355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вера Русанова » Туманный берег » Текст книги (страница 9)
Туманный берег
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 18:20

Текст книги "Туманный берег"


Автор книги: Вера Русанова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Что было потом?

– Потом я занялся своими делами. Народу той ночью было довольно много. Помню, ещё подумал, что она мужчину, наверное, ждет. Вид у неё был такой... То ли строгий, то ли расстроенный? Ну, никто к ней не шел. Я потом подрулил к столику, спрашиваю: кофе, дескать, не желаете. В смысле, раз уж не ест ничего... У нас, вообще-то, не принято клиентов подгонять или выпроваживать. Не хочет человек ничего, кроме стакана сока брать, пусть сидит хоть целый день со стаканом сока. Просто жалко её стало... Она согласилась, кофе попросила принести. По-моему, без сахара?

Андрей отодвинул носком туфля целлофановую обложку от сигарет, валяющуюся на мозаичном полу. Миша перехватил его взгляд, тоже посмотрел под ноги и покраснел.

– Очки она во второй раз снимала?

– Нет. А зачем? Я же ей не меню просмотреть предлагал, просто спросил: "Кофе не желаете?" Ну, правда, закуску ещё кой-какую предложил, пирожное, но она отказалась. Кофе один заказала.

– Ясно... Девушка все время сидела за столиком или куда-нибудь выходила?

– Наверняка, выходила. В туалет хотя бы? До самого утра все-таки торчала тут.

– Когда она с вами рассчиталась?

– А утром и рассчиталась, перед тем как уехать. Просто деньги оставила на столе и пошла.

– Спасибо, – Андрей оперся одной рукой о витую спинку ближайшего стула, побарабанил по ней пальцами. – Еще раз на девушку взглянуть не хотите?

Миша шмыгнул носом, отчего усики его на секунду стали торчком:

– Могу и посмотреть если надо, но, вообще, у меня память на лица хорошая. Точно это она была. Только волосы не так как сейчас, а по плечам распущенные. Черные... Точно-точно она! Плащик, сумочка, помада темная. И пахло от неё так же. Не знаю, как духи называются, но запахи я тоже хорошо запоминаю...

– И все-таки посмотрите.

Официант послушно повернулся. Чуть сощурившись и явно ощущая неловкость, направился к Лиле, как к какому-нибудь музейному экспонату. Остановился в нескольких шагах. Она подняла на него тоскливые и усталые глаза. Миша отступил назад, Красовский, наблюдавший за всем этим со стороны, пожал плечами. Ему, похоже, тоже было досадно. Тоже...

Андрей и сам не понимал, откуда в нем это непонятное раздражение, чем оно вызвано? Может быть, этим нелепым маскарадом? Очки, плащ, закрывающие пол-лица распущенные волосы? Тем, что история, кажущаяся придуманной с самого начала и до конца, странным образом подтверждалась?..

А, на самом деле, почему бы и нет? Почему бы молодой замужней женщине не провести ночь в кафе со своей подругой? Или не с подругой? А?.. Все вполне логично: ей звонит мужик, предлагает встретиться в "Камелии". Лиля быстренько сбагривает дочь свекрови и мчит в кафе на всех парусах. Благо, муж развлекается в ресторане! Мужик не приходит, госпожа Муратова ждет его до потери пульса, выпивая шампанское только под утро. Утром уезжает потерянная...

От кого только прятаться за распущенными волосами и темными стеклами очков? От случайных знакомых, которые могут увидеть и донести супругу?.. Все правильно. Все вполне объяснимо и правильно. По сути дела, вызывает подозрение только одно совпадение: Лиля Муратова – бывшая любовь Киселева, на даче которого совершено убийство, она же – жена бывшего возлюбленного Олеси Кузнецовой. Если бы ещё Киселев был знаком с Бокаревым, если бы они, например, работали вместе, а так...

Отопнув некстати попавшийся по дороге стул, подошел Красовский. Тихо спросил, склонив голову к плечу:

– Делать-то чего будем? Отпускать эту лярву восвояси?

– А что ты ещё предлагаешь? – Андрей посмотрел на циферблат наручных часов. – Все нормально. Официант её узнал? Узнал. Барменша её помнит? Помнит... В конце концов, это её личное дело, когда нацеплять на себя очки и когда ходить в плаще... Выяснил ещё что-нибудь полезное?

– Да, так... Ничего особенного. Сидела за столиком, вроде, выходила. Но ненадолго, столик не пустовал. Позвонить, пописать... Так, на пять минут.

– Давай тогда попрощаемся с девушкой. По крайней мере, на сегодня. Да надо узнать, как там с поисками Слюсаревой дела обстоят...

Они вдвоем подошли к столику, за которым сидела Лиля. Андрей опустился на свободный стул:

– Лилия Владимировна, сегодня мы вас больше не задерживаем, можете отправляться домой. Спасибо, что помогли. Если вспомните что-нибудь важное, касающееся Олеси Кузнецовой или, например, Валерия Киселева, позвоните, пожалуйста... Если вы понадобитесь, вас вызовут.

Она не встала – вскочила, суетливо расправив широкий длинный подол. Судорожно сглотнула, явно пытаясь удержать слезы, и быстро направилась к выходу.

– Лярва, – тихо пробормотал Красовский ей вслед. – Вижу, что лярва, чувствую! Чувствую, что где-то она врет, но где – понять не могу... Замешана она в этом деле, вот ведь что обидно!

– А может и нет? – Андрей пожал плечами. – Мы ведь не можем ничего знать наверняка? Во всяком случае, мотив у неё не просматривается. Ревность к бывшей подруге мужа? К подруге, которая приехала на неделю и через неделю обратно в Англию смотается? Из-за этого столько кровищи? Олеся, муж... Давай ещё по пиву возьмем, да поедем уже. Слюсарева мне теперь не нравится. Наталья Дмитриевна... И в офис надо бы по-хорошему ещё раз заглянуть.

В районе кухни наметилось какое-то шевеление. Тощая барменша, с которой недавно беседовал Серега, энергично маша правой рукой, звала невидимого собеседника в зал. В конце концов, из кухни вышла недовольная девушка лет семнадцати с прямыми светлыми волосами и обиженно поджатыми губами.

Когда девушка показалась из-за стойки бара, Андрей заметил, что она обута в белые босоножки на огромных, сантиметров в пятнадцать платформах. Вообще-то, роста она была невысокого, но, благодаря обуви, казалась едва ли не манекенщицей.

Подталкиваемая в спину барменшей, девушка направилась к их столу. Красовский, прежде отмечавший любую красивую женщину тихим свистом, на этот раз промолчал.

– Вот, – сообщила барменша, почти насильно усаживая девушку за столик. – Дочь моя. Той ночью околачивалась тут, работать мне помогала. Больше мешала, чем помогала!.. Я её вызвонила сейчас, спросила, может она чего интересненького видела?

– Ну и как? Видела? Интересненького? – в тон барменше поинтересовался Серега. Мать многозначительно развела руками, как бы предлагая самим сделать вывод: интересно или неинтересно то, что сейчас сообщит её дочь. Та, помолчав ещё с полминуты заговорила удивительно гнусавым голосом:

– Ну, а чего? Ну, видела я эту девку в плаще? Девка или тетка уже в возрасте – непонятно. Очки в пол-лица, волосы висят. Сидела, пила чего-то. Я даже не знаю... Устелилась она тут посреди зала, когда то ли из туалета, то ли ещё откуда шла. Я как раз за стойкой стояла: матери отойти надо было.

– Как "устелилась"? – Андрей приподнял бровь.

– Обычно. Поскользнулась и брякнулась, рукой прямо на стойку. Чуть фужеры все не переколотила. К столику своему, наверное, шла. Здесь же и так темно, а она ещё в очках, как стрекоза, вот и пошла по краю света.

– А потом что?

– Да, ничего. Я на неё внимание и обратила-то только потому, что она устелилась. Подошла к своему столику, что-то оттуда взяла и обратно вышла. Минут через пять уже насовсем вернулась... Родинка у неё ещё на руке была, и пальцы страшные.

– В каком смысле "страшные"?

– Обмороженные, по-моему. Синие все, как у покойницы. Мизинец и большой, вроде, нормальные, а остальные синие. И болели они у нее, наверное, потому что она, когда пальцами за край стойки схватилась, сморщилась вся, руку быстро отдернула и поскакала к своему столику...

Андрей почувствовал, как сердце начинает сильно колотиться, а прежде довольно унылый Красовский так и вовсе подался вперед, слово намеревался стукнуться лбом о лоб девушки.

– Стоп-стоп-стоп, девочка! Какие пальцы? Ты ничего не путаешь? – даже голос у Сереги сделался какими-то другим. – Женщина в плаще и очках, которая сидела во-он там? – он кивнул на столик, который в ту ночь занимала Лиля. – Это была она? И у неё были синие пальцы?

– Ну, да. Очень-очень синие. Я даже испугалась сначала. Потом забыла про неё просто. Матери даже не рассказала, а сначала хотела.

– На какой руке?

– Н-на левой... Нет, на правой, по-моему. Скорее всего, на правой!

– А родинка где была? – негромко спросил Андрей, кладя свою руку с растопыренными пальцами на стол. – Покажи, пожалуйста.

Девушка на секунду насупила бровки, пытаясь вспомнить. Потом неуверенно указала наманикюренным ногтем на промежуток между средним и указательным пальцем:

– Здесь, кажется... Хотя, я не уверена...

– А зовут-то тебя как?

– Ксения, – уголки её губ против воли дрогнули в легкой улыбке. – А это, правда, важно, то что я вам рассказала?

– Важно. Правда, важно... И, возможно, тебе ещё придется посмотреть разок на эту женщину и на её руки, чтобы попытаться точно вспомнить, она это или не она... Все? Больше ничего не помнишь?

– Не-а, – девушка опечаленно помотала головой. – Я же не до самого утра здесь была, потом домой спать пошла. Мы живем здесь недалеко, в двух шагах...

Когда барменша с дочерью отошли, Красовский с силой саданул себя кулаком по колену:

– Й-есс!!!

– Чего "йес"-то? – Андрей сцепил руки в замок и подпер ими подбородок.

– Слушай, ладно тебе постную морду-то корчить? Ты видел у Муратовой синие пальцы? Она вполне могла приехать в кафе к восьми вечера, а потом поменяться с какой-нибудь бабой в таких же очках и парике.

– Я видел у Муратовой родинку между средним и указательным пальцем.

– Долго родинку нарисовать?

– Недолго. Вопрос – зачем?.. Если, действительно, была подмена, и такое пасмурное кафе выбрали специально для того, чтобы нельзя было толком различить черт лица, то какой смысл в родинке? Все равно её никто не должен был разглядеть?

– Да? А официант, который принимал заказ? Чушь порете, дорогой вы наш орган предварительного следствия! Мозгами шевелить надо, а не скептика из себя строить!

– Синие пальцы на правой руке... Что-то мне это напоминает, какая-то мысль в голове вертится. Не могу понять какая...

– Ого! Если в твоей голове завелась мысль, это просто праздник! Серега стремительно превращался в прежнего, нормального Красовского. Только бросай её на хрен и поехали Муратову перехватим. Притащим сюда, пусть девчонка на неё посмотрит.

– Погоди. Куда гонишь?

– Никуда не гоню. Это ты медленный стал, как твой "гвинпин". И такой же глупый... Чего сидишь молчишь? Новую гениальную версию выстраиваешь? Успеешь еще!

А Андрей молчал просто так. И не выстраивал пока никаких версий. Иногда он, так же как сейчас, жалел о том, что его ни разу не посещало сыщицкое чувство, описанное во множестве романов. Чувство гончей собаки, почувствовавший запах зверя и азартно берущей след. Он не чуял запаха зверя. Он просто сидел, опершись локтями о стол, и холодным, трезвым умом несостоявшегося технаря понимал, что дело сдвинулось с мертвой точки и теперь начнет раскручиваться с неотвратимой стремительностью стальной пружины...

* * *

Масть испортил, как всегда, Володька Груздев. Точнее, сначала официант Миша, а потом уже он. Как ни закусывал Миша в задумчивости бледную нижнюю губу, как ни возводил глаза к потолку, все равно не мог определенно вспомнить, были ли у странной клиентки "синие пальцы" или нет. Ссылался на полумрак зала, на то, что в ту ночь было особенно темно (даже лампочки цветомузыки не мигали над эстрадой: саксофонист заболел и "живой" музыки поэтому не было), мучительно напрягал мозги. Результат был нулевой. Он просто не помнил – и все!

– Сначала была она! – уверенно твердил Красовский. – Все правильно, она! Пришла, показалась, намерено сняла очки, чтобы запомнили её лицо. Потом вышла в туалет, а на её место села другая баба. В плаще, парике и очках.

– Мотив? – нудно интересовался Андрей. – Мотив? Хотя бы предположительный?.. Ведь ты посмотри, как все сложно получается! Целая организация: одна баба идет убивать, другая подменяет её в кафе... Похоже на убийство из ревности, а? Ну, ты скажи, похоже?

– А что тебе не нравится, собственно?

– Ничего! Зачем Олесю оттащили к шоссе? Зачем её всю ночь держали в подвале? Каким образом их, вообще, выманили на эту дачу?.. И волос этот! Ведь, на самом деле, он ничего не дает! Ни-че-го-шень-ки! В лифте кто-нибудь к ней прислонился! Райдер этот сначала какую-нибудь девушку приобнял, а потом жену! Или не Райдер! Бокарев тот же! Только в обратной последовательности: сначала жену, а потом Олесю. Можем мы точно знать, что он не встречался со своей бывшей зазнобой?.. Молчишь?.. Вот так то!

Красовский криво усмехался, глубоко затягивался сигаретой и зло распинывал все, что время от времени попадалось ему на дороге: сплющенные "Макдональдсовские" стаканчики, банки из-под "Колы" и случайные камушки. И Андрей чувствовал, что вот теперь тот душу вытрясет и из этой черноволосой "белки", и из её мужа, и из Киселева, но будет знать все. Впрочем, и сам он был почти уверен. Почти...

А потом Володька Груздев, сняв белый халат и закатав рукава белой в тонкую черную полоску рубашки, со вкусом раскуривал "Мальборину" на подоконнике и слушал с таким видом, с каким мудрый учитель внимает зеленым ученикам.

– Обморожение, говорите? Атрофия тканей? Ну-ну!..

– Понимаешь, тут дело такое, – Андрей старался не втягивать ноздрями дым и смотрел исключительно на улицу сквозь мутное, плохо промытое стекло. – Только девчонка эти пальцы запомнила, официант внимания не обратил... Родинка была. Как раз между средним и указательным. Но родинку ведь и нарисовать недолго? А пальцы – примета! Ты представляешь, какая примета?

– И что ещё сия девица вам поведала?

– Толком ничего. Я так понял, её больше всего целостность фужеров волновала. Говорит, что женщина в очках поскользнулась, ухватилась рукой за стойку, потом так же резко руку отдернула...

Он не договорил. Ему вдруг стало тревожно. Неприятный холодок скользнул по затылку и осел где-то в груди. На этот раз мысль была более близкой, более ощутимой... Женщина шла мимо стойки... Поскользнулась... Синие пальцы на правой руке... Рука?.. Нет, похоже, дело не в этом... Лампочки... При чем здесь лампочки?.. Саксофонист. Заболевший саксофонист...

Вслед за саксофонистом почему-то вспомнился пингвин. Отключившийся вчера холодильник и, наверняка, протухшая килька. Андрей понял, что мысль ускользнула окончательно.

– ... Ну вот.., – он, наконец, отвернулся от окна и тоже сел на подоконник рядом с Груздевым. – Что еще?.. Девчонке показалось, что пальцы у женщины болели.

– А чего её к стойке понесло? Она заказывала что-нибудь? – Володька докурил, аккуратно растер бычок об оконную раму и, разжав пальцы, выкинул его за батарею.

– Нет. Просто возвращалась из туалета, или от телефона – не знаю ещё откуда, нога подвернулась или каблук... К столику она своему шла. Взяла оттуда что-то и обратно скорее поскакала.

И снова ему показалось, что чьи-то холодные, ледяные пальцы стягивают кожу на затылке. Тревога? Предчувствие?.. Пальцы... Синюшная, больная кожа на руках... Нет, черт возьми! Не в пальцах дело, и не в коже!.. А может, просто не только в них? В чем-то еще?.. Что она взяла на столике? Зачем вышла обратно в холл?.. Прав был Серега: надо было перехватывать Муратову по пути домой. Пока не успела ни с кем встретиться, ни с кем переговорить. Особенно, с той, другой, женщиной. С той, у которой синие пальцы и фальшивая родинка на правой руке... А кто, собственно, сказал, что не успела? Для этого у неё была целая куча времени...

– Значит, мы имеем синие пальцы – со второго по четвертый? Болезненность? И относительно нормальную окраску кожных покровов остальной кисти? – продолжал неспешно рассуждать Груздев. Красовский решил выказать нетерпение своим традиционным:

– Склифософский, ты у нас в разговорном жанре что ли работаешь?!

Тот только лениво отмахнулся:

– ... И вам очень хочется выяснить, что же это такое было? Обморожение? Перелом там какой-нибудь или ещё что-нибудь интересное?.. Хочется?

Он перевел ожидающий взгляд со Щурка на Красовского. Взгляд учительницы первоклашек, сказавшей традиционное: "Здравствуйте, дети!" и терпеливо ждущей ответа. Володька был личностью достаточно противной, а времечко-то таяло. Пришлось чуть ли не хором постыдно ответить: "Хочется".

– Очень хочется?

– О-очень, – теперь уже одиноко протянул Андрей, понимая, что на следующий вопрос из этой же серии ответит физической расправой.

Груздев, однако, был не только противным, но и сообразительным. Поэтому очередной вопрос уже не казался пустым.

– Официант утверждает, что пальцы у Муратовой не были синими, или он просто не помнит?

– Не помнит! Говорили тебе уже сто раз! – рявкнул Красовский. – Ты достать способен, ей Богу!

– Точно?

– Ну, он не уверен... Говорит, что вроде, когда просматривала меню, нормальные у неё руки были... А что это меняет-то? Ясно же, что сначала в кафе сидела одна баба, а потом другая.

– А когда он ей кофе приносил?

– Может ты все-таки объяснишь, для чего спрашиваешь, а? Снизойдешь до нас, сермяжных?.. Да, он говорит, что и потом у неё руки были нормальные, но может человек, в конце концов ошибаться? Девчонка-то видела!

Володька раздул щеки и с шумом выпустил воздух. Естественно, выдержал паузу – иначе он просто не мог – и, наконец, провозгласил:

– Друзья мои! Вы, товарищ оперативник, и вы, господин следователь! Приятели, товарищи, братья! Не кажется ли вам странным один незначительный, малюсенький такой моментик?.. Досточтимый господин Щурок, кстати, был очень близок к правильному ответу – как говорит обычно не менее досточтимый господин Ворошилов из передачи "Клуб знатоков"... Так вот! Не буду более вас мучить. Попрошу оператора ещё раз показать этот волнующий момент... "Непонятно, зачем было рисовать родинку, если там довольно темно?" спрашивает сам у себя господин следователь по особо важным делам...

"Сейчас!" – вдруг с необыкновенной ясностью понял Андрей. Это был уже не легкий, едва уловимый холодок, похожий на прикосновение крыла летучей мыши. Он чувствовал, что вот сейчас вроде бы как невинно треплющийся Груздев выразит словами ту мысль, которая, дразня, улетала уже столько раз... "Сейчас!"

– Если имела место инсценировка с родинкой, – прищурил один глаз Володька. – Если ваша преступная группировка так уж тщательно готовилась, то почему бы тогда им не заретушировать чем-нибудь пальчики, а?.. Ну, тон наложить? Грим? Перчатки, в конце концов, нитяные надеть? Раз уж все равно и плащ был и темные очки?

"Не то", – с досадой и разочарованием понял он. – "Не то..."

Однако, то что сказал судмедэксперт, все равно было очень важным...

– И что тогда? Как все это объяснить? – Красовский поискал глазами, что бы попинать, и, в результате, ударил носком кроссовка по стояку батареи. Та коротко и сердито загудела. – Девчонка же видела синие пальцы? Или ты думаешь, что она шизанушка или наркоманка?

Груздев наморщил нос:

– Бог с вами! Ничего я подобного не говорил. Девица ваша, скорее всего, в здравом уме. Но, естественно, без основ медицинского образования. Так же, как, кстати, и вы... А посему вы, люди темные, не можете знать, что есть такие понятия, как "болезнь Рено" или "синдром Рено". И вот как раз при болезни Рено наблюдается сначала внезапное побледнение и онемение, потом посинение и болезненность со второго по четвертый пальцев кистей рук. Есть ещё третья стадия, при которой пальцы могут приобретать пурпурный оттенок, а кожа даже изъязвляться. А приступ может продолжаться всего несколько минут. Болезнь Рено, знаете ли, носит приступообразный характер.

– Кого-кого болезнь? – Серега прищурился.

– Рено. Или Рейно. Был такой французский ученый-медик... А что вас, товарищ оперативник, в фамилии медицинского светила не устраивает?

– Все устраивает! Рено. Вольво. Мерседес... Чего не болезнь Мерседеса, а?

– Что поделаешь? Низкий культурный уровень! – Володька демонстративно развел руками, обращаясь то ли к Андрею, то ли к пустому лестничному пролету и выкрашенным масляной краской стенам. – "Мерседес", "Вольво"... Образованный человек уж хотя бы французского актера Жана Рено в таком случае вспомнил!.. "Опель", "Фольксваген"... Вообще-то, сейчас больше принято "Рейно" писать. Это ещё в старых изданиях типа Большой Медицинской Энциклопедии "Рено" значится. Так что можете успокоиться и свои автопарковские ассоциации оставить в покое.

Андрей медленно провел указательным пальцем по краю подоконника. Рассмотрел палец на свету: на коже осел серый налет пыли... Песок под ногтем убитой Олеси... Львенок... Насмерть перепуганная женщина, непослушная левая рука... Правая рука... Синие пальцы... Кожа изъязвляется... Язвы... Коросты... Приступы...

– Володь, а что это за болезнь? Толком объясни, пожалуйста. Все по порядку. И про приступы, и про то, из-за чего возникает.

– Из-за чего – из-за чего? Туча причин! Есть предположения, что на почве обычной вегетососудистой дистонии. В тяжелых случаях. Женщины, в основном, молодые подвержены. От двадцати до сорока. Или до пятидесяти... Наследственная предрасположенность роль играет, состояние эндокринной системы. Что еще? Алкоголизм, усиленное и долгое табакокурение... А вот синдром Рейно, тот проявляется так же, но он вторичен по отношению к какому-либо основному заболеванию.

– К какому, например? – по-прежнему скользя пальцем по подоконнику, Андрей наткнулся на прилепленный кем-то шарик жевательной резинки и, наконец, убрал руку в карман.

– К какому?.. Облитерирующий артрит, например. Склеродермия. Онкология. Болезни позвоночника. Да мало ли ещё чего?

– И теперь поподробнее о проявлениях...

– Пожалуйста! Были бы слушатели – мне не жалко! Спровоцировать приступ может тот же алкоголь или табак. Сильное волнение, переохлаждение. Сначала пальцы немеют и бледнеют, делаются белыми, "мертвыми", потом синеют. Границы разной окраски кожи довольно резкие. Жжение, цианоз... В конце приступа пальцы становятся ярко-красными... Судя по тому, что у вашей Муратовой пальчики были интенсивно синенькими, надо полагать, что болячка у неё не вчера началась...

– Значит, все-таки болезнь? Болезнь Рено, а не синдром Рено?

Груздев поглядел на него осуждающе и сочувствующе одновременно:

– Я что, ставил диагноз? Да я, вообще, ничего не могу точно утверждать. Диагноз ставится на основе врачебного наблюдения, лабораторных анализов, рентгена, в конце концов. А я вашу мамзелю в глаза не видел!

– Но все-таки предполагаешь, что?..

– Да, я могу предположить, что зря вы на вашу Муратову бочку катите. Если она страдает либо синдромом Рено, либо болезнью, то события вполне могли развиваться так. Сидит себе дамочка в кафе, ждет приятельницу или приятеля. А тот, гад, не идет! А дамочка волнуется! Вышла она, как и утверждает, позвонить, начался у неё приступ. Дамочка бегом к своему столику – за каким-нибудь празозином или тренталом. Поскользнулась, схватилась рукой за стойку. Встала, побежала дальше. Взяла лекарство, выпила в туалете. Через пять минут приступ счастливо завершился, пальцы приобрели нормальную окраску, как и утверждает ваш официант. Дамочка вернулась к столу и стала дальше ждать неверного приятеля... Все очень просто, господа! Все просто до элементарного!

– Узнать у Муратовой насчет всех этих синдромов и болезней и попросить внятно рассказать об этом падении? В подробностях? Вплоть до того, какие фужеры на стойке стояли? – Красовский поднял глаза на Андрея.

Тот отрицательно помотал головой:

– Сначала карточку. Запросить в поликлинике её медицинскую карточку и проконсультироваться по этому вопросу с участковым терапевтом. Пока все. Дальше будем думать...

* * *

Наталья уже спала, когда услышала за дверью невнятный шорох. Она тут же села на диване, нашарила босыми ногами велюровые тапочки, торопливо вытащила из леггинсов подол блузки и, заведя руки за спину, застегнула бюстгальтер. В последнее время она спала только так, в полной "боевой готовности". Лифчик, правда, расстегивала, чтобы легче дышалось.

На лестничной площадке, прямо перед её дверью кто-то стоял. Она была в этом уверена. Она чувствовала чужое тихое дыхание. Казалось, видела, как человек проводит короткими пальцами по грязной обивке из черного дерматина. Дальше будет удар. Дверь вылетит после первого же или второго пинка. Вылетит вместе с косяком с жалкой металлической цепочкой.

А соседи? А что, "соседи"? Разве хоть кто-нибудь из этих уродов выйдет?! Ну, хоть кто-нибудь?! Забьются по углам и будут дрожать за свои драгоценные жирные шкуры.

Шаркнул коврик. Коврик, связанный теткой Эльвирой из нелепых цветных лоскутков, шаркнул по керамической плитке, которой выложена лестничная площадка.

Кто-то небрежно отодвинул его ногой. Все правильно. Коврик помешает разбегаться и в последний момент все испортит. Ведь надо разбежаться, чтобы садануть в дверь плечом или коленом... Надо разбежаться...

Милиция?.. А что может сделать милиция?.. Раньше надо было думать! Раньше!

Она вдруг одновременно подумала о трех вещах. Они переплелись и наслоились друг на друга у неё в голове. О том, что в жизни её, по сути дела, не было ничего хорошего, и что это несправедливо. О том, что зря она тогда пожадничала и не купила белые туфли за пятьдесят баксов – по крайней мере, хоть немного бы походила в человеческой обуви. А так – мозоли... И ещё о том, как она будет выглядеть после смерти. Эти самые мозоли на ногах. Желтые, страшные. Лицо, наверное, тоже пожелтеет, к тому моменту, когда её повезут на кладбище. Рот перекосится, челюсть отвиснет. Глаза...

У торшера завозилась Тяпка. Дура гребанная! Когда не надо, все слышит, а когда надо, спит как убитая. Собака встала на задние лапы, выложила на подлокотник дивана острую черную мордочку с блестящими глазками.

Наталья вдруг почувствовала, что ненавидит её. Ненавидит эту сучку! Что убьет эту лохматую тварь. Убьет прямо сейчас. Потом расколотит о пол дурацкий торшер... Рюмки?.. Рюмки смахнет с полки одним движением руки.

Когда он сюда войдет, он войдет по битому стеклу. Она не подпустит его к себе! Она скорее спрыгнет с балкона. Потому что он не простит. Он не просто убьет её. Он убьет её так...

В дверь постучали. Сильно, громко, внятно. Раз. Еще раз. И еще... Она с такой силой впилась ногтями в лицо, что продрала кожу, и по правой щеке теплой струйкой потекла кровь. Она не думала, что он будет стучать...

* * *

Птичка любил дождь и любил смотреть на косые хлесткие струи через балконное стекло. Андрей дождь не любил. Во-первых, потому что резко портилось настроение, во-вторых, потому что РЭУ считало своим долгом отключать в пасмурную погоду горячую воду, в-третьих, потому что Катя торопилась домой.

"В-третьих" было враньем. Он прекрасно знал, что она торопится вовсе не из-за дождя. Да и она знала. Но упорно твердила, подпирая худенькой спиной входную дверь:

– Щурок, ну ты что? Ты пойми меня тоже. Это сейчас вон капает, а через час вообще ливень начнется. Как я тогда доберусь? У меня же не зонтик, а одно название.

Он чувствовал, что стоит сказать "не уходи", и она тут же рванет эту самую дверь на себя, выскочит в полумрак подъезда, остервенело надавит на кнопку лифта. Он не говорил "не уходи". Он слушал, как Птичка в комнате топчется по его свежему, непрочитанному "Спорт-экспрессу" и смотрел на Катины русые брови.

– Всю гречку ему сразу не давай, – повторяла она, перекладывая сумочку из руки в руку. – С рыбой перемешать не забудь. Оставшуюся мойву в холодильник, под крышку. Сам не ешь, ради Бога: она не очень тщательно промытая и не соленая.

Он видел маленький комочек серой туши на её ресницах, легкую, почти незаметную горбинку на переносице, с ужасом ждал, что вот сейчас за спиной задребезжит телефон, и думал о том, какие же они дураки. Оба.

Еще о том, что все это – "детский сад", что долго так продолжаться не может, что, в конце концов...

– Катя, – сказал он и протянул руку. Он всего лишь коснулся её плеча, но она вздрогнула и торопливо повесила на это самое плечо сумку.

– Ладно, разберешься. Мне пора уже... В самом деле, пора. Не обижайся... Как там у тебя с твоими убитыми англичанами дела?

– Никак. Ничего конкретного пока не вырисовывается. Может быть, убийство из ревности, но как-то все это очень шатко. Нынешняя жена гражданина Бокарева приревновала его к бывшей возлюбленной, гражданке Кузнецовой.

– Что-то как-то.., – Катя скептически пожала плечами. – Тебе самому хоть верится?

Он точно знал, что она ищет повод, чтобы задержаться. Опять ищет повод. Она все равно уйдет, но ей этого не хочется. От этой мысли ему делалось хорошо.

– Мне? Мне не верится. А что делать? Разные психопатки бывают... Странная она. На первый взгляд – воплощенная невинность, но при этом чего-то боится. Была знакома с хозяином дачи, алиби у неё на ночь убийства какое-то скользкое.

– Ну, не знаю. Вам там, в прокуратуре, конечно, виднее... А с наследственными делами что?

– Ничего нового. Бывшую жену Райдера пока не нашли. Да и потом, ты же говоришь, что она при таком раскладе не единственная наследница?

– Вроде бы нет, – Катя не очень уверенно кивнула. – На какую-то сумму она, конечно, право имеет, но, вообще-то, наследницей за Райдером успела стать и Кузнецова. Вот если бы и её убили в тот же день, тогда – все. А так получается, что теперь уже за Кузнецовой наследует её мать.

– Докатились до старушек-убийц, – Андрей невесело усмехнулся. – Нет, наследственные дела сюда так же не вяжутся, как и убийство из ревности. Вообще, ничего сюда не вяжется! Лежнев уже всю контору эту фармацевтическую с ног на голову перевернул. Ничего! Не за что зацепиться! Звонила какая-то женщина – и все!.. Львенок ещё этот нарисованный! То что труп к шоссе оттащили!..

Он сам не заметил, как вошел в раж. Начал ритмично и зло постукивать костяшками пальцев по косяку, кривить книзу уголки губ. Азартно рассказывал о разговоре с Груздевым, о том, как Красовский рвал и метал, потому что нет пока причин для ареста Муратовой и, вообще, по сути дела, ничего на неё нет. О том, как Валерий Киселев открестился от недавних встреч со своей Лилей и сослался на воспаленной воображение жены. О том, что супруга его в ответ на предположение о том, что клипсу могла потерять одна из заказчиц, едва не забилась в истерике и начала орать, что всех своих заказчиц прекрасно знает, и никто из них предметы туалета в её доме не терял... Опомнился, только заметив легкую невеселую улыбку на Катиных губах. Почувствовал себя полным кретином и даже, кажется, покраснел.

– Щурок, не бесись. Ты же все равно во всем разберешься, – сказала она спокойно и уже без улыбки. – Я знаю... Надо только, чтобы кто-нибудь Красовского осаживал, а то он, я чувствую, опять окрутел. Как там у него дела?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю