Текст книги "Черный код"

Автор книги: Вергилия Коулл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 8

Никогда еще я не собиралась на работу так тщательно. Долго стояла перед распахнутым шкафом и не могла выбрать, что надеть. Макс хочет встретиться! Он сам это сказал! Такая внезапная перемена после внешней холодности и неприятия сеансов, которые демонстрировал при каждом удобном случае. Что же повлияло? На ум приходил лишь один ответ – мое незапланированное вторжение в его подсознание.

Как наяву я услышала его признания: «я верил, что этот момент наступит». По коже побежали мурашки, соски напряглись и затвердели. Тогда мы едва не занялись сексом. Что будет теперь?

Тут же тряхнула головой. Да что со мной творится? Я запала на Макса, как малолетка, как очередная жертва его темной и страстной натуры, и вместо того, чтобы думать о деле, стою тут и кручу в руках два комплекта белья, решая, какой лучше выбрать для сеанса с ним! А ведь он это белье даже не увидит в реальности! И в реальности между нами никогда и ничего не было! Макс не говорил мне странных речей, не подвергал почти насильным ласкам. Наши поцелуи – это лишь плод наших фантазий. Моих и его. Можно ли судить о том, какие чувства мужчина вкладывает в поцелуй, если это произошло не по-настоящему?

Все же я заставила себя сделать выбор и принялась надевать трусики, представляя, как руки Макса их с меня снимают. Нет, сдирают, потому что по-другому он бы не действовал. Снова накатила знакомая тяжесть внизу живота. Образ Макса после признаний Оксаны обрел для меня новые краски. Я хотела испытать эту страсть с ним. Поняла, что завидую женщинам, которые безболезненно и легко могут терять контроль и передавать власть в руки мужчины. Просто встать и пойти, потому что он позвал. Не задаваться тысячей вопросов, не оценивать ситуацию. Просто отдаться его воле.

Я так не умела. Никогда так не делала.

Но очень хотела сделать.

Почему-то была уверена, что со мной ничего плохого не случится, пока управлять ситуацией будет он. Непривычное ощущение. Обычно это я отвечала за то, чтобы ничего плохого не случилось.

Подумав, я выбрала серое платье с высоким, под горло, воротником и длиной до середины колена. Волосы укладывать не стала, чтобы не создавать ощущение, что тщательно собиралась. Даже к изолятору постаралась прибыть не слишком рано, чтобы не выдавать, как на самом деле мне хочется поскорее уйти в сеанс.

Вронская встречала у входа. Обеспокоенное выражение лица не предвещало ничего хорошего. А когда адвокат просунула руку под мой локоть и склонилась к уху, пока мы вместе шагали по коридору, я и вовсе похолодела.

– Не дайте ему наломать дров, Анита.

С приоткрытым от удивления ртом я посмотрела на Вронскую. Подзащитный собирается что-то сделать? Что-то, чем его адвокат сильно встревожена? Не она ли сама советовала во всем слушаться Макса, а теперь просит его остановить?

Расспросить я не успела: к нам спешил главврач. Вронская тут же отдернула руку. Васильев завел нас троих в свой кабинет и предупредил:

– Состояние здоровья у пациента стабильное, но длительные нагрузки по-прежнему не рекомендуются, – и так посмотрел на меня, что я почувствовала себя школьницей, которую директор вызвал к себе и отчитал в присутствии родителей.

– Я не знаю, сколько продлится сеанс, – честно призналась я, – но мы можем провести его в горизонтальном положении, чтобы сильно не напрягать объект.

– Данный сеанс организован по требованию подзащитного, – ровным голосом заметила Вронская. – Он хочет сделать какое-то заявление.

Главврач вздохнул и сложил руки на животе. От него так и веяло холодом в мою сторону. Жаль. Васильев – единственный, с кем мне по-настоящему приятно было общаться. Я искренне интересовалась, как растет его внучка, и поняла, что теперь очень страдаю, потеряв его доброе расположение.

– Дайте нам пятнадцать минут, чтобы все подготовить, – произнес он и знаком предложил выйти в коридор.

Там мы столкнулись с уже знакомым мне по заседанию суда обвинителем. Григорович окинул нас Вронской по очереди цепким взглядом.

– А вы вдвоем нашли общий язык, да? – с издевкой произнес он. – Странно, что вы, Анита, ученица невинно пострадавшего профессора, совсем не горите желанием подвести его убийцу под трибунал и встали на сторону защиты.

– Участие Аниты пока под вопросом, – не осталась в долгу Вронская.

Я почувствовала себя костью, брошенной между двумя псами, и поняла, что моего ответа никто здесь и не ждет.

– Или, может быть, у вас двоих отношения иного рода? – приподнял бровь Г ригорович. – Может быть, другим людям тоже стоит узнать, что вы, Марина, например, никогда не были замужем, зато последние пятнадцать лет живете с женщиной, которая не является вам родственницей?

– Фу, как низко! – скривилась Вронская, и я с трудом поборола желание сделать то же самое. – А вы только и умеете, что копаться в грязном белье? Это ваши единственные методы?

– Не единственные, – сверкнул глазами обвинитель, – далеко не единственные.

Столкновение противоборствующих сторон, свидетелем которого я невольно стала, прервал Васильев.

– Все готово, – сообщил он, и в который раз хмуро глянул на меня, – надеюсь, реанимационный набор нам не понадобится.

С замирающим сердцем я отправилась встречу с Максом. Даже не заметила, как добралась до помещения, где мы проводили сеансы. На этот раз для нас установили две медицинских кушетки, спинки подняли в полусидящее положение. Макс уже занял свою, одна из медсестер заканчивала пристегивать его конечности мягкими ремнями. Он делал вид, что меня не замечает. Злится?

Я приблизилась, села на вторую кушетку, и только тогда Макс соизволил поднять глаза. У меня перехватило горло. Злится – не то слово. Он в ярости!

– Максим, мне стоит извиниться… – начала официальным тоном, но он резко перебил:

– Ложись, Синий Код. Ты ведь так давно мечтала это увидеть. Сегодня я все тебе покажу. Думаю, после этого дальнейшие сеансы нам не понадобятся.

Краем глаза я заметила, как Вронская прикрыла лицо рукой в жесте полной безнадежности. Мягкие руки медсестры нажали на плечи, заставили откинуться на спинку кушетки. Я повернула голову в сторону Макса. Он смотрел на меня в упор, едва заметно подрагивая от ярости. Васильев обеспокоенно косился на монитор с показателями ускоренного сердцебиения.

Между кушетками установили медицинский столик. Макс протянул руку, небрежно бросил ее ладонью вверх. Глухой звук разнесся по помещению. Локтевой сгиб был синий от инъекций, на мощном запястье – неглубокий порез, уже заживающий. Наверно, царапина от нападения с ножом, которую я не заметила в прошлый раз. Кончики пальцев Макса тоже дрожали.

Стараясь не выдать страха, я вложила в его ладонь свою.

Сеанс третий.

Состояние перцептора: стабильное.

Состояние объекта: условно-стабильное.

Характер действий: моделирование.

Открываю глаза, но ничего не происходит. Мы с Максом по-прежнему лежим на своих местах, и он сверлит меня убийственным взглядом. Первые несколько секунд я обескуражена. По моим ощущениям точно начался сеанс, почему же…

И тут замечаю, что других людей в помещении нет. Никого нет, только я и Макс. Причем один из нас полон справедливой ярости и, похоже, не может думать ни о чем, кроме нее.

Заметив, что я сориентировалась, Макс легко, как ниточки, разрывает ремни из кожи и поднимается. Паника охватывает все сильнее, заставляет вжиматься в сиденье. Макс склоняется надо мной, упирается руками в кушетку по обе стороны от моей талии. Невольно прижимаю руки к груди. Сердце уже не бьется, оно бешено грохочет в ушах. Коленом он раздвигает мои ноги, чтобы найти еще одну точку опоры. Нависает сверху, и мы находимся в опасной близости друг от друга. Отчаянно стараюсь смотреть только Максу в глаза и не соскальзывать взглядом на его губы.

– Ты хоть понимаешь, что натворила?

Понимаю. Я знаю, что очень-очень виновата перед ним, и представить даже не могу, чего ему стоило вернуться в реальность и потом заставить себя в очередной раз встретиться со мной. Слова извинения готовы вот-вот сорваться с губ, но застревают в горле. Вместо этого зачем-то отвечаю на вопрос:

– Я узнала, чего ты на самом деле хочешь от меня.

Что-то мелькает во взгляде Макса, не успеваю понять, что. Но мне кажется, я все-таки сумела его удивить. В ответ он хватает меня за скулы, заставляет вытянуться и приподнять лицо вверх, буквально подставить ему губы.

– Что я на самом деле от тебя хочу, я сразу обозначил, Синий Код.

Задыхаюсь, трепещу под ним, хватаюсь руками за края кушетки, словно боюсь упасть. Но уже падаю, неумолимо срываюсь в пропасть, куда меня толкает один взгляд Макса. Вижу свое крохотное отражение в его черных зрачках, окруженных темно-карей радужкой. Это отражение дрожит и беспомощно открывает рот.

– Я же сказал, тебе нужно только попросить, – втолковывает Макс, как неразумному ребенку. – И мы оба получили бы то, что хотим.

– Ты хочешь, чтобы я тебя спасла. – кричу ему в лицо, но с опозданием понимаю, что получился лишь шепот.

Губы Макса кривятся в ядовитой ухмылке.

– Меня невозможно спасти, Синий Код. Я обречен.

– Нет! В самой глубине подсознания ты хочешь быть спасенным! – я дергаюсь, потому что его пальцы сжимаются сильнее, причиняя боль.

Хочется скулить, умолять его о пощаде, но держусь до последнего.

– Даже если и так, – с какой-то свирепой яростью выдыхает Макс мне в лицо, – то уже поздно. Ты все испортила.

Он подается назад и заставляет меня тоже встать на ноги. Чудом умудряюсь сохранить равновесие. Едва мы принимаем вертикальное положение, как декорации меняются. Мой мозг моделирует быстрее, чем успевают воспринимать глаза. Серые стены помещения раздвигаются, меняют цвет, и мы оказываемся в квартире, устроенной по типу студии. Здесь есть большие панорамные окна, уютный диванный уголок, очень много книг – ими буквально завалено все свободное пространство. Возле компьютера – отдельный стол с какими-то склянками.

Я начинаю догадываться, что сейчас будет, как только вижу на тумбочке у стены фотографию. На ней мы, Десятка Лучших, в момент своего выпуска. Все – довольные, счастливые, полные надежд на блестящее будущее, а по центру – наш наставник. Андрей Викторович.

Вспоминаю о Максе, который стоит рядом. Находясь не под гнетом его тела, а в квартире Соловьева, я могу мыслить более трезво.

– И чем же я все испортила? – огрызаюсь. – Тем, что увидела, как небезразлична тебе?

Челюсть у Макса упрямо выдвигается вперед. Он хватает меня, разворачивает, прижимает спиной к своей груди и фиксирует в таком положении.

– Смотри, Синий Код, – шепчет над ухом, – смотри, а то можешь пропустить самое интересное.

И действительно, в комнате появляется… профессор. Видеть его живым так непривычно, что я хлопаю ресницами от изумления. Как будто отмотала время назад и вернулась в прошлое, где ежедневно встречалась с ним в лаборатории. Соловьев одет в синий домашний халат и тапки. Похоже, что недавно принимал душ, потому что волосы еще блестят от влаги. В руке – кружка с ярлычком от чайного пакета, переброшенным через край.

Он поворачивается к нам, его глаза расширяются от ужаса. Кружка падает на пол и разлетается на осколки. От этого зрелища внутри меня все холодеет. Соловьев выставляет вперед руки, его губы бледнеют и начинают трястись:

– Ч-ч-что вы делаете?

Как и следует ожидать, взгляд профессора прикован к тому, на кого он смотрел в тот момент. Соловьев пятится назад, его ноги заметно дрожат.

– П-п-пожалуйста, у меня есть деньги. В-в-вон там, – Андрей Викторович показывает в сторону широким паническим жестом. – В-возьмите все!

Мне больно видеть его таким. Невыносимо понимать, что его уничижительные мольбы, жалкие попытки бороться за свою жизнь, спастись любой ценой, не привели к успеху. Жутко смотреть на мертвеца, который в тот определенный момент еще надеется, что будет жить, и уже совершенно точно знать, что жить не будет. Находиться заранее в курсе чужой смерти – это противно человеческой природе, и все во мне восстает против такой сцены.

– Отпусти меня! – рычу я на Макса сквозь стиснутые зубы.

Как ни странно, он ослабляет хватку. Подхожу к тумбочке, сердитым взмахом пытаюсь сбить фотографию на пол. Ничего не получается. С горечью убеждаюсь, что это не фантазии, а ужасная правда. Я не хочу в это верить. Я же почти убедила себя, что Макс не убивал!

Со своего нового местоположения я вижу картинку не глазами Макса, а как бы со стороны. Сам мой объект остается на месте, его руки опущены вдоль тела, в тяжелом взгляде исподлобья сквозит ожидание того, что произойдет. Наверно, в момент убийства он так же стоял, только еще целился в жертву из пистолета. Сейчас, в сеансе, Макс не двигается, но это никак не влияет на ход воспоминания: профессор продолжает отступать от него все дальше и тянуть руки в беспомощной мольбе.

– Прошу вас! Кто вы такой? Что я вам сделал?

Его откидывает назад, хоть звука выстрела и не слышно, только шипение «фью-ю-ють!» Соловьев хватается за грудь, между пальцев течет кровь. Он растерянно открывает рот, и я чувствую, что готова расплакаться от жалости. Снова «фью-ють». В следующую секунду голова Андрея Викторовича дергается назад, и он, как подкошенный, падает на пол.

Тело дергается и замирает. Я медленно обвожу взглядом квартиру. Большое пространство, все на виду. Здесь никого не было, кроме жертвы и его убийцы.

– Все еще хочешь меня спасать, Синий Код? – с издевкой произносит Макс.

Я только качаю головой. Нужно время… еще немного времени, чтобы смириться с увиденным. Чтобы понять, как же поступить дальше. Тот план, который имелся в моей голове, только что с треском раскололся, как кружка профессора.

– Ты убил его! – восклицаю я.

– Конечно, – Макс складывает руки на груди, – я сказал тебе об этом в самую первую встречу. И могу повторить то, что ответил полиции, когда они приехали. Я отмычкой взломал его дверь. Вошел сюда. В ванной шумела вода. Тогда я присел вот сюда, – он кивает в сторону ближайшего стула, – и стал ждать. Он вышел, но даже не заметил меня. Пошел на кухню, сделал чай. И только на обратном пути обнаружил меня. Тогда я встал и выстрелил. Два раза. Один – в сердце, второй – в голову.

Макс говорит это так спокойно и хладнокровно, что у меня мурашки бегут по спине. Наверно, с таким же спокойным лицом он вел за собой Оксану в ту гостиницу или… убивал людей Татарина в их машинах. Двумя выстрелами. Одним – в сердце. Другим – в голову. Чтоб наверняка.

Замечаю, что Макс наблюдает за моей реакцией, и он тут же невесело усмехается:

– Ты должна была верить мне на слово, Синий Код. Теперь ты мне веришь?

Я помню эту фразу. Он уже говорил такое раньше в каком-то из сеансов. «Я хочу, чтобы хотя бы ты поверила мне на слово.» Только теперь понимаю, что Макс имел в виду. Ведь его сестра, его адвокат, общественность – мы все колебались в сомнениях, пока он сообщал нам прямо в лицо чистую правду. До конца на слово ему не поверил никто.

Внезапно до меня доходит, почему он решил показать воспоминание именно сейчас. Если бы я не поговорила с Оксаной, возможно, и не свела бы одно к одному. Но теперь ниточки, наконец-то, сходятся в один клубок. Признание Макса – это превентивный удар. Мое вторжение в его сокровенные мечты – это угроза, от которой он пытается избавиться. Вот почему сказал, что другие сеансы не потребуются.

– Ты специально мне все показал, – произношу и делаю шаг вперед. – Думаешь, я сбегу, и ты сможешь скрыть от меня остальную часть?

– Какую часть, Синий Код? – ощетинивается он в ответ.

– Твои мотивы, – упираюсь руками в бока. – Я видела, что ты убил. Хорошо. Но в чем твои мотивы? Андрей Викторович тебя даже не знал. Отлично. Значит, убрав его, ты сделал это не ради себя. Ты кого-то защищаешь.

– Что?! – Макс корчит презрительную гримасу, но я уже достаточно знакома с его интонациями.

– Ты. Кого-то. Защищаешь, – четко произношу и начинаю обходить его по кругу. Макс чуть поворачивает голову, чтобы удерживать меня в поле зрения, и я почти слышу, как скрипят его зубы. – Ты никогда и ничего не делаешь просто так. Если ты стрелял, значит, так было надо. И это очень весомое «было надо», как, например, защита твоей семьи от киллеров, посланных конкурентом. Это вопрос жизни и смерти. На мелочи ты не размениваешься, ведь так?

Да, зубы у него точно скрипят. Теперь в этом не остается сомнений. Так всю эмаль в порошок сотрет.

– Твой адвокат советует слушаться тебя во всем, – загибаю пальцы на руке, – ты просишь меня верить тебе на слово. Но что если. – я качаю головой, не понимая, как не догадалась раньше сама, – что если здесь верно только одно утверждение? Мне надо тебе верить. Но вот слушаться необязательно.

Не без удовольствия вижу, как по-особенному блестят его глаза. Что в них? Гнев? Страх? Восхищение? Стараюсь не льстить самой себе и останавливаюсь на первом варианте.

– Ты не понимаешь, – выдыхает Макс, но продолжает следить за мной взглядом.

– Так объясни мне! – не выдерживаю и взмахиваю руками я. – Сделай так, чтобы поняла!

Он хватает меня за плечи, сильно сдавливает и заставляет прижать локти к телу.

– Бесполезно что-то объяснять. Ничего не изменится. Все станет только хуже.

– Откуда ты знаешь, если не пробовал? – пытаюсь вырваться, но Макс держит крепко.

– Потому что я уже пробовал!

Несколько мгновений моргаю, пытаясь понять, что он имеет в виду. Губы Макса кривятся от злости, его явно бесит мое упорство.

– Когда ты пробовал? – лихорадочно перебираю в памяти все, что успела узнать от него и о нем. – Или… ты пробовал не со мной? Да?

Пальцы Макса разжимаются, он отдергивает руки, словно обжегся. Это придает мне новых сил.

– Ты пробовал с кем-то другим. Пробовал по-хорошему, но тебя не поняли. И все стало только хуже, – я дрожу от адреналина, который внезапно накрывает с головой. – Ты пробовал со своей женой! Ты пытался ее вернуть со дна, куда катилась, но она тоже не поверила тебе. И стало только хуже.

– Пошла вон, – произносит Макс очень тихо, но от угрозы в его голосе мне становится не по себе.

Но я не хочу отступать. Я почти заставила его раскрыться! Нащупала брешь в его обороне!

– Ты злишься, – продолжаю, – всегда злишься, когда речь заходит о ней. Потому что неприятно вспоминать о своей неудаче? Говорят, что ты всегда все делаешь правильно. Но твоя жена – это твой провал. И это тебя бесит.

– Убирайся, – качает он головой, – а не то я тебя сам отсюда выкину.

Декорации снова меняются. На меня обрушивается шквалистый ветер.

Он бросает волосы в лицо, треплет края одежды. Со всех сторон нас обступают скалы. Огромные, отвесные стены. Только где-то высоко вверху на обрыве видны стебли травы, которая колышется на ветру. Мы с Максом стоим на пятачке земли, зажатые с одной стороны в каменной ловушке, а с другой – к нам подступает океан. Волны шипят, яростно бросаясь на берег и разбиваясь в пену. Воздух пропитан солью и влагой и поэтому кажется тяжелым. Мое платье и волосы мгновенно сыреют. Ноги по щиколотку утопают в мокром песке.

– Убирайся! – Макс теснит меня к воде и пытается перекричать шум ветра.

– Нет! – визжу в ответ. – Скажи мне, кого ты защищаешь! Я поверю тебе на слово! Клянусь, что я поверю!

– Вон!

– Нет!

Он толкает меня в воду с такой силой, что я в одно мгновение погружаюсь с головой. Во рту – соль. Невольно делаю глоток, и меня чуть не выворачивает наизнанку. Пытаюсь подняться, но Макс наваливается сверху, придавливает ко дну. Барахтаюсь, мучительно пытаюсь сопротивляться, но, конечно, не могу сдвинуть его с себя. Пузырьки воздуха щекочут лицо. Сквозь плотную завесу воды ощущается запах жасмина.

Да, да, я знаю, что там, в реальности, его показатели наверняка зашкаливают. И знаю, зачем он сейчас меня топит – хочет выкинуть из сеанса. Заставить убраться подальше. Но Макс ошибается. Я не буду верить тому образу, который он хочет создать. Я буду верить ему. А он настоящий – там, в фургоне. И вот тому Максу я буду верить.

Поэтому цепляюсь за его руки и продолжаю бороться за глоток воздуха, пока легкие разрываются от напряжения, а в глазах темнеет. Силы тают с каждой секундой. Не хочу сдаваться. Чувствую, что начинаю терять сознание. Если отключусь – то все закончится. Мы снова вернемся в реальность.

Легкие не выдерживают, и я инстинктивно открываю рот, выпуская последние пузырьки воздуха. Все вокруг бушует, движется и кипит. Надежда гаснет. Наверно, зря я все это затеяла.

Зря.

Макс выдергивает меня наверх. Делаю жадный вдох. Глаза щиплет от соли, ничего не вижу. Чувствую только сырой ветер на мокром лице, холод, пробирающий до костей. И губы Макса. Он целует меня, обхватив руками голову, мешая дышать после долгого пребывания под водой. Целует и шепчет:

– Я защищал тебя, дура. Тебя! А ты все испортила.

Мне кажется, что я ослышалась. В ушах еще шумит после погружения. Отворачиваюсь от Макса. Не потому, что не хочу его поцелуев. Мне нужно дышать, а он этого не понимает. Продолжает целовать щеки, мокрые волосы над ухом, стискивает в объятиях так крепко, что мне грозит новый виток удушения. Я парализована. Болтаюсь в его руках, пока новая волна не накрывает нас обоих.

Выныриваем в метре друг от друга и отфыркиваемся. Продышавшись, обретаю способность мыслить яснее. Макс встает, океан доходит ему до пояса, мокрая одежда липнет к груди, по лицу струится вода. Он начинает двигаться ко мне.

– Почему меня? – кричу и пытаюсь тоже подняться на ноги. – От кого хотел защитить? От Андрея Викторовича?

Очередная волна подхватывает меня и волочит ближе к берегу. Равновесие удержать не удается. Я отплевываюсь от пены и песка, попавшего в рот. Макс падает рядом со мной на колени, хватает за локти, резко выдергивает наверх, удерживает на уровне себя.

– От того, что внутри меня, Анита! – рычит он, с яростью глядя в глаза. – От того, что тебе не нужно знать! Никому не нужно! Когда люди узнают правду, это их только губит! А я не могу врать, – он поджимает губы и прищуривается, а потом добавляет: – И не хочу.

Слышу, как стучат мои зубы, и не могу определиться – то ли от холода, то ли от страха. Но боюсь не Макса. Того, что стоит за ним. За его взглядом и словами. Он ведь не шутит. Не кокетничает со мной. Он сам боится. Сам себя. Я вдруг отчетливо вижу это в его глазах.

– Значит, Андрей Викторович – это все-таки такой способ самоубийства? – бормочу я, не зная, что еще сказать.

– Не только. Но и это тоже. Ему следовало умереть, а я хотел сделать напоследок что-то хорошее, – Макс фыркает и качает головой. – Я все продумал, исключил любые отклонения от плана! Но потом появилась ты…

Он посылает мне такой взгляд, что я забываю, как дышать.

– Ты, Анита. И я перехотел умирать. Но уже поздно.

Внезапно я понимаю, что наступил момент истины. Можно бесконечно заваливать Макса вопросами, пытаться подойти к нему то с одной стороны, то с другой, действовать то напролом, то обманом. Но он будет упорно продолжать защищать меня от себя так, как это понимает. А можно сделать самый безрассудный поступок в своей жизни. Совершить «прыжок веры». Просто принять ситуацию такой, какая она есть сейчас. Не понимая ничего из того, что происходит. Слепо шагнуть во тьму, где находится Макс, и остаться там с ним.

От этих мыслей по телу прокатывается дрожь. «Дура, ты повелась на него, как и все до тебя», – шепчет ехидный голосок в голове. «Но я пожалею, если никогда не попробую», – возражаю самой себе я.

– П-почему я все испортила? – предпринимаю последнюю попытку.

Кладу руки на плечи Макса, подтягиваюсь ближе, пока он продолжает стоять на коленях в воде, приближаю свое лицо к нему. Наконец-то, позволяю себе смотреть на его губы, безотрывно, и больше не скрывать настоящих эмоций.

– Потому что ты полезла копаться в этом деле, – хрипло произносит он, скользит ладонями по плечам, добирается до шеи, заставляет откинуть голову слегка назад. – Я уже ни на что не могу повлиять, все слишком далеко зашло. Если не остановишься, я утяну тебя за собой.

Макс склоняется надо мной, наши губы все ближе, но он медлит, словно дает мне еще шанс передумать.

– Ты прав, все зашло слишком далеко, – соглашаюсь я. – Потому что я купила мужу игровую приставку. Вместо себя.

Губы Макса на какое-то мгновение искривляет ухмылка. Пользуюсь этим и прижимаюсь к его рту сама. Совершаю отчаянный «прыжок веры». Отрицаю все то, чему меня учили. Макс не тянет меня за собой. Я падаю по доброй воле.

Ветер перестает холодить кожу. Наступает тишина и полумрак. Макс обхватывает меня обеими руками и неожиданно поворачивает вокруг себя. Удар. Я распластана по стене, пока он спускается чуть ниже и начинает покрывать мою шею чувственными поцелуями. С трудом поднимаю веки, чтобы сообразить, где мы очутились. Его комната. Только вместо яркого света горит один ночник на прикроватной тумбе. Мне не очень нравится идея заниматься любовью в этой постели, но сейчас не тот момент, чтобы концентрироваться на построении декораций.

Наша одежда по-прежнему мокрая, она липнет к телу, и на пол капает вода. Мои соски твердые до боли, когда Макс начинает пощипывать их через ткань. Я открываю рот, тяжело и часто дышу, ощущая, как его бедра прижимаются к моим. Хочу, чтобы он ни на секунду не останавливался, продолжал ласкать, гладить, мучить меня. Все, что угодно. Все, что ему только захочется сделать со мной. И Макс делает это. Ловит мои губы, обхватывает ладонями ягодицы и крепко стискивает их. Потирается плененным одеждой членом между моих расставленных ног. Ощущаю, как из меня течет смазка. То, что занимало все мысли с момента, как я в первый раз увидела его, воплощается в жизнь.

– Ты же понимаешь, что дальше не будет светлой сказки? – спрашивает Макс, поднимая голову, и смотрит на меня серьезным и потемневшим от возбуждения взглядом.

– Да… – произношу это с мольбой, чтобы он не передумал.

– И все равно ты хочешь продолжать?

– Да.

Макс делает шаг назад и начинает расстегивать на себе одежду. Кусаю губы, слежу за его пальцами, медленно переходящими от пуговицы к пуговице, с опозданием замечаю, что сам он наблюдает за мной.

– Не сдерживайся, Анита. Я хочу, чтобы со мной ты была настоящей.

Миг растерянности, но я успешно справляюсь с брошенным вызовом.

Подхватываю мокрый подол и снимаю платье через голову. За это Макс награждает меня одобрительной улыбкой.

– Вот это моя девочка.

Войдя в раж, завожу руки за спину и расстегиваю лифчик. Отбрасываю в сторону, ощущая, как от собственной смелости трясутся колени. Восторг и ужас одновременно – кажется, я начинаю понимать, каково это.

Макс тоже сбрасывает одежду и остается передо мной абсолютно голым. Мускулы на его ногах тоже крепкие, внизу живота – темная поросль волос. При виде возбужденного мужского члена я кусаю губы. Макс прекрасен. Великолепен. Даже там.

Он рассматривает меня жадным мужским взглядом, потом подходит и прижимается всем телом. Я жмурюсь от удовольствия, трусь обнаженными сосками о его грудь, издаю жалобные стоны, когда Макс просовывает ладони под резинку моих трусиков и принимается гладить бедра. То обводит ягодицы, то сдвигается вперед, задевая большими пальцами нежные складки между моих ног, и при этом спускает руки все ниже. Наконец, трусики сами соскальзывают с его ладоней и падают куда-то вниз. Успеваю только уловить движение по лодыжкам.

Член Макса прижимается к моему бедру. Ощущаю, какой он длинный и твердый, и это сводит с ума. Пытаюсь чуть сдвинуться, чтобы он оказался между ног, но Макс не дает. Вместо этого трогает меня пальцами, не унимая, а только увеличивая зуд и возбуждение. Проникает одним внутрь, заставляя выгнуться и схватиться за его плечи. Я полностью теряю контроль, пока он долбит меня рукой. При каждом движении ладонь Макса шлепает по чувствительной точке, посылая острые уколы удовольствия по всему низу живота.

Другой рукой он сильно надавливает на мой подбородок, и только теперь я понимаю, что все это время стискивала зубы.

– Постони для меня, – просит Макс глухим шепотом и заглядывает в глаза с предвкушением. – Покажи, как тебе хорошо.

Мне давно уже хорошо. Так, что горит каждая клеточка тела. Все органы чувств обострены от близости с обнаженным мужчиной, каждое действие которого предвосхищает любые мои фантазии. Я издаю сдавленный стон, и веки Макса трепещут при этом звуке. Он облизывает свои губы и удваивает напор. Его ладонь вся мокрая от моей смазки, даже я сама чувствую это.

Макс вынимает палец и вкладывает его мне в рот. Даже не задумываясь, обхватываю его губами, посасываю, глядя ему прямо в глаза и ощущая собственный вкус на языке. Макс содрогается, упирается другой рукой в стену возле моей головы, но взгляд не отводит. Двигает пальцем между моих губ, заставляя ерзать, переступать ногами, стискивать колени от накрывающего с головой желания. Вынимает его из моего рта и кладет в свой, делает глубокий шумный вдох. Теперь содрогаюсь я.

Затем мы целуемся, долго, жадно вылизываем губы друг друга. Я шепчу его имя, а он – мое. Это просто апогей безумства, как с моей, так и с его стороны. Макс подхватывает меня на руки и укладывает на пол. Этот ковер с длинным ворсом мне уже знаком, правда, раньше я касалась его пальцами, а не обнаженной спиной.

Сидя между моих расставленных ног, Макс одной рукой приподнимает к себе мои бедра, а другой – вкладывает в меня член. Я не могу сдержать крика в момент, когда он, наполненный страстью и возбуждением, плотно раздвигает мои стенки, чтобы уместиться внутри. Удерживая мои бедра на весу, Макс принимается самозабвенно двигаться. Откидывает голову назад, предоставляя мне любоваться, как напрягаются кубики пресса внизу его живота, когда наши тела соединяются, как играют на руках бицепсы.

– Кричи, Анита, – тишину комнаты нарушает его сбивающийся от неровного дыхания голос, – продолжай, я хочу слышать тебя!

И я отзываюсь. На каждый толчок, на каждое движение. Не только потому, что того требует сам Макс или даже мое тело. Потому что во мне кричит дикая, ничем не объяснимая радость. Потому что Макс не зажимает мне рот, не пытается просто слить в мое беззащитное тело накопившуюся злость или похоть. Он здесь, со мной, он постоянно называет меня по имени, он хочет слышать меня, именно меня! Он занимается любовью не с моим телом, а со мной, и я вдруг осознаю, что раньше, в моей прошлой жизни так не было. Я всегда воспринимала секс, как механический процесс доставления друг другу удовольствия. Но этот процесс может быть живым, настоящим, непредсказуемым.

Отталкиваюсь пятками от пола и стараюсь поднять бедра еще выше, чтобы Максу было удобнее входить в меня. От этого движения он издает короткий полувсхлип-полурык. Его член становится еще больше, пульсирует, готовится взорваться. Я мотаю головой от переполняющего ожидания, царапаю руки Макса там, где могу до него дотянуться, и умоляю дать мне почувствовать, что ему тоже хорошо.