Текст книги "Дети вечного марта. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Вера Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Музыкальный ящик – коробушка с коровью голову – орал как два зазывалы вместе. Шак, таки, отметил проклюнувшийся у народа интерес. Ща мы вам покажем! Ух, покажем. Только бы Санька не подвел. Первое представление все-таки.

Апостол вышел вперед, картинно поиграл мускулами, подхватил с земли и махнул над головой пудовой гирей. За ней подхватил другую, и пошел месить воздух – только всхлипывало; под конец, прокатил обе по мокрым от пота плечам и выставил перед собой: подходи народ, пробуй. Но те не торопились. Фасолька раззадоривала: эй, красавец, покажи девушкам удаль, а сама заливалась, аж колокольчики в волосах дрожали. Детина в светлой по колено рубахе нерешительно качнулся к гирям. Сзади его пихнула пожилая, дородная тетка: иди, иди. Парень медленно подошел, наклонился, но поднял гирю без особого усилия и давай махать не хуже Шака, правда, умаялся быстрее. Силен парняга! Фасолька уж так его расхвалила, так разукрасила, что и другой за ним потянулся. Пошла работа!

В круг выскочил собака, начал крутить солнышко. Народ повеселел. Напряжение помаленьку отпускало. Шак глянул в сторону.

Цыпа сидела за телегами у раскладного столика. Все, как положено: кости, карты, стеклянный мутноватый шар. Только к ней не очень тянулись. А на фига им гадалка? Они и сами про себя все знают. Одна только баба и зацепилась. Подошла что-то спросила. Цыпа, не отводя глаз от темноты, ответила, баба подхватилась бежать; вернулась скоро веселая. Не иначе, пропажу ей гадалка разворожила. За ней следом приплелся старый-престарый дед. Как вообще дошел. Клюка больше него. Встал напротив и давай курицу глазами буравить. А Цыпе хоть бы хны. Она его и не видит, наверное.

Молодцы все еще забавлялись гирями. Собака завершил свой номер, как всегда: подпрыгнул и, три раза перевернувшись через голову, ловко пришел на ноги. Представление двигалось к кульминации. Коту предстоял первый выход.

Апостол вышел на середину, широко расставил ноги и раскинул в стороны руки. На одно плечо ему с земли без разбега вспрыгнул собака. Шак глянул на Саньку. Кот сгруппировался. С земли ему не суметь, тяжеловат – прыгал с телеги. Ап! Толчок, Шака качнуло. Да где же таких котов делают, которые в два раза тяжелее собак!? Если он и на ногах когти выпускать умеет, Шаку конец. Но парень удержал равновесие. По ним, быстро как ласка, на самый верх влезла Солька.

– А-а-а! – торжествующе взревел Апостол.

– А-л-ле! – подхватила Солька… – Ой!

Она кубарем скатилась вниз, ломая пирамиду. Собака и кот, немного зазевавшись, порскнули следом. Шак недовольно рыкнул, но тут же кинулся расцеплять повозки. Все замелькало. Через минуту они уже сидели в телегах. Шак кинул Цыпу вместе со стульчиком себе за спину. Следом полетел столик. Расписной полог схлопнулся и кучей упал сверху. Апостол рванул вожжи, но уже было – все!!!

Они-то собрались. Да кто б их отпустил? Селяне встали плотным кругом. Мужики вытянули из-за поясов ножи. Дубины – вот они. Но улыбались. А что им не лыбиться? Знают: впятером против силы не попрешь. Задние начали оборачиваться. Шак закаменел спиной. Собака скрючился на задке телеги взведенной пружиной. Саня уцепил скобу когтями. Потянул. Скоба полезла из бортика.

Но Апостол и сейчас не чуял опасности. Хоть убей! На то оно и пограничье. Ему ж Чалый еще говорил: тут нюх напрочь отшибает.

От околицы к центру деревни рысил отряд из десятка вооруженных всадников. Двигались споро и не растягивались; кучно подошли к скоплению людей. Те раскачнулись.

Первым к арлекинам подъехал мужик на тяжеловозе. Всадник – под стать собственной лошади. Из-под низко надвинутой бараньей шапки, настороженно сверкали глаза. На плечах космами наружу топорщилась черная накидка. Сами плечи – шире Апостоловой телеги. Воины за ним – помельче, но тоже крепкие ребята. Они молча окружили повозки. У каждого через седло лежал топор на длинном топорище. Командир заговорил, как только арлекины оказались в плотном оцеплении:

– Митяня, кто к тебе пожаловал?

– Вот, наехали, – вышел вперед давешний хранитель околицы. – Знатный цирк показали.

– А за ними кто идет?

– Никого, – мотнул лохмами Митяня.

– По лесу глядели?

– Глядели, не маленькие, чай. Пусто.

– Откедова вас принесло? – повернулся командир в сторону Шака.

– Заблудились, – в тон ему огрызнулся Апостол.

– Бабам своим ври! Кто послал?

– Заблудились! – уперся Шак.

Главный двинул коня вперед, потеснить говорливого арлекина. Но лошадь не послушалась, тоже уперлась. Воин поддал ей шпорами. Та как не чуяла. Хуже – мотнула головой, укусить. Всадник, сообразив, с кем имеет дело, прянул назад.

– Отр-р-яд! – Взревел он так, что и свои и чужие кони шарахнулись. – В колонну по двое стр-ройсь! Кибитки – цугом. Конвой, смотреть! Паяцы, сидеть смирно. Кто шевельнется, убью!

Не стращал. Нет. Понимать следовало буквально: дернешься – точно, убьет.

Шак поймал косой взгляд Саньки. Не иначе прикидывает котяра, как бы высигнуть из кибитки, да рвануть шею ближайшей лошади. Дело мгновения. Уйдет, только треск страже останется – лови кота по ночному лесу. Но, наткнувшись на отрешенную улыбку Цыпы, Санька обмяк.

Правильно, парень, ты-то уйдешь, а ее, дуру беременную, тут же топорами покрошат.

– Далеко идем? – сквозь зубы спросил Апостол у командира.

– Вопросов не задавать! – отбрил тот, но погодя добавил, – в замок к синьору.

– А кто у нас синьор? – влез собака.

– Цыть! Еще слово, и тебе все равно станет.

Шак немного расслабился. Сразу убивать их не станут. Это кто сказал? То-то. По сторонам смотри! На глаза, как на зло, опять попалась пребывающая в полной безмятежности Цыпа. Оттрахали на свою голову. Куда теперь ее такую?

И поехали. Стража держалась в непосредственной близости. О побеге и мечтать не приходилось. Шаку надоело вертеть головой. Тем более, на него уже цыкнули. Ближний стражник удобнее перехватил топор.

Да не попадешь ты по мне! Не пугай. И не побегу я. Я своих не брошу.

В груди ворохнулось: один раз уже бросал – родной дом, мать, друзей, долг… другое дело, что ни разу по настоящему о том не пожалел.

Ни разу! Мыкался по свету, в такие передряги попадал, другому на три жизни хватит. Не пожалел. А этих не бросит. Там был голый долг. Здесь – любовь и совесть. Получается: долг презреть можно, а любовь – нет. За нее не перед законом отвечаешь, не перед людьми, только перед собой.

Ой, Чуры мои и Пращуры! В кого уродился жеребенок по имени Шак, которого люди после прозвали Апостолом?

* * *

Ранг ушел под зиму. Маленький Шак сильно переживал побег старшего друга. Мать бранилась. Она не понимала, от чего парнишка расстроен, от чего перестал заниматься воинским делом как раньше. Пройдет зима, а там – новая война.

Старший брат ходил, как ни в чем не бывало. Арпу в тот год исполнилось шестнадцать. Мать впервые не стала его стричь. Волосы за зиму отрасли. На спину легла длинная пепельная грива. По нему уже сохла добрая половина невест в клане. Родные сестры и те заглядывались. Но тут действовал строжайший запрет. Сожительство с родной сестрой допускалось только, если в роду не оставалось других женщин. У них до такого не доходило никогда. Клан жил за высокими стенами крепости. Поля родили. Женщины тоже исправно родили. Мать говорила: их клан вечен.

Слова Ранга, о том, что в трудное время родственники и своего могут продать, вспомнились только через пятнадцать лет, когда с северо-востока на земли Серых лошадей обрушилась новая напасть.

Пока центральные кланы потихоньку воевали друг с другом, в глухих лесах набирали силу Кабаны. Но хитрые свиньи не поперли в одиночку. Они сначала договорились с лисицами, потом, подмяли под себя зайцев, укрепив свой полудобровольный союз нетопырями. Черных лошадей к тому времени почти не осталось. Клан Серой лошади уже чувствовал себя хозяином всей округи, когда началась страшная убийственная война без правил.

Кабаны рассудили, что старые законы им не писаны, и кровью врагов написал новые. Нападения больше не объявлялись. Вчера еще мирное племя, сегодня могло ворваться в стан соседей и покрошить всех от мала до велика. Кабаны не оставляли в живых никого. Глупых гордых оленей, например, уничтожили полностью. Малочисленные свирепые волки и те отступили.

Кони понадеялись на свою силу и проиграли.

Арп сидел в овражке у ручья и точил клинок. Тихонько пробравшись между камней, Шак остановился у него за спиной. Брат склонился над работой. Длинные пепельные волосы доходили до середины спины. Ниже топорщилась коричневая кожаная безрукавка. Арп зимой и летом носил ее на голое тело. Плечи сутулились. Визгала сталь.

В последние дни с братом творилось что-то нехорошее.

Они давно уже переселились от матери в общинный дом. А там все на виду. Тем более, если перемены происходят с близкими. Охлаждение, вызванное некогда уходом Ранга, давно забылось; жили рядом, укрывались одним одеялом, воевали плечо в плечо, не раз выручали друг друга из беды.

Две женщины брата построили себе отдельные дома. Там воспитывались его сыновья. Шак и сам уже имел сына, но заглядывал к нему редко. Арп тоже не баловал своих частыми посещениями.

Война круто взяла всех в оборот. И только Шак знал, что брат по ночам, крадучись, пробирается в проклятый дом. Девочка Ка – Карагнара – Кара выросла и стала такой красавицей, что большая часть парней, да и старших мужчин клана на нее шеи сворачивали. Если бы не родовое проклятие, да короткое имя, она давно уже стала бы чьей-нибудь женщиной.

Арп с остервенением водил точильным камнем по лезвию. Шак заглянул ему через плечо. Руки у брата были в крови. Капало из порезанного пальца. А это – позор. И примета плохая. Мужчина, порезавший палец собственным мечом, на три дня отлучался от очага и горячей пищи. Соратники ему потом еще долго поминали оплошность.

Шак решил потихоньку, пока Арп его не заметил, уйти. Брату предстояло ночное дежурство. В темноте никто не заметит раны. Случись такое, обязательно устроят следствие. Свидетельствовать против брата ему не хотелось.

– Побежал, докладывать? – ровно спросил Арп, когда Шак на цыпочках пошел прочь.

– Ты знал, что я рядом?

– Что тебе надо?

Что? Да просто узнать, почему тот ходит чернее тучи. Однако задавать вопросы взрослому мужчине, было не принято. Младший стоял перед братом, переминаясь с ноги на ногу, и не знал с чего начать. Но у того, похоже, так наболело, что он сам выдал:

– Я ее не отдам!

– Кого? – опешил Шак.

– Кару. Три дня назад в клан пробрался какой-то слизняк и заявил, что знает, как справиться с Кабанами.

– И я знаю, – понуро ответил Шак. – Перерезать их всех. Только силенок у нас маловато. Черные лошади сами запросились в союз, а как только мы согласились, исчезли.

– И они и Куницы.

– Что! Куницы тоже?

– Да. Лягушка шел по их землям. Ни Черных, ни других соседей на месте нет. Стоят пустые крепости. Заходи и владей. Они ушли в герцогский домен. Куда еще?!

– А при чем тут Кара?

– Лягушка ее забирает. Ее продали в обмен на поддержку южан.

Внутри у Шака легонько тренькнуло. Не один месяц старшины ломали головы и копья над вопросом, с кем заключить альянс. А тут сами грозные и весьма замкнутые соседи предложили помощь. Это был, пожалуй, единственный шанс для их клана.

Лягушки владели ядами, змеи – только им одним известным оружием, которое поражало на расстоянии. И за такую поддержку они просили всего-навсего девушку?!

Шак вскинулся. Скулы на лице Арпа отвердели. Глаза горели белым огнем. На большом пальце появился еще один порез.

– Золото лягушка тоже забирает, – криво усмехнулся брат. – Но Кара – обязательное условие.

– Зачем им лошадь?

– Не знаю! – заорал Арп.

Потребуй девушку чужой конь – понятно. О! По спине продрало холодком. Лягушки и змеи слыли извращенцами. Что если они приносят своим пращурам жертвы? Неужели самая красивая девушка Серых лошадей пойдет на заклание? А с другой стороны – все останутся жить. Кабаны не получат их земли и их самих…

Шак попятился. Арп еще что-то кричал, а младший брат уже решился. Клан – важнее. Так учили. Так было правильно.

Он не понял, почему вдруг замолчал брат, почему у него побелели губы; сообразил, только когда натолкнулся спиной на живое тело.

Их окружили. Мужчины стояли молча плечом к плечу. У всех в руках оружие. Мастера войны незаметно подкрались к двум юношам и решили все за них.

У крайнего, Вара, облупилась позолоченная тесьма на безрукавке. Нух жевал. Напротив, в кольце, стояла мать. Братья знали, она будет последней, кто разомкнет окружение.

Если начнется драка, – вдруг дошло до Шака, – мать станет убивать сыновей наравне с остальными.

Звякнуло, это Арп бросил меч на землю. Шак обернулся. Брат стоял, опустив голову. Изрезанные руки бессильно повисли.

Их начали теснить, пока не зажали плечами.

Кару отдали на следующий день. Лягушка увез ее и почти все золото клана.

Братья провели в глухом застенке без воды и пищи неделю. Вход в тюрьму попросту заложили камнями. Арп все это время пролежал в углу. Шак сначала метался, потом ослабел и лег рядом. Их выпустили только, когда от южан пришло известие, что лягушка добрался до своих. Змеи и лягушки готовы были, выступить против общего противника.

Арп поступил также как много лет назад Ранг: дождался, пока стихнет шум, и, пользуясь своим умением путать следы, ушел. В клане его объявили предателем. Шака допрашивали. Мать бесилась и призывала на его голову все кары. Признайся, куда ушел брат!? Но Арп ему ничего не сказал, даже не намекнул. Просто исчез.

Однажды случайно, еще до нападения Кабанов, Шак стал свидетелем…

Они бежали по полю. На них не было одежды. Они думали, их никто не видит. Кара летел над ковылями. Мелькали длинные загорелые ноги. Тяжелые пепельные волосы развевались по ветру гривой. Она набегу подпрыгнула. Волосы взлетели волной, открыв на мгновение спину и ягодицы. Арп несся следом, догнал, подхватил с прыжка и закружил, прижимая к себе. Они смеялись. Смеялось полуденное солнце. Волновалась высокая струистая трава. С девушкой на руках Арп опустился на колени. Они исчезли в траве, а Шак, хоронясь за кустами, пополз домой.

* * *

Телега переваливалась на ухабах. Апостол кинул поводья на облучок. Лошади шли сами. А куда им деваться? С обеих сторон всхрапывали чужие кони. Воняло овчиной, потом, мочой. Конвоиры изредка переговаривались. На восточном краю неба высунулся огрызок луны. Его зацепило волнистое облачное перо.

В телеге молчали. Только Санька изредка скребся. Цыпа, поди, вовсе заснула. За спиной цокала копытами пара собаки.

Ну, что, Эд, выберемся мы из очередной передряги, как думаешь?

Сначала поредел придорожный лес. Потом небо загородила каменная стена. Забор, так забор! Но если сильно захочешь уйти, и это не преграда.

Повозки встали. Проскрипел и лег надо рвом замковый мост. Когда по нему проезжали, Шак скосился вниз. Хм. Для человек – не очень. А ему: где вплавь, где перепрыгнуть – одолеет.

– Сиди смирно! – рявкнул над ухом ближний стражник и надвинулся лошадью. Но животное подкачало: дернулось, всхрапнуло и чуть не кинуло седока в ров.

– Сдурел, Чалый! – заругался всадник.

О, и тут Чалый. Давай, братишка, помогай.

Конь уперся. Как его ни понужали, идти не хотел. Шак обернулся: и вправду оба в ров свалятся. Прости, брат, зря я тебя потревожил. Служи свою службу.

Лошадь тут же успокоилась.

Телеги и конвой втягивались в замковый двор.

Шак вырос среди камня. На его родине, в центральном Аллоре, крепости строили из огромных гранитных блоков. Дома – тоже каменные. Только материал для них брали более легкий: тесали песчаник или ракушечник. Когда он впервые увидел деревянный дом, поразился. Разве в таком осаду высидишь? Да любой чужак, походя, его спалит. Но жить в них оказалось куда как приятнее. Тепло, уютно, мягко. Запах смолы или листвы…

Посторонние, несвоевременные мысли нахлынули именно из-за того, что унылая каменная громада донжона едва просматривалась за прилепившимся к нему деревянным дворцом высотой в три этажа. Главное здание и множество надстроек под остроконечными крышами переплетались балкончиками, лесенками и переходами. Крыльцо – ступенек двадцать. А над ним на резных столбиках веселый навес с ажурным деревянным кружевом. В таком доме самому бы жить. Ворота – на семь замков, и длинногривую красавицу в жены…

Как и в любой крепости, почти все свободное пространство двора было занято службами. Шак поискал плаху или виселицу, не нашел. Уже неплохо. Значит, казнят редко. И Законного колдуна не видно. А ведь именно он обязан встречать чужаков и проверять на вшивость.

На мощеную площадь перед крыльцом сбегались люди. По виду – обычные крестьяне: рубахи, поддевки, безрукавки мехом наружу, опорки. В руках у многих – факела.

Свет мешал, как следует осмотреться. Но и сквозь блики, Шак заметил лучников на крыше. Не сорвался бы Эд. Случись такое, их тут всех перестреляют. Санька еще… Шак глянул. Кот скрючился за бортиком телеги. Глаза светились. Когти по вершку. Апостол посмотрел на крыльцо и самому захотелось уменьшиться, стать простым тихим мереном, а лучше вообще колодой.

Там стоял Сам.

Е-мое! Таких Шаку встречать еще не приходилось. Не мужик – амбар! Плечи – валунами. Ручищи как бревна. Массивная голова сидела на короткой мощной шее. Рыжая масть даже в темноте играла красной искрой. У коня задергались уши.

Медведь!

Такого не то что задирать, просто встретить на узкой дорожке неохота. А если случится, уползай в кустики и жди, пока Его Матерое Сиятельство мимо прочапает.

Сюзерен навис глыбой. Народ сбегался, мельтешил. Заполыхала, прибавляя света, жаровня. Стража покрикивала на все стороны.

А Шак сидел и про себя беседовал с Дайреном, на которого и оборачиваться не надо – так понятно – весь скрутился в убийственную пружину. Ну, попрешь ты, Эдди, на Сиятельную Стену, а она тебя и не заметит. Летит комар, бум лбом в камень. Комару – крышка. Стенке – мокрое пятнышко.

Глава 4

Саня

Медведь!

Неудержимо потянуло, кинуться среди двора на спину, подставляя слабый живот. Я – свой! Моя – твоя – мир. Я хороший!!! От пяток вверх по ногам поползли мурашки. Болезненно сжалась нежная дырочка в заднице. Вот он страх. В чистом виде. Потому как – медведь. И будь ты хоть трижды кот, против него – мелкий пакостник

Но когти, оближи их слизняк, не унялись. На коленях лежали и слегка подрагивали уже не руки – массивные лапы. Кошачий умишко верещал: ховайся, а нечто другое, дремавшее глубоко внутри, не спросясь, перло наружу.

Кот вскинул голову и встретился глазами с владетельным синьором. Суров, медведище и могуч, но… Сане казалось, сюзерен смотрит только на него. Уймись, котейка, орало внутри, забейся в угол, да хоть глаза отведи, дурень!

На крыльцо вышла женщина – и, опять же, против всякой логики, у Сани отлегло от всех мест – ростом почти с мужа, силушкой, надо полагать, тоже. Красивых баб Саня на своем веку повидал, но от этой просто глаз не отвести. Другое дело – тебе до нее никогда не дотянуть; даже если она под тобой будет, все равно, не дотянуть.

За родителями на крыльцо выкатились два медвежонка. Девочка и мальчик. Высокая девочка, сдержанно как мать, улыбалась. Мальчик нарочито хмурил брови. Но мордашка – только мигни, начнет шкодить.

Повозка Шака остановилась. Саня, наконец, спрыгнул с владетельного взгляда и обернулся: собака сначала пригнулся к бортику, норовя совсем спрятаться, потом начал медленно подниматься, пока не встал в полный рост. Стражники подняли топоры. Но команды, хватать и рубить, не последовало. На Саню синьор больше не смотрел. Его вниманием полностью завладел сумасшедший Эд.

И тут кота, в который уже раз, продрало до самых печенок. Медведь, раскинув громадные руки, двинулся на повозку. Лошади шарахнулись, даже Шак не удержал. Но синьор их миновал и заревев: "А-р-р!" сграбастал, прыгнувшего ему в лапы собаку.

Оружные придвинулись к телегам уже до полной невозможности. Над головой кота, над самым темечком, подрагивало лезвие топора. А медведь урчал и ревел, обнимая хохочущего Эда.

Саня без сил валялся на лавке. На соседней – Шак. Курицу увели, отдыхать. Сольки след простыл. Ну, эта не пропадет. Назавтра, поди, вся голова зацветится. Медведица вышла. За столом остались: синьор Влад князь Пелинор, и его почетный гость Эдвард Дайрен.

Вообще-то живы они остались буквально чудом. Благо, стража не приучена была действовать без команды. Иначе, гулять бы топорам по арлекинам, а когтям, клыкам и копытам – по человекам. Был момент страшного напряжения с обеих сторон. Это, когда медведь кинулся на Эда, будто задавить хотел. Бера, его жена потом призналась: Влад после смерти брата никого еще так не привечал.

Потом полуживых от усталости и страха арлекинов вынимали из телег, представляли, вели в дом. На пороге Саня споткнулся. Из-под ног во все стороны разбегались веселые тканые дорожки. Ступить на такую красоту в грязных сапогах – кощунство. Постоял посмотрел на мокрые следы, оставленные Эдом – хозяин утащил собаку в парадный зал – сел на порожек и стянул сапоги. Бера без улыбки посмотрела на кошачьи муки и громко позвала:

– Влад!

– А?

– Вели, баню топить!

– Успеется.

– Тогда я сама.

Физиономия у, притопавшего разбираться со своеволием жены, владетельного синьора полыхала рыжим возмущением. Но увидел кота с сапогами в руках, остальных грязных и мокрых, нерешительно топтавшихся у входа, и зарычал:

– Все в баню! Эдвард, вы когда в последний раз мылись?

– Утром под дождичком, Ваше сиятельство.

– Сам – сиятельство. Почему не сказал?

– Ты не спрашивал. А вообще – не плохо бы. Блохи, знаете ли, князь, просто-таки достали.

– Пошли, – припечатал сиятельный. И первым протопал в пристройку. Гостей завернули следом.

А там – понеслось: простыни, полотенца и полотенчики, ковшики, веники, запах влажного дерева, неповторимый березовый дух, шипение воды на камнях, а за ним удар плотного горячего пара.

Как там с остальными Саня не смотрел, не знал, и знать не хотел. Его парила сама хозяйка. Вошла, без стеснения скинула легкую простынку и, не дав насмотреться на свою могучую красоту, поддала на каменку. Кота подбросило над полком. А хозяйка пошла его охаживать – до стона, до крика, до взлета, до умопомрачения – время от времени протирая смоченным в холодной воде веником.

Как добирался до предбанника, он не помнил. Не исключено, сиятельная под мышкой принесла. Стоило месяц колесить по пыльным дорогам да по холодным мокрым лесам, чтобы заново народиться в заморочном пограничье тихим и чистым котенком.

Саня то впадал в прозрачную дрему, то выныривал. В отдалении гудели тихие голоса. О не прислушивался, пока не мелькнуло знакомое название.

– Мец на особом положении, – втолковывал Эду Пелинор. – Там владетельный синьор добровольно сдал Клиру все ключевые посты.

– Влад, как получилось, что Иван туда вообще попал?

– Долгая история.

– Мы вроде не торопимся.

– Я уехал из Сарагона шесть лет назад. Если быть до конца откровенным – сбежал. Мне тогда казалось, с университетом практически покончено. Убрейю к тому времени уже захватили Клир и… новый правитель.

– С Сарагоном тоже они постарались?

– Не без того, но в первую очередь сказалось внутреннее напряжение. Замкнутая система не может функционировать в монотонном режиме. Ундуляции. Когда мы с тобой учились, шел подъем. Синусоида достигла пика. Сейчас – спад. Многие программы свернуты. Идет оголтелое администрирование под бойкие лозунги: откроем ворота в мир знаний для всего остального человечества.

– На кой хрен, человечеству наши знания? Оно читать-то не умеет.

– Это второй вопрос.

– А по-моему – первый. Не существуй мире активного энергетического источника, из которого популяция аллари бесконтрольно черпает, так называемую силу или магию, люди, так или иначе, пришли бы к необходимости образования. При наличии магии, на фига разрабатывать и внедрять, допустим, новую агротехнику? Позови дриаду, – она пошепчет, – года на два урожай обеспечен; запасся, еще два года на запасах протянул, опять дриаду зови. Магия – тормоз.

– В чем-то ты прав. Другое дело, что университет со всем своим накопленным потенциалом на сегодняшний день ни кому не нужен. Ни людям, ни аллари. У них к тому же имеются другие проблемы.

– У них?

– У нас. Для бегства у меня были и свои собственные причины. Тут, вдалеке от всяческих властей, законов и разборок существует некоторая вероятность сохранения моего рода. Рыжих медведей почти не осталось. Аллари, вообще, стали исчезать с поразительной быстротой. И дробление общества такое – голова кругом идет. На окраинах – рабовладение пополам с родоплеменными отношениями. В центральных областях – анархия под формальным покровительством синьоров, часть из которых – ставленники герцога. Жители окраин попросту не знают, что происходит в центре. А Клир способствует. Старая человеческая тактика: разделяй и властвуй. Запреты кругом. Такие запреты! Ты давно был в герцогском домене?

– Пятнадцать лет назад.

– Там Клир тайным распоряжением ввел запрет на производство любой, даже самой примитивной техники.

– Слышал. Рычаг и ворот – все что осталось. Для аллари, в случае нарушения предусмотрены разборки с тихим исчезновением. Для людей – внушение от Законного колдуна, после которого провинившийся даже собственного имени не вспомнит. У меня такое впечатление, Клир решил развернуть прогресс в обратную сторону. Так мы очень скоро скатимся в дикость, хуже восточных братьев.

– Люди скатятся. Нас не останется вообще.

– Расскажи про Ивана, – напомнил Эд.

– Он последовал за мной, но свернул в Мец, чтобы забрать дочь. Она там гостила. Думаю, приглашение из Меца с самого начала было ловушкой. – Влад ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули миски. Собака бросил ладонь на его сжатый кулак.

– Погоди. Ты уверен? Шла игра?

– У меня только подозрения, но весьма обоснованные. Одного не могу понять, зачем Мец пошел на альянс с Клиром.

– А если его самого подставили?

– Нет! Эрике, дочери Ивана, удалось сбежать. Она считает, Мец точно был в игре. Никогда ему не пр-р-рощу!

– Если… Рыжие медведи исчезнут, твой Бурый родственник объединит под своей рукой свое и твое княжества?

– Мои земли отойдут короне.

– Тебя тут Клир не беспокоит? – сменил Эд болезненную тему.

– Нет. Кто будет границу стеречь? Прорывы в последнее время участились. Места кругом дикие. Я только через два года кое-как наладил блокировку шлюзов. Дотянись до меня блюстители и сгони с места, граница откроется.

– А тебе не приходило в голову, именно так и поступить?

– Молчи, Эд! Не знай я тебя, отправил бы в подвал – охолонуть.

Теперь кулаком в стол саданул Эд:

– Замкнутый круг! Наш мир разваливается на примитивные составляющие, которые в конечном итоге сожрут друг друга, а чужой не пускаем, закрывая дыры в пространстве собственными телами. Тебе не кажется, что, самоотверженно охраняя границу, ты играешь на руку тому же Клиру?

– Эд, пойми, если я открою шлюзы, сюда повалит толпа. А с ней масса агрессии. Не нашей. Наши-то спят на ходу. Согласен, очень скоро пришельцы попадутся на удочку даровой магии и тоже уснут. Но пока не наступит адаптации, они такого наворочают, ни кому мало не покажется: от банального разбоя, до нарушения ментальных внутривидовых контактов. Продолжать?

– Не стоит. Значит, ты тут служишь не герцогу, не Клиру…

– Я служу цивилизации, такой, какая у нас с тобой есть. А ты?

– Обо мне не надо! Я только Эд-собака: трюки, ловкость рук, танцы на проволоке – все!

Саня уловил в прищур некое движение Эда, но не понял его значения. А там, в очередной раз задремал.

Когда проснулся, за столом уже сидели трое. Шак повернул к нему чистую, разгладившуюся физиономию:

– Вставай, Александр, трапеза стынет.

– Смотри-ка, Александр. Никогда у котов такого имени не встречал, – засмеялся Пелинор.

– Эксклюзив, – в тон ему хохотнул собака.

Саню неприятно кольнуло. Не поймешь, то ли похвалили, то ли обозвали. Кот совсем запутался. Кто такой собака? Если сиятельный аллари, почему бродяжничает? Если бродяга, почему как равный сидит за столом владетельного синьора? А Шак? Лошадь же! Кулаки пудовые, дисциплина, порядок… полетели, завертели… в такую даль загнал, из которой вся прежняя жизнь кажется жалким куском овчинки. Ползал между шерстинками как вошка, воображая их деревьями. Выполз! И кто ты теперь?

Саня поднялся с лавки, но куда идти и что делать, сообразить не мог. Пол тут, что ли, подмести? Ухватишься за простой надежный веник и враз почувствуешь уверенность в завтрашнем дне. Почувствуешь себя простым котом. Мое дело – приборка. Университе-е-ет!

– Котейка, я гляжу, тебя княгиня до синевы запарила. Два часа проспал, а в себя так и не пришел, – захохотал Пелинор.

– Погоди, Влад. Он не спал, слушал. Теперь думает.

– Точно – эксклюзив, – пуще развеселился хозяин. – Кот-мыслитель!

Саня вовремя спрятал руки за спину, – когти зудились, хоть об лавку точи, – поймал себя на том, что действительно веник по углам выглядывает, и дико внутри заматерился. На них, на себя, на… и боком подобрался к столу, сел на лавку, привычно сунув лапы между коленями.

Мамка еще учила: озлился – перемоги. Раскинь мозгами: надыть тебе задираться, али сам дурак?

Раскинул – кругом мамка права. С чего засмурнел? С того, что они тут все, кто при титуле, кто при университетском дипломе, а ты простой как медный котелок кот? И тебя положение безмозглой посудины сильно унижает? А ты прикинь, сколько в ту посудину можно уместить? Ведь, еще месяц назад не думал, что вновь окажешься на Границе. Да не на обычной, на которой сонный стражник кряхтит, силится печать на подорожной разобрать, а ты стоишь и тихо над ним потешаешься. На Границе с большой буквы! И беглый князь Пелинор ту Границу от прорывов прикрывает, оберегая цивилизацию, которая, между прочим, его брата схарчила. Да не просто, – тюк – голова с плеч, – кожу сняли. И это понятно: шкура рыжего медведя-аллари таких денег стоит, что Клир родственникам сильно должен остался. Мец, сдав кузена, по сути, простую коммерцию провел. Навар – сдача от стоимости шкуры. А этот границу собой запер, цивилизацию блюдет!

Саня поднял глаза. На столе перед ним стоял полный до краев стакан. Он подхватил и махнул одним духом. Пелинор налил второй. Этот пошел не так гладко. Да и то сказать, водку кот пил второй раз в жизни. Первый – дома еще, в Камишере, когда на ловле многоножку одолел. Саня тогда себя первый раз в жизни героем почувствовал. Люди ему кланяться начали. А эти, ученые, многоножку хоть раз в жизни видали?!

Кот оглядел, поплывшую комнату, и соседей по столу. О! Княгиня вернулась. Саня, не соображая, что делает, потянулся ее обнять. Шак навалился ему сзади на плечи, усадил. Князь полез в шкаф, достал оттуда музыкальный ящик, – не такой как у них, поменьше, – откинул крышку. В центре располагался вертящийся круг. Рядом – кривая лапа. Отдельно в гнездышке лежала тонкая, тоже кривая железка. Кот тупо рассматривал диковину.