Текст книги "Нестрашная сказка. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Вера Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тейт стояла у двери. Пройти ее не пригласили. От долгой дороги верхом болела спина. Очень хотелось есть. Сигурд с каждым днем требовал все больше молока. Еда, которую принес Илай, быстро кончилась. В каком-то поселке Тейт удалось обменять плетеный горский пояс на хлеб и молоко. Платить золотом она, помня первый опыт, боялась.

Изначально Тейт собиралась покинуть королевство. Ей казалось, что на родине, даже не будучи узнанной, она сможет устроить свою жизнь и жизнь своего ребенка на ближайшие четыре года. Но чем больше проходило дней, тем яснее становилось: ей не дойти.

Дороги стали небезопасны. По вечерам приходилось забираться далеко в чащу, либо просить приюта на хуторах. Но там не очень-то рвались принимать изуродованную женщину на странной огромной лошади. Гостиницы кое-как еще существовали, но показывать хозяевам золото, было страшно. Тейт врала крестьянам, что заблудилась, что едет на север к родственникам, что ее ограбили разбойники. Ей непрерывно и постоянно терзал страх за Сигурда. Во всех без исключения гостиницах ей отказали. Крестьянам она отдала монетки Житаны.

Замок Тал стоял недалеко от дороги. Говорили, что бар Тесс держит переправу через граничную реку. Тейт ничего не оставалось, как свернуть туда. Если ее не примут, она станет думать, как быть дальше. Если ее согласятся выслушать, Тейт расскажет бар Тесс правду о дочери.

– Мне бы хотелось поговорить с вами наедине.

Тейт присела в легком почтительном и очень изящном реверансе. В глазах хозяйки засветился интерес.

– Принесите табурет для гостьи, – приказала она. – И оставьте нас одних.

Слуги исполнили приказание и вышли, но дверь не успела захлопнуться, в зал вбежали двое детей: мальчик и девочка лет семи или восьми. Они пронеслись мимо Тейт, подбежали к матери и остановились. Она по очереди погладила вихрастые каштановые головки левой рукой. Правая – деревянная – висела вдоль тела. Через левый висок по щеке к подбородку женщины тянулся тонкий, но заметный шрам. Дети убежали. Тейт тяжело опустилась на табурет.

– Ты не простая женщина. О чем ты хотела со мной поговорить? – спросила хозяйка замка, проводив детей взглядом.

– О вашей дочери Тамарис.

Угол рта Тесс непроизвольно дернулся, брови сошлись в линию, глаза стали холодными и колкими.

– Что ей опять от меня надо?

Пришла очередь Тейт удивляться. От хозяйки не укрылось ее замешательство.

– Только месяц назад она просила у меня денег. Я отправила, предупредив, что больше давать не стану. Она сама выбрала свою судьбу…

– Прошу меня простить, – перебила Тейт. – Но либо вас ввели в заблуждение, либо я стала жертвой чудовищного обмана. Когда вы видели Тамарис в последний раз?

– Три года назад. А год назад, когда случился переворот, от нее пришло письмо.

– Что она вам написала?

Тейт почувствовала, что ее начинает колотить. Было бы совершенно некстати начать заикаться, или хуже – свалиться в обморок. Но сказывалась тяжелая дорога, голод и страх. Королева закрыла глаза, сжала кулаки и заставила себя расслабиться. Дрожь медленно начала уходить. Мать Тамарис пристально следила за ее манипуляциями.

– Почему я должна тебе об этом рассказывать? – гневно потребовала бар Тесс.

– По тому, что я знаю, что случилось с вашей старшей дочерью.

– Если ты пришла меня шантажировать, я велю бросить тебя со стены. Мне все равно, что подумает обо мне новый король.

– При чем тут шантаж? И при чем… Гуго?

– Тебе нужны деньги? – все так же гневно спросила Тесс Тал.

Тейт надоело трястись и теряться в догадках. Тем более ей не хотелось пострадать из-за недоразумения. Она развязала тесемку потайного кармашка и вытащила половинку золотого империала.

– Вот. Возьмите. Я плачу вам за право узнать, что было в письме Тамарис.

Хозяйка замка Тал разбиралась в монетах лучше крестьян. Она осторожно, двумя пальцами взяла обрубок и поднесла к глазам.

– Действительно золото. Я ничего не понимаю! Кто ты?

– Я вместе с Тамарис отправилась в Сю перед самым переворотом. Мы… сопровождали королеву на воды.

– Значит, это ты свидетельствовала, будто Тамарис плеснула в лицо королевы кислотой?

Тейт показалось, бар Тесс сейчас кинется на нее с кулаками.

– Все, что вы говорите – чудовищная нелепица! Скажите, что было в письме? Я клянусь вам своей жизнью, что никому не раскрою тайны.

Бар Тесс метнулась к камину и открыла шкатулку.

– Читай!

Тейт быстро пробежала строчки, написанные ровным почерком, который она хорошо помнила. Записка оказалась короткой. В ней говорилось, что в покушении на королеву обвинили Тамарис. Свидетельствовала вторая фрейлина. Тамарис к тому времени была беременна от некоего Реара Гуго. Ей пришлось бежать. Вторая фрейлина куда-то подевалась. Дамьен решил не выносить сор из избы. Официально в смерти королевы обвинили мелкую сошку. Тело королевы увезли Тамарис вынуждена скрываться. Она родила больного ребенка и очень нуждается. Она к тому же опасается мести новой королевы, если та узнает правду.

Почерк! Тейт поднесла листок к глазам. Да, очень похоже. Но почерк при известной сноровке можно подделать! Содержание же от первого до последнего слова было ложью.

– Это подделка.

– Что?!

– Тамарис не могла написать это письмо. Просто по тому, что королева не доехала в Сю. Она поменялась с Тамарис одеждой и выпрыгнула из повозки. Королева узнала, что ее тотему грозит опасность. Она отправилась в парки, спасать своих животных. А Тамарис в сопровождении Маргариты – на воды.

– А ты?

– Некоторое время я была с королевой. Потом случился пожар. Меня оставили на хуторе. Когда я пришла в себя, все уже случилось, – без запинки соврала Тейт.

– Ты хочешь сказать, что кислотой в лицо плеснули моей дочери? – медленно выговорила Тесс.

– Простите, что я принесла такую страшную весть. Но это так.

– Кто тогда писал мне письма? Кто присылал человека за деньгами?

– Вероятно, тот, кто устроил покушение. Тамарис закрыла лицо плотной вуалью. Она еще и волосы перекрасила, чтобы больше походить на королеву. Мне очень жаль. Простите.

Тейт поднялась. Ей стало невыносимо больно. И противно от того, что приходилось лгать. Хотя, в главном она не соврала.

Тесс Тал откинулась в кресле. Она смотрела в одну точку. По щекам катились слезы, застревая в шраме, как в борозде.

– Ты была фрейлиной? – спросила Тесс глухо.

– Нет. Меня не знали при дворе. Так получилось.

– Откуда у тебя золото?

– Нам дала его королева. Она советовала вашей дочери забрать монеты и уехать домой. Империалы должны были стать ей приданным.

– Королева купила на них себе жизнь.

Спорить? С точки зрения матери все именно так и обстояло. Разубеждать не имело смысла. Зачем вообще говорить лишнее?

– Почему я должна верить тебе, а не своим глазам? – возмутилась хозяйка замка.

Бар Тесс подняла взгляд от пола. В них не осталось ни понимания, ни сочувствия. Только глухая подозрительность. Тейт показалось, что женщина тотчас кликнет слуг, и носительницу дурных вестей поведут на стену. В плетеной корзине на спине Итары спал Сигурд.

– Делайте со мной что хотите, – устало выговорила она. – Только, прошу, позаботьтесь о моем ребенке. Мне уже почти все равно, а он должен жить.

– Ребенок? И у тебя ребенок?

Все было так плохо, что Тейт и в самом деле вдруг показалось, будто оставив малыша на попечение Тесс, она сослужит ему хорошую службу. Что ждало ее саму? Годы жуткого существования в изуродованном теле. Годы молчания и неизвестности. Явится Скалениус или нет? Если нет – маска спадет? А если он придет, чтобы убить Тейт или еще хуже, чтобы убить ее малыша? Даже Илай испугался тени, следующей за Тейт. Ей все равно не справиться с пауком. Зря она нянчила надежду, что за пять лет научится защищаться. Ничего этого не будет!

– Тамарис лежит в королевской усыпальнице. Любой в день поминовения усопших может спуститься туда. Лицо изуродовано, а руки – нет. Вы помните руки вашей дочери?

Бар Тесс сорвалась с места и закружила по залу. Она несколько раз прошла мимо Тейт, почти задев ее, будто слепая. Горе, недоверие, ярость – Тесс Тал рвалась на части.

– Ты останешься тут до моего возвращения. Ребенок? Кто?

– Мальчик.

– И лошадь… ты останешься под охраной. Я спущусь в королевский склеп. Но если там лежит не моя дочь, ты умрешь. Я не боюсь крови и короля я тоже не боюсь. Ты мне веришь?

– Тамарис рассказывала, как вы в одиночку сражались с волками…

– А она не говорила, почему оказалась при дворе? – крикнула бар Тесс.

– Н-н-ет.

– Меня искалеченную, однорукую, с изуродованным лицом полюбил молодой красивый мужчина. Она стал моим мужем. Моя дочь в него влюбилась. Она мне в лицо сказала, что я его не достойна. Что она моложе и лучше. Что он со мной только из-за того, что я хозяйка замка. Петер услышал крики. Тамарис потребовала от него, чтобы он выбирал между нами. Он засмеялся, назвал ее дурочкой и обнял меня. Понимаешь? Если бы Тамарис привела его в дом и спросила моего разрешения на брак с безродным, я бы не возражала. Но Петер любит меня! Я родила ему детей. Дочь отправилась в столицу. Я тогда испугалась, вдруг он и правда увидит разницу между нами. А она меня не простила. Она меня не простила, понимаешь? Она не написала мне ни разу за десять лет. И тут это письмо!

– Это подделка! Тамарис давно вас простила. Я знаю. Она не говорила прямо, но рассказывала о вас с гордостью. И… я теперь понимаю, она… раскаивалась.

– Ты останешься в замке. Тебе отведут комнату, и будут стеречь. Петер в отъезде, но скоро вернется.

Для Тейт настала передышка длинной в две недели. Короткий промежуток между очень страшной жизнью и такой же страшной неизвестностью. Что если она ошибалась? Происшедшее год назад, порой казалось мутным сном. А иногда явью более явной, чем сегодняшний день.

Сигурд – единственное, что давало силы. Он гукал и пускал пузыри. Он ел. Не стало страхов, что ребенок останется один на пустой лесной дороге, если мать убьют люди или дикие звери. Тейт находила в себе силы радоваться даже таким простым вещам. В какой-то момент она перестала ожидать приезда Тесс. Дети прибегали к ней каждый день. Их пропускали, но стражник, как бы ненароком заглядывал в комнату узницы, убедиться: драгоценные чада в порядке.

Петер приехал за два дня до возвращения Тесс. Что ему доложили неизвестно, но к Тейт он пришел почти сразу по возвращении.

Природа дала ему все! Он был не просто красив и разумен. Он был значителен. Он, кажется, был рожден для своей доли. Тейт ни на минуту не усомнилась в его отношении к Тесс. Такой мужчина просто не способен на подлость, на низость, на заискивания перед богатой госпожой. Он сам был господином. И его решение жениться на изуродованной женщине не первой молодости исходило изнутри, от расположения, от любви, наверное.

Вообще-то слово любовь следовало выбросить из лексикона. Лицо Гуго являлось, стоило только закрыть глаза. Следовало и от этого избавиться. Тейт мысленно строила стенку из больших тяжелых камней. Но камни ложились так, что в них читался знакомый профиль. А еще был Сигурд, похожий на отца как две капли воды.

Глядя на него, бывшая королева поняла, что, кажется, обрела счастье. Этот ребенок будет рядом до конца ее дней. Значит, рядом будет человек, ради которого Тейт повторила бы все! Она бы опять, но уже осознанно, пошла на преступление против Закона. Королевская власть ничто в сравнении с любовью. Пустой звук, атрибут. Как перстень власти, по сравнению с внутренним ощущением Силы.

Тесс вошла без предупреждения. Тейт только что покормила Сигурда. Ребенок спал, разбросав одеяла. Наскитавшись и намерзнувшись, мать старалась его все время кутать. Но мальчишка выворачивался из пеленок, раскидывая ручки и ножки.

Тейт подняла глаза. Страха совсем не осталось. Властная хозяйка замка может отправить ее на стену, но ребенка она никогда не убьет. В Тесс чувствовалось сильное материнское начало.

Бар Тесс тяжело опустилась на табурет. Королева встала.

– Почему ты считаешь, что моя дочь раскаивалась? – спросила Тесс вместо приветствия.

– Она гордилась вами. Один только раз Тамарис обмолвилась о новом муже матери, но это прозвучало как… не знаю, как легкое сожаление, что ли.

– Кто при дворе был столь искусен, чтобы ювелирно подделать почерк моей дочери?

– Скалениус.

– Маг? Но они обычно не мешаются в дела людей. Они сами по себе.

– Скалениус не простой маг. Он даже и не человек вовсе…

– А кто?

– Паук. Скалт. Я о них раньше не слыхала. Не исключено, покушение на жизнь королевы – его затея. Да и вообще все непотребства, происходившие в последнее время при дворе…

– Откуда ты о них знаешь?

Тейт почти проговорилась. В сердце впилась иголочка. Ей так хотелось все рассказать! Но цена за минуту слабости могла оказаться слишком высока. Тейт молчала, прямо глядя в глаза женщины, которая за две недели постарела на десять лет.

– В королевской усыпальнице лежит моя дочь. Ты сказала правду. Что бы ты ни собиралась делать дальше, можешь рассчитывать на мою помощь.

– Мне некуда идти, – отозвалась Тейт. – Моя… лошадь скоро принесет жеребенка. Я не хочу гнать ее в дорогу. Но и остаться не могу. Если у вас найдется место вдалеке от людей, но такое, чтобы мы с моим сыном и моим животным смогли там жить, я была бы вам благодарна. Возьмите золото. У меня есть еще монета. Нам с Сигурдом не много нужно…

– У меня есть такое место.

4

Манус Аспер сидел, скрестив ноги. Энке возлежал на ковре. Между ними разместился, поднос с фруктами, сравнимый по размеру с площадью небольшого городка. Изящный чеканный кувшин опустел уже наполовину. Лекс думал. Энке чесал живот.

Тонкие ребристые колонны розового мрамора поддерживали архитрав. С террасы открывался вид на густую синеву залива. В дымно-прозрачно-сиреневые облака, садилось солнце.

– Дождь будет, – лениво сообщил Энке.

– Что она тебе сказала? – невпопад откликнулся Лекс.

– Я – мечта всей ее жизни!

– Я – серьезно! Что?

– Я уже ответил, – сварливо парировал джинн. – Да ладно тебе! Сразу глазами сверкать. Вина хочешь? Не хочешь, я сам выпью. Спросила, не я ли интересовался единорогами. Вино у них хорошее.

– Как она выглядит?

Энке отсутствовал весь день. Лекс особенно не беспокоился. К вечернему свиданию с лампой джинн явится хоть из-под земли. Так и случилось: взмыленный товарищ, как только появился на пороге, сразу завинтил в свою переносную тюрьму. Лексу оставалось сидеть около и дожидаться. Вернувшись, вид Энке имел загадочный и ухмылялся во всю физиономию.

Выяснилось, что днем он познакомился с интересной дамочкой. То-се, перемигивания на рынке, длинная дорога в запутанных кварталах Сю. По дороге женщина непрерывно оборачивалась, проверить на месте ли преследователь, а потом скрылась за дверью мрачного дома, глухо задвинувшего ставни. Тут такие были все. Солнце. Люди прятались от него, отворяя окна только в прохладную ночь.

Энке постучал, ему сразу открыли и без слов проводили в холл. Ничего себе! Дама жила с некоторым даже размахом: ковры, фонтан посреди внутреннего дворика, мраморные скамейки… Энке решил, что столкнулся со скучающей аристократкой.

– Как она представилась?

– Ни как. Да мне собственно, какое дело? Я туда не разговоры разговаривать шел.

– Это уж точно.

– Что ты цепляешься? Сам-то, вспомни, двое суток из постели той девицы не вылезал…

– Я пять лет только мышей видел, а потом еще твою физиономию всю дорогу. Мне положено! Согласись, ты оголодал гораздо меньше моего.

– У нас темперамент разный… мужчинка ко мне вышел. Интересный такой, – свернул джинн на дело, – невысокий, крепенький, две руки, две ноги. Странный.

– Он кто?

– Кто, кто? Таракан в пальто! Не знаю. Говорит, как стрекочет, и все в плащик кутается. Вышел и сообщил, что его госпожа принять меня сегодня никак не может. Обстоятельства у нее. А вот завтра – будьте добры. Я говорю: только после ужина свободен. Он: так вас раньше и не приглашают. Если хотите, можете с собой товарища привести. А не много, спрашиваю, для вашей хозяйки двоих будет? Он глазки сощурил в такой, знаешь, похабной ухмылочке, и на дверь ручкой указал. Я ему тоже ухмыльнулся.

– Так что же в нем странного?

– Все. Отстань. Я – простой как мастерок джин строительной специальности. Могу еще кулаками или чем подручным поспособствовать. А разговоры с магами ты разговаривай.

– Есть много, друг мой Энке, под луною, что и не снилось…

– Пойдешь со мной? – с некоторым нажимом уточнил джинн.

– Побегу. Девка, так и быть – тебе, мажордом – мне.

– Какой гадости ты, однако, в пещерах набрался! – захихикал Энке.

– На рынке про единорогов ничего не слышно? – пропустил его подначку мимо ушей Лекс.

– Нет. Будто и не бывало. Я уже напрямую стал спрашивать. Народ только плечами пожимает. Один поинтересовался, зачем они мне сдались? Говорю, я путешественник из дальних стран, посмотреть хотел невиданных зверей.

– Тут тебе бабенка и подвернулась?

– Нет. После. Обедал я. Сижу на открытой веранде, плов кушаю. Плов у них… да, вот, смотрю, семенит такая вся в фиолетовых шелках. Глазки долу, кожа белая.

Резвана они покинули почти месяц назад. Старый пройдоха расставался с ними в некотором смущении. Он уже давно и прочно чувствовал себя хозяином тропы. Оброс домом, "ребятками", связи кое-какие завел. Посидит еще немного, окажет себя крепким хозяином, глядишь, тропу можно будет не только сторожить, но время от времени и пощипывать. Но следовало выдержать сроки, с местной "властью" договориться. Для чего уже были предприняты некие шаги. Нет, откуда ни возьмись, принесло какого-то Лекса, который на тутошних магов смотрел, как старый латник на мальчишек с деревянными саблями. Еще и калечный джинн при нем.

Мысль найти тетку, которая увела у Илая единорога как-то приходила к бывшему палачу, но в одиночку ему такую задачку было не осилить. Встретив старого знакомца и поняв, что тому нужен тотемный зверь покойной королевы Синих орлов, Резван не подумавши, решил его использовать. А получил что? Щелчок по носу.

Неделю погостив, отъевшись и отмывшись, Лекс с джинном засобирались в путь. Но отпускать их, как оказалось, не очень-то хотели. Ворота заперли, подкрепив изнутри парой "ребяток", чтобы, значит, намекнуть: не след без разрешения хозяина делать резких движений. Лекс потаращился на квадратный окованный железом брус, заложенный в пазы, на истуканами стоявших охранников, усмехнулся и пошел к себе. Резван наблюдал за ним в щелку между неплотно прикрытыми ставнями. Немного времени спустя к воротам подошел Энке, постоял, почесал живот, потянулся и легко, будто туда его не пятеро забивали, вытащил брус из пазов. Да так удачно, что обоими концами зацепил стражей. Парни слетели с копыток, а клятый джинн аккуратно, чтобы ничего не повредить, привалил их квадратным бревном и сел сверху, будто на лавку.

Резван в запале сорвался с места. Джинна не взять, зато, справиться с мозгляком по имени Лекс – нечего делать. Везет же дуракам и лентяям. Вот за что такому заморышу удача в руки подкинула лампу?!

– Не меня ли искать собрались, уважаемый Резван?

Помянутый Лекс из ничего соткался на пороге. Или бывший палач его просто не заметил? Он только открывал рот, чтобы ответить, а Лекс уже оказался в комнате, дверь за собой прикрыл, да еще в хозяйское кресло уселся.

– Давайте поговорим серьезно, – предложил Лекс.

– Да я, да тебя…

Резван широко раззявил рот, чтобы окончательно призвать "ребяток". На что Лекс ему тихо и вполне доверительно сообщил, что вся команда лежит повязанной. Они с Энке, дескать, предполагали, что гостеприимство Резвана дойдет до крайней степени, и отпустить их он просто так не пожелает.

Бывший палач не поверил и "ребяток" все же кликнул. Однако ни через пять, ни через пятьдесят секунд охрана не появилась. Подождав еще немного – лихорадочно при этом обдумывая ситуацию – Резван уселся на лавку против непонятного Мануса Аспера и зло уставился тому в переносицу.

– Совесть у тебя есть? Я вас как родных встретил…

– Уважаемый, насчет совести – это вы погорячились. Давайте оставим высокие материи. У меня к вам важное дело. Как только я его закончу, отпущу "ребяток", которые в доме лежат связанными, а Энке, так и быть, освободит превратных стражей.

– Ты их только отпусти… – тихо пробормотал Резван.

– Думаю, через пять минут у вас отпадет всякая охота меня хватать и резать.

Лекс достал из потайного кармана кусочек полированной деревяшки с неровным краем.

– Ты такое уже видел. Да? Замечательно! Одна пайцза находится у Илая. Вторая будет у тебя. Я назначаю тебя смотрителем перехода.

На следующий день Манус Аспер и Энке уехали. Резван, как только они свернули за поворот, мигнул своим проследить. Да только "ребятки" быстро вернулись. Гостей за поворотом не оказалось, будто испарились.

* * *

– Ты мне можешь объяснить, для чего с нас штаны сняли?! – бесновался Энке.

– Сам не догадываешься?

Лекс не знал плакать или смеяться. Ситуация не то что вышла из-под контроля, она вообще завилась веревочкой, или вернее сказать, завязалась многокаленчатым узлом, развязывать который долго и муторно. Проще разрубить. Но вот как раз рубить-то было и нельзя. Однако понимал это только он сам. Энке ревел и вращал глазами.

Ага, а сидели они в маленькой вонючей камере. И не просто сидели. Их обоих заклЮчили в деревянные колодки. Это, когда две доски замыкаются на шее. Имелись так же дырки для обеих рук. И уже вся конструкция цепью крепилась к кольцу в стене. Сидели они на скамейках у противоположных стен, чтобы, значит, даже не дотянуться друг до дружки. И к тому же без штанов.

– Нет, я тебя спрашиваю!

Еще чуть-чуть, понял Лекс, и Энке сломает доску, выдернет железное кольцо из стены, расшвыряет камни узилища и пройдет ураганом сначала по дворцу полиции, потом и по улицам славного города Сю.

– Штаны сняли, – вклинился Лекс, улучив момент, – чтобы тебе при малой нужде не помогать каждый раз, как запросишься. Представь: ночь, охрана спать улеглась, а тебе приспичило. Руки скованны. Сам штаны ты снять не можешь. А цепочка как раз до дырки в полу достает.

– Это я себе не помощник?! Да я эту тюрьму по досточкам…

– Знаешь, на кого ты сейчас похож? – ухмыльнулся Лекс. – На бедолагу, который в нужник провалился – задница уже внизу, а голова не прошла.

– От такого и слышу, – отпарировал Энке. – Давай так: мы сейчас валим отсюда к демонам: сносим тюрьму, грабим дворец, поджигаем город и уходим с гордо поднятой головой?

– Хорошо бы, – помечтал Лекс, ерзая голым задом по доске.

Собираясь в гости, они приоделись: Манус Аспер – в неброский коричневый костюм, Энке – в умопомрачительные алые шаровары и парчовую безрукавку на голое тело. То есть – скромный секретарь при богатой особе с Востока.

На улицах на них почти не обращали внимания. Подумаешь! В Сю теперь наезжало много всяческого люда. И страшней видали.

Энке легко отыскал нужный адрес. Дверь отворил служка и молчком повел гостей во внутренний дворик. Господин шествовал, секретарь семенил. В патио их рассадили соответственно рангу. Джинн устроился у фонтанчика на ковре, его хозяин под стеночкой на скамейке. Впрочем, рядом накрыли небольшой столик: кувшин вина, вяленая дыня…

Выход хозяйки задерживался. Но Энке проявлял выдержку. Ему восточные нравы были известны гораздо лучше, нежели Лексу. Может так и надо, чтобы гости вином надувались, пока хозяева нос пудрят. Джинн щипал виноград, изредка прикладываясь к чаше. Лекс пялился по сторонам, стараясь не выпадать из образа.

Очень смущал рассказ Энке про стрекочущего мажордома. Лекс не умом, шестым или двадцать шестым чувством ловил флюиды напряженности, но самое важное: его воротило от атмосферы этого места. Все вроде замечательно, фонтан, ковер, мраморные лавки, розочки, завитушки. Сиди, нюхай, любуйся. Нет! Свет резал глаза, назойливо журчала вода, а еще было душно, твердо, кисло, приторно…

Хозяйка явилась внезапно – стремительно вышла из-за портьеры вся в волнах розового шелка. Лицо снизу оказалось прикрыто. Зато в изобилии имелись густые черные кудри и удивленные глаза.

– Мне сказали, у нас гости, – вежливо обратилась она к Энке.

Тот и не подумал встать перед дамой. Щас! Отщипнул большую виноградину и зажал ее зубами. Брызнул сок. Джинн проглотил виноградину и рассмеялся.

– Садись. Зачем стоять, когда можно сидеть. Зачем сидеть, когда можно лежать. Я бы, например, с удовольствием сразу лег. А ты?

Энке удалось сбить ее столку. Женщина нервно переступила с ноги на ногу, качнулась вперед, но тут же вернула себе прежнюю позу величавого удивления.

– Вы, наверное, кого-то ищите. Вы ошиблись домом? Назовите имя, мои слуги проводят вас.

– Мы не ошиблись. Но! – Энке вскочил, состроив свирепую мину. – Я вижу, ты решила посмеяться. Над ним, – в сторону Лекса, – пожалуйста. Он никто, секретарь, мальчик на побегушках. А я могу и обидеться.

Хозяйка шагнула к джинну. Платок, закрывающий лицо, свалился будто сам собой. Дама беспомощно и одновременно совершенно обворожительно улыбнулась.

– Мне было интересно, каков ты в гневе. Ты так силен, ты воплощение силы. Ты прекрасен. Я не боюсь мужского гнева. Мне нравится ярость. Давай выпьем вина.

Хозяйка хлопнула в ладоши. Служка тут же подкатился к ее ногам с новым кувшином. У фонтана разлили. Лекс тоже плеснул себе на донышко. Вино как вино. Могло бы быть и получше. Посторонних привкусов, слава всем богам, вроде нет. Но это в его кувшине. Энке могли подсыпать все что угодно: от сонного, до наоборот – возбуждающего. Хозяйка же не знает, что джинну оно без разницы хоть кислоту наливай.

Мысли повернули на отравление не просто так, а по причине гнусности окружающих обстоятельств. Гость с хозяйкой ворковали у фонтана. Журчала вода, Лекс их не слышал. Хотя и так понятно. Он ее уговаривает, она: нет, нет, нет, как можно! Где же интересующий объект? Лекс не без основания полагал, что Энке столкнулся в этом доме со скалтом. Даже не по описанию – по флеру. Манус Аспер не зря таки просидел в пещерах пять лет. Новые знания открывали мир с иной, не известной ему ранее стороны. Запахи и звуки окрашивали действо, безошибочно указывая…

Энке лениво поднялся и как-то слишком уж невежливо оттолкнул ручку хозяйки. Лекс спохватился, он, кажется, прозевал нечто важное. Дама между тем вскочила и вся прильнула к гостю. Вода, гадство, журчала так громко, ни слова не разобрать! Из пантомимы Лекс уяснил, что джинн как бы простил оскорбление, мимоходом приласкал дамочку, отошел на ровную мраморную площадку и уже оттуда о чем-то попросил. Дама пожала плечами и хлопнула в ладоши. Из-за занавески раздался дробный барабанный ритм, за которым почти терялись струнные аккорды.

Лекс впервые видел танцующего джинна. У того, надо признать, получалось неплохо. Тело перетекало рельефом, будто под кожей струилась вода. Ритм барабана убыстрился, ноги гиганта начали отбивать дробь. От зрелища исходила такая притягательная сила, что так и подмывало самому сорваться в танец.

Вот и хозяйка не устояла, пошла по кругу, попутно теряя одно покрывало за другим.

Не плохо сложена, – отметил Лекс, – ноги, правда, коротковаты. Некоторые, однако, считают, что это не умаляет достоинств дамы, а совсем наоборот.

Ритм внезапно оборвался. Энке с полуоборота подхватил женщину и усадил себе на сгиб локтя. Картинка получилась просто таки хрестоматийная. Что за сим воспоследует, сомневаться не приходилось. Джинн, совершенно немыслимо для человека изогнувшись, положил свою ношу на ковер у фонтана. Лексу осталось тихо выбраться из своего уголка и удалиться. Как можно мешать своему господину! Нет, не господину. Лекс не раб, а наемный служащий. Следует сказать, если его таки накроют, шастающим по покоям в чужом доме, что он не желает мешать своему… своему…патрону? Экселенцу? Не поймут. И ладно. На месте сообразит, как отбрехаться. Главное, пройтись по дому, а если повезет, то и с прислугой поговорить.

– Вы что-то потеряли?

Мелкое создание налетело на него, как только Лекс повернул за угол, оставив патио с фонтаном и парочкой.

– Да, – важно заверил мнимый секретарь служаночку. – Мне потребен управляющий.

– Зачем? – натурально удивилась девушка.

– Ну… – протянул "секретарь", жеманно закатив глазки. – Есть вопросы, которые мужчина может задать только мужчине. Я иноземец. У нас в Риме не принято спрашивать у женщин, как пройти в отхожее место.

– Туда, – махнула рукой девчонка, обидно рассмеялась и убежала. Ей не понравился прилизанный манерный хлыщ.

Осмотр прилегающих покоев ничего не дал, кроме ощущения фальши. Обжитость заканчивалась коридором. За дверями, которые открывал любопытный гость, имелись только сломанная старая мебель да пыль. Не дом, а декорация. Где-то далеко в глубине переговаривались два голоса мужской и женский. Ни занятного мажордома, ни даже следа…

Входная дверь грохнула об пол, сорвавшись с петель. Лекс не успел заскочить в очередную захламленную комнату, а его уже хватали и вязали. Энке, слава Великим Силам, нашли не сразу. Лекс успел ему крикнуть на арамейском, которого тут не знали, чтобы не сопротивлялся.

– Оставь в покое колоду! – прошипел Манус Аспер, выйдя из задумчивости.

– Что так и сидеть? – в голос заревел непонятливый джинн.

– Не прекратишь орать, выкину твою лампу в сортир. До конца дней будешь в дерьмо нырять.

Лекс редко прибегал к угрозам. Обычно удавалось договориться миром. Но сейчас джинна колотило и выворачивало. Оно и понятно: какие-то мелкие людишки испортили все удовольствие. Вот и рвался отомстить.

– Ну, нашумим мы, разгромим тут все, а дальше?

– В другом месте единорогов поищем, – рявкнул непримиримый дэв.

– Не получится. Ты у нас кто? То-то! Ты существо иного энергетического уровня. Само твое появление в этом мире уже вызвало возмущение поля. Но пока ты тихо сидишь, можно это возмущение и не заметить.

– Да кто будет замечать-то?!

– Местный магический совет. В дела обычных людей он не мешается, зато довольно бдительно следит за возмущениями полей. Любые вмешательства извне маги воспринимают как вселенскую катастрофу. И поверь, они не так уж не правы. Секторов, как этот – по пальцам пересчитать. В них соотношение упорядоченности и энтропии устойчиво и стабильно. Это почти герметичные миры.

– Стой! – уже намного тише отреагировал Энке. – Я, конечно, простой малообразованный джинн строительной специальности, но с тобой успел нахвататься. Стабильный и герметичный мир с высокой магической составляющей не должен развиваться вовсе.

– В идеале – да. На самом деле перемены, в смысле прогресса, происходят. Но очень медленно. В секторах с минимальной магической составляющей давным-давно появились высокие технологии, а тут как пахали сохой, так и пашут. А зачем усовершенствовать? Погоды стоят прекрасные, скотина тучная, урожаи гарантированы. Верхушка распустилась – низы будут жить чуть похуже. Период упадка рано или поздно сменится периодом подъема. Может и бунт случиться. Но! В дозволенных рамках. Лет пятнадцать назад египетские жрецы докопались до полинома и даже осторожненько попробовали им попользоваться. Я думаю, отдачей от их опытов старцев из магического совета с лавок покидало. Меня лично махатма Мита сюда отправил. Кстати я именно тогда познакомился с будущей королевой Тейт. На одной веревке пришлось болтаться. Не, не. Никто нас не вешал. Мы с ней спускались с довольно высокой стены да еще в землетрясение. Его я сам и организовал.