Текст книги "Мышиная любовь"
Автор книги: Вера Колочкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
– Выходит, не выслужили, раз сбежали?
– Не выслужил. Да и ей, наверное, вся эта моя суета не в радость была. Жила со мной, как черновик писала: вот-вот, и начнется все набело, по-настоящему... Всегда поверх моей головы кого-то выглядывала. А уходил – чуть в ноги не бросилась, умоляла остаться. Странные вы, женщины... Я ее до сих пор люблю...
– Саша, а как же Лена?
– Я очень хорошо к ней отношусь, я сделаю все, чтоб она была счастлива, ей ведь нелегко в жизни пришлось... Да вы и сами знаете, чего я вам объясняю.
– А как вы думаете, она-то вас любит?
– Да нет, конечно, Бог с вами... Просто так честнее получается, вам не кажется? Мы оба знаем, чего хотим...
– Не знаю, Саша... Я думаю, что иметь возможность постоянно находиться рядом с любимым человеком – это уже счастье.
– Нет, Машенька, к сожалению, это не так. Это счастье с годами в такую муку превращается, что не знаешь, как от нее избавиться! И бежишь, бросая знамена на поле боя...
– Вы знаете, огромное количество мужчин и женщин, тех, кто любит безответно, позавидовали бы вам... Честное слово! Да многие полжизни бы отдали за возможность жить с любимым! Потому что это же ваша любовь, это крест, Богом даденный, и нести его надо до конца, а не сбрасывать с плеч на полдороге!
– Я тоже думал об этом, Маша. Только смысла нет в такой жизни. Я лучше буду любить на расстоянии. Это ведь тоже крест, только он, пожалуй, еще тяжелее будет.
– Да, наверное, тяжелее... На расстоянии – это тяжелее, – грустно согласилась Маша, выпрямляясь во весь рост и рассматривая свои грязные руки.
– А насчет Лены вы не сомневайтесь. Я буду ей хорошим мужем. В ее понимании, конечно... Буду надежным тылом, верным другом, защитником... Она хочет построить свою семью, как строят новый дом, – все рассчитать, ничего не упустить, все спланировать правильно, не выбиться из графика сдачи объекта... Она все это получит. Многие семьи так живут, и ничего, не мучаются!
– Нет, Саша, не согласна я с вами. Не убедили вы меня...
– Да это потому, что у вас все хорошо. Не были вы в моей шкуре!
– Да откуда вы знаете?!
– Лена рассказывала мне и о вас, Маша, и об Инне. Она ведь вам обеим очень завидует. Ей все время кажется, что она ущербна. У вас есть мужья, а у нее нет. Так что любым способом, а она должна взять эту планку, и все тут! И никто ее в обратном не убедит! Так что наш брак будет абсолютно честным, не сомневайтесь!
– Где ж тут честность? Ее-то сердце свободно, а вы до сих пор свою жену любите!
– Ну вот она мне и поможет ее разлюбить!
– Ну дай Бог, чтобы так и было, Саша... Я ведь совсем не против. Скорее даже наоборот!
– Ой да ты моя девонька-помощница! – услышала Маша голос бабы Нюры за спиной. – Да ты мне все грядки прополола! Спасибо тебе, доча! А то мне уж совсем невмочь самой-то...
Они втроем вернулись во двор, где в тени большой яблони на столе из толстых, почерневших от времени досок стоял огромный старинный самовар.
– Он что, настоящий? – удивилась Маша.
– Ну а какой же еще! И самовар настоящий, доча, и вода ключевая, и чай с травами я заварила...
– У мамы здесь все настоящее, не то что у меня... – грустно усмехнулся Саша, садясь за стол. – Вот попьем чаю, а после я вам, Машенька, свои иконы покажу. Тоже настоящие, старинные... Мне их на реставрацию из всех окрестных деревень несут.
– Скоро девоньки проснутся, как раз и банька протопится! Ох уж я вас напарю! У меня свои секреты есть, выйдете из баньки молодешеньки, здоровешеньки! Пойду вот сейчас травы побольше запарю да меду из погреба достану...
Баба Нюра, тяжело переваливаясь, заковыляла в сторону дома.
– Старенькая совсем стала... – задумчиво проговорил ей вслед Саша. – Вижу, переживает из-за меня. А как ей объяснишь, почему я от жены сбежал? Не поймет. Она-то умеет всех любить одинаково, не требуя к себе любви ответной. Сколько она своим детдомовцам помогала, каждого облизать была готова. Последнее отдаст, если попросят... А вот никто, кроме Лены, и не вспоминает о ней. Хотя чего с детдомовца требовать? Для него эта любовь как дождевая капелька, без самого дождя ничего не значащая...
На крыльцо, потягиваясь, вышла заспанная Ленка. Потрясла головой, отгоняя дурман похмельного сна, медленно пошла по траве к столу с самоваром.
– Саш, налей мне чаю покрепче! Голова раскалывается.
– Ну да, кто ж пьет водку в такую жару! – наливая в чашку пахучую заварку и сочувственно глядя на Ленку, произнес Саша. – Ничего, сейчас в бане из тебя все выйдет!
– Не хочу я в баню! Принеси мне лучше мою сумку из дома, у меня там аспирин есть.
Саша безропотно поднялся со стула, пошел в дом.
– Мышь, ну как он тебе? – торопливо спросила Ленка.
– Ой, Лен, не знаю... Ты же с ним жить собралась, а не я...
– Ну первое-то впечатление какое? – не унималась Ленка.
– Да нормальное впечатление. Мужик как мужик, грядки полоть умеет...
– Какие грядки?
– А пока вы с Инной спали, мы с ним успели весь огород бабе Нюре прополоть!
– Ну ты, Мышь, даешь! – звонко расхохоталась Ленка. – Как всегда, в своем репертуаре... Везде себе занятие сыщешь, прямо семиделка какая-то!
Ленка взяла у возвратившегося Саши свою сумку, достала упаковку с аспирином. Запила таблетку чаем, посидела молча, прислушиваясь к себе.
– Ну как ты? – заботливо спросил ее Саша. – Может, и в самом деле лучше будет в бане попариться?
«Какая-то нарочитая забота, неестественная... – грустно думала Маша, глядя на них. – Нет, все-таки ничего нельзя в жизни устроить искусственно. А тем более семью... Вот так и будет бедный Саша изображать из себя заботливого мужа, а Ленка будет раздражаться, терпеть, злиться, обзывать его Овсянкой...»
А баня у бабы Нюры действительно оказалась необычной. Они втроем разместились на широком полке, и старушка, поддав хорошенько на каменку и ловко орудуя двумя пихтовыми вениками, под дружный их визг от души хлестала их от пяток до шеи, приговаривая:
– Терпите, терпите, девоньки, сейчас еще поддам... У меня пар хороший, с мятой, с душицей, чуете, какой дух идет?
Потом они отдыхали, развалившись на широченной скамье предбанника, обмазанные с головы до ног липовым медом, пили бабы Нюрин терпкий ядреный квас. И снова парились до одурения, с визгом обливали друг друга ключевой водой, балуясь и смеясь, как малые дети. Под конец, снова положив на полок, баба Нюра обложила их с головы до ног толстым слоем запаренной в большом чугунке травы, как живым одеялом, от которого шел такой здоровый дух природной силы и радости, что им казалось, будто и в самом деле они выйдут отсюда юными девчонками, гладкими и красивыми, без первых морщинок и лишних складочек, от которых в сорок лет уже никуда и не денешься...
Домой собрались уже затемно. Долго прощались с всплакнувшей бабой Нюрой, пытаясь отказаться от пакетов с пирогами, которые все же пришлось взять, чтоб не обидеть старушку, не дай Бог... Саша, отведя Ленку в сторону, трогательно целовал ее в щеки, в лоб, гладил по волосам, прижимая ее голову к груди, как будто перед ним была не циничный адвокат Найденова, а хрупкая женщина-цветочек, которую и на шаг от себя отпустить страшно. Ленка стояла, закрыв глаза, улыбалась блаженно. «Кто его знает, может, он и прав... – подумалось Маше. – Может, действительно так честнее. Каждый должен получить от другого то, чего ему не хватает. У Саши огромный запас нежности невостребованной, которую Ленка будет годами есть полной ложкой и никогда ею не насытится, как не может до конца наесться и вкусной домашней едой – все в нее влетает, как в прорву, образовавшуюся за долгие голодные детдомовские и интернатские годы...»
– Ну рассказывайте, как вам мой жених, – потребовала Ленка немедленного отчета, как только отъехали от дома. – Действительно овсянка без соли и сахара, или я ошибаюсь?
– Да нет, он не Овсянка, Лен, далеко не Овсянка... – тихо произнесла Маша с заднего сиденья в Ленкин затылок.
– Ой, а я и не поняла ничего! – спохватилась Инна. – Сначала напилась как идиотка, потом уснула, потом в бане парились... Но ты знаешь, если его одеть, причесать, кое-где кое-что слегка подкорректировать – вполне ничего получится!
– В том-то и дело, что вот это самое «ничего» и получится! – грустно констатировала Ленка. – Не для моей он закрученной жизни. Конечно, хорошо, когда приходишь домой, а там ждет живая душа с тапочками, с ужином, с лаской... Но это же женская функция, в конце концов!
– Так тебе ж такого и надо! Ты по природе добытчица, а он будет домашний очаг поддерживать! – не унималась Инна.
– Откуда ты знаешь про мою природу! Я про нее и сама-то ничего не знаю! Вон Катьке своей даже не могу путного совета дать: то ли ей замуж выходить, то ли модельную карьеру продолжать... Вроде девка в гору идет, контракт какой-то охренительный ей предложили, а жених ее – ни в какую! Или замуж, или карьера...
– А жених-то хоть стоящий?
– Хороший жених. Бизнесмен из нынешних. Из тех, которые на Западе выучиться успели и теперь сюда пачками едут с великими целями – как бы это им Россию обустроить получше...
– Тогда, конечно, замуж, чего тут думать-то! – развела руками Инна.
– Ну да, а в сорок лет вздрагивать по поводу каждой секретарши, как ты!
Инна грустно замолчала, отвернувшись к окну. Потом порылась в сумке, достала крохотный сотовый телефон, набрала номер, долго ждала ответа.
– Арсюша, это я... А мы с девочками уже домой едем! Ты дома?.. Как нет? А когда придешь? Да?.. Ну ладно...
Бросив телефон обратно в сумку, она прижала кулак к губам, снова отвернулась к окну, начала жалостно всхлипывать, как несправедливо обиженный ребенок.
– Да ладно, не дрейфь, Ларионова, прорвемся! – бодрым голосом успокоила ее Ленка. – Не отдадим нашего Арсюшу за три рубля малолетке, еще чего! Самим пригодится. Так ведь, Мышонок?
– Не отдадим, конечно! – поддержала ее Маша.
– Слышь, Мышонок, я к вам на фирму на неделе наведаюсь, как обещала... Посмотрю на все своими глазами, чего да как. С Аленой этой вашей пообщаюсь...
– Вы знаете, девочки, мне так хочется ему истерику закатить, навизжаться от души! Так хочется, если б вы знали! Прямо язык чешется!
– Ну да, и эта истерика будет для тебя последней, уж поверь мне! – объезжая очередную колдобину, медленно проговорила Ленка.
– А вдруг она от него забеременеет? – округлив глаза, с ужасом спросила Инна, отвернувшись от окна.
– Ну если она умная в отличие от тебя, то, конечно, забеременеет... Как нечего делать! И даже обязательно! Ты-то почему, дура, до сих пор этого не сделала?
– Да как-то мне и не надо было... Никакого материнского инстинкта во мне почему-то не проснулось. Арсюша ко мне всегда как к глупому ребенку относился, поэтому, наверное... Ну вы же помните, как он с первого дня меня опекал, заботился, как любил меня... Вот я и решила, что это навсегда. Так из роли маленькой капризульки и не выбралась...
– Ну, знаешь, сорокалетняя капризулька – это уже даже не смешно, это, скорее, очень даже грустно... Проворонила ты, Инка, нужный момент, чего уж там!
– Ну почему, бывает же, когда и до самой старости любят, и без детей...
– Бывает-то бывает, а свою голову на плечах иметь надо! – не унималась Ленка. – Вот посмотри на Мышонка – уж как Семен ее любит, чуть ли не с пеленок! А Варьку она быстренько родила, подсуетилась...
– Ой, ну чего ты сравниваешь! – вскинулась Инна. – Тоже мне, поставила в один ряд меня и Мышь, Арсения и Семена... Да я бы с Мышкиным мужем, простите, в те времена на одно поле нужду справить не села!
– Да? – повернувшись к ней, спросила Ленка, злобно сузив глаза. – Ну так скоро и останешься ни с чем, будешь десятый хрен глодать вприкуску с амбициями своими! А Машка будет жить припеваючи! Может, когда и тебя пустит на свое поле нужду справить...
– Лен, ну не надо так, зачем ты? Она ж не со зла... – вступилась Маша за Инну.
– А ты помолчи там, мать Тереза! За тебя же обидно...
– Девочки, ну чего мы ссоримся? – продолжала Маша. – Ладно вам... Лучше расскажи-ка нам, Ленка, про своего второго претендента на руку и сердце. Если у тебя Саша – овсянка, то кто есть, интересно, Копченая Колбаса?
– Да так, адвокат один знакомый... Вальяжный такой мужик, фактурный, цену себе знающий...
– А почему неженатый? – с интересом спросила Инна. – С ним что-то не в порядке?
– Да все у него в порядке! Просто долго с мамой жил, а ей все невесты не нравились. Вот он и скакал по бабам, и не там, и не здесь... А полгода назад мама умерла. Он и остался не при делах – глаз горит, постельного опыта хоть отбавляй, а семейного – никакого...
– Бабник, значит, – с уверенностью констатировала Инна.
– Ну конечно, есть у него такой недостаток... – рассуждала как будто сама с собой Ленка. – Зато тем для обсуждения у нас хоть отбавляй, прямо клуб по интересам... А на мелкие шалости можно и глаза закрыть! Вообще он очень интересный мужик, сами увидите!
– Так ты пригласи его в следующий выходной к нам на дачу! – оживилась Инна. – И Мышь с Семеном и с Варькой пусть приедут, и Катьку свою захвати! Тогда и Арсюша не посмеет к своей нимфетке удрать... А что? Хорошая идея!
– Там видно будет... – задумчиво произнесла Ленка, выруливая с проселочной дороги на трассу, ведущую в город.
Пошел мелкий холодный дождь. Маша закрыла окно, откинулась на спинку сиденья и тут же задремала. «Бедный Саша... – подумалось ей сквозь сон. – И не знает даже, что у него конкурент есть – Копченая Колбаса называется... И почему это среди стольких хороших людей нет ни одного счастливого человека? Прямо напасть какая-то...»
В среду Ленка фурией ворвалась в Машин кабинет, упала в кресло, обмахиваясь схваченным со стола и подписанным договором, над которым Маша старательно трудилась все утро.
– Фу, жара какая...
– Леночка, вот этот проспектик возьми, а договор дай мне сюда, пожалуйста...
– Да на, возьми свою бумажку, подумаешь!
Поворачиваясь всем корпусом к Маше, Ленка вдруг заметила сидящего тихо в своем углу и удивленно рассматривающего ее Аркадия.
– О! А кто этот юноша бледный со взором горящим?
– Познакомься. Это Аркадий, мой помощник... – церемонно представила Маша. – А это Елена Александровна, моя ближайшая подруга, очень хороший адвокат!
Аркадий чинно встал из-за стола, подошел к Ленке, взял ее лежащую на ручке кресла руку, наклонившись, поднес к губам:
– Очень приятно, Елена Александровна. Я рад знакомству. Визитку не оставите?
– О-о-о! Это для каких же целей? – игриво спросила Ленка.
– Для деловых, конечно! – стараясь ей подыграть, ответил Аркаша. – На другие цели рассчитывать не смею...
– Так будьте смелее, о юноша скромный! – резвилась вовсю Ленка, кокетливо заправляя за ухо упавшую на щеку прядь светлых волос.
– Лен, чай-кофе будешь? – спросила Маша, вставая из-за стола и подходя к чайнику.
– Нет, лучше сразу потанцуем. У меня времени в обрез... Арсюша на месте?
– Час назад был...
– Тогда пошли!
Ленка по-хозяйски открыла дверь в приемную, вошла, плюхнулась в кресло для посетителей. Не торопясь эффектно закинула ногу на ногу, уперлась локтем в колено и, красиво поддерживая рукой вздернутый подбородок, уставилась на Алену.
– Вы по какому вопросу? – холодно обратилась к ней девушка. – Арсений Львович очень занят и вряд ли вас примет...
– Да что вы говорите! Как интересно! Ну-ну...
– Это по вашему вопросу? – переведя взгляд на стоящую рядом с креслом Машу, спросила Алена. – Если так, то объясните человеку, что директор занят, мне не хочется повторять дважды!
– А вы все-таки повторите, девушка, – снисходительно посоветовала Ленка. – Нажмите вон на ту кнопочку и скажите своему ну очень занятому директору, что к нему адвокат Найденова собственной персоной...
После слова «адвокат» тень сомнения пробежала по красивому лицу Алены, она нехотя развернулась, нажала на кнопку селектора.
– Арсений Львович, к вам адвокат Найденова...
Через секунду дверь в кабинет открылась, улыбающийся во весь рот Арсений вышел в приемную.
– Ну здравствуй, дорогой... – Ленка, слегка приобняв, поцеловала его в щеку, стерла ладошкой помаду, посмотрела в глаза. – Плохо выглядишь... Работаешь много? Мне сказали, что ты сильно занят...
– Для адвоката Найденовой я всегда свободен, в любое время суток! Пойдемте, девочки, у меня «Хеннеси» есть...
– Мне, пожалуйста, кофе, – обратилась Ленка к Алене уже от двери кабинета, – только ни в коем случае не растворимый, обязательно со сливками и без сахара. Запомнили? Не с молоком, а со сливками!
– Ну что, рассказывай, адвокат Найденова, как жизнь? – разливая по маленьким рюмочкам коньяк, спросил Арсений. – Замуж не вышла?
– Так я как раз по этому вопросу, Арсюша! – воскликнула Ленка, доставая из сумки сигареты и зажигалку и ища взглядом пепельницу. – Что-то секретарша у тебя нерадивая какая попалась, даже пепельницы на столе нет... И злющая такая! Чего злиться-то теперь? Ну не дал Бог ни красоты природной, ни извилины стоящей, что ж поделаешь...
– Лен, ты по другому вопросу, сама сказала... – осторожно напомнил Арсений, ставя перед ней пустую пепельницу.
– А, ну да... Вот что, Арсюша... Хочу вас всех в воскресенье познакомить с претендентом, так сказать, на мои руку и сердце. Ты не против, если мы смотрины на вашей даче устроим? На нейтральной территории как-то проще... Он мужик крутой, известный в городе адвокат, со связями, и тебе такое знакомство полезно будет!
– Да ради Бога, Ленуся! Могла и не спрашивать! Лишь бы тебе хорошо было! Только учти, мы тебя за плохого не отдадим! Правда, Мышь?
– Правда... – улыбаясь, сказала Маша, вертя в руках так и не выпитую рюмку с коньяком.
В открывшуюся дверь кабинета тихо вплыла Алена с подносом, на котором стояли красивые кофейные чашки, сахарница, тонкий высокий кувшинчик со сливками, корзиночка с печеньем. Мило и приветливо улыбаясь, поставила перед Ленкой чашку с кофе, взяла в руки кувшинчик, наклонила над чашкой.
– Скажете, когда будет достаточно? – спросила ласково, тонкой струйкой наливая сливки в кофе.
– Спасибо, хватит... – так же мило улыбаясь, в тон ей ответила Ленка.
Еще раз радостно всем улыбнувшись, девушка медленно и красиво пошла к выходу. Длинная, строгая коса ее горделиво покачивалась маятником из стороны в сторону, стройные тоненькие ножки старательно, по-модельному искривляясь, ступали шаг в шаг. Выглядела она в этот момент совсем юной хрупкой девчушкой, которую действительно хочется защитить, и прижать к плечу, и по голове погладить...
«Надо же, а я ее такой и не видела, – подумала Маша. – Наверное, для Ленки спектакль... А для меня зачем его играть, для всех подряд не наиграешься...»
Они посидели у Арсения еще немного, потом Ленка, взглянув на большие настенные часы, резво соскочила со стула, заторопилась к выходу.
– Ну все, пока, Арсюша, до скорой встречи! Смотри не подведи меня, на воскресенье ничего больше не планируй!
– Я провожу... – остановила Маша собравшегося было за Ленкой Арсения.
– Ну как она тебе? – нетерпеливо спросила она Ленку, как только они вышли из приемной.
– Да ничего! Я думала, хуже... Это хорошо, что она играет. Вот если б искренняя да влюбленная девчушка на ее месте сидела, это было бы хуже. А раз играет, где-то все равно оступится как пить дать!
– Ну не скажи... У искренней да влюбленной только любовь на уме, а у этой, я так думаю, конечная цель есть – свою личную жизнь устроить. Она им скоро окончательно и бесповоротно завладеет, понимаешь? Он совсем, совсем другой стал...
– Да я что-то особых перемен в нем не заметила, – беззаботно сказала Ленка, подходя к своей «девятке». – Господи, когда ж я соберусь наконец машину поменять?
– Ты знаешь, он совсем общаться со мной перестал, как будто наглухо стеной отгородился, – продолжала Маша, будто не слыша. – Мы раньше часами могли говорить, ты ж знаешь... Он мне про все свои проблемы рассказывал... Помнишь, как он меня называл? Мой помойный контейнер...
– Мышонок, это уже самоуничижением попахивает... Чего это ты? Зачем тебе чужие помои? Если этот контейнер один на двоих, общий, – тогда еще понятно. А так – нет...
– Мы же друзья...
– Арсений – муж твоей подруги. И моей тоже, между прочим. Но мне в отличие от тебя его помои совершенно не нужны. А тебе, объясни, зачем?
– Ну как это зачем...
Маша замолчала. Смотрела на Ленку испуганно, будто ее уличили в чем-то постыдном. Ленка, продолжая смотреть вопросительно, достала из сумки занудно верещащий популярной мелодией телефон, откинула крышку, поднесла к уху:
– Да... – И тут же вскинулась испуганно, запричитала скороговоркой: – Да еду, еду, уже в пути... В пробке стою, черт бы ее побрал! Скоро буду!
Уже садясь в машину, обернулась к Маше:
– Пока, Мышонок! Прости, опаздываю, у меня процесс через полчаса... Вечером созвонимся!
Маша проводила глазами отъехавшую машину, подождала, когда Ленка свернет за угол. Потом медленно стала подниматься в офис, на лестнице столкнувшись со спешащей вниз по ступенькам Аленой. Девушка окинула ее с головы до ног летучим равнодушно-презрительным взглядом, отчего Маше, как обычно, стало не по себе. Уже на следующем лестничном пролете на нее налетел спешащий Арсений, подхватил за локти, расплылся в улыбке:
– Прости, Мышь, чуть тебя не сбил... Я по делам, пока... До завтра!
– До завтра... – в спину ему успела сказать Маша.
«Нет, Лен, ты не права... – грустно думала она, глядя из своего кабинета в окно на отъезжающую машину Арсения с Аленой на переднем сиденье. – С этим уже ничего сделать нельзя, этот процесс уже необратим...»
– Да не так, Варька, не так! Ну что ж ты такая тупая-то! – сердилась Катя на Варьку, гуляющую по бортику бассейна, лупя ее нещадно по голым ногам. – Шаг должен начинаться от бедра, а ты всем корпусом вперед вываливаешься!
– Да так же неудобно ходить! – не сдавалась Варька. – Такое чувство, что я палку проглотила!
– Так, давай все сначала! Вставай на исходную точку! – хорошо поставленным режиссерским голосом командовала Катя.
Уже битый час она безуспешно пыталась научить Варьку походке манекенщицы. Варька хохотала до изнеможения и все время «придуривалась», как выражалась Катя, обиженная таким несерьезным отношением к своей профессии. Инна, Маша, Лена и Филипп, импозантный мужчина с аккуратной ухоженной бородкой, представленный Леной подругам на обозрение нынешним чудным утром, сидя в шезлонгах у края небольшого бассейна, с удовольствием наблюдали за их упражнениями, давая советы.
– Катька, кончай нервничать! – кричала Инна, играя бокалом с отпитым наполовину шампанским. – Чему ты можешь Варьку научить? Коряга она и есть коряга...
– Почему коряга? – удивился Филипп. – Совсем даже нет... Она просто прелесть! Катенька, не надо мучить ребенка, если она не хочет!
– Почему же мучить? – встряла в разговор и Ленка. – Она ее не мучает, а учит...
– Потому что Варенька сама по себе хороша, зачем ей лишние штампы? – улыбаясь, повернулся к ней Филипп.
– А при чем тут штампы? – тут же взвилась Инна, допив до дна шампанское. – По-вашему, если женщина умеет правильно ходить, красиво одеваться, грамотно себя подать – это штампы?
– Конечно, а как же иначе? – все так же улыбаясь, спокойно рассуждал Филипп. – Чем дальше от человеческой, женской природы, тем больше штампов... Посмотрите только на эту девочку, как она хороша, Боже мой! Свежа, непосредственна... А научится правильно ходить, правильно себя подавать – и ее прелесть исчезнет навсегда, только ее и видели! В женщине всегда должен присутствовать некий потенциал красоты, закрытый для всех потаенный ларец, из которого только со временем она должна доставать свои сокровища, помаленьку и экономно их расходуя...
– Как это? – непонимающе и настороженно, будто ощущая некий подвох, спросила Инна.
– Ну например, если женщина чуть полновата – в нужный момент может похудеть, немодно одета – тоже очень хорошо: можно разом до неузнаваемости обновить гардероб, поразив окружающих своим новым образом. Если не пользуется косметикой – сделать себе совершенно новое красивое лицо, другой, так сказать, рисунок... А когда весь потенциал до капельки использован – уже неинтересно ни самой женщине, ни окружающим...
– А вы у нас, как оказалось, ценитель женщин? Так надо полагать? – с иронией, в которой присутствовали и нотки раздражения, спросила Инна.
– Не обижайтесь, Инночка, я ведь не имею вас в виду! Вы, по-моему, очень даже грамотно используете свой потенциал!
– Да, Инночка у нас всю сознательную жизнь только этим и занимается! – засмеялась Ленка, обнимая насупившуюся Инну.
– А вот скажите мне вы, Машенька, почему вы не пользуетесь косметикой? А ведь ваше лицо уже давно ее просит, ваш потенциал требует действий, без них он захиреет и умрет! А природа таких вещей не прощает, уж поверьте мне, старому бабнику!
Инна и Лена, перестав обниматься, как по команде уставились на смущенную Машу, словно пытаясь разглядеть ее хиреющий и умирающий прямо у них на глазах потенциал. А Филипп тем временем продолжал:
– У вас классически правильное лицо с прекрасным овалом, как чистый лист бумаги, на котором можно нарисовать все, что угодно... Неужели не встретилось вам в жизни ни одного Пигмалиона, желающего превратить вас в Галатею, Машенька? Ни за что не поверю...
– А давай, Мышонок, мы с Инкой и правда тебя накрасим! И волосы уложим... – предложила Ленка.
– Нет! Не хочу! – твердо сказала Маша и даже вытянула руку ладонью вперед, словно защищаясь от их посягательств.
– Мышь, ну давай, чего ты, интересно же! – загорелась Инна. – Арсений с Семеном сейчас с рыбалки вернутся, а тут ты – другая до неузнаваемости! Сюрпри-и-и-из!
– Не хочу сюрпризов! Отстаньте! – слабо сопротивлялась Маша.
– Машенька, ну ради меня! Я гость, а желание гостя – закон...
– А давай правда, мам! – неожиданно поддержала их подошедшая незаметно Варька. – Пусть все увидят, какая ты красивая! А то все Мышь да Мышь, – стрельнула она глазами в Иннину сторону. – А ты никакая и не Мышь вовсе...
– Ну ладно, делайте что хотите, – наконец сдалась Маша. – Только одно условие – если мне не понравится – сразу умоюсь!
Оставив Филиппа на попечение Вари и Кати, они поднялась на второй этаж, в спальню, где находился Иннин туалетный столик, весь уставленный баночками и флакончиками, пузырьками и щеточками, кисточками и разнообразными коробочками всех цветов и размеров.
– Ну что, Мышонок, садись спиной к зеркалу, красавицу из тебя делать будем! – приступила к решительным действиям Ленка.
Маша покорно села на стул, закрыла глаза. Ленка начала колдовать над ее длинными волосами, больно вытягивая пряди плойкой. Инна, как заправский косметолог, начала процедуру с маски для лица.
– Вот так, вот так, – приговаривала она, накладывая маску толстым слоем. – Это очень хорошая штука, Мышь, после нее кожа прямо на глазах свежеет, подтягивается...
– Ну как вам Копченая Колбаса? – смеясь, обратилась к ним Ленка, вспомнив тайный псевдоним своего второго жениха.
– Да уж, колбаса ну о-о-очень копченая! – подхватила Инна, оторвавшись на секунду от своего занятия. – А тебе не кажется, Ленка, что он бабник первостатейный? Будешь потом всю жизнь из чужих постелей его вытаскивать...
– Кажется, кажется... – проворчала Ленка. – Конечно, кажется! Я ведь вас предупреждала... Зато он адвокат классный, высокооплачиваемый... А я вот возьму да ему ребеночка рожу! А что? Какие мои годы?
– Не знаю, не знаю... Мне кажется, не нужно тебе такое счастье! Измотает он тебя... А внешне он, конечно, классный мужик! Импозантный такой, харизматичный! Саша твой и рядом не стоял...
– Да, девочки, везде свои плюсы и минусы! Я, как гоголевская Агафья Тихоновна, разборчивая невеста, все хочу создать эдакий собирательный образ... Мышонок, а ты чего молчишь?
– Лицо щиплет...
– А ты как думала? Красота – она жертв требует! Вот так и мучаемся каждый день, да, Ленка? Потерпи, сейчас уже снимать буду...
Инна ловко подхватила под Машиным подбородком схватившуюся плотной пленкой маску, потянула вверх.
– Ой! Больно же! – взвыла от испуга Маша. Лицо ее горело огнем, ей казалось, что Инна содрала вместе с пленкой и кожу. – Ничего себе, пытки в застенках...
– Да ладно... – успокоила ее Инна. – Не вздрагивай. Сейчас кремиком хорошим намажем, вот так, вот так... Теперь спонжиком тон нанесем, потом пудру...
– Это что, ты каждое утро над собой так издеваешься? – удивлялась Маша, слушая Иннины комментарии.
– Ну почему издеваюсь? Я делаю это с удовольствием... Я же женщина, в конце концов, а не серая мышь... Так, теперь чуточку румян, потом подкрасим глазки... Ой, Лен, а что мы будем делать с бровями? Это же ужас что такое, тут работы на целый час!
– А что у меня с бровями? – обеспокоенно спросила Маша. – Какой работы на час?
– Тихо, Мышонок, не волнуйся! Доверься специалистам. Брови будем выравнивать.
– Больно? – спросила Маша.
– Потерпишь, Галатея ты наша ненаглядная! Другие ради красоты и не такое терпят... Помнишь, Инка, как в прошлом году тебе губы корректировали?
– Ой, лучше не вспоминай... Гель какой-то некачественный ввели, я думала, навеки уродом останусь...
– А зачем гель в губы? – спросила Маша, героически терпя экзекуцию по выравниванию бровей.
– Ну чтобы объем придать, пухлость... Да что я тебе объясняю! Все равно не поймешь!
– Действительно не пойму... Ой! Ну хватит уже! Больно...
– Все-все, заканчиваю! Последний штрих...
Инна долго еще колдовала над ее лицом, Ленка над прической. Потом обе они отошли в сторону, встали перед Машей с загадочными лицами, помолчали...
– Да... – задумчиво произнесла Инна. – А Копченая Колбаса, то бишь Филипп твой, прав, в чем-то определенно прав...
– Ну вставай, Галатея, смотри на себя! – разрешила Ленка.
– Стой! Не надо, подожди! – Инна опрометью кинулась к шкафу, начала выбрасывать на кровать надетую на плечики одежду. Наконец вытащила красивое шелковое платье нежного фисташкового цвета с большими красными цветами по полю, на тоненьких бретельках, с большим разрезом до бедра.
– Ой нет, я такое не надену... – сделала попытку к сопротивлению Маша.
– Да чего уж там, Мышонок... Раз пошла такая пьянка да разврат – иди уж до конца, совсем отдайся...
Вдвоем они помогли ей втиснуться в платье, которое оказалось еще и с корсетом, отчего грудь поднялась вверх, красиво расположившись в довольно откровенном вырезе.
– Отпад... Ну полный отпад, Мышонок... – завороженно повторяла Ленка. – Обернись к зеркалу, сама посмотри...
Маша долго всматривалась в свое отражение, не проявляя никаких эмоций по поводу увиденного. Странное у нее было чувство, некомфортное какое-то. Из зеркала на нее смотрела и вравду очень красивая женщина с искусно сделанным макияжем, модной прической с торчащими на затылке озорными хвостиками. Только чужая очень. Внутри было пусто, неприютно как-то, словно душа ее обиделась на новую оболочку, не хотела в нее входить, стояла где-то в сторонке, надувшись как мышь на крупу...
