Текст книги ""Сага о халруджи". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Вера Петрук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 228 страниц) [доступный отрывок для чтения: 92 страниц]

– Согласен, – кивнул Евгениус. – За вами будут Гастро с Даком, дальше я и Джавад, Издегерд замыкающий.

– Ты первым не пойдешь, – мрачно заявил Регарди Сейфуллаху. Он был настроен пресечь любые попытки сопротивления со стороны Аджухама, и тот это понял. Арлинг почувствовал, как к щекам мальчишки приливает кровь, а Евгениус медленно втягивает в себя воздух. Конфликт был неминуем, но ситуацию спас Дак.

– Я пойду, – мрачно заявил он, и, не тратя времени, шагнул туда, где едко пахло ахарами, и хрипло смеялся Маргаджан.

Поняв, что выбора у него не осталось, а Сейфуллах уже собирается последовать за наемником, Арлинг оттеснил его в сторону и, встав на колени, осторожно спустился на уступ, с которого начиналась тропа. Хоть Аджухам и утверждал, что ходил этой дорогой несколько раз, пускать его вперед было опасно. Однако если керхи устроили где-то засаду, эта мера вряд ли поможет. Кочевники утыкают стрелами в равной степени и того, кто спереди, и того, кто сзади.

Ощутив под ногами твердую корку высохшей глины, Арлинг остановился, пробуя ее на прочность. В отличие от Дака, который смело шагал впереди, спешить он не собирался. Это были не крыши Балидета и даже не башня самрийской гостиницы. Регарди чувствовал, что находился на чужой земле, и эта земля была ему не рада.

Тропа не осыпалась, хотя ее ширины хватало только для того, чтобы пройти верблюду. С одной стороны дороги возвышалась отвесная стена, покрытая колючим лишайником, с другой начиналась пропасть, на дне которой резвились вихри, гоняющие столбы пыли.

«Неосторожный шаг в сторону и твои кости превратятся в игрушку для ветра», – подумал Регарди и медленно двинулся вперед. Сзади уже давно слышалось недовольное шиканье Аджухама и смешки Издегерда, но, пройдя два саля, Арлинг снова остановился.

Зловоние ахаров стало сильнее. Словно целое стадо вонючих козлов скопилось на мосту, дожидаясь их приближения. Зато голоса исчезли полностью. Теперь по всему ущелью громко раздавались шаги Дака, биение его собственного сердца и дыхание Сейфуллаха, который иногда шипел ему в затылок:

– Осторожно, поворот!

– Здесь камни падают, не спеши.

– Через два саля тропинка сужается, не прозевай.

Его забота трогала, но Арлинг предпочел бы, чтобы Аджухам остался наверху, вместе с Евгениусом, Джавадом и Издегердом, которые следили, чтобы не появились керхи.

Регарди не сразу понял, что боковая стена искажала звуки, и Дак находился гораздо дальше, чем звучали его шаги. Вонь ахаров заглушала тонкий аромат пыли на тропе, мешая следить за ее движением. Арлинг вытянул вперед одну руку, а другую прислонил к каменному отвесу сбоку, почувствовав себя увереннее.

Однако вскоре он снова остановился. Что-то было не так. Для каньона, еще недавно полного столь разнообразных звуков, тишина была слишком необычной. Даже свист ветра перестал тревожить неподвижное пространство. Их словно закутали в большое шерстяное одеяло.

Тропинка поворачивала. Арлинг осторожно сделал пару шагов, решив не доверять звукам и запахам. За углом зловоние ахаров стал настолько невыносимым, что его, наконец, почувствовал Сейфуллах, который возмущенно прикрыл нос рукавом.

– Похоже, кто-то умер, – пробормотал он, и Регарди, наконец, понял.

Запах был таким сильным потому, что ахар был, действительно, мертв. В момент смерти пустынные козлы выпрыскивали большую дозу пахучего вещества, которым пропитывалось не только их тело, но и окружающее пространство. Поэтому ему и казалось, что ахаров – целое стадо.

Не успел он подумать, что это могло означать, как послышался голос Дакка:

– Здесь мертвый ахар на тропе. Эк его разворотило, всю дорогу загородил.

– Не трогай! – крикнул Арлинг, но было поздно.

Наемник пнул лежащее на пути тело козла, от чего в движение пришла не только мертвая туша, но и все полотно тропы, внезапно превратившееся в скользкую ленту. Ловушка древнего механизма захлопнулась, закончив охоту.

Земля под мертвым ахаром вздохнула и рухнула в пропасть, увлекая за собой труп животного вместе с наемником. В следующее мгновение тропа зашевелилась и, словно гигантская змея, стала поворачиваться, стряхивая с себя глину, под которой обнажились гладкие монолиты. Один за другим камни исчезали под боковой скалой, грозя скинуть стоящих на них людей в пропасть.

– Прыгай на стену! – крикнул Арлинг Сейфуллаху, пытаясь схватить мальчишку за руку. Сам он успел зацепиться за скалу, едва почувствовав, что дорога начала осыпаться. Лишайник колол и резал пальцы, но на камнях держался прочно.

Аджухаму повезло. Плита под ним ушла в стену не полностью, застряв на середине, а вот голоса упавшего в пропасть Дака уже слышно не было. Либо каньон был бездонный, либо наемник провалился сквозь землю, что было вполне возможно, учитывая нереальность происходящего.

Со стороны Гастро, шедшего позади, тоже была тишина, но времени, чтобы понять, что с ним стало, не было. Заевший механизм плиты под Аджухамом мог сработать в любую секунду. Регарди чувствовал, как мальчишка пытался схватиться за гладкие камни, чтобы подтянуться наверх, но помочь ему не мог. Их разделяло, по меньшей мере, два саля.

– Не шевелись, – прошептал он ему. – Я к тебе подползу.

Сейфуллах кивнул, плотнее прижавшись к скале. Несмотря на то что под ними свистел ветер, он сохранял спокойствие. Это было хорошо, потому что у халруджи его не было.

– Вы целы? – донесся с неба голос Евгениуса.

Арлинг крикнул, чтобы готовили веревку, но его слова утонули в раздавшемся сверху грохоте. На миг ему показалось, что на них обрушилось небо. Лавина камней с оглушительным треском покатилась вниз, грозя раздавить повисших на скале людей. Тот, кто строил ловушку, был хорошим охотником и не упустил ни одной мелочи, которая могла бы стать шансом к спасению.

«Значит, моя Дорога Молчания начнется отсюда», – подумал халруджи, уклоняясь от одного валуна, и понимая, что будет неизбежно сбит другим. Камни сыпались непрерывным потоком, сотрясая гладкую стену, за которую он цеплялся. Лишайник под пальцами смялся и стал скользким, а дрожание скалы не позволяло прочно закрепить ноги. Ему с трудом удалось различить кряхтение Аджухама, который прижимался к камням, стараясь не соскользнуть с плиты. Регарди слышал, как пара валунов врезалась в выступ над головой мальчишки, и с треском расколовшись на мелкие части, обрушилась в каньон.

И все-таки пережить камнепад Арлингу было не суждено. Крупная глыба гранита попала ему в плечо, с легкостью оторвав халруджи от стены. Удар оглушил его, но падая в пропасть, он успел почувствовать, что Сейфуллах все еще на скале. Мальчишка что-то кричал, но это было уже неважно.

Свист ветра в ушах, грохот падающих в бездну каменных валунов, скрип собственных, крепко стиснутых зубов, бешеный стук сердца. На время все стихло, погрузив его в могильную тишину, но очень скоро вернулось, поразив неотвратимостью случившегося.

Арлинг падал в каньон, не веря, что миг, который он так долго ждал, произойдет прямо сейчас. Как это будет? Его тело разобьется о скалы или долетит до самого дна, смешавшись с вековой пылью? А может, его подхватит ветер и унесет туда, где снова раздавался голос Магды? В одном он был уверен. Его уже ждали.

Полет закончился на удивление быстро. Он стукнулся о что-то мягкое и покатился вниз по странной поверхности, которая то отвесно обрывалась, то снова выпрямлялась. Правда оказалась простой и заключалась в том, что его тело не хотело умирать так скоро. Все чувства обострились до предела, приготовившись бороться за жизнь. И первое, что он понял, его озадачило.

Солнечные лучи вдруг исчезли, будто падающие в пропасть валуны изменили направление полета и случайно сбили светило, погрузив мир во тьму. Воздух тоже стал другим – сырым и прохладным.

Догадка переросла в уверенность, когда его снова ударило о податливую, похожую на глину поверхность. Со всех сторон его окружал узкий, длинный колодец, в который он каким-то чудом свалился. Понять, откуда взялся тоннель на его пути к дну пропасти, времени не было.

Рискуя сломать себе пальцы, Арлинг заскользил по сырым стенкам, но остановить падение удалось не сразу. Раскинув руки и уперев пятки в глиняные бока колодца, Регарди еще какое-то время двигался вниз, пока не завис над неизвестностью. Тоннель оказался не слишком широким. Вдавив спину в его холодный бок, халруджи уперся ногами в противоположную стену и опустил руки, давая им отдых.

Итак, он все еще был жив. Ударенное камнем плечо онемело, пальцы с сорванными ногтями горели огнем, а мысли слепились в тугой комок, от которого не было никакой пользы. Решив, что подняться наверх ему будет не под силу, Арлинг плюнул вниз, чтобы определить глубину колодца. Плевок пролетел недолго, звонко врезавшись в твердую поверхность дна. Десять-пятнадцать салей, предположил он, но смутила не высота, а запах металла, который вдруг ясно почувствовался в затхлом воздухе. На дне могло находиться все что угодно: сундук с сокровищами или доспехи воина, упавшего в него раньше. Впрочем, сознание подсказывало, что быть оптимистом ему сегодня не стоило, а в основание колодца были воткнуты копья, чьи лезвия не затупило время.

– Все хорошо, – прошептал он, чтобы услышать звук своего голоса, но вместо него уловил новый шум, который раздался сверху. Похоже, напоследок судьба решила над ним посмеяться. Не нужно было обладать даром провидения, чтобы понять – на него что-то падало.

Регарди плотнее вдавился в стенку, крепко уперев колени в глину, но, если на него летел валун со скалы, то его попытки удержаться были смешны и нелепы. В лучшем случае его убьет сразу, в худшем – поломает ноги до того, как он рухнет на дно колодца.

Но когда камень завопил голосом Сейфуллаха, у Арлинга открылось второе дыхание. Удача все-таки была на его стороне. Аджухам мог погибнуть тысячи раз – попав под каменную глыбу, сорвавшись в пропасть, рухнув в другой колодец, – но он падал к нему на голову, и халруджи не должен был упустить такой шанс.

– Я здесь, внизу! – крикнул он, вжимаясь в стенки тоннеля и готовясь к удару. Во что бы то ни стало он должен поймать мальчишку.

Сверху уже сыпался дождь из сухой глины и мелкого каменного крошева, когда в стене, на которую опиралась его нога, послышалось едва заметное шевеление. Занятый Аджухамом, который был уже близко, Арлинг не обратил на него внимания, о чем глубоко пожалел через секунду.

Первое лезвие, выскочившее из бокового отверстия в стене, прошло рядом с его ухом, от второго он увернулся, проскользив пару салей вниз, но третье застало его врасплох, потому что в этот момент на него рухнул Сейфуллах. Вцепившись в мальчишку, Регарди крепко обхватил его поперек туловища, удерживаясь над пропастью колодца на одной ноге, которая, казалось, приросла к глиняным стенкам, став обычной, бесчувственной деревяшкой. О том, что случилось со второй ногой, думать не хотелось. Он знал только одно. Тот, кто придумал западню, люто ненавидел своих врагов.

То ли падение Аджухама заставило сработать очередную ловушку, то ли оживление механизма было вопросом времени, но вся нижняя часть тоннеля вдруг ощетинилась стальными прутьями, одно из которых прошло сквозь бедро Регарди, нанизав его на себя, словно тельце мотылька на булавку. Конец прута исчез во впадине на другой стороне колодца, не оставив Арлингу ни малейшего шанса, чтобы освободить ногу.

Халруджи закричал первым, за ним подхватил крик Сейфуллах, который задергался с такой силой, что захотелось немедленно его отпустить.

– Это я, Арлинг! – прошипел Регарди, с трудом разжимая стиснутые от боли зубы.

Аджухам, конечно, ему не поверил, проявив неожиданное проворство для только что упавшего в пропасть человека. Они сражались еще несколько секунд, пока в пальцах у Сейфуллаха не оказалась случайно сорванная с головы халруджи повязка.

– Арлинг? – прохрипел Аджухам, вцепляясь ему в шею. – Ты меня и напугал, черт возьми! Вот уж не думал, что после смерти снова тебя увижу. Хотя кому как не тебе встречать меня на том свете.

«Нет уж, Сейфуллах, на том свете я буду ждать совсем другого человека», – подумал Регарди, раздираемый сотнями разных чувств, среди которых преобладали восторг от того, что мальчишка жив, и страх перед тем, что он лишился ноги. Где-то рядом плавал гигантский осьминог боли, который медленно протягивал к нему щупальца, но пока ему удавалось ловко их отсекать, оставаясь вне досягаемости жалящих присосок.

– Из стены торчат прутья, попробуй на них встать, – хрипло посоветовал он Аджухаму, чувствуя, что его шея долго не выдержит.

– Для рая слишком неудобно, – попробовал пошутить Сейфуллах. – Ни черта не видно. Где мы?

Арлинг слышал, как ноги Аджухама заскользили по стенкам колодца в поисках опоры. Один из прутьев торчал чуть ниже его раненой ноги, другой был выше, на уровне головы, но оба были ненадежны, и могли в любой моменту скрыться в стене, как и плиты на тропинке. Однако если для Регарди это стало бы лучшим вариантом развития событий, то для Сейфуллаха могло означать конец всего. Упав на дно колодца с такой высоты, он с легкостью сломал бы себе спину. Или наткнулся бы на колья.

Наконец, давление на шею ослабло. Аджухам сумел нащупать ногой нижний прут, перенеся на него вес тела и для надежности уперев руки в стены. Регарди с удовольствием бы последовал его примеру, но для этого нужно было сломать стальное жало, торчащее из его ноги. Ему лучше было вообще не шевелиться, чтобы не привлекать внимание осьминога, который плавал неподалеку. Вторая нога, на которой он держался, одеревенела, не смея о себе напоминать. Так-то лучше, сейчас было не до нее.

– Какой-то тоннель, – хрипло произнес Арлинг, вспомнив, что не ответил на вопрос Сейфуллаха. – Наверное, через каньон шло несколько дорог. Со временем осыпались все кроме нашей. Возможно, этот колодец предназначался для тех, кто шел нижней тропой. Ты не ранен?

– Нет, – помотал головой Сейфуллах. – На меня летел большой валун, и я решил спрыгнуть сам. Как оказалось, идея была удачной. Хотя если это еще одна ловушка, нам не позавидуешь. Я так долго не простою. А ты в порядке?

– Да, – солгал Регарди, пытаясь нащупать основание прута, впившегося в ногу. Как он и предполагал, движение заинтересовало осьминога, который сразу же обхватил его щупальцами, заставив резко втянуть воздух от боли. В колодце густо запахло кровью, а звук падающих капель вытекающей из него жизни был по-своему музыкален.

– Дьявол! Я понятия не имею, откуда они взялись! – воскликнул Аджухам. – Мы с отцом проходили каньон десятки раз. Никогда здесь не было ловушек. Проклятые керхи! Уверен, это их рук дело. Кстати, они уже там, наверху. Когда я падал, меня едва не подстрелили. В каком-то смысле нам повезло, что мы свалились. Думаю, Евгениус с парнями уже мертвы. Да и мы с тобой почти трупы. Глупо все получилось. Такая бессмысленная смерть.

В голосе Сейфуллаха послышались опасные нотки, которые Арлингу совсем не понравились. Похоже, стержень внутри Аджухама все-таки дал трещину.

– Даже бессмысленная смерть обладает достоинством, – прошептал Регарди, вспомнив строчки из книги Махди. – Но ты заговорил о ней слишком рано. Мы еще живы.

«Пока», – добавил он про себя, накладывая на ногу жгут из пояса и жалея, что мешочек с лекарственными травами имана остался в седельных сумках. Ядовитая тварь по имени «боль» обмоталась вокруг его сердца, пульсируя в такт частым ударам. Арлинг сердито затянул узел, понимая, что вместо мыслей о том, как выбраться из колодца, в голове поселилась странная пустота, которую не хотелось ничем наполнять. А вот керхов он теперь чувствовал хорошо. Запах и голоса кочевников раздавались в дюжине салей над их головами. Вероятно, там и нужно было искать спасение.

– Мы, как масло в лампе, – пробормотал Сейфуллах, скрипя сапогами на стальном пруте.

– Что? – не понял Регарди, прислушиваясь к звукам падающей на дно крови. Самодельный жгут помогал плохо.

– Все видят сосуд для масла, но никто не знает, сколько масла в нем осталось, – прошептал Аджухам. – Когда масло кончается, лампа гаснет. Когда провидение изменяет человеку, его жизнь кончается. Мое масло кончилось там, в Балидете. Я пустой, никому не нужный сосуд. Наша миссия не имела смысла с самого начала. Города нет. Ты ведь тоже чувствуешь это, я знаю.

– Ерунда, – буркнул халруджи, чувствуя, как скользит глина под сапогами. – Мы просто упали в колодец, вот и все. Дорога там, наверху, ждет нас.

– Мы каждый день что-то теряем, – не обратив на него внимания, продолжил Сейфуллах. – Иногда больше, иногда меньше, но потери неизбежны. Это напоминает шаги барана к тому месту, где разделывают мясо. Время, отведенное нам, истекло слишком быстро. Когда я услышал рассказ Шупелая, в горле вырос ком из колючек, который с тех пор не дает мне дышать. Наша семья знакома с Антофом. Он честный, порядочный человек и опытный караванщик, исходивший не одну арку. Такие люди умеют отличать мираж от правды. Это очень больно, Арлинг, очень…

– Боли нет! – прошипел Регарди, злясь, что реакция Аджухама, которую он так долго ждал – сначала, когда они были в Самрии, а потом, когда шли по такыру, – случилась именно сейчас.

– Я расскажу тебе одну историю, – уже спокойнее продолжил халруджи. – Однажды мы с иманом заночевали в пустыне. Было холодно, и учитель стал кипятить воду для чая. Когда напиток был готов, он попросил меня налить ему кружку. Наш чайник был старой, медной утварью, купленной по дороге у керхов. Ему было лет десять, а может, больше. Стоило мне прикоснуться к деревянной рукоятке на дужке, как она отвалилась, а я схватился ладонью за нагретый металл. И хотя ожог был легким, в тот момент мне казалось, что я лишился, по меньшей мере, руки. Я не вытерпел и закричал от боли. Учитель же, вместо того, чтобы проявить сочувствие, громко рассмеялся. Мне хотелось задушить его на месте. Знаешь, что иман сделал, когда его приступ веселья кончился? Подойдя к костру, он молча взял чайник и, налив полную кружку еще булькающего кипятка, выпил ее залпом. А потом сказал: «Боли нет!». Боли нет, Сейфуллах. И ты сейчас полезешь наверх этого чертового колодца.

Этот монолог оказался слишком длинным и занял у него чересчур много сил, чем воспользовался осьминог, вьющийся вокруг раненой ноги. Регарди мог сколько угодно рассказывать о мужестве учителя, но проклятой твари было наплевать. У нее оказались острые зубы, которые с удовольствием вгрызлись в его плоть и нервы.

– То, что ты рассказал мне, и то, что происходит сейчас – разные вещи, – возмутился Аджухам, и это было уже хорошо. Пусть лучше он злится, чем предается унылым рассуждениям о конце жизни. Хотя порой его собственные мысли удивительным образом совпадали с тем, что творилось сейчас в голове у мальчишки.

– У тебя были физические страдания, а у меня душевные, – почти обиженно сказал Сейфуллах, и по его тону было понятно, что момент слабости миновал. – По мне, так лучше лишиться ноги, чем выносить страдания сердца.

– Поверь, – усмехнулся Регарди, – ни черта это не лучше. Любая, даже самая сильная душевная рана со временем заживет. Не без следов, конечно, но затянется, зарастет тонкой, бледной кожей других чувств и эмоций. А вот новая нога у тебя не вырастет. Нужно выбираться отсюда. До верха где-то с дюжину салей, не так уж много. Упрись спиной в одну стену и быстро перебирай ногами по другой. У тебя получится.

– Я не учился акробатике, – огрызнулся мальчишка. – К тому же наверху керхи. В плен я не хочу, а здесь, по крайне мере, не жарко.

– Сейфуллах Аджухам, – не выдержал Арлинг. – Если ты сейчас не полезешь наверх, клянусь, я столкну тебя вниз. И сделаю это, хотя бы потому, что однажды ты заставил меня метать нож в маленькую девочку, чтобы тебя развеселить.

– Ты это помнишь? – удивился Сейфуллах. – Я тогда был пьян и не в духе. Я, между прочим, тоже тебе могу многое припомнить. Ни один слуга не готовит кофе так мерзко, как ты.

Регарди показалось, что мальчишка сконфузился. Если так, то цель была достигнута. Пусть он лучше мучается угрызениями совести и злится на него, чем думает о Балидете. А вот с осьминогом стоило что-то сделать.

– Сейфуллах! – Арлинг не хотел кричать, но тварь перешла в активное наступление.

– С ума сошел, – пробурчал мальчишка. – До верха дюжина салей, сам сказал. Я больше трех не осилю, черт возьми. Кстати, почему бы тебе не отправиться туда первым?

– Арх, – прошипел Регарди, стараясь держать себя в руках. – Потому что, если ты сорвешься, то упадешь не на меня, а на дно колодца. Как ты думаешь, в каком случае у тебя больше шансов выжить? Достань свой клинок, будешь помогать им себе при подъеме. Давай, Сейфуллах, у тебя все получится. Если сорвешься, я буду рядом. Дальше меня не пролетишь. Мы не можем висеть здесь вечность. Если прут под тобой уйдет в стену, а это может произойти прямо сейчас, колья, которыми утыкано дно колодца, проткнут тебе горло.

Наступило молчание, прерываемое тяжелым сопением мальчишки и его собственным дыханием – едва слышным. Каким-то образом ему удалось спрятаться от осьминога, но его могло выдать любое неосторожное движение.

– Хорошо, – наконец, откликнулся Аджухам. – Почему бы не полетать еще раз. Ты следом?

– Да.

Врать было нетрудно, потому что все его тело вдруг стало удивительно легким. Даже нога, которая упиралась в противоположную стенку колодца, перестала дрожать, став почти невесомой. Это было хорошо. Ему понадобятся все его силы, чтобы поймать Сейфуллаха, если он сорвется.

Медленно вытянув руку, Арлинг почувствовал, как обрадовался осьминог, на этот раз выбрав местом для атаки плечо, в который попал камень, сбивший его в колодец. В груди что-то щелкнуло, породив разряд молнии, который прошел по телу и пропал в области раненой ноги.

Слушая, как Аджухам карабкался по тоннелю колодца, осыпая его мелкими камнями и каплями пота, Арлинг думал о Дороге Молчания. Ему никак не удавалось вспомнить, что говорила Книга Махди о том случае, когда халруджи не мог последовать за своим господином, зная наверняка, что тому грозит гибель. Он не чувствовал керхов, но они все еще могли быть там, на тропе. Потеря крови и осьминог мешали сосредоточиться. А если он послал мальчишку на верную смерть? Что лучше – погибнуть от сабли кочевника или быть проткнутым копьем в древней ловушке?

– Я почти дополз, вижу свет, – прокряхтел сверху Сейфуллах. – Давай, теперь твой черед. С кинжалом действительно легче, попробуй сам.

Арлинг с лязгом вынул из ножен джамбию, но втыкать ее в глину не собирался. Жаль, что у него не было с собой моханы или хотя бы журависа. Эти кучеярские дурманы сейчас бы не помешали.

– Господин, – прохрипел он. – Будьте осторожны. Я слышу керхов. Лучше подождите в колодце, их много.

– Молодец, халруджи, – съязвил Аджухам. – Спасибо за совет, но если я проторчу здесь хотя бы минуту, то рухну тебе на голову. Не бойся, я в своем уме, сражаться с ними не собираюсь. Осторожно выползу и буду ждать тебя где-нибудь в камнях. Прятаться я умею.

«Вот и замечательно», – подумал Арлинг, измеряя пальцами глубину, на которую ушел в ногу прут и, чувствуя, как радостно зашевелился осьминог. Понимая, что медлить больше нельзя, он разрезал штанину и приложил кромку лезвия к пульсирующей коже. План был прост. Если он не может снять себя со стального штыря, то тогда он разрежет сверху ногу и протащит прут сквозь тело. А потом поднимется за Сейфуллахом и спрячется в камнях, дожидаясь ухода керхов. В теории все выглядело прекрасно.

Операция заняла не больше секунды. Осьминог дернулся и исчез, но лишь для того, чтобы вернуться со своими друзьями – мощными, злыми и голодными тварями. Почувствовав, что его больше ничто не держит, халруджи не рассчитал силы и рухнул вниз, уцепившись за прут, на котором раньше стоял Аджухам. Ноги безжизненно повисли, не желая повиноваться. По одной струилась кровь, стекая в уже хлюпающий сапог, другую охватила непрекращающаяся дрожь. Еще немного и она станет отплясывать в воздухе.

– Что у тебя там? – голос Сейфуллаха раздавался почти у самой поверхности.

– Сорвался немного, – заставил себя ответить Арлинг. – Если сможешь, выбирайся из каньона сам, меня не жди. Встретимся на тропе.

Аджухам что-то крикнул, но Регарди его не расслышал. Зато он ясно различил голос Магды, которая вдруг позвала его со дна колодца.

– Как странно, – сказала Фадуна. – На дворе осень, а у нас сирень цветет. Понюхай, как пахнет. Хорошо, правда?

«Правда», – согласился он. Пахло действительно хорошо: сладко-тоскливо, дурманяще, загадочно. Неужели Магда дала ему шанс?

Вцепившись в прут, Арлинг хотел забраться на него, но понял, что даже не может подтянуться на руках. И хотя пальцы срослись с металлом в одно целое, силы стремительно покидали его. Странно, что все закончится вот так, на дне колодца.

– Что ты делаешь, любовь моя? – спросила Магда, касаясь его лица шелковыми волосами. В отличие от него, ей не стоило большого труда забраться на торчащий из стены прут, с которого она свесилась, обдавая Регарди нежным дыханием. Таким теплым. Таким близким.

– Привязываю себя к этой палке, – прохрипел Арлинг, пытаясь развязать пояс. Рука, которой он держался за прут, уже не возмущалась, покорно подчиняясь хозяину. О ногах он старался не вспоминать.

– Помоги мне. Не могу размотать эту проклятую тряпку!

Магда, конечно, помогла. Она всегда ему помогала.

– Я буду ждать тебя, – сказала Фадуна, свернувшись клубочком между копий на дне колодца и, оставляя его болтаться на поясе, которым он привязал себя к торчащему из стены пруту. Она была совсем крошечной, его Магда. Острые лезвия были ей нипочем. Они ждали его, а он ждал, когда механизм древней ловушки очнется от сна. Или когда из него вытечет вся кровь. Это могло случиться куда быстрее.

Фадуна тихонько мурлыкала себе под нос, и Арлинг не сразу услышал Аджухама. Мальчишка лежал на земле и, свесив голову в тоннель, звал его. Регарди улыбнулся. Сейфуллах выбрался, и его не схватили керхи. Значит, он все-таки был не таким уж плохим халруджи.

В Большой Книге Махди было написано, что перед смертью слова человека должны быть правильными. Ему нужно что-то сказать Аджухаму. Не хорошо уходить, не попрощавшись.

Регарди казалось, что он думал вечность, но, наконец, они появились – правильные слова.

– Говорят, если семь раз сжечь септора, он семь раз возродится, не изменившись, – тихо прошептал он. – Даже если мне придется перерождаться семь раз, я каждый раз хочу быть твоим слугой, Сейфуллах Аджухам.

Кажется, он выбрался из колодца. А может, упал вниз, к Магде.

Выбирая между жизнью и смертью, Арлинг никогда не мог определиться.