Текст книги "Мышиная любовь"
Автор книги: Вера Колочкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– Ну что ты молчишь? – не выдержала Инна. – Неужели не нравится? Тебя же сейчас не узнает никто! Действительно сюрприз получился...
– Почему, нравится, конечно. Только я так долго ходить не смогу! Непривычно очень...
– Ну, пойдем народ поражать! – взяла ее Ленка за руку. – А как ты думаешь, Инка, кому было приятнее, Пигмалиону или Галатее? По-моему, Пигмалиону...
– А то! – вскинулась Инна. – Сколько тут наших трудов положено! А косметики моей сколько ушло! А ей, видишь ли, непривычно очень... Хотя бы для приличия какую-нибудь эмоцию выдала! Мышь, она и в Африке мышь...
Маша медленно спустилась по лестнице, придерживая подол длинного платья. В сопровождении Инны и Ленки босыми ногами ступила на газон, медленно пошла в сторону бассейна, гордо неся голову и изо всех сил стараясь придать походке некую вальяжность, соответствующую, как ей казалось, своему новому образу. Увидев сидящего на траве Арсения, изумленно глядящего на нее, вдруг подумала: «А ведь только из-за него я согласилась на эту авантюру, похожую на всплеск отчаяния... Пусть меня запомнит такой! Хотя зачем ему меня помнить? Все равно, пусть...»
– Мышь, это ты или не ты? – недоверчиво произнес Арсений, вставая ей навстречу. – Что они с тобой сделали? Семен! А у тебя жена – подпольная красавица, оказывается... Столько лет скрывалась!
– Она и без помады красавица... – недовольно пробурчал Семен. – Вам все только чтоб поярче было, а женская красота – она изнутри светится, ее всем не видно...
– Браво, Семен! – захлопал в ладоши со своего шезлонга Филипп. – Вот, дорогая Инночка, вам яркий пример наличия женского потенциала! Теперь-то вы со мной согласны?
– Мамочка, какая ты красивая! Какая молодая! Катька, ну посмотри, что за прелесть! Отпад полный! – прыгала, хлопая в ладоши, вокруг Маши Варька.
– Я не понял, в этом доме гостей чем-нибудь кормить собираются? – громко спросил Семен. – Или мы весь день на красоту моей жены любоваться будем? Мы с Арсением с рыбалки шли, думали, прямо к столу придем!
– Ой... – растерянно забормотала Инна. – Мы же про все забыли! Даже углей для шашлыков нет...
– Так, все дружненько работаем, накрываем на стол! – мгновенно сориентировавшись в ситуации, взяла на себя обязанности хозяйки Ленка. – Мальчики жарят шашлык, девочки режут салатики! Семен, потом будешь водку пить!
Она действительно очень быстро организовала всех по местам, пристроив каждого к своему делу, и уже через час вся компания сидела за накрытым на большой поляне столом, весело выпивая и закусывая. Маша смотрела на всех, как обычно, трезвыми глазами, слушала льющиеся потоком в свой адрес комплименты, улыбалась равнодушно и вежливо.
– А для меня ты все равно Мышонок! – пьяно и громко кричал ей, размахивая вилкой, с другого конца стола Арсений. – Я тебя всякую люблю! Хотя, знаешь, ты мне в прежнем виде как-то роднее была...
– Почему была? – тихо спросила Маша, зная, что никто ее не услышит.
Инна с Ленкой уже с шумом вставали из-за стола, громко смеясь, тащили Филиппа к бассейну. Семен начал о чем-то отчаянно спорить с Арсением, Катя с Варей под шумок чокнулись и выпили водочки...
– Варюша! – строго сказала Маша, проходя мимо нее. – Чего это тебя вдруг обнесло? Это ж водка!
– Ой, мам, да ладно тебе! Надо все в жизни уметь делать! А вдруг пригодится? – уже вслед ей прохихикала Варька.
Маша не торопясь прошлась босиком по мягкой траве, села в шезлонг, вытянув ноги, закрыла глаза. «Я тебя всякую люблю...» – вспомнила она слова Арсения. «Любишь, конечно, любишь... Где ты еще найдешь более преданного друга, готового на все для тебя – и принимать твою душевную помойку, и дружить с твоей взбалмошной и капризной женой, и мыть за нее посуду на твоей даче, и думать о тебе целыми днями, и насобачиться ночами так плакать в подушку, чтобы муж не услышал...»
– А почему вы совсем не пьете, Машенька? Я наблюдал за вами, – услышала она над ухом тихий вкрадчивый голос Филиппа.
– Я вообще не пью.
– А зря... – с улыбкой проговорил, устраиваясь на стоящем рядом шезлонге, Филипп. – Немного вина всегда красит женщину, придает сексапильности, блеска глазам, раскрепощает... Вам бы это не повредило, уж поверьте мне!
– Мне кажется, это дело вкуса! – не отвечая на его улыбку, смотря прямо перед собой, ответила Маша.
– Машенька, а может, мы о вкусах поспорим в другом месте? Хотя, как известно, о них, о вкусах, вообще не спорят, но мы все же попробуем!
– В каком другом? – удивленно уставилась на него Маша. – Что вы имеете в виду?
– Давайте как-нибудь поужинаем вместе! В следующую пятницу, например. Я знаю удивительное место за городом...
– Это что же, вы меня на свидание приглашаете? – уставилась на него Маша.
– Да, конечно. А почему вы так этому удивились, Машенька?
– Ну как же, Филипп... Во-первых, Лена – моя подруга, а во-вторых, я все-таки замужем!
– И хорошо, что замужем. И прекрасно. Я ведь вам не руку и сердце предлагаю, а романтическое временное отступление от семейных хлопот. В длящемся годами браке это просто необходимо, спросите у любого психолога. Доверьтесь мне, Маша, вы не пожалеете... А насчет Лены можете не волноваться. Она поймет. Мы вообще с полуслова понимаем друг друга, тем и ценны наши отношения...
– Нет, Филипп, спасибо за предложение, – стараясь изо всех сил не рассердиться, сказала Маша. – Мне не в тягость мои семейные хлопоты, и я не хочу никакого отступления от них. И даже романтического.
– И все-таки я вам позвоню!
– Нет, не стоит.
– Машенька, если б я верил в это самое женское «нет», я б давно уже был трижды женат...
– О чем это вы так интимно шепчетесь? – услышала Маша над головой веселый Ленкин голос. – Уж не соблазняешь ли ты, Мышонок, моего жениха?
– О да, я еще та соблазнительница! – принимая ее игривый тон, ответила Маша, покачивая головой и закатив глаза. – Роковая женщина, ясный перец!
– А что? – продолжила тему Ленка, садясь перед ней на траву. – Может, так в роль вошла, что и выйти уже не можешь? Знаешь, как у актеров бывает? Уже и костюм снимут, и грим смоют, а они все еще в образе...
– Откуда ты знаешь, какой у меня образ? Может, я вот такая, как сегодня, и есть настоящая, а до этого играла роль Серого Мышонка?
– Ишь, разрезвилась, Инки на тебя нет... – уже без улыбки ответила Ленка. – Ты лучше за Семеном присмотри, а то они сейчас с Арсюшей порядочно наклюкаются!
– Это да, это ты права, подруга! У нас же во вторник Варькин выпускной, на завтра еще куча дел запланирована! – вставая с шезлонга и ища взглядом мужа, сказала Маша.
Семен сидел за разоренным столом, грустно подперев голову рукой. Пьяные глаза его в обрамлении рыжих стрелочек ресниц казались совсем детскими, доверчивыми. Он виновато и озорно улыбнулся подошедшей Маше, выставил вперед палец и, смешно им покачивая у самого своего носа, гордо произнес:
– Машенька, ты не права! Я совсем не пьяный! Я почти что трезвый! А вот Сенька сегодня напился... Ты ему завтра на работе выговор объяви! Смотри, как он вдоль забора блыкается... Приклеился ухом к телефону и бегает. Туда-сюда, туда-сюда... Слушай, Маш, а что, у Сеньки баба завелась? – вдруг, помолчав, ошарашил ее вопросом Семен.
– С чего ты взял?
– Да он целый день сегодня с телефоном не расстается... И не рыбалка у нас сегодня была, а переговорный пункт какой-то. Всю рыбу распугал... Звонит ему какая-то баба через каждые пятнадцать минут, а он того... Нет чтоб послать ее куда подальше, а вроде, наоборот, как бы извиняется перед ней... Прости, говорит, малыш, не могу гостей бросить... Дай мне, говорит, еще три дня... Вот чует мое сердце, Маш, не к добру это. Ой, не к добру!
– Сема, ты не пей больше. Надо засветло уехать, мне ж придется машину вести. А ты знаешь, какой из меня водитель... – рассеянно говорила Маша, наблюдая за Арсением, который действительно, как образно выразился Семен, «блыкал» вдоль забора, прижимая одной рукой трубку к уху, а другой яростно жестикулируя. Остановившись на мгновение, он опять принимался ходить туда-сюда, туда-сюда...
– Видишь, что с мужиком делается? – задумчиво тянул свою песню Семен. – А ты люби, как я, всю жизнь одну женщину, и никакие малыши-карандаши тебя не совьют в веревку. Любовь – она мужика крепким делает! Стойким оловянным солдатиком!
– Я что-то пока стойкого и оловянного солдатика тут не наблюдаю, – попыталась пошутить Маша. – А вот пьяного и рыжего вижу... До машины-то сможешь дойти?
– Обижаешь, мать...
– Пап, она что, опять тебя пилит? – спросила подлетевшая разгоряченная Варька. – Если что, ты мне жалуйся, краснокожие бледнолицых всегда сделают!
– Нет, Огненная Коса, бледнолицая женщина меня ничем не обидела!
– Хорошо, Рыжий Глаз, будь начеку!
Маша засмеялась. Как все странно! Все шиворот-навыворот! Из серой мыши она вдруг превратилась в принцессу, вместо приятного знакомства с женихом подруги получила приглашение на свидание, всю душу насквозь, до самого дна уже проскребли кошки, а она сидит и смеется вместе с мужем и дочерью! Слава Богу, хоть они остались неизменными в этом необычном, перевернутом наоборот дне – своими, близкими...
– Собирайтесь, краснокожие, поехали! Нас ждут великие дела, – сказала Маша, увидев краем глаза, как Арсений, засунув обе руки в карманы брюк и низко опустив голову, медленно идет по газону в их сторону.
Увидев бегущую навстречу ему Варьку, он наклонился, раскинул широко руки, подхватил ее, закружил, как обычно, как делал всегда все эти счастливые годы... Варька весело визжала, обняв его за шею и болтая ногами, рыжие волосы ее упали на лицо, одна босоножка сорвалась с ноги и улетела за изгородь, в высокие лопухи, дружной стеной охраняющие подступы к даче.
Наконец Арсений опустил ее на землю, придерживая за плечи, тихо спросил:
– Лисичка, тебе чего подарить на окончание школы?
– Ой, дядя Арсюша, я не знаю... Чего-нибудь взрослое уже, настоящее, а не ролики с велосипедом, как в прошлый раз!
– Варя! Тебе не стыдно? – сердито сказала Маша, прислушиваясь к их разговору. – Иди в машину, попрошайка несчастная!
– Мышонок, а ты в наши дела не вмешивайся! – заступился за Варьку Арсений. – У вас своя свадьба, у нас – своя...
– Слушай, у меня к тебе просьба... – посерьезнев, обратилась к нему Маша. – Ты отпусти меня на три дня в отгулы, у Варьки выпускной, а я в родительском комитете, сам понимаешь!
– Да без вопросов, Мышь! Для нашей рыжей лисицы я и сам готов поработать в родительском комитете, пусть только позовут! Счастливые вы, ребята...
– Машенька, что ж вы так рано уезжаете? Мы с вами не завершили наш давешний спор, помните? О причинах устойчивости семейных уз...
– Простите, я не помню... – холодно взглянув на подошедшего Филиппа, сказала Маша. – Совсем все забывать стала. Это возрастное, наверное.
– Про возрастное – это мы так кокетничаем, – засмеялась подошедшая вслед за Филиппом Ленка. – Что ж ты меня, Мышонок, бросаешь? Инка напилась, ты уезжаешь... Тоже мне, подруги!
– У тебя замечательные подруги, Леночка! Просто прелесть что за подруги! – стараясь поймать Машин взгляд, томно произнес Филипп.
– Да, это правда, – обнимая Машу, сказала Ленка. – Плохого не держим, сразу выбрасываем!
Маша с трудом оттащила от Арсения Семена, который пытался ему что-то объяснить напоследок, дождалась искавшую в лопухах свою босоножку Варьку, выехала наконец за ворота.
– Мам, мне так тетю Лену жалко... – вдруг повернулась к ней сидящая на переднем сиденье Варька.
– Почему, дочь? – насторожилась Маша.
– Ну этот жених ее... Он такой старый и противный! И взгляд у него козлиный какой-то, вонючий! Как она, бедненькая, жить-то с ним будет?!
– Какое, право, наказанье – быть взрослой дочери отцом! – смеясь, комментировала Маша ворчание Семена по поводу суеты, которая свалилась на них в эти дни перед Варькиным выпускным.
Все три дня бедный Семен не успевал даже перекусить – то Маша гнала его закупать подарки для учителей, то в последний момент выяснялось, что никто не заказал цветы, то Варьку надо было срочно везти в парикмахерскую...
– Легче тебя, наверное, замуж выдать, Огненная Коса, чем из школы выпустить! – ворчал он весело, не без удовольствия любуясь представшей перед ним во всем параде Варькой. – А намазалась-то, намазалась! В твоем классе ты и без косметики красивше всех будешь!
– Ой, пап, тебя послушать, так мы с мамой самые красивые королевны на всем белом свете!
– А что, так оно и есть. Разве нет? – удивленно моргал рыжими ресницами Семен.
Выпускной Варькин прошел весело, с цветами, слезами и песнями, смехом и шампанским, с ночными гуляниями выпускников по городу и бессонной ночью родителей, поджидающих под утро своих повзрослевших в одночасье детей к домашнему очагу.
В четверг Маша, невыспавшаяся, но довольная от сознания выполненного материнского долга, переступила порог своего рабочего кабинета.
– Привет, Аркаша! Как ты тут без меня? Не гонял тебя Арсений Львович?
– Доброе утро, Мария Владимировна... Как выпускной провели?
– Замечательно, Аркаша!
– А гонять меня некому было... Директора уже три дня на работе нет.
– Как нет? А где он? – оторопела Маша. – А что Алена говорит?
– Да ничего не говорит! Сидит, в компьютер уставилась и собачится со всеми по телефону. Если близко подойти – и укусить может! Вы там поосторожнее... – уже в спину выходящей из кабинета Маше проговорил Аркаша.
– Где Арсений Львович, Алена? Что с ним? – заходя в приемную, с порога набросилась на девушку Маша.
– Не знаю. Дома, наверное... – холодно ответила Алена, не отрывая взгляда от экрана компьютера.
– Почему дома? Он заболел? Что он говорит? – летели в Аленину спину тревожные Машины вопросы.
– Не знаю. Я его личную жизнь не отслеживаю. Это не входит в мои обязанности!
Маша вдруг почувствовала по ее выпрямленной спине, по старанию придать голосу холодное равнодушие, как сильно напряжена девушка, с каким огромным трудом сдерживает свое злобное отчаянное раздражение. «Ладно, сиди, сама все выясню...» – подумала Маша, выходя из приемной и медленно идя по коридору в сторону своего кабинета. Она долго набирала номера сотовых телефонов Арсения, Инны, Ленки, наконец... «Абонент выключил телефон или находится вне зоны обслуживания», – вежливо талдычил ей приятный женский голос. Домашний телефон Ларионовых тоже выдавал только бесконечные длинные гудки. «С ним что-то случилось... – с тоской подумала Маша, в очередной раз нажимая на кнопку отбоя. – Господи, пусть только не самое страшное, все остальное можно пережить...»
Она не успела выпустить из рук трубку, как телефон зазвонил сам.
– Да! – почти закричала Маша, надеясь услышать голос Арсения.
– Здравствуйте, Мария...
– Здравствуйте... – протянула она разочарованно, услышав совсем незнакомый ей мужской голос.
– Я так и думал, что вы меня не узнаете... Помните своего партнера по прополке грядок?
– Саша? Откуда у вас мой телефон? Что-то случилось с Леной?
– Нет, Маша, не волнуйтесь, с ней все в порядке, просто ей пришлось срочно вылететь в Питер, у ее клиента там проблемы какие-то... А номер телефона ваш я узнал у Лениной дочки, Катеньки. Мне очень нужно с вами поговорить, Маша. Вы не могли бы со мной встретиться?
– Саша, это так срочно? Я все-таки на работе...
– Срочно, Маша. Очень срочно. Может, мне подъехать к вам на фирму?
– Нет, лучше поступим так... Тут недалеко есть кафе уличное, около драмтеатра, знаете? Мне всего три минуты ходьбы...
– Я буду там через полчаса.
– Хорошо, до встречи...
«Господи, как некстати! – думала Маша, нервно постукивая телефонной трубкой по столу. – Чего это его повело на разговоры? Надо было отказаться!»
– Мария Владимировна, что-то случилось? – участливо спросил Аркаша.
– Почему?
– У вас такое лицо...
– Какое?
– Как у Алены, как будто перевернутое. Ну с ней-то все понятно...
– А что тебе про нее понятно, Аркаша? – вдруг улыбнулась ему Маша. – Слушай, мы с тобой даже кофе еще сегодня не пили! Давай посидим, посплетничаем! Так что тебе про Алену понятно?
– А что тут сложного? – пожал плечами парень, доставая из шкафчика свою кружку и включая чайник. – Девушка на карту все поставила. Ну не хочет она ни в любовницах ходить, ни ждать годами, когда на Аркадия Львовича снизойдет охота на ней жениться. Вот она и учуяла момент его наивысшей точки влюбленности, да и поставила условие: или сейчас, или никогда...
– Аркаша, но это же чудовищно! В ее-то возрасте надо влюбляться, делать глупости, жить, а не в карты играть!
– Ну что вы, Мария Владимировна, ее вполне можно понять. Куда ей с неземной красотой-то деваться? Раз природой дадено, обидно оставлять все это в родной Мордоплюевке. Вам этого не понять, у вас менталитет другой, другое поколение...
Маша задумалась. Действительно, ей трудно понять эту девочку... Но разве она сама захотела бы жить в своей деревне, где всю жизнь прожили ее мама и бабушка? Разве она не сидела дни и ночи напролет над учебниками, чтобы поступить в институт после школы? Она тоже, как и Алена, хотела жить в городе, своей, интересной жизнью, чего-то добиться, быть в этой жизни кем-то, а не просто так... Вот и выходит, что пути у них были разные, а цель одна...
– Грех красоту не использовать! – продолжал тем временем Аркаша. – Все в этой жизни что-то эксплуатируют – кто мозги свои, кто красоту...
– Ты знаешь, Аркаша, у нас во дворе девочка одна живет, Варькина подружка... Красоты неописуемой! Высокая, длинноногая, коса до пояса, а лицо – только иконы писать. Бедно живет, без родителей, с бабушкой-пенсионеркой, учится на втором курсе медицинского. Днем учится, а ночами работает санитаркой в доме престарелых, за старыми бабушками горшки выносит. Из одежды у нее – только джинсы с ковбойкой да белый халат с шапочкой. Но ты бы видел глаза этой девочки! Мороз по коже! Там такая духовность светится, такая силища! Смотришь на нее и думаешь – вот счастливый человек. А красота ее, выходит, и неиспользованной остается?
– Ну, это из другой оперы, Марь Владимирна! Вы мне еще про сестер милосердия расскажите... Способность к развитию духовности тоже не всем природой дана, только избранным! Вот у вашей девчонки она есть – слава Богу, это ее счастье. А что делать бедным Аленушкам, у которых вся духовность сводится к мечтаниям о норковой шубке, турецких пляжах да возможности красиво бездельничать целыми днями? Она, наша Алена, гораздо больше природой обделена, получается, чем ваша эта девочка! Ее за это пожалеть надо, а вы злитесь!
– Я не злюсь, Аркаша! Просто за Арсения Львовича обидно. Почему именно он должен стать жертвой?
– Да какая разница? Не он, так кто-то другой... Ну не повезло ему, что Аленина карта так пала... От судьбы не уйдешь! Значит, заслужил чем-то или обидел кого сильно, просто так в жизни ничего не бывает!
– А вы не по годам умны, юноша! Смотри, сам не наделай ошибок, адвокат ты наш, защитник бедных девушек!
– И куда ж я от них, от ошибок, денусь? Сам наделаю, сам и исправлю!
– Ну-ну...
Маша посмотрела на часы, допила остывший кофе. Открыла сумочку, мельком заглянула в маленькое зеркальце.
– Аркаша, я ненадолго отлучусь, меня человек ждет. Ты не уходи от телефона, ладно? Если меня будут искать – перезвони мне на сотовый...
– Понял, сделаю. Не дурак...
– Аркашенька, давай без фамильярностей! Это всего лишь деловое свидание!
– О чем речь, Мария Владимировна! – расплылся Аркаша в улыбке. – Я ни о чем таком и подумать не могу! Вы ж у нас категорически правильная!
– Замолчи, противный мальчишка! – улыбнулась так же широко ему в ответ уже в дверях Маша. – Уволю!
На улице стоял настоящий июньский зной. Тополиный пух нагло лез в глаза, кружился вихрем, подхваченный легким ветром, собирался белыми кучками у края тротуара. Пахло городом, раскаленным асфальтом, бензином. «Сейчас бы дождичка хорошего», – подумала Маша, подходя к зеленому тенту кафе, где за дальним столиком сидел Саша. Он поднялся ей навстречу, улыбнулся приветливо, галантно пододвинул стул.
– Вам что-нибудь заказать, Машенька?
– Нет, только минеральной воды, если можно... Так о чем вы хотели со мной поговорить, Саша?
– Даже не знаю, с чего начать...
– А вы начните с главного. Так всегда проще.
– Ну что ж, с главного, так с главного... В общем, смутил меня наш разговор, Маша, когда мы эту злосчастную грядку пололи. Я уж было думал, что все для себя решил бесповоротно и окончательно, да не тут-то было... Вы, наверное, правы: от своей любви, как от судьбы, убежать нельзя. Тяжелая ноша, да без нее еще хуже, пусто совсем, как себя ни убеждай в обратном. А тут еще письмо от жены получил. Пишет, плохо ей там совсем без меня, просит вернуться... Женское одиночество – штука очень коварная, даже социально опасная. Нужен я ей, понимаете?
– Все это я понимаю, Саша. Только объясните, при чем здесь я-то? Вам на эту тему с Леной надо разговаривать, а не со мной!
– Так в этом, собственно, и состоит моя к вам просьба, Машенька. Поговорите с Леной, объясните ей все, у вас это лучше получится, я знаю!
– Ну уж дудки! – захлебнулась возмущением Маша. – Тоже, нашли крайнего! Сами объясняйтесь! Вы делали предложение – вам самому его и назад забирать, без посредников. Это даже не по-мужски, в конце концов!
– Не могу, Маша, боюсь... Сволочью себя чувствую последней и все равно боюсь! Хотел вообще уйти по-английски, так это еще хуже получается. Маша, я вас очень прошу...
– Да не смогу я! Ну что я ей должна объяснить? Рассказать про вашу неземную любовь? Чтобы она всплакнула от умиления? Так это только в кино так бывает. Да и Ленка натура неромантичная, попадись ей под горячую руку – пошлет куда подальше! Хорошую же вы мне, Саша, роль отвели!
– Так ведь она мне еще согласия своего не давала, Маша. Я ж понимаю, что являюсь всего лишь вариантом, запасным аэродромом. Если никого лучше не найдет, тогда и я буду вроде рака на безрыбье...
– И тем не менее, Саша, вы должны это сделать сами, – твердо сказала Маша, отодвигая стакан с недопитой минералкой и беря в руки висящую на спинке стула сумочку. – Извините, у меня мало времени...
– А просто от моего имени попросить прощения вы можете? Если не хотите никаких объяснений?
– Да не нужны ей ваши просьбы о прощении, уж поверьте мне! Решили уезжать – уезжайте. Лена – женщина сильная, и не такое в жизни переживала, сами знаете...
– Ну хорошо, Маша. Простите, что отнял у вас время, – вставая вслед за ней из-за стола, грустно произнес Саша. – Прощайте, Машенька. Вы замечательный человек... И еще вот что... Не разрешайте никому называть вас Мышью! Вы вовсе не Мышь и даже не Мышонок. У вас замечательное имя – Мария. Простите еще раз за беспокойство...
Саша церемонно наклонился, целуя ее руку, еще раз улыбнулся своей грустной неуверенной улыбкой и торопливо пошел в сторону автобусной остановки. «Вот бедолага... – глядя на его удаляющуюся спину, подумала Маша. – А ведь не так уж Ленка и не права, называя его овсянкой. Ни рыба ни мясо, а именно овсянка без соли и без сахара. А каждый день есть овсянку – это не для Ленки, ой, не для Ленки! Пусть уж лучше копченой колбасой питается. Без гастрита тут не обойтись, конечно, но ничего, ко всему можно привыкнуть...»
– Аркаша, мне кто-нибудь звонил? – с ходу задала вопрос Маша, медленно выравнивая дыхание. В свой кабинет на пятый этаж она поднималась чуть ли не бегом, ругая свою проклятую уступчивость: «Не надо было ходить на эту дурацкую встречу! Нажила себе лишнюю головную боль. У меня ее и без Сашиных проблем хватает. Тоже мне, нашел Мату Хари...»
– Нет, Мария Владимировна, вам никто не звонил. Вас искала толстая такая тетка из бухгалтерии, все время забываю, как ее зовут... А еще приходили ребята-менеджеры, хотели спросить у вас про Арсения Львовича.
– А почему у меня?
– Ну вы ж друзья, все же знают... Его четвертый день на работе нет, а время народу зарплату платить. Святое дело. Арсений Львович в этих делах мужик принципиальный, за что и любим...
– Нет, Аркаша, я и сама, как видишь, не в курсе дел.
– Так вы к ним могли бы домой съездить. А вдруг что-нибудь случилось?
– Не пугай, Аркаша, я и сама боюсь, не знаю, что и думать. Слушай, а как Алена вела себя эти три дня, пока меня не было? Никуда не отлучалась? Ты ничего странного не заметил? Прости меня Господи, старую сплетницу...
– Как сплетник молодой отвечаю. Наша секретарша была напряжена до последнего предела, по-моему. Как будто ждала чего-то. Гавкала на всех, и валерьянкой в приемной часто попахивало... Вы думаете, она его убила, а труп под столом прячет?
– Мне не до шуток, Аркаша...
Зазвонил телефон. Услышав в трубке Иннин голос, Маша вздохнула с облегчением:
– Инна! Ну наконец-то! Что случилось? Где Арсений? Мы тут не знаем, что и думать...
– А вы у своей молодой сучки спросите, что случилось! У бедной несчастной Аленушки! Она в курсе дел!
– Да объясни толком, Инна!
– Слушай, Мышь, я по телефону не могу. Я тут близко, сейчас подъеду, спустись, пожалуйста, вниз. В машине поговорим...
– Что это у меня за день такой, все на выход требуют? Ни дела, ни работы... Только сную туда-сюда. Суета сплошная! – тихо проговорила Маша, внимательно разглядывая в окно подъезжающие к стоянке машины.
Увидев блестящую Иннину иномарку, мудреного названия которой она никак не могла запомнить, Маша почти бегом бросилась вниз, чуть не сломав каблук на лестнице. С ходу заскочила в уже открытую Инной дверцу машины, повернулась к ней, нетерпеливо спросила:
– Что случилось-то?
– Погоди, давай отъедем, чего мы будем под окнами стоять!
Инна припарковалась в небольшом дворике соседнего дома, занесенном тополиным пухом. Молча сняла черные очки, развязала белый платочек. Волосы ее упали некрасивыми скомканными кудельками на плечи, глаза были красными, воспаленными, смотрели из запавших глазниц загнанно и испуганно.
– Мышь, я не знаю, что делать... Он уходит все-таки к этой Алене, не успели мы ничего придумать!
– А где он сейчас-то? – задала дурацкий вопрос Маша.
– Да дома, где... В понедельник встал утром, собрал вещи да и объявил мне, что уходит. А сам не смог... Постоял с чемоданом у порога, послушал, как я вою на весь дом, и не смог.
– Так, выходит, остался?
– Да не знаю я! Эта сучка звонила ему все время... Он поговорит с ней, и опять одевается, и опять стоит у дверей. Пытка какая-то!
– Ну а тебе-то что он объясняет?
– О-о-о... Он много чего объясняет! Он мне всю ночь напролет объяснял, как он ее любит, как жить без нее не может, какая она нежная и хрупкая как ребенок, да как нуждается в его защите... А меня ему, видишь ли, жалко! Как тот чемодан без ручки, помнишь, как в анекдоте? Я ему объясняю, что его как лоха на нежность да хрупкость развели, а он психует!
– И что, уже четвертый день вы так объясняетесь? – не поверила Маша.
– Да нет, это все в первый день было... А потом он просто запил. Отключил все телефоны и пьет. Выспится и опять напивается, поспит – и опять... Когда это все кончится, я так больше не могу! – Инна заплакала, вытирая бледное сухое лицо дрожащими пальцами с облезшим маникюром, продолжая причитать: – Я так устала за эти дни, Мышь, ты не представляешь! Это такая пытка! И проклятый собранный чемодан в прихожей стоит, и Арсений ни туда и ни сюда, и никак... Ты знаешь, никогда не думала, что именно со мной может случиться что-то подобное. С другими – да, это понятно, а со мной – нет... Я ведь и тебе не до конца поверила, когда ты мне про эту Алену рассказала. Как же – не может глупая малолетка у меня мужа увести! А малолетка вцепилась как клещ – не отодрать! Видишь ли, она ему три дня дала на решение проблемы. Да еще и условие поставила: или он к ней уходит, или она рвет все отношения...
– Так три-то дня прошло...
– Ну и что? Она что, с работы уволилась? Исчезла?
– Нет, сидит...
– Мышь, я, собственно, чего приехала-то... – все еще всхлипывая, но уже переходя на деловой тон, заговорила Инна. – Ты поговори с ним!
– О чем я с ним должна поговорить? – опешила Маша.
– Ну понимаешь, он не от меня, а от других должен услышать правду! Ты ему объясни, что эта Алена его просто использует и никакой любви здесь и близко не стояло! Мне-то он не верит, конечно, я же, так сказать, лицо заинтересованное! А тебе поверит! Ты ж всегда для него авторитетом была, истиной в последней инстанции... Вы ж все время шептались подолгу, ты сумеешь его убедить, я знаю!
– Да когда это было, Инна! Он в последнее время закрыт так, что и не достучаться!
– Мышечка, я прошу тебя! Пожалуйста! Я очень тебя прошу!
– Ну хорошо, Инна, я попробую. Только что я ему скажу? Не бросай Инну? Не уходи к Алене? Бред какой-то...
– Давай так поступим... – решительно заговорила Инна, надевая на голову свой белый платочек и сосредоточенно завязывая его концы сзади на шее. – Ты сейчас берешь какие-нибудь бумаги, которые требуют его якобы срочной подписи, и я везу тебя к нему. Зайдешь, сама оценишь все, поговоришь... А я вечером приеду и как будто тебя впервые за эти дни вижу... Ладно? А потом я тебя домой отвезу!
– Хорошо, поехали, – окончательно сдалась Маша. – Тем более что бумаг на подпись и правда накопилось порядочно...
Она долго и упорно нажимала на кнопку звонка, прислушиваясь к тишине за дверью квартиры Ларионовых, от волнения с силой прижимая к груди тоненькую зеленую папочку с документами. Сердце само собой заколотилось и ухнуло в пятки от звука шаркающих по длинному коридору ларионовской квартиры шагов Арсения. Он долго шевелил рычажками не желающего открываться сложного замка, чертыхался злобно и тихо. Наконец дверь открылась, и Маша интуитивно отступила на шаг назад, вцепившись, как в щит, обеими руками в свою зеленую папочку. Таким Арсения она никогда не видела...
Он стоял перед ней босой, в небрежно запахнутом старом махровом халате, лохматый и злой. Трехдневная щетина на серых отечных щеках напрочь обезобразила его всегда холеное лицо, в глазах стояла мука злого и тяжелого похмелья. Он долго смотрел на Машу исподлобья, будто не узнавая, потом, слегка покачнувшись, резко развернулся и медленно пошел по длинному коридору в сторону кухни. Маша нерешительно вошла в прихожую, захлопнув за собой дверь. Минуту растерянно смотрела на мудреный замок, не зная, как к нему подступиться, не решаясь позвать Арсения. Наконец просто накинула цепочку и на цыпочках прошла на кухню.
Арсений сидел, откинувшись на спинку мягкого кожаного диванчика, сложив скрещенные голые ноги на придвинутом стуле. Наткнувшись взглядом на испуганное Машино лицо, неуклюже наклонился, приподняв упавшую полу халата. «Господи, да он пьян совсем, – догадалась Маша, вглядевшись в мутную голубизну его глаз. – Как я с ним говорить-то буду? Надо было отказаться! Тоже мне, прилетел голубь мира семью спасать...»
