просто с визитом.

Остальные двое подошли поближе, и коротышка хохотнул:

– Это уж точно, мистер Поллак. И машинка Сэмми говорит, что вы нарушаете Устав здания.

Парень слева от Поллака провёл жужжащим цилиндром вдоль его пиджака, запустил руку в карман и достал его пистолет, лёгкую модель с керамическими пулями – идеальное оружие для охоты на бродяг, теоретически необнаружимое коридорными датчиками оружия.

Сэмми усмехнулся при виде пистолета, а коротышка продолжил:

– Вам стоило бы знать, мистер Поллак, что по федеральным законам в рукоятки этих скрытных пушек вставляют металлические пластины. Так их легче обнаружить.

Пока пластину не извлекут. Поллак сомневался, что этот инцидент попадёт в отчёты. Троица отступила, освобождая Поллаку дорогу.

– Это всё? Мне можно идти?

Младший коп ухмыльнулся:

– Точно. Вы ведь нездешний. Откуда вам было знать?

Поллак двинулся по коридору. Его не преследовали. Невероятно, но проект ФГО, похоже, действительно сработал. В прошлом веке подобные гопники как минимум ограбили бы его. А тут они вели себя почти как настоящие копы.

Или– он чуть не споткнулся при этой мысли – они теперь работают на Эри. Вполне вероятный путь захвата: новый бог просто становится правительством. А он – последняя угроза новому порядку – удостоен одной последней аудиенции у победителя.

Поллак выпрямился и зашагал быстрее. Отступать было поздно, и будь он проклят, если станет и дальше трусить. Кроме того, с внезапным облегчением подумал он, от него уже ничего не зависит. Если Эри и стала чудовищем, ему ничего с этим не поделать; убивать её теперь не придётся. А если не стала, то он докажет это просто тем, что останется в живых, и никакие другие проверки её невиновности не понадобятся.

Он уже почти бежал. Ему всегда хотелось узнать, как на самом деле выглядел человек под маской Эритрины; рано или поздно он бы всё равно это сделал. Он просмотрел официальные каталоги Род-Айленда ещё недели назад, но пользы от них было немного: Линда и Дебора Чартерис проживали в апартаментах 28355 по улице Гросвенор, 4448. В публичном каталоге даже не значились их «интересы и занятия».

28313, 315, 317…

Его мысли метались по кругу, снова и снова возвращаясь к догадкам о Дебби Чартерис. Она уж точно не окажется такой экзотической красавицей, которую проецировала на Ином Плане. Это было бы чересчур; но остальные возможности громоздились в его уме. Он помногу раз обращался к каждой из них, пытаясь убедить себя, что примет любую правду.

Скорей всего, она совершенно обычный человек, а в застройке живёт, просто чтобы сэкономить деньги на высококачественное процессорное оборудование и арендовать скоростные линии связи. Вероятно, она некрасива, потому-то в каталогах и нет подробностей о ней.

Почти так же вероятно, что она страдает серьёзными физическими недостатками. Среди колдунов, чьи Истинные Имена он знал, такое было не в диковинку. Они получали дополнительное медицинское пособие и тратили все свободные деньги на оборудование, компенсирующее их недостатки, какими бы те ни были – паралич ног, полный паралич, отказ органов чувств. В таком виде они могли работать не хуже прочих, но древние предрассудки закрывали для них нормальное общество. Многие из них отступали на Иной План, где их внешность зависела только от них самих.

А кроме того, с начала времён были люди, которым просто не нравилась эта реальность, которые мечтали об иных мирах и при малейшей возможности переселились бы туда навсегда. Поллак верил, что лучшие чародеи получаются именно из таких. Жизнь в застройках их вполне устраивала – тратить все деньги только на процессоры и жизнеобеспечение, проводить на Ином Плане дни напролёт, без движения, безо всяких нагрузок на реальное тело. Они мудрели и набирались опыта, а их тела тем временем потихоньку хирели. Поллак отлично представлял, как подобный тип мог стать злобным преемником Почтаря, пауком посреди раскинутой сети, в которой запуталось всё человечество. Он припомнил, с каким презрением Эри отзывалась о его отказе от снадобий для концентрации внимания, чтобы подольше оставаться на Ином Плане. Его передёрнуло.

Но тут номер 28355 внезапно предстал на стене перед ним, блестя полированной бронзой в тусклом коридорном свете. Долгий-предолгий миг он колебался между страхом и надеждой, а потом протянул руку и нажал кнопку дверного звонка.

Прошли пятнадцать секунд. Поблизости никого не было. Краем глаза он видел «копов», скучавших на лестнице. Вдалеке кто-то ругался. Спорщики свернули за угол, и голоса стихли, оставив его в тишине.

Донёсся щелчок, и кусочек двери стал прозрачным – окошко (скорее, голо) в комнату. А персона по ту сторону, стало быть, была Деборой или Линдой Чартерис.

– Да? – тихий, по-старчески дребезжащий голос. Женщине, которую увидел Поллак, едва хватало роста, чтобы дотянуться до окошка. Седые волосы редели на макушке – с высоты его роста трудно было этого не заметить.

– Я… Мне нужна Дебора Чартерис.

– А, это моя внучка. Она вышла за покупками. Наверно, в магазины вниз по лестнице, – голова рассеянно качнулась.

– О… Не могли бы вы… – Дебора, Дебби. Его вдруг осенило, насколько это имя несовременно. Оно годилось скорее не внучке, а бабушке. Он шагнул к окошку и заглянул вниз, чтобы увидеть её целиком. Женщина носила старомодные юбку и кофту рубиново-красного цвета.

Поллак прижал ладонь к неподатливому пластику двери:

– Пожалуйста, Эри. Впусти меня.

Окошко тут же погасло, но после секундной заминки дверь медленно отворилась.

– Ну ладно… – теперь голос звучал устало и опустошённо. Вовсе не голос бога, торжествующего победу.

Интерьер отличался дешевизной и почти что хорошим вкусом, если бы не кричащие сочетания красного с красным. Поллак припомнил однажды вычитанный факт: с возрастом цветовая чувствительность глаз слабеет. Та, кто играла Эритрину, вероятно, видела свою обстановку в умеренных оттенках.

Хозяйка медленно пересекла комнатку и указала ему, где присесть. Хрупкая, сутулая, она старательно выверяла каждый свой неуверенный шаг. Под окном раскинулась сложная процессорная система от «Дженерал Электрик». Поллак сел и посмотрел в лицо Дебби снизу вверх.

– Ты всегда был романтичным мечтателем, Скольз – или здесь, наверное, Роджер – она остановилась, чтобы отдышаться, а может, собраться с мыслями. – Я совсем уж было решила, что тебе хватит ума не являться сюда, что ты сможешь оставить всё как есть.

– Вы… ты хочешь сказать, что не знала о моём прибытии? – с его плеч свалилась гора.

– Пока ты не вошёл в здание – нет, – она повернулась и аккуратно присела на софу.

– Я не мог не посмотреть на тебя в реальности, – и это было чистой правдой. – С этой весны во всём мире не найдётся других таких же, как мы двое.

Лёгкая улыбка тронула её лицо.

– И вот ты увидел, насколько мы разнимся. Я надеялась, что без этого как-нибудь обойдётся, а однажды они снова разрешат нам повстречаться на Ином Плане… Но в конечном итоге это не важно, – она снова замолчала, потёрла висок и нахмурилась, будто что-то позабыла или, наоборот, вспомнила. – Я никогда не была похожа на ту Эритрину, которую ты знаешь. Разумеется, я никогда не была высокой, и мои волосы никогда не были рыжими. Но я всё же не провела всю жизнь за торговлей страховками в Пеории, как бедняга Уайли.

– Ты… Должно быть, ты прожила всю историю развития компьютеров, с самого начала!

Она снова улыбнулась и кивнула в точности так же, как на Ином Плане:

– Почти всю, да, почти. Сразу после школы я пошла работать оператором клавишного перфоратора. Ты знаешь, что такое перфоратор?

Он нерешительно кивнул. Воображение нарисовало ему что-то вроде механического печатного станка.

– Это был тупик, никаких перспектив. В те времена, чтобы не застрять на подобной работе навсегда, приходилось тянуться самой. Я вырвалась оттуда в колледж, как только смогла, но с тех пор могу похвастаться, что поработала и в каменном веке. После колледжа я стремилась только вперёд; сплошные времена перемен. В Бурные Девяностые я проектировала системы управления противоракетной обороной и Перстом Господним. Вся команда, да что там – всё Министерство обороны тогда ещё пытались программировать исключительно на процедурных языках; у них бы ушла тысяча лет и пара войн на эту задачу, но, к счастью, они вовремя это поняли. На меня возложили перевод разработки с электронно-лучевых мониторов на по-настоящему интерактивные энцефалограммы – то, что теперь называют портальным программированием. Бывает… порой, когда мне нужно приподнять самооценку, я люблю вспоминать, что не родись я, и сотни миллионов погибли бы, а от наших городов остались бы только остекленевшие лужи.

…Занимаясь всем этим, я вышла замуж… – её голос снова затих, и она улыбнулась воспоминаниям, недоступным Поллаку.

Он осмотрелся. Помимо процессора и безупречно укомплектованной кухоньки, никаких иных предметов роскоши тут не было. Какими бы ни были её доходы, всё, видимо, уходило на оборудование и комнату с настоящим наружным окном. Из-за башен Гросвенорского комплекса торчали верхушки ретрансляторов, которые спасли их в последнюю секунду этой весной. Повернувшись обратно, он увидел, что она наблюдает за ним с привычным пристально-задорным интересом.

– А теперь ты наверняка гадаешь, как такой рассеянный мечтатель может оказаться знакомой тебе Эритриной на Ином Плане.

– Вовсе нет, – соврал он. – Как по мне, ты в совершенно ясном уме.

– Да, всё ещё в ясном, слава богу. Но я-то знаю – и не нуждаюсь ни в чьих намёках – что до прежней остроты мысли мне уже далеко. Пару лет назад я заметила, что моё внимание самопроизвольно отвлекается, срывается на воспоминания в самые неподходящие моменты. Я уже пережила один инсульт, и все «чудеса современной медицины» только и смогли сказать, что он был не последним.

Но на Ином Плане я это компенсирую. Энцефалограмма легко фиксирует потерю внимания. Я написала пакет, который держит тридцатисекундный бэкап событий; когда я отвлекаюсь, он стимулирует моё внимание и перезагружает кратковременную память. В большинстве случаев это обеспечивает мне лучшую концентрацию, чем у меня когда-либо была. А когда внимание теряется слишком сильно, пакет даже может несколько секунд интерполировать мои реакции. Ты наверняка это замечал, но скорее всего принимал за перебои связи.

Она протянула к нему тонкую руку в голубых прожилках вен. Он принял её – такую сухую и лёгкую, но на его пожатие она ответила с уверенной силой.

– Это действительно я – Эри – там в глубине, Скольз.

Он кивнул, чувствуя комок в горле.

– Была такая песня в моём детстве, что-то о том, что все мы просто стареющие дети. И это правда, чистая правда. Внутри я всё та же, какой была в юности. Только на этом плане это никому не заметно…

– Но я-то знаю, Эри! Мы знаем друг друга на Ином Плане, и там ты настоящая. Мы оба там настолько цельные и истинные, какими тут нам никогда не бывать. – Так всё и было: сейчас он едва понимал то, что совершал на Ином Плане, даже с недавно наложенными на него ограничениями. Тот, кем он стал с этой весны, из материального мира казался не более чем смутным сновидением, как будто рыба пытается вообразить чувства человека, пилотирующего самолёт. При Вирджинии и её друзьях он ни разу об этом не упоминал: они наверняка решат, что он окончательно сбрендил. Это зашло куда дальше простого чародейства. А то, во что они на несколько минут превратились этой весной, отстояло ещё настолько же дальше.

– Да, Скольз, думаю, что ты меня знаешь. И мы останемся… друзьями на всё время, какое ещё отпущено этому телу. А когда меня не станет…

– Я буду помнить; я никогда тебя не забуду, Эри!

Она улыбнулась и снова сжала его руку.

– Спасибо тебе. Но я говорила о другом… – её взгляд снова уплыл. – Я догадалась, кем был Почтарь, и хочу это рассказать.

Поллак представил, как Вирджиния и остальные соглядатаи МС приникли к своим подслушивающим аппаратам.

– Я надеялся, что ты что-то выяснила, – он пересказал ей, как Липко Лаймо обнаружил в Системе всё ещё активные процессы, подобные Почтарю. Говорить пришлось осторожно, ни на секунду не забывая, что он выступает на две аудитории сразу.