Текст книги "Меня зовут Марсель! (СИ)"
Автор книги: Вера Бен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 33. Антагонисты и протагонисты. Версия Вадима
Марсель
– Ох, и заварила ты кашу, – снова раздался шепот Пижона у мочки уха, – впрочем, как обычно!
– Мне надо переодеться, – сказала я.
Пижон смерил меня взглядом и, похоже, тоже лишь сейчас заметил несовпадение «протоколу» моего внешнего вида. Он кивнул, и я пошла искать нашу с ним комнату.
Когда я проходила второй этаж, услышала повышенный голос Юсупова:
– И не смей придираться к сыну! Я не позволю из его мозгов сделать хоть что-то похожее на твои…
Я ускорила шаг, чтобы не слышать более – и так лишнего узнала: и вприпрыжку достигла третьего этажа. В конце коридора, под окном, сидел Вадим.
– Ты чего тут делаешь? – опешила я. Хотя, ответ понятен: парнишка пытается сбежать подальше от ругани родителей.
– Тебя жду! Ты ведь теперь наша?
Я улыбнулась. Мне стало так жалко этого еще не подростка, уже не совсем ребенка. Вроде бы у него есть все, о чем можно мечтать: куча денег, гора возможностей, но он явно не чувствует себя счастливым. По крайней мере, сейчас.
– После «Жанны»?! Спрашиваешь!
– Супер! – вскочил он, – объявляем войну десептиконам!
– Ну, если ты уверен в этом…
– Сомнений нет! Пошли! Нам надо составить план! Где твоя комната?
Я, немного ошалевшая, подошла к своей двери.
– Пошли! – повторил Вадим и мы вошли в спальню.
Вадим открыл планшет и показал мне: я увидела план стола, некоторые места были помечены красным.
– Что это? – спросила я.
– Это схема расположения десептиконов! Нам необходимо нейтрализовать их!
Я настороженно уставилась на мальчишку:
– Каким образом?
– Смотри: вот у этого будет чашка прилеплена к блюдцу. Вот тут тарелка намазана мылом. Осталось вот этому, – Вадим ткнул пальцем в очередной красный крестик, – подпилить ножку стула!
Я с ужасом взглянула на мальчика: от моей жалости не осталось и следа.
– Вадим. Ты понимаешь, что намазать тарелку мылом… Это же… Жестоко! Человек может отравиться! В больницу попасть!
– Он десептикон! – воскликнул Вадим.
– Эммм…. Да, я понимаю, – я судорожно пыталась придумать, как выкрутиться из ситуации с наименьшими потерями, – мы не можем первыми вредить! Даже десептиконам! Иначе мы станем такими же, как они! А ведь мы…
Я замялась. Я понятия не имела ни о Трансформерах, ни о чем другом в этом жанре. Если десептиконы – это, судя по всему, антагонисты, то как называются протагонисты?
– Мы – автоботы, – подсказал Вадим, – мы воюем с десептиконами!
– Зачем? – я пыталась вникнуть в суть «игры».
– Десептиконы хотят уничтожить нас! Как только они найдут Великую Искру – все пропало!
У меня родилась идея:
– А где эта Великая Искра?
– Это известно только Мегатрону!
– А Мегатрон – наш? – уточнила я.
– Ну нет, конечно! – раздраженно воскликнул Вадим.
– Тогда, кажется, я знаю, в чем дело, – заговорчески понизила голос я.
Вадим заинтересованно уставился на меня.
– Боюсь, ты еще не готов узнать все, – сказала я торжественным голосом, – но лишь только придет время – ты узнаешь!
– А когда?
– Не перебивай! – сказала я и почувствовала себя Пижоном, – сейчас твоя задача – устранить все ловушки! Да так, чтоб никто не заметил! А потом тебе откроется Правда!
Я очень сильно сомневалась, что мой спитч найдет отклик у мальчишки, но к моему изумлению он воскликнул «будет сделано!» и кинулся к двери.
– Когда именно откроется Правда? – обернулся у двери он.
– На встрече с Бамблби, – я сказала первое, что пришло в голову.
Вадим кивнул и скрылся за дверью.
Вот же ЕПРСТ! Вот влипла! Что делать? Мыльная тарелка волновала меня очень сильно. Но идти и рассказывать кому-то из домашних о проделке Вадима мне тоже не хотелось.
– Ты чего тут зависла? – в дверях показался Пижон.
– Ооооо! Мне понадобится твоя помощь! И бумажка с ручкой! – выпалила я и рассказала Пижону про «игру» Вадима. А потом озвучила свою идею.
– Ты всегда оказываешься в центре какого-нибудь бардака или заварушки? – спросил Пижон, выдирая из блокнота листок, – по-моему, твой план – это полный бред, но ладно уж, положу в бардачок.
Я сделала нужную надпись на бумажке и передала Пижону. Он сложил ее и убрал в карман.
Я сгребла одежду для обеда и юркнула в душевую комнату. Быстро переодевшись, снова вышла в спальню:
– Идем?
– Не думаю, что ты кого-то тут сразишь стоимостью твоего пиджака, – хмыкнул Пижон, – бирки лучше снять.
Моя рука потянулась к воротнику, и я нащупала веер ценников. Вот растяпа-то, а!
– Повернись, – сказал Пижон и, аккуратно убрав со спины мои волосы, попытался разорвать толстую нить, – не хочет!
Тогда он наклонился (снова запах его парфюма закружил меня), что-то сделал и сказал: «Готово!»
– Ты их сгрыз что ли? – засмеялась я, спешно поворачиваюсь лицом к Пижону, чтобы избавиться от нахлынувшей странной неги, – буду тебя Бобром звать!
– Да не вопрос, Рептилия! – хмыкнул Пижон, и мы вышли из спальни.
Глава 34. Обед и франкофоны
Марсель
Рассаживаясь за столом, я все еще не была уверена, что моя идея жизнеспособна, а Вадим убрал следы своих пакостей. Я увидела, что у одного из мужчин, с которым никто из нас не общался, согласно плану должна быть приклеена чашка. А вот у Мадины, что сидела рядом с Мариной, – могла оказаться намыленная тарелка.
Поменял ли ее Вадим? Мадина мне ничего не сделала, и даже будь иначе – это не повод травить человека.
Я посмотрела на Вадима, который подбежал к своему месту, и многозначительно подняла брови. Реакции мальчика я не поняла.
Тем временем, все расселись и обед начался.
Я поначалу хотела потянуться к супнице, но тут показались… Официанты? Девушки в униформе начали обслуживать гостей за столом! Я с удивлением смотрела на обслуживающий персонал: неужто у себя дома нельзя самостоятельно суп в тарелку плеснуть?
– Знаешь, Мадина, – сказала Марина сидящей рядом женщине достаточно громко, – последнее время мне так нравится французский язык! Ты была права, что это тот язык, что делает тебя другим человеком!
– О, Марина, Вы знаете французский? – подхватила беседу спутница мужчины, сидящем на месте с приклеенной на плане чашкой.
– Да, дорогая! Это Мадиночка посоветовала еще год назад! Язык звучит удивительно! Вы только послушайте: Il est difficile de regarder un invité aux cheveux roux. Elle n’est clairement pas de notre cercle![1]
– Ооо, как это красиво! – рассыпалась в комплиментах девушка, – а что Вы сказали?
Мадина неприятно усмехнулась.
– У Вас неплохое произношение, – сказал вдруг Пижон, – однако, позвольте Вас поправить: Вы, очевидно, хотели сделать комплимент моей спутнице, Марсель. Поэтому грамотнее использовать «une», а не «un»[2]. Иначе ваши собеседники подумают, что Вы говорите о своем соседе.
Пижон широко улыбнулся и добавил:
– Мой восторг повару! Суп восхитителен!
А потом повторил эту фразу на французском.
Марина склонилась над тарелкой, а Юсупов, наоборот, отложил ложку:
– Неплохо звучит! А где Вы французский учили, Денис?
– Благодарю, – сказал Пижон, – мой дед был французом, так что франкофоню я с детства.
Я с удивлением посмотрела на Пижона. Он продолжал разговаривать с Юсуповым и я перевела взгляд на Марину, которая, раздувая ноздри, смотрела в свою тарелку. И тут я увидела, как Мадина собиралась отправить в рот первую ложку супа!
Перед глазами пронеслась ее ядовитая усмешка на французскую фразу Марины про меня.
Нет, это не повод никого травить! Я ведь не была уверена, что Вадим смог поменять тарелку!
– Мадина! – воскликнула я так резко, что женщина чуть не выронила ложку, – а Вы давно учите французский?
Пока Мадина обдумывала, стоит ли ей удостаивать меня ответом, я размышляла, как мне проверить ее суп? Не ложку же выхватывать у нее изо рта?
Я заметила, как Юсупов с Пижоном прервали разговор и настороженно косятся на меня. Пижон мог бы и помочь: знает прекрасно, что эта тарелка может быть намыленной!
– Если автобот что-то пообещает – он это сделает! – раздался вдруг голос Вадима с другого конца стола.
– Спасибо за информацию, милый, – сказала Марина, – а теперь ешь!
Юсупов переводил прищуренный задорный взгляд то на меня, то на сына. Но мне было плевать! Я выдохнула и даже не отреагировала на ответ Мадины. Поэтому продолжать вести с ней светскую беседу за меня пришлось Пижону.
[1] Тяжело смотреть на гостя с рыжими волосами. Она явно не из нашего круга
[2] Une – неопределенный артикль для женского рода
Un – для мужского
Глава 35. Сумка раздора
Марсель
Когда обед закончился, и гости поднялись из-за столов, Вадим подошел к Пижону.
– Ты обещал, – сказал мальчик, сдвинув брови.
– Даже не обсуждается, – с серьезным выражением ответил Пижон, – идем! Папу возьмем?
– Догонит! – сказал мальчик, и они с Пижоном направились к выходу на улицу.
– Я догоню, – сказал Юсупов им в след, – без меня не начинайте!
После этого он подошел и негромко произнес:
– Сдается мне, спокойный обед без выходок – Ваша заслуга, Марсель.
Я посмотрела на Юсупова и опустила глаза.
– Не понимаю, о чем Вы! Простите, мне нужно подняться в спальню.
Я прошла мимо к лестнице и поднялась к спальне. Надеюсь, Пижон справится и сможет подложить незаметно записку в бардачок. Я полезла за телефоном, хотела свериться со списком Вики – что когда переодевать. И обнаружила шесть пропущенных от Лики. Что с ней случилось? Мы ведь не выходили на связь с ночи! А она оставалась с этим, как там его? Артемом!
Я нажала на вызов и скоро услышала ответ подруги.
– До тебя не дозвониться! Ты дома? Я буду через пару минут!
– Лика! – я ведь тебе говорила, что я на работе! – воскликнула я, – что у тебя опять случилось?
– Ох… Это в паре фраз и не перескажешь! – выдохнула подруга, – во-первых, что я пережила вчера! Прям вообще! Артем все угощал и угощал! И я теперь в таком состоянии, что не могу домой к родителям! Поэтому я к тебе, у меня ключи есть, не парься! Надо себя в порядок привести! Мне ж еще к Лешику скоро!
– Стоп! А ты где ночевала-то?
– У Артема.
– Ты нормальная? Ты ж его только встретила! А если он маньяк? – у меня дыхание перехватило от безалаберности подруги.
– Да, видимо он маньяк и есть! Ничего у нас не было! Прикинь? Как я ни старалась! Уложил меня спать в своей кровати, а сам на диван в итоге пошел!
– Повезло!
– Наоборот, не повезло! У тебя в холодильнике че есть? Или в магаз надо забежать?
И тут я вспомнила о коробке с маминой сумкой, брошенной посреди комнаты.
– Да, в холодильнике найдешь… Слушай, Лик, я там в комнате коробку оставила с очень важной вещью… Ты ее закрой и убери, пожалуйста!
– Да не вопрос! – ответила Лика, в трубке послышался треск, – ща, погоди, дверь открою… Да, але! Так, коробка говоришь… Вижу… Огоооооо! Lady Dior! Ты че молчала, что у тебя такое богатство есть?
– Не трогай!!! – почти закричала я, представив, как Лика достает мою реликвию.
– В смысле? Ты че? Подруга, тебя не узнать вообще последнее время!
– Да, хорошо. Положи, пожалуйста, на место, и убери коробку, – как можно спокойнее постаралась сказать я.
– Блин, Маш! Дай потаскать, а? На один день! Надо Лешику показать, что я не такая простая…
– Лика, повторяю, не трогай! Положи на место и не прикасайся! – почти прорычала я.
В трубке повисло молчание.
– Да пошла ты! – раздалось у меня в ухе, – сиди на своей сумке жопой, сколько хочешь! Ни себе, ни людям! Платье постираю и верну! Все! Чао! Жмотница! Шмоточница подпольная! Как еще на платье размилостивилась! Всегда знала, что ты богатая зазнайка!
Лика повесила трубку.
Меня трясло.
От непонимания. От того, что я поссорилась с подругой. От ее слов. От того, что ей не пришло в голову спросить, почему мне важна эта вещь.
Я посмотрела на часы. Третий час дня. Сколько мне еще тут торчать?
Все происходящее вокруг: склоки Марины, выходки Вадима, нужды Пижона – все это показалось таким мелким. По сравнению с сумкой моей мамы, брошенной посреди комнаты в потасканной коробке.
С сумкой, к которой я боялась не то, что прикоснуться – даже взглянуть на нее! И теперь моя подруга, ни на йоту не понимающая ценности этой вещи и вертевшая эту реликвию в руках, выкрикивала мне в трубку всякие гадости! А вдруг Лика со зла…
Я лихорадочно набрала номер подруги.
– Что, раскаялась? – воображение нарисовало, как Лика вскидывает брови.
– Лик… – я запнулась, – прости. Просто… Просто это сумка мамы.
– Тетя Ира никогда бы не пожалела мне сумку дать поносить! – выпалила Лика.
«Тетя Ира». Да, маму звали Ира. Иришка. Так часто звал ее папа. Такая солнечная версия очень подходила моей маме.
– Лик. Для меня это – сокровище.
– Конечно, сокровище! Винтажная Lady Dior!
– Лик, не в том плане сокровище, пойми…
– Знаешь, я вот всегда знала… Нет, правда! Вот тебе, помнишь, жрать было нечего и ты у меня деньги занимала? Я, знаешь, тоже не шиковала, но на тебя всегда находила!
– Да, я помню… – сказала я, – спасибо тебе.
– Да дело не в спасибо! Это какой же надо быть, чтобы мои крохи тащить, когда у самой в заначке такая сумка! Чего я еще о тебе не знаю?
– Лик, это для меня не сумка! Это – часть мамы!
– Маша, это – деньги! А память – у тебя в голове! Ты была готова с голоду сдохнуть, но рядом с сумкой? Ты не подумала, что можно было ее продать и махом решить кучу проблем?
– Лик, я справлялась…
– Да, ты справлялась! Молодец! С моей помощью! А сама, без меня, где бы ты была? А когда мне бабло на институт было нужно? Ты мне помогла? Нет! Я сама выкручивалась! А теперь я узнаю, что ты своей тощей жопой на куче бабла сидела! О покойнице память она хранила! Нежная какая! А когда живой мне помощь нужна была? Ты ведь не вспомнила о своей сумочке! Лика сама выпутывалась! Фу, Маша! Подавись своей сумкой! И пошла ты!
Снова связь прекратилась.
Дрожащей рукой я положила телефон на кровать.
Взяла жилетку и, как в тумане, спустилась вниз.
Глава 36. Идея сработала
Марсель
В зале у лестнице было много народу. Марина ходила с бокалом шампанского в руке. Увидев меня, она, с широкой улыбкой, подошла. Рядом с ней приблизилась и Мадина.
– Se sentir redondant, mon cher?[1]
– Laisse-moi , l’imbécile![2] – не задумываясь, выпалила я и прошла мимо. Краем глаза считала перекошенное лицо Марины. Мама, свободно владеющая французским, обучила меня языку к пятому классу. Жаль, правда, ругательств крепких я так и не выучила. Но не важно. Так Марина точно поймет, о чем речь.
Я шла к машине Пижона, чтобы сказать ему, что уезжаю. Довольно с меня. Я не смогу тут дальше продолжать играть какую-то там роль!
Машина медленно катилась по дорожке перед домом. Неподалеку от меня она притормозила и с водительской стороны выбежал сияющий Вадим.
– Рептилия! Ты видела?! Видела? Видела, как я проехал?
От вида раздираемого восторга мальчишки я не смогла сдержать улыбки. Следом за Вадимом ко мне шли широко улыбающиеся Пижон и Юсупов.
– Молодец! – я выставила большой палец.
– А еще! Смотри! – сияющий Вадим протянул мне мной же написанную бумажку, что Пижон должен был подложить в бардачок, – смотри, что я нашел! Читай!
– Великая искра – не то, чем кажется, – вслух зачитала я собственный текст, – ищи ее в мальчике-пианисте с темными волосами.
– Я – пианист! И у меня темные волосы! Прикинь!
Пижон смотрел на меня с нескрываемым одобрением, Юсупов с улыбкой. Вадим прыгал вокруг меня.
– Все совпадает! – подтвердила я.
– А теперь – в дом! – скомандовал Юсупов.
Вадим неохотно поплелся домой, что-то рассказывая отцу.
– Мне надо уехать, – сказала я Пижону, когда Юсупов с сыном были далеко впереди.
– Я помню. Подожди до вечера, пожалуйста. И я либо сам тебя отвезу, либо организую тебе безопасный трансфер, – ответил Пижон, глядя на меня.
– Я бы хотела сейчас, – сказала я и на мгновение засомневалась – действительно ли я хочу этого.
– Могу я попросить тебя задержаться еще на пару часов? – Пижон остановился и внимательно посмотрел на меня.
– Я только что послала Марину.
Пижон запрокинул голову:
– Ну почему ты не можешь потерпеть? Почему ты настолько несдержанна? Что она тебе сделала?
– Она меня бесит, – пожала плечами я.
– Слушай, – он положил мне руки на плечи, и вместо тяжести от плеч к кончикам пальцев побежали мурашки, – будь рядом со мной и все будет хорошо, м? Договорились?
От его слов во мне что-то надорвалось, и я рухнула к нему в объятия. Зарылась лицом в его рубашке, почувствовав тепло его плеча.
Спустя несколько мгновений я отстранилась, и, запустив руки себе в волосы извинилась.
– У меня небольшие проблемы. Прости. Я больше не буду. Минутная слабость.
– Все в порядке. Это отлично иллюстрирует, что у нас есть отношения. А то у некоторых могли закрасться сомнения. Идем внутрь. Холодно. Через пару часов будешь свободна. Обещаю. Пока можешь пойти переодеться. Сейчас все будут расходиться, готовиться к вечеру.
[1] Чувствовать себя лишним, мой дорогой?
[2] Оставь меня, дура
Глава 37. Мысли в постели
Марсель
Я поднялась в спальню. Проверила телефон. Пусто.
Легла на кровать.
Права ли Лика? У нее действительно были проблемы с деньгами. Точнее, с оплатой университета: деньги, что дали ей родители, до кассы ВУЗа не дошли, а осели в кармане ее парня. Который обещал все вернуть, но в итоге исчез вместе с деньгами. Лика оказалась на грани отчисления. В итоге, у нее получилось взять академ (о чем она не сказала родителям), а потом и закончить университет. Правда, годом позже. Когда все вскрылось, скандал с ее родителями был грандиозным. Мне тоже досталось: ведь в растрате винили меня. В итоге на последний год обучения Лики мы с ней работали вместе. Часть своей зарплаты я вносила в нашу банку «Вышка Лики». Мы решили сохранить эту традицию и пообещали друг другу после разрешения проблемы с оплатой обучения складывать в банку деньги на наши с ней общие нужды. По разным причинам традиция не слишком прижилась. И, как правило, банка стояла у меня дома пустая.
Должна ли я тогда была продать мамину сумку? Лика права, денег бы хватило покрыть Ликино обучение и еще осталось бы.
Но ответ у меня однозначный: нет. Не должна была. Может, могла бы. Но уж точно не должна.
Эту сумку частенько носила моя мама. Она ее трогала. Складывала туда свои вещи. Там до сих пор лежат какие-то ее бумажки. Ключи от квартиры, которой больше нет. Пластыри – мама часто натирала ноги в новых туфлях, поэтому в каждой сумке у нее лежало по упаковке пластырей.
Я не знаю точно, как сумка оказалась на заднем сиденье ее машины, которую она оставила на парковке на улице. Может, она возвращалась после йоги и пошла домой просто со спортивной сумкой? Или она была после магазина, а папа встретил ее у подъезда? Она выхватила ключ от машины, заперла автомобиль, подхватила пакеты, а сумку оставила?
Не знаю. Но сумка, такая живая, такая настоящая – это горазд сильнее просто воспоминаний, которых у меня навалом! Сумку я могу взять в руки! Зная, что ладонь моей мамы часто согревала эту ручку!
– Марсель!
Я вскочила.
– Снова кошмары? – рядом со мной на кровати сидел Пижон.
– Нет у меня никаких кошмаров, – я села на кровати, – я что, уснула?
– Да. Я смотрю, у тебя два любимых действия: вляпаться в заварушку и поспать.
– Который час? – я потерла лицо и поняла, отчего Пижон спрашивал о кошмарах – щеки мокрые от слез.
– Пять вечера недавно исполнилось. Пора бы переодеться к ужину.
Я кивнула и, взяв мамино платье, скрылась в душевой.
Глава 38. Он подглядывает?
Марсель
Пижон стукнул в дверь и сказал, что будет ждать меня внизу.
А я все никак не могла заставить себя одеться. Прижимая мамино платье, я словно боялась совершить святотатство, надев его на себя.
Отложив платье, я замотала гипс на руке и нырнула под душ – и плевать, что придется заново краситься! Хотя, почему заново? Я вспомнила, что косметичка все еще ждет на дне одного из пакетов: можно свободно подставлять лицо под теплые струи воды, не опасаясь, что тушь разъест глаза.
Черт! А где полотенце? Я встала на кафель ванной комнаты, оставив лужу стекающей с меня воды и тут же вспомнила, что полотенца, аккуратно свернутые, остались лежать на кровати. Хорошо, что Пижон уже вышел!
Я открыла дверь и на всякий случай выглянула из-за нее. Убедившись, что комната пуста, я голышом прошмыгнула к кровати. И именно в этот момент дверь в коридор распахнулась, и передо мной предстал Пижон! Вместо того, чтобы закрыть дверь, он встал как вкопанный и во все глаза таращился на меня!
Не знаю, сколько времени прошло (кажется, вечность), но мне удалось выудить полотенце из-под пакетов с одеждой, разбросанных на кровати, и кое-как завернуться.
– Насмотрелся? – со злостью спросила я у Пижона.
– Я за зарядкой вернулся. Сеанс эксгибиционизма не анонсировался, – буркнул он, взял зарядку и добавил, – все так же жду внизу. Если ты закончила спать, купаться и разгуливать голышом, надеюсь, ты все же соизволишь спуститься.
С этими словами он закрыл дверь, я прыснула от смеха, припомнил его обиженное лицо и вернулась в ванну.
Мне стало как-то веселее и легче после инцидента в комнате и я проворно нырнула в платье. Предварительно все же зажмурившись.
А когда я открыла глаза, то увидела… Насколько я похожа на маму!
Кончики моих пальцев тронули гладь зеркала – это я. Не она. Но…
Яркие рыжие волосы, зеленющие глаза в пол-лица. Это ведь мама!
Вторая рука потянулась к зеркалу – гипс стукнулся о чуть запотевшую поверхность. Нет. Это все же я.
– Ты часть меня, мамочка, – прошептала я своему отражению, – ты всегда будешь со мной!
Я сходила за косметичкой и с воодушевлением, которого я не испытывала от контакта с косметикой уже много лет, начала делать макияж. Я помнила, как с улыбкой наблюдала за мамой, которая, смеясь, говорила, что «достает лицо из косметички». А теперь, лишь надев ее платье, я почувствовала, как мамины любовь и забота расцветают во мне. Так, будто она сейчас здесь, рядом. И будто это она своей нежной, но твердой рукой наносит мне макияж.
Закончив, я широко улыбнулась своему отражению.
И мама улыбнулась мне в ответ.
