Текст книги ""Сага о халруджи". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Вера Петрук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 228 страниц) [доступный отрывок для чтения: 92 страниц]

Халруджи не помнил, как достал его со дна чана, но отдавать курагий Великому Судье не хотелось. Ему казалось, что если он расстанется с ним, упустит кое-что важное, родившееся в его пустой голове секунду назад. «Главное – не то большое, до чего додумались другие, но то маленькое, к чему пришел ты сам», – сказал однажды иман. И теперь Арлингу нужно было поймать ту маленькую правду – его собственную, которая витала где-то рядом.

Осознав, что Великий Судья уже давно протянул руку и ждет, Регарди, наконец, разжал пальцы. Камень падал целую вечность, но едва он коснулся ладони керха, Арлинг удивился простоте загадки, которую давным-давно загадал иман.

Когда ему заматывали руки тряпками, он с трудом сдерживал улыбку. Кажется, ему что-то говорили, но халруджи не слушал – ему нельзя было отвлекаться. Удерживать с трудом пойманную правду было труднее, чем сражаться с кочевниками в Фардосе. Камень все еще пел в его голове:

«Не бойся ничего. Лишь те, кто боятся, потерпят неудачу. Я буду презирать их. Но тех, кто победил, возьму к себе. Я – свет, жизнь, любовь. В моих руках полнота».

Арлинг не помнил, как оказался в тесной палатке, в которой не смог бы выпрямиться и керх. За пологом остались «братья», Великий Судья, Аршак, Цибелла, весь мир. Магда, иман, Сейфуллах и другие люди, живые и мертвые, которые всегда были рядом, тоже остались снаружи, терпеливо дожидаясь, когда их позовут обратно.

Им не стоило волноваться. Он не собирался умирать от жажды на берегу озера. В его теле кипел и плескался солукрай. Никогда прежде, даже на Боях Салаграна, Арлинг не ощущал его так сильно. Солукрай стал тем самым огнем, который зажег факел в его руках. Искра вспыхнула и превратилась в великое сияние.

Цикл о Семи Сферах, о котором говорила Цибелла, вдруг обрел иное значение, перестав быть «только красивыми словами и сложными упражнениями для ног». Если раньше Арлингу требовалось вся площадка Огненного Круга для его исполнения, то сейчас ему хватило двух салей тюремной палатки керхов.

«Солнечный свет укрепит сердце», – говорил иман в его голове, и Регарди ощущал, как с каждой секундой становится лучше. В мире еще было место надежде. Он победит, не сходя с места. Он будет безупречным.

«Темнота усиливает чувства».

Даже настойка ясного корня, принятая в больших дозах, никогда не давала столь полного восприятия мира, которое почувствовал Арлинг. В его темноте ярко горел факел Солукрая, но свет и тьма не соперничали друг с другом. Они были влюблены и ликовали, соединившись после вечной разлуки.

«Ветер увеличивает силу».

Он мог отломать вершину Малого Исфахана и бросить ее через Гургаран к ногам Подобного. А после поднять на свои крылья всю Сикелию и развеять ее песок по миру. Ветер наполнил его вены, забрав страхи, сомнения и тревоги.

«Холод укрепляет волю и разум».

Власть над самим собой опьяняла. По коже пополз озноб, словно он прыгнул в ледяной омут, но ему было приятно. Ум был гибким и легко вошел в тело, разлившись по всем членам. Это был правильный ум. Арлинг направлял его в любое место и в любом направлении. Ум был водой, а вода была пустотой. Вскоре в пустоту превратилась и боль в обожженных руках и раненой ноге.

«Снег ускорит приход желаемого».

Недостающая строчка Цикла, которую забыла Цибелла. «Почему снег?» – спросил он тогда имана, но ответа не получил. Все было просто. Снег в пустыне – олицетворение чуда, загадка природы, тайное из тайн. Только сам Арлинг мог приблизить то, что желал больше всего на свете.

А когда халруджи понял это, снег превратился в песок, холод уступил место привычной духоте, ветер стих, а свет снова отделился от тьмы.

***

Его разбудило знакомое чувство опасности. Оно щекотало кожу, звенело в голове легкими бубенцами, шевелило волосы и отдавалось во рту кислым привкусом. События последних часов стояли в голове тяжелой пеленой тумана, застилая прошлое, настоящее и будущее. Свет и темнота отделились друг от друга, заняв привычные места далеко порознь. Он был прежним Арлингом Регарди, полным сомнений, тревог и вопросов. Пустоты не было. И надежды тоже.

Звук повторился, и халруджи вцепился в него, радуясь, что есть повод не думать о недавних событиях. Он осторожно сел, уткнувшись головой в потолок палатки. Снаружи едва слышно шептал ветер; тяжело сопели трое «братьев», которые, борясь со сном, охраняли его; мерно дышали другие керхи, пришедшие на «Ладонь Мира» за справедливостью. Где-то неподалеку спали Аршак и Цибелла – их запахи выделялись среди остальных. Такие близкие и такие далекие. С неожиданной четкостью он осознал: эти люди были столь же чужие, как и все остальные, спящие на карнизе Малого Исфахана. Ему стоило быть в другом месте. Например, в Иштувэга, где, как он надеялся, был еще жив раб Аджухам Сейфуллах.

К палатке шел человек – двигался осторожно, крадучись, осторожно переступая спящих и ничем не выдавая своего присутствия. Он прошел мимо гревшихся у костра лучников, но те ничего не заподозрили. Какое-то время Арлинг и сам сомневался в том, что это были шаги человека, а не пайрика, но тут ветер стих, и он услышал дыхание, а потом различил запах крадущегося.

Регарди осторожно вытянул раненую ногу. Привычной боли не появилось, но она и раньше замолкала, чтобы потом обрушиться с новой силой в самый неподходящий момент. И этот момент мог настать тогда, когда Великий Судья – а это был именно он – проберется к нему в палатку.

Арлинг не знал ни одной причины, зачем керху понадобилось его навещать до казни. Наверное, Рахас хотел лично убедиться в том, что посланник Подобного не использовал магию, чтобы заживить руки. Вспомнив об ожогах, Регарди коснулся ладоней, все еще обмотанных тряпками. Боли не было, но, возможно, он все еще находился под воздействием шока. Не каждый день приходилось доставать камни из котла с кипятком.

Если бы Великий Судья пришел к нему раньше – тогда, когда Арлинг чувствовал себя богом, – сомнений в том, как поступить, у халруджи бы не было. Впрочем, ему ничто не мешало осуществить дикую мысль, внезапно появившуюся в голове, прямо сейчас. В лучшем случае, он одолеет керха и с его помощью вытащит драганов из плена, в худшем – погибнет немного раньше запланированного времени.

Когда Великий Судья мягко, словно играючи, одним касанием руки усыпил керхов, охранявших его палатку, Арлинг понял, что шансов на удачу мало. «Брат» был отлично подготовлен. Регарди заподозрил в нем серкета еще там, у костра, а сейчас лишь убедился в своей догадке. Сражаться со Скользящим было глупо, но в последнее время он совершал мало разумных поступков. Чем то, что он собирался сделать, отличалось от того, что он уже сделал?

Однако все было не так безнадежно. Существовали сотни способов устранить врага даже без рук и ног. К тому же левая нога Арлинга чувствовала себя превосходно. Он уже приготовился к атаке, когда у полога палатки раздался тихий шепот, заставший его врасплох.

– Я знаю, что ты не спишь, – едва слышно произнес Рахас. – Позволь войти. Я не враг тебе.

Это было очень странное поведение для человека, который собирался сварить из него суп. Однако Великий Судья изменился. Из его речи исчезли глухие звуки, характерные для диалекта керхов Восточного Такыра, а слова стали четче и понятнее. Так разговаривали керхи из долины Жемчужины Мианэ – там, где Арлинг жил последние девятнадцать лет.

– Входи, раз пришел, – прошептал Регарди, пытаясь поймать догадку, которая ускользала, словно песок сквозь пальцы.

В палатке было тесно даже для одного, а когда в нее протиснулся еще и керх, им пришлось прижаться друг к другу почти вплотную. Лицо Великого Судьи оказалось на расстоянии ладони от его собственного, и Арлинг неожиданно почувствовал себя скверно.

Сахар изменился до неузнаваемости, но не признать старого друга было стыдно.

«Наверное, это старость», – горько подумал он, обнимая керха.

– Тсс, – прошептал Сахар. – Наша встреча лишь звук шагов в пустыне.

Помолчали. Сахар, один из «избранных» учеников имана, исчез из жизни Регарди много лет назад. Как он думал – навсегда. Учитель отправил керха в Карах-Антар искать пропавший отряд Белой Мельницы незадолго до того, как Арлинг принял участие в Боях Салаграна. С тех пор жизнь Регарди сильно изменилась. К его согдарийскому прошлому добавился груз предательства, который он собирался нести до конца своих дней. Какой груз нес на плечах Сахар, еще предстояло выяснить.

– Что ты здесь делаешь?

– Как тебя сюда занесло?

Они заговорили разом, и Регарди понял, что керх тоже с трудом сдерживался, чтобы не засыпать его вопросами.

– Твое гостеприимство поражает, – усмехнулся Арлинг. – Похоже, ты нашел для меня самое удобное место в доме.

– Не благодари, – отмахнулся Сахар. – Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя с керхами. После стольких лет молчания, иман, наконец, меня услышал. Как это на него похоже. Отправить в Восточный Такыр даже не кучеяра, а драгана! После резни у Фардоса керхи убивают любого с белой кожей, не разбираясь. Не знаю, как тебе пришла в голову мысль притвориться навьялом, но она была удачной. Хотя и рискованной. Я специально поселился в Восточном Такыре и старался быть на слуху, чтобы человек имана мог меня отыскать. Зачем тебе понадобился этот спектакль с керхами? «Ладонь Мира», конечно, охраняется хорошо, но я оставил сотни лазеек, чтобы меня можно было найти.

– Долго рассказывать, – Регарди не хотелось разочаровывать друга, но выхода не было. – По правде, я искал… не тебя. Ты уверен, что мы не можем поговорить в другом месте?

Несмотря на холод, привычный в это время суток, с Арлинга градом струился пот.

– Я не могу рисковать, – покачал головой керх. – Этот маскарад стоил мне слишком дорого. Как руки?

– Масло пустынной розы не помешало бы, – пробурчал халруджи, надеясь избежать демонстрации, но керх ловко схватил его за ладони, сорвав с них повязки.

– Я надеялся, что иман обучил тебя Циклу Семи Сфер, но сомнения все же были, – присвистнул Сахар. – Великий Некрабай, да ты навьял, Арлинг Регарди. Придется нам тебе поклониться. Мой помощник расстроится. Он собирался съесть тебя на обед.

Это была хорошая шутка, и в другой раз Арлинг обязательно оценил бы юмор друга, но сейчас все его внимание заняли собственные руки. Кожа на них была гладкой, ровной и здоровой. Словно вчера он опускал их в котел с целебной грязью, а не с кипятком. Стараясь дышать ровно, Арлинг осторожно коснулся повязки на ноге, а потом нетерпеливо сдернул и ее тоже. От раны, которая начинала плохо пахнуть, остался лишь шрам. Неровный бугорок присоединился к другим следам на его теле, став еще одним напоминанием об ошибках.

– Солукрай, – выдохнул он, не зная, радоваться или страшиться чудесного исцеления. В последний раз Арлинг заплатил за «помощь» солукрая слишком высокую цену.

– Да, солукрай, – согласился Сахар. – Иман вручил тебе оружие, не научив, как с ним обращаться. Слишком щедрый подарок. И опасный. Я рад, что он выбрал не меня.

Пощечина была неожиданной, обидной, но заслуженной.

– Это за Бои Салаграна, – глухо произнес Сахар, но если он ждал, что Регарди будет защищаться, то ошибался. Керх, как и любой другой ученик Школы Белого Петуха, имел право избить его. Ведь Арлинг предал того, кого они считали святым.

– Значит, учитель не посылал тебя? – уже спокойнее спросил друг. – Это плохо. Я давно жду от него вестей. Когда ты встречался с ним последний раз?

Это был простой вопрос, но он вызвал у Регарди замешательство.

– Пару месяцев назад, – осторожно ответил он. – Я халруджи. Мы с иманом… редко встречались.

– Знаю, – Сахар положил руки ему на плечи, крепко сжав их. – Мне было больно услышать об этом. Но разве иман не освободил тебя после того, как пал Балидет?

– Ни до того как город захватил Маргаджан, ни после того как его уничтожил самум, – Регарди удивился тому, как равнодушно прозвучали его слова.

– И об этом я тоже знаю, – вздохнул керх. – Даже больше, чем хотелось бы. Нет ничего худшего, чем блуждать в чужих краях. Ты стал халруджи, а я – Великим Судьей, но, знает Некрабай, с каким удовольствием я поменялся бы с тобой местами. Впрочем, каждый из нас заслужил эти маски. Я ношу свою уже год, и, кажется, останусь в ней на всю жизнь. Думаю, если я когда-нибудь сниму ее, под ней останется лишь череп с оскалом смерти.

– Ты нашел людей Белой Мельницы? – спросил Арлинг, вспомнив задание, которое иман дал Сахару много лет назад. – Там, в Карах-Антаре?

– Моя первая встреча с Подобным прошла не совсем удачно, – ушел от ответа Сахар. – О некоторых поступках человек жалеет всю жизнь, потому что право на второй шанс дается не каждому. Карах-Антар оказался мне не по зубам. Он выжег меня изнутри и хорошенько поджарил снаружи. Дай руку.

Регарди любил касаться людей, потому что пальцы добавляли то, что не могли рассказать слух и обоняние, но когда он дотронулся до лица Сахара, его руки дрожали. Кожа керха была изрыта шрамами, словно пахотное поле. Арлингу вспомнился Беркут, превратившийся в мумию, которая рассыпалась от прикосновения. На миг ему показалось, что подобное может случиться и с Сахаром. Следы ожогов извивались уродливыми швами по всему лицу керха, шершавыми кольцами покрывали его шею и прятались под одеждой. А Регарди еще думал, что знал о страданиях все. По сравнению с тем, что пришлось пережить Сахару, годы, проведенные им на службе у Сейфуллаха, показались отдыхом.

– Там, у Гургарана я нашел свою смерть, но иман спас мое тело, – продолжил керх, надевая кожаную маску. – Когда я поправился, он разрешил мне исправить ошибку и дал задание. Последнее. «Мы не должны допустить, чтобы Дети Пустыни приняли сторону Подобного, – сказал он. – Ты остановишь их». Так я узнал о том, как проведу остаток своих дней. Я должен был занять место Великого Судьи, человека, могущество которого сравнимо с богами. Учитель продумал все, мне же оставалось лишь исполнить его план без ошибок. На этот раз я его не подвел. Год ушел на то, чтобы найти Великого Судью, еще один – чтобы научиться подражать ему. Я изучил его походку, голос, манеры, настроения. Я был рядом, когда он ел, спал или молился. Когда мне показалось, что я стал думать, как он, то мы перешли ко второй части плана. Иногда мне становится жаль его, ведь он был неплохим человеком. Устроить пожар в его доме на Холустае, там тогда находилась предыдущая «Ладонь Мира», было нетрудно. Я уничтожил в огне его тело, немного обгорел сам, а когда подоспела помощь, выдал себя за него. С тех пор я Рахас. У нас даже имена похожи. Не это ли лучший знак того, что Некрабай на нашей стороне?

Арлинг задумался. Он не знал, на чей стороне был Нехебкай, возможно, на своей собственной. А вот иман оказался неплохим творцом чужих судеб. Он подарил вторую жизнь сыну Канцлера, слепил новую судьбу одному из своих лучших учеников. А может, они сами построили стены тюрем, а учитель научил любить их? Время меняло все: имя, внешность, характер и жизнь.

Арлингу захотелось сказать Сахару что-то хорошее.

– Из тебя вышел отличный судья, – улыбнулся он. – Там, у котла, я решил, что ты законченный мерзавец. Приговор звучал убедительно. Да и керхи тебя боятся.

– Недостаточно боятся, – скривился Сахар. – Что ты знаешь о «Полете Кинжала»?

В последнее время Арлинг часто слышал обрывки фраз о летающих кинжалах, но не придавал им значения. Возможно, ему стоило быть внимательнее. Ведь из-за одного такого кинжала умер его друг – Беркут.

– Немного, – уклончиво ответил он. – В племя, которое привело меня на суд, приезжал человек Маргаджана и говорил о каком-то долге керхов перед Подобным. Он упоминал кинжал, который был брошен. Ты это имеешь в виду?

– «Полет Кинжала» – так называется сделка, которую Подобный заключил с кочевниками Карах-Антара триста лет назад, – кивнул Сахар. – Керхи выжили в Белых Песках не потому, что чем-то отличались от других людей. Им помогала магия Подобного. По условиям договора керхи должны были отдать свои сабли тому, кто бросит кинжал в Родовое Ущелье в предгорьях Гургарана. По легенде, этот кинжал выковал сам Подобный вместе с вождями трех крупнейших племен Карах-Антара, которым подчинялись остальные керхи. Они дали ему имя – «Смотрящий Вперед». Подобный забрал кинжал с собой, за Гургаран. Столетиями от него не было вестей. Поколения керхов сменялись, однако о клятве помнили не только дети пустыни, но и серкеты. Знала о ней и Белая Мельница. Когда Подобный начал септорию Второго Исхода, иман был уверен, что ждать человека с кинжалом осталось недолго. Он оказался прав – им стал Маргаджан. Отряд Белой Мельницы, охранявший границы Гургарана, должен был помешать ему, но справиться с Подобным они не смогли. Кинжал был брошен, а люди имана бесследно исчезли.

– И тогда учитель придумал план с Великим Судьей?

– Да. Не знаю как, но он нашел тот самый договор и отыскал в нем лазейку, которая позволяла кочевникам нарушить клятву. Моя задача – убедить керхов в том, что Подобный первый нарушил договор, а значит, они свободны от обязательств. Пока мне удалось отговорить двадцать племен, но их – сотни, а керхи очень трепетно относятся к клятвам, особенно древним.

– И теперь тебе нужна помощь имана?

– Нет, – покачал головой Сахар. – Боюсь, что помощь может понадобиться ему. Я узнал кое-что и должен предупредить его. Мой человек не застал его в Балидете. Жемчужину Мианэ засыпало песком, а вместе с ней и следы учителя. Я посылал письма во все города, где у него были люди, с просьбой связаться со мной, но до сих пор не получил ответа. Пытаюсь убедить себя, что он занят, ведь идет война, а Белая Мельница на грани распада, но плохое предчувствие растет, словно гнойный пузырь на ране.

– Белая Мельница распадается? – не поверил Арлинг.

– Ее уже нет. Почти все погибли. В живых остались лишь банкиры из Самрии, но и они считают свои последние дни. У Подобного оказались длинные руки. И сейчас опасность грозит иману. Ты знаешь, где он?

– Мы должны были встретиться в столице, но там его не застали. Он уехал в Пустошь, чтобы убедить серкетов принять участие в собрании Белой Мельницы. Это было давно.

– Дьявол! – выругался Сахар. – Ему нельзя в Пустошь! Теперь я вижу, что тебя послал Нехебкай. Возьми моего лучшего верблюда и скачи к Скользящим. Может, ты еще успеешь предупредить его. Бертран, серкет, который сейчас возглавляет Цитадель, предал Нехебкая, заключив сделку с Подобным. Не спрашивай, откуда я это знаю. Великий Судья не только вершит справедливость, но и внимательно слушает. Ко мне стекаются многие слухи, некоторые – неожиданные. Сидя здесь, на вершине Малого Исфахана, я знаю о том, чего не знает наместник Самрии. Бертран – предатель. Оказавшись в Пустоши, иман попадет в ловушку. Скорее всего, он уже угодил в нее, иначе мои письма не остались бы без ответа.

Дыхание взволнованного Сахара обдавало Регарди жаром, а сердце друга стучало так громко, словно выпрыгнуло наружу. Да и самому Арлингу с трудом удавалось усидеть на месте после слов керха. Хотелось вскочить и мчаться в Пустошь немедленно. Бежать день и ночь, преодолевая арку за аркой, не давая отдыха ни себе, ни верблюду. Бежать, зная, что надежды нет. Учитель отправился в Цитадель задолго до того, как Арлинг и Сейфуллах прибыли в Самрию. С тех пор прошло больше месяца. Достаточно, чтобы добраться до Пустоши и вернуться обратно в столицу. Раз Сахар не получил ответа на письма, значит, иман все еще был у серкетов. Кто знает, может быть, даже живой.

В другой раз Регарди, непременно, удивился бы равнодушию, с которым подумал о возможной смерти учителя. В другой раз такая мысль была бы недопустимой. В другой раз.

Он отер пот со лба и прошептал:

– Я халруджи. Мой господин в опасности. Я не могу отправиться в Пустошь.

Какое-то время Арлингу казалось, что Сахар испепелит его взглядом. Он ощущал его столь же отчетливо, как и мысли керха. Драган, которому иман открыл сокровенное знание серкетов, оказался предателем. Дважды.

«Наверное, это моя судьба – предавать людей», – подумал Регарди. Когда-то давно он предал Магду. Что мешало ему предать еще и Сейфуллаха?

– Да ты хоть знаешь, что творится в мире? – Сахара прорвало, и Арлинг был рад его гневу. Он был лучше презрительного молчания.

– Идет война! Не Подобного с серкетами, не Маргаджана с кучеярами, нет! Это твоя и моя война, она касается каждого, даже драганов и арваксов. Если Второй Исход будет завершен, последствия коснутся всех. Мы уже сейчас не можем найти объяснения тому, что творится в мире. Песком может заносить караваны, но чтобы города! Ты знаешь, что Муссаворат постигла участь Балидета? Соляного Города больше нет. Долина Мианэ вымерла, там больше не ходят караваны. Шибанские купцы предпочитают покупать дорогие услуги мореходов, чем рисковать жизнью на тропах Холустая. Население с Юга бежит в северные города. В Самрию всех не пускают, и они бегут дальше – в Иштувэга. А там находят верную смерть, потому что в городе бушует «Бледная Спирохета». Этой болезни не видели в Сикелии уже много веков. Не сомневаюсь, что ее появление – дело рук Подобного.

– Послушай меня, Сахар…

– Нет, это ты послушай, – не дал ему договорить керх. – Маргаджан стоит у Хорасона. Город пока держит осаду, но без помощи регулярной армии у него нет шансов. И где же армия? Большая часть сгинула вместе с Муссаворатом, а последние два полка в Самрии. Наместник не отпускает их, дожидаясь помощи из Согдарии. Однако Канцлер не спешит. Почему он не отправил Жестоких сразу после слухов о гибели Балидета? Почему не прислал помощь, когда пал Муссаворат? Он словно ждет чего-то. Бархатный Человек ведет свою игру, о которой мы пока не знаем. Мир рушится. Былые ценности превращаются в прах, а новые еще не родились. Ты перестал быть халруджи, как только началась война. Твой господин справится без тебя. А вот мы без имана – нет.

Сахар говорил хорошо. Настолько хорошо, насколько вообще можно говорить о войне. В Согдарии воевали всегда – с соседями, с арваксами, между собой. Что касалось Сикелии, то, несмотря на вечные нападения керхов и агрессивный характер кучеяров, Арлинг никогда не думал о южных землях, как о месте, где могла случиться война. Казалось, людям должно было хватать постоянной борьбы с пустыней за воду. Однако пришел Маргаджан, и все изменилось.

Арлинг мог сколько угодно убеждать себя, что встреча с человеком из прошлого не имела значения, но она была тем первым камнем, за которым посыпались осколки крупнее. И ранили они больно.

– Отказавшись сейчас, сможешь ли не испытывать стыда, когда потом твое сердце спросит?

Сахар задал правильный вопрос. Он справился с последним заданием имана, потому что не просто носил маску Великого Судьи. Он стал им на самом деле. Арлингу же еще предстояло разобраться, был ли он настоящим халруджи или только им притворялся.

«Кто ты?» – спросил он себя, но в ответ по-прежнему хотелось пожать плечами.

– Говорят, что если человеку отрубить голову, он еще может что-то делать, – прошептал Регарди, не уверенный, что нашел нужные слова. – У меня много вопросов к себе, на которые нет ответа. Однако моя голова была отрублена слишком давно. Нет времени что-либо менять. Халруджи становятся на всю жизнь. Я приносил клятву Сейфуллаху Аджухаму два раза и сделаю это в третий. Иман как-то сказал: «На пути халруджи не нужны преданность или почитание. Здесь нужна одержимость». Я стал безумцем, потому что выбрал Сейфуллаха.

Он думал, что Сахар не ответит, но керх неожиданно тепло пожал ему руку.

– Мне жаль тебя, Арлинг, но твоей вины здесь нет. Учитель сам сделал это с тобой. Однако предупредить его мы должны. Я не могу бросить керхов сейчас. Ненавижу их, потому что они такие же, как я. Меня боятся многие, но на самом деле, боюсь я. Мне страшно за имана. Страшно, что я потеряю его. Если бы мы знали, где Беркут, возможно, смогли бы предупредить через него. Он хоть и стал серкетом, но предан школе.

– Я знаю, где Беркут.

Прах лучшего друга был зашит у Арлинга в поясе. Он так и не нашел достойного места, где похоронить его.

Сахар воспринял весть о смерти Беркута на удивление спокойно. Словно он уже заранее приготовился ко всем дурным вестям мира. Наверное, это тоже входило в обязанности Великого Судьи.

– Мы остались одни, – прошептал Сахар. – Все «избранные» ушли, должно быть, я буду следующим.

– Как только найду Сейфуллаха, сразу отправлюсь в Пустошь, – добавил Арлинг, но слова прозвучали слабым оправданием.

– Хорошо, – кивнул керх. – Возможно, мне еще удастся уговорить Цибеллу. Я уже пытался, но она отказалась возвращаться к серкетам. Даже из-за имана.

– Цибелла знала его?

– Получше нас, – усмехнулся Сахар. – Она – мать Сохо. И если я не ошибаюсь, единственная женщина, которую иман когда-либо любил. Цибелла ушла от него после того, как он отказался обучать ее солукраю. Жаль, что их чувство не было взаимным. Цибелла любила не его, а то знание, которым он обладал. Тебе повезло, что она на твоей стороне. Эта женщина – опасный противник.

Сахар рассказал ему много тайн, но его последние слова застали Арлинга врасплох. Почему иман не стал учить любимого человека солукраю, но доверил это знание ему? Оттого ли, что Регарди был ему безразличен? Может, иман ожидал возвращения Подобного, поэтому торопился передать знание первому встречному? Или у него не было выбора? Это были плохие вопросы, которые рождали болезненные ответы.

Как поступить с Цибеллой, Арлинг тоже не знал. Она спасла ему жизнь, ему же было нечем с ней расплатиться кроме правды. Истиной старой, как мир, и быстрой, как промелькнувшее мгновение. Регарди не только убил ее сына, но стал обладателем тех знаний, о которых мечтала она сама. Сахар был прав. Цибелла могла стать опасным противником. Сейчас на борьбу с ней у Арлинга не было ни сил, ни времени. Однако он непременно расскажет ей правду, потому что она имела право на месть. Впрочем, это будет не скоро. Очень не скоро.