Текст книги "Тайные раны"

Автор книги: Вэл Макдермид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Отойдя от стола, он снял перчатки и ушные заслонки. Нужно было как-то успокоить нервы. Он вытащил из рюкзака айпод, воткнул наушники. Неспешный ритм Телвина Сингха наполнил его сердце. Имран посмеялся бы над его подбором, но это все равно. Юсеф снова надел ушные заслонки и перчатки. И снова принялся за работу.

Первым делом он заполнил льдом раковину, долив туда немного холодной воды, чтобы охлаждение шло эффективнее. Он зарыл пустой стакан в лед и глубоко вдохнул. Теперь пути назад нет. Отныне он бомбист. Какими бы благими ни были его побуждения, в глазах всего мира сейчас он – человек, навсегда перешедший грань. Но ему плевать на то, что о нем подумает мир. Важно то, что его всегда будут считать героем, человеком, сделавшим то, что надлежало сделать.

Он отмерил нужное количество перекиси, перелил в стакан. С трудом сглотнув, проделал то же самое с ацетоном. Аккуратно поставил в стакан термометр и подождал, чтобы температура упала до нужной отметки. В ожидании он стоял и, не раскрывая рта, подпевал. Что угодно, лишь бы не думать о том, к чему приведет этот процесс.

Теперь самое сложное. Он набрал требуемое количество серной кислоты в глазную пипетку. Медленно, по каплям, стал добавлять ее в смесь, внимательно следя за температурой. Если она поднимется выше десяти градусов, произойдет взрыв. Большинство самодеятельных бомбоделов именно в этот момент чересчур преисполнялись энтузиазмом, слишком быстро добавляли кислоту, и в результате их размазывало по стенкам. Юсеф был совершенно уверен, что с ним такого не произойдет. Пальцы у него подрагивали, но всякий раз, добавив очередную каплю, он осторожно отводил пипетку от стакана.

Поместив в стакан все компоненты согласно рецептуре, он начал размешивать содержимое стеклянной палочкой. В методике написано: пятнадцать минут. Он засек время. По прошествии пятнадцати минут он медленно-медленно извлек стакан из ледяной бани и поставил его в холодильник, убедившись, что регулятор температуры стоит на нужном уровне. Завтра вечером он вернется и проведет следующую стадию синтеза. На данный момент он сделал все, что нужно.

Юсеф закрыл холодильник и почувствовал, как плечи у него облегченно опускаются. Он доверял этой методике. Он сопоставил ее со всеми остальными, какие только сумел найти в Интернете. Но он знал, что при изготовлении взрывчатых веществ что-то иногда может пойти не так. Часто это и происходит.

Он стянул защитное снаряжение. Пора домой, исполнять обязанности примерного сына и брата. Еще две ночи, и ничего этого больше не будет. Он любит свою семью. Да, он знает, на нее падет тень подозрения из-за того, что он собирается совершить. Но все равно то, что он сейчас делал, не вызывало у Юсефа ни малейших сомнений. Он любит их, ему невыносима мысль, что он их должен потерять. Но есть вещи сильнее, чем родственные узы. И недавно он понял, насколько они сильнее.

Пятница

Грязно-серое небо над дальним концом города начало бледнеть, когда Кэрол припарковалась под спортивной трибуной «Грейсон-стрит». Не успела она заглушить мотор, как к ней направилась женщина-полицейский, казавшаяся квадратной из-за навешенного на пояс оборудования. Кэрол вышла наружу, заранее зная, какие слова услышит.

– Извините, парковка здесь запрещена, – с усталой терпимостью произнесла женщина.

Кэрол достала удостоверение из кармана своей кожаной куртки и пообещала:

– Я ненадолго.

Молодая сотрудница полиции тут же покраснела от смущения:

– Простите, мэм, я вас не узнала…

– И не обязаны были, – заметила Кэрол. – Я не в форме. – Она показала на свои джинсы и строительные сапоги. – Я не хочу выглядеть как коп.

Та неуверенно улыбнулась:

– Тогда, может быть, вам не следовало тут парковаться?

Кэрол рассмеялась:

– Резонно. Но время поджимает, а то бы я передвинула машину.

Она пошла к ограде, возле которой на тротуаре громоздились цветы, открытки и мягкие игрушки: то и дело приходилось ступать на проезжую часть, чтобы их обойти.

Все это, конечно, вызывало противоречивые чувства. Работа научила Кэрол сдержанности, иначе просто не сможешь выполнять свои обязанности. Копы, пожарные, ребята со «скорой» – всем им быстро приходится понять, что лучше не поддаваться эмоциям. Всем им словно бы сделали прививку против эмоций. Теоретически она понимала, что все безвременно угасшие жизни равноценны. Но когда речь идет об убийстве такого человека, как Робби Бишоп – молодого, талантливого, дарившего радость миллионам, – трудно не ощутить более сильный гнев, чем обычно, более глубокую печаль, более острую решимость сделать все возможное, чтобы добиться справедливости.

На телеэкране, за спинами репортеров, Кэрол уже видела часть грустной выставки близ футбольного поля, но она понятия не имела о ее истинном размахе. Это тронуло ее, но не из-за того, что выставка давала представление о масштабах скорби. Ее тронуло то, насколько жалким и печальным было это зрелище. Мягкие игрушки и открытки, забрызганные водой из-под колес проезжающих машин, промокшие под ночным дождем. Тротуар, засыпанный увядшими цветами, напоминающий помойку на обочине.

В такую рань она оказалась единственной прихожанкой в этом импровизированном святилище. Мимо не спеша проезжали редкие машины, их водители явно обращали мало внимания на дорогу. Она медленно прошла вдоль всей ограды. В дальнем ее конце остановилась, вытащила телефон и уже собралась было позвонить, но раздумала. Поскольку Тони в больнице, он наверняка уже проснулся. Но если все-таки спит, лучше его не беспокоить.

По правде говоря, ей не хотелось ввязываться с ним в спор о возможной связи между Робби Бишопом и Дэнни Вейдом. Тони валяется в больнице, ему там скучно, вот он и выдумывает всякую ерунду, чтобы стимулировать работу мозга. Ему нужно чем-то себя занять, поэтому он и позволяет себе всерьез относиться к совпадению, над которым при иных обстоятельствах сам бы посмеялся. А теперь он даже придумал каких-то несуществующих серийных убийц.

Она подумала, что этого и следовало ожидать. Ведь у него это получается лучше всего, и ему этого больше всего недостает. Кэрол задалась вопросом, скоро ли он сумеет вернуться к работе, пусть даже неполный день.

Она будет на это надеяться. А пока нужно доверять собственным инстинктам. Инстинктам, которые, как она себе напомнила, отточил опыт тесной совместной работы с Тони. Но не всегда же ей нужно, чтобы он одобрял ее идеи. Она снова достала телефон, набрала номер.

– Кевин, – произнесла она. – Извини, что беспокою тебя дома. По пути на работу заскочи к патрульным, пускай пришлют нескольких ребят к стадиону «Виктория-парк» и сфотографируют те штуки, которые тут лежат. Мне нужны снимки каждой открытки, каждого письма, каждого рисунка, и все, что они сочтут хоть сколько-нибудь сомнительным или внушающим подозрение. Пускай соберут и привезут, чтобы мы на это посмотрели. Пока.

Она сложила телефон и вернулась к машине. Теперь домой, переодеться в форму. Пора доказать себе, что при необходимости она по-прежнему способна заниматься трудными расследованиями без Тони.

Стейси Чен неизменно приходила на работу первой. Ей нравилось общаться со своими машинами в тишине и покое. Когда в пятницу утром она вошла в общую комнату и увидела, что Сэм Ивенс уже здесь, чайник вскипел, и в ее чашке лежит пакетик «Эрл Грей», она сразу насторожилась. Везде, где ей доводилось работать, коллеги обычно выстраивались к ней в очередь, чтобы попросить о каком-то одолжении. Каждый нуждался в электронике, однако никто не хотел думать о том, как самому заставить компьютеры работать на себя. Они использовали Стейси, вот и все. Это ее раздражало, хотя она и старалась этого не показывать.

Холодно поблагодарив, она приняла чай и затем укрылась за своими двумя мониторами, сделав паузу лишь для того, чтобы повесить на вешалку свой строгий пиджак «Прада».

Сэм преспокойно работал за своим компьютером, так что Стейси разрешила себе притупить бдительность и сосредоточилась на углубленном анализе жесткого диска, принадлежавшего когда-то Робби Бишопу. Недавно он удалил несколько фотографий, и теперь ей не терпелось составить из нескольких оставшихся цифровых фрагментов нечто осмысленное. Скорее всего, ничего не выйдет, но Стейси никогда не любила признавать свое поражение.

Она так погрузилась в работу, что даже не заметила, когда Сэм встал и подошел к ней, пока он не оказался совсем рядом и наклонился, обдав ее запахом самца, цитрусов и каких-то пряностей. Стейси ощутила, как мышцы у нее твердеют, словно в ожидании удара. «Не глупи, – велела она себе. – Это же просто Сэм. Он не собирается приглашать тебя на свидание или что-нибудь в этом роде». Ей бы такое даже понравилось, только вот она не могла избавиться от мысли, что сейчас ему нужно от нее нечто совсем другое. И это настораживало.

– Ну что тебе? – без всякой доброжелательности осведомилась она.

– Я просто хотел узнать, может, тебе помочь просеять все эти письма Робби и прочее.

Брови Стейси удивленно взметнулись вверх. На ее памяти Сэм никогда не вызывался делать нудную компьютерную работу.

– Я сама знаю, что мне делать, спасибо, – с железной непреклонностью бросила она.

Сэм воздел руки.

– Понимаю-понимаю, – отозвался он. – Я просто хотел сказать, что мог бы помочь читать. Я ведь перед тобой сущий теленок, когда дело касается всяких сложных штук, но подумал, вдруг тебе не помешает помощь в таких делах, которые доступны всякому примитивному труженику.

– Я отлично справляюсь, спасибо. Все под контролем. Похоже, Робби Бишоп был не таким уж специалистом по компьютерам, – заметила Стейси, не скрывая раздражения.

Если не подействовало прямое заявление, что она не нуждается в его помощи и не желает ее, то, может быть, завуалированная издевка сработает лучше.

Сэм пожал плечами:

– Как знаешь. Просто я не могу продвигаться по своей линии, пока мне кое-кто не предоставит больше данных. И потом, давай честно признаем…

Нехорошая у него улыбочка, подумала она. Обманчивая – если ты из тех, кто сам хочет обмануться.

– Что признаем? – вынуждена была спросить Стейси.

– Ну, если уж прямо говорить, ты только зря тратишь свои таланты, когда копаешься в этом дерьме. Я же сказал, любой заурядный трудяга может такое сделать. Вот другие вещи, в которых идиоты вроде меня в жизни не разберутся, – тут ты действительно на своем месте. А всякую ерунду ты должна бы перекидывать таким, как я.

– Ты имеешь в виду – таким, которые любят получать благодарности не работая? – Чтобы смягчить эти слова, Стейси улыбнулась.

У Сэма сделался обиженный вид. Вот наглость, подумала она. Ведь все же знают, что этот честолюбец вечно охотится за славой. Он схватился за грудь, изображая, будто поражен в самое сердце:

– Поверить не могу, что ты такое сказала.

– Сэм, зачем притворяться? Я не вчера на свет родилась. Я помню дело Крипера, когда ты пытался действовать через голову шефа.

Он кротко возразил:

– Это было давно. Поверь мне, Стейси, та история многому меня научила. Ну позволь мне тебе помочь. А то я скучаю.

– Тебе станет еще скучнее, если я тебе передам всю писанину Робби Бишопа. Уж настолько-то я в ней успела разобраться.

Дверь открылась, и оба подняли глаза. Вошла Крис Девайн – судя по виду, собирающаяся совершить загородную прогулку: непромокаемая куртка, вельветовые брюки, зеленые болотные сапоги. Заметив выражения их лиц, она скривилась:

– Знаю-знаю. Я ночевала дома, пришлось утром гулять с собакой, Шинед укатила по делам в Эдинбург. Что прикажете делать?

Она сбросила сапоги и переобулась в туфли, которые извлекла из сумки «Теско». Под курткой у нее оказался дорогой респектабельный кашемировый свитер.

– Вот это преображение, – восхитился Сэм.

– Да, для старой потаскухи я еще неплохо выгляжу, – согласилась Крис. – Ну а вы тут чем занимаетесь?

Она направилась к чайнику и кофейной машине.

– Да вот, я предлагаю Стейси помочь, а она не позволяет, – сообщил Сэм.

В ответ Стейси поджала губы: он произнес это так, будто у нее какие-то трудности.

– Меня не удивляет, – отозвалась Крис. – Ты – и компьютеры? По моим наблюдениям…

– Он в них разбирается куда лучше, чем делает вид. – Стейси сама изумилась своей прямоте.

Во взгляде, который обратил на нее Сэм, не было никакой теплоты. Она видела, что Крис взвешивает ситуацию. Насколько она знала Крис, теперь та думала лишь о том, как бы обратить трения между Стейси и Сэмом на пользу дела. Стейси терпеливо ждала, что последует.

– А чем ты хочешь заняться, Сэм? – спросила Крис, оглядывая их обоих.

– Я решил, что если возьмусь читать электронные письма Робби, то Стейси освободится для всяких сложных дел, – ответил Сэм, широко распахнув глаза.

Крис посмотрела на Стейси:

– И почему тут могут быть какие-то проблемы?

Потому что если он что-то раскопает, то обязательно устроит так, чтобы выставить меня в дурном свете, а себе заполучить все лавры. Потому что я ему не доверяю. Потому что он мне, возможно, слишком нравится, и я не хочу, чтобы он вторгался в мое пространство.

– Вопрос безопасности, сержант, – ответила она. – Если детали расследования попадут не в те руки, мы не успеем оглянуться, как они окажутся в желтой прессе.

– Я понимаю твою точку зрения, но Сэм – один из нас. Он понимает, как важна конфиденциальность. Не понимаю, в чем тут сложность. Если Сэму пока больше нечем заняться, он может взять у тебя нудную работу.

– Нет проблем, сержант. – Стейси опустила взгляд на свои мониторы, не желая показывать Крис, как она разозлилась. – Я распечатаю все нужные файлы, – добавила она в последней отчаянной попытке лишить его прямого доступа к данным.

– Незачем, – отозвался Сэм. – Перекинь на диск или перешли их ко мне в почту. Я спокойно читаю с экрана.

Стейси умела признавать поражение.

– Хорошо, – пробормотала она.

Через час, когда прибыла Кэрол, у Стейси уже появились гораздо более серьезные поводы для беспокойства, чем заботы о том, кто будет читать электронную переписку Робби Бишопа.

Кэрол недоверчиво смотрела на экран. Временный почтовый ящик, который Стейси создала для подписчиков «Лучших дней нашей жизни», уже принял больше двухсот посланий. Она удивленно взглянула на Стейси:

– Думаю, это подтверждает твою позицию, что лучше привлечь интернет-сообщество на нашу сторону, – сухо произнесла она. – О чем ты их, собственно, спрашивала?

Стейси со скучным видом ответила:

– О самых обычных вещах. В какие годы они учились в школе. Знакомы ли были с Робби. Что они могут нам сообщить о его школьной жизни и тому подобное. Плюс свежие фото – их и тех, с кем они вместе учились. Что они делали в четверг вечером и в ночь на пятницу. Кто может это подтвердить. И имеются ли у них какие-нибудь прозрения относительно того, кто мог хотеть смерти Робби и почему. – Она выдавила улыбку. – Похоже, кое-кто считает, что ее могли желать богачи из «Челси» и «Манчестер Юнайтед».

Кэрол не могла отказать Стейси в логичности.

– Ладно. Крис и Пола, предлагаю вам разделить эти послания между собой. Выявите все сколько-нибудь подозрительное. Распечатайте фотографии. Сегодня же вечером придете с этими снимками в «Аматис». Посмотрим, сумеют ли тамошние гуляки или персонал бара узнать кого-то в лицо.

Крис перегнулась к ним, чтобы посмотреть на экран.

– Задачка непростая. Пока мы разговаривали, пришло еще четыре письма. Видимо, нам понадобятся помощники.

– Согласна. Если дело затянется надолго, завербуем еще кого-нибудь. – Кэрол окинула взглядом комнату. – Чем ты занят, Сэм?

– Электронной почтой Робби, – ответил он, не поднимая глаз.

– Ясно. Если Крис с Полой понадобится помощь, отложишь эту почту и присоединишься к ним.

Кэрол мысленно просмотрела список необходимых дел. Кевин сейчас следит за тем, чтобы ограду «Виктории-парка» тщательно сфотографировали и изучили; рано или поздно он вернется, и на основании его данных, возможно, удастся получить какие-то улики. Деятельность они развернули кипучую. Вопрос лишь в том, имеет ли она смысл? В верном ли направлении они движутся? И как им узнать это?..

В такие моменты Кэрол очень не хватало озарений Тони, какими бы дикими они иногда ни казались. Она и сама не боялась фантазировать, однако всегда как-то спокойнее, когда кто-то подбадривает тебя.

Впрочем, по крайней мере, она может положиться на свою команду. Если что-то и можно найти, они найдут. Труднее всего сообразить, что это означает и куда ведет. Но пока остается лишь ждать.

Всегда предпочтительнее учиться на чужих ошибках, чем мучиться из-за своих, подумал Юсеф. Взять хотя бы лондонских взрывников. Они собрались все вместе и одной группой отправились в Лондон на поезде. Когда службы безопасности начали анализировать записи с камер видеонаблюдения, их группа очень бросалась в глаза. Легко заметить, легко проследить путь, а значит, легко вычислить. После чего не составляет труда обнаружить, где они живут, выяснить, кто их поддерживал и с ними дружил.

И все это было бы гораздо сложнее, если бы каждый из них подбирался к цели своим путем. А после операции в любом случае лучшая стратегия – отвлечь внимание спецслужб, но если уж это не удалось, то куда лучше замедлить их продвижение по следу, чем облегчать им задачу. Главное – как можно меньше контактировать друг с другом непосредственно перед акцией.

Учитывая, что в Британии камер видеонаблюдения – как ни в одной другой стране мира и что обычно записи с этих камер не хранятся дольше двух недель, они решили, что в течение этого срока не будут встречаться, если только не возникнет какой-то чрезвычайной ситуации. Контакты сведут к минимуму, при необходимости будут обмениваться по телефону текстовыми сообщениями, заранее согласовав шифр. Мишень – это «дом», бомба – «ужин» и так далее. Каждый знал, что ему надо делать, и они были готовы.

Вот Юсеф и сидел в кафе на крыше Брэдфилдской галереи искусств, за третьим столиком по левой стене, спиной к прилавку самообслуживания и кассе, ничем не вызывая подозрений у любителей попить кофе поздним утром. Перед ним стоял стакан кока-колы и кусок лимонного торта. Ему удалось проглотить только два кусочка. Торт застревал в горле.

На столике он расстелил утреннюю «Гардиан» без спортивной вкладки. Он притворялся, что изучает пятничное развлекательное приложение; при этом левую руку разместил так, чтобы постоянно видеть часы. Правая нога его нервно подергивалась.

Когда минутная стрелка достигла десяти, ему стало жарко, и по шее потекла струйка пота. От нетерпения стиснуло внутренности.

Все кончилось в считаные секунды. Рядом с его столиком прошла женщина в щегольском плаще. Он видел ее только сзади, когда она выходила на террасу крыши, садилась к нему спиной. Рядом с ней стояла бутылочка минеральной воды. Голову ее покрывал темный платок.

На столике перед Юсефом теперь лежала спортивная вкладка. Он заставил себя доесть торт, хлебнул кока-колы, чтобы пропихнуть его внутрь. Потом, стараясь двигаться непринужденно, собрал газету и зашагал к выходу.

Он не мог ждать, пока снова окажется в фургоне. Нырнул в мужской туалет возле кафе, заперся в кабинке. Неуклюжими от волнения и пота пальцами быстро пролистал спортивные страницы. Там, в пластиковой папке, лежали бумаги, которые приведут его туда, где он должен быть завтра: факс якобы от главного менеджера «Брэдфилд Виктории», направленный электромонтажной компании, услугами которой они обычно пользуются. Жалоба на проблемы с распределительным щитом под трибуной «Альберт Вэсти». И второй факс, где этот срочный ремонт компания поручает фирме «Электротехника люкс».

Юсеф глубоко вздохнул, позволив себе чуть-чуть расслабиться. Это должно сработать. Это должно сработать потрясающе. Завтра мир станет иным. Иншалла [29]29
  Если будет на то воля Аллаха (араб.).


[Закрыть].

Тони собрал все свое мужество и поставил на пол здоровую ногу. Больную немедленно пронзила боль, несмотря на то что манжета крепко держала поврежденную часть. Он стиснул зубы и руками помог раненой ноге спуститься с кровати. Потом почти упал на пол, постаравшись сделать это более или менее аккуратно. На лбу у него выступил пот. Надо освоить все эти движения в совершенстве, а то его не выпустят на волю.

Он сделал перерыв. Как только дыхание восстановилось, протянул руку к костылям; он уже научился ими пользоваться. Глубоко вдохнул.

Тони рывком поднял себя, сам удивившись своей устойчивости. Так, теперь костыли выставить вперед, двинуть здоровой ногой. На поврежденное колено – минимальную нагрузку. Вспышка боли. Не такая уж невыносимая. Если сжать зубы, можно стерпеть.

Через пять минут он доковылял аж до туалета. Обратная дорога заняла восемь минут, но даже за такое короткое время он заметил, что движения его стали более плавными и уверенными. Когда придет Кэрол, будет что ей показать. Ему понадобится ее помощь, если он собирается попасть домой. Не хотелось ее просить, но надеяться, что она предложит это сама, хотелось еще меньше.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы снова забраться в постель и устроиться как следует. А когда он улегся, то у него уже не осталось никаких оправданий, чтобы не думать о Робби Бишопе и Дэнни Вейде. Точнее, о Дэнни Вейде и Робби Бишопе. Возможно, Дэнни Вейд был и не первой жертвой Преследователя, но Тони, после изнурительного блуждания по Интернету, так и не сумел найти ничего, что могло бы сойти за дело его рук.

– Ты любишь планировать, ты наслаждаешься результатом, но само действие тебе, в общем, безразлично, – рассуждал он. – Строго говоря, ты пока еще не серийный преступник, но, по-моему, движешься в этом направлении. Впрочем, ты не обычный серийный преступник: у тех, как правило, все замешано на сексе. Может, это не всегда лежит на поверхности, но подоплека именно такова. Извращенные пути для достижения того, что другим дается легко и естественно.

Но тебя ведь не это интересует, верно? Во всяком случае, тут не сексуальное желание. Что же ты от этого получаешь? Может быть, тут замешана политика? Может, ты, к примеру, боевик-неомарксист и решил покарать тех, кто получил богатство, но не делится им с теми, кто влачит жалкое существование? Может быть, твоя идея – уничтожить всех богатых? Хм, тут есть определенная логика…

Он уставился в потолок, так и эдак крутя в голове эту мысль, изучая ее под разными углами.

– Но тут вот в чем закавыка, – продолжал он рассуждать про себя. – Если ты и правда такой, почему ты об этом не кричишь на всех перекрестках? Политическое действие имеет смысл, только если оно дошло до масс. Если его никто не понимает, оно бессмысленно. Нет. Ты делаешь это не ради какой-то отвлеченной политической идеи. Тут что-то личное.

Он поскреб голову. Бог ты мой, как хочется принять душ, отмокнуть под струями воды, вымыть голову. Медсестра сказала – возможно, завтра. Завернут манжету в пленку, прикрепят клейкой лентой к ноге и посмотрят, что получится.

– Итак, если это не секс и не политика, тогда что же? В чем смысл? Если бы ты убил только Робби, я бы мог поверить, что ты мстишь за что-то случившееся в школе. Но нельзя себе представить, чтобы было за что мстить Дэнни Вейду. Дэнни был типичный ботаник – железнодорожные модельки любил, господи помилуй. Самый что ни на есть примитивный тип, ниже только те, кто сбежал из школы для умственно отсталых. – Он вздохнул. – Не вяжется. Нелогично.

Зато вот что логично: убийца обязан оставить следы. Произошедшее списали на трагический несчастный случай, и поэтому полиция наверняка предприняла лишь самые необходимые действия, особенно когда стало ясно, что от смерти Дэнни его экономка Яна ничего не выгадывала. Но если правильно задать вопросы, то можно кое-чего добиться. Ведь не исключено, что кто-нибудь видел, как в пабе Дэнни встречается с убийцей. Как тот приходит домой к Дэнни в вечер убийства. Если бы он, Тони, не был прикован к больничной койке, то не имело бы никакого значения, что Кэрол отвергает его догадки. Он бы сам отправился в Дор и потолковал с местными жителями. Хотя, по здравом размышлении, это не лучший путь. Практически каждый второй человек из всех, с кем он на своем веку общался, чувствовал в нем какую-то странность и пугался.

Как бы там ни было, ему не удастся в ближайшее время попасть в Дор и поспрашивать там людей на свой страх и риск. Тони разочарованно вздохнул. Но вдруг глаза его расширились. Есть человек, который и монаха-молчальника сумеет очаровать и разговорить. Притом человек этот кое-чем обязан Тони.

Улыбаясь, он потянулся к телефону.

Из своего кабинета Кэрол украдкой глянула на команду. Каждый либо смотрит в экран, либо погружен в телефонный разговор. Она вынула из ящика бутылочку водки, открыла ее под столом и тайком плеснула в кофе. По собственному горькому опыту она знала: алкоголь – хороший друг, но плохой помощник. Но в периоды напряжения и разочарования, как сейчас, спиртное не раз придавало ей сил. Особенно когда рядом не было Тони.

Вряд ли он стал бы порицать ее. Открыто – нет. Просто само его присутствие действовало на нее как упрек, напоминая, что есть иной выход. Несколько раз они приближались к этому, но им всегда что-то мешало. Обычно – что-то связанное с работой. Вот уж ирония судьбы, подумалось ей. То, что свело их, постоянно воздвигало препятствия.

Она прихлебывала свой напиток, ей нравилось, как он теплыми волнами расходится по телу. Господи, нужно наконец найти что-то такое, чтобы продвинуться в этом деле.

Словно отвечая на ее страстную мольбу, Сэм Ивенс заглянул в дверь. Кэрол кивнула, чтобы он вошел. Сэм всегда вызывал у нее двойственные чувства. Она знала, что он амбициозен, а поскольку когда-то и сама была такой, то понимала и ценность, и опасность этого свойства для полицейского. Кроме того, она угадывала в нем индивидуалиста. Не командный игрок. Впрочем, она и сама стала командным игроком, лишь когда нашла команду, за которую стоит играть.

В Сэме было достаточно качеств, которые она могла понять, а следовательно, простить. Но подлости она простить не могла. Она знала, что он шпионит за своими коллегами, хотя он делал это настолько ловко, что сами они этого не замечали. Однажды он выставил ее дурой перед Брэндоном, чтобы его, Сэма, достижения выглядели повыигрышнее. Вывод: она не может ему доверять, что налагает на нее дополнительную ответственность – по крайней мере, пока они трудятся в одной упряжке.

– Кажется, я кое-что нашел, шеф, – объявил он, усаживаясь и чуть ли не прихорашиваясь: поддернул брюки, расправил плечи.

– Что значит «кое-что»?

Он бросил на стол распечатку электронного письма и дал ей время прочесть.

– Я говорил с Бинди. Этот навязчивый тип, Рис Батлер, наскочил на Робби у бирмингемской гостиницы, где останавливалась команда. Копы его взяли, но отпустили, хотя и вынесли предупреждение. Я пообщался с сотрудником, который его задерживал. Они не стали сажать Батлера, потому что Робби с Бинди не хотели огласки. Но этот детектив-констебль Сингх все равно приглядывал за Батлером. Заглядывал к нему, убедился, что тот перестал кончать на ее фотографии и что предпочитает держаться подальше от них обоих. Батлер клялся, что все позади. Уверял, что в то время потерял работу, вот почему он, мол, сорвался с резьбы. Несколько месяцев строил из себя пай-мальчика, а затем нашел новую работу и переехал в Ньюкасл. Но тут-то и изюминка, шеф. – Он сделал театральную паузу. – Теперь он не кто-нибудь, а лаборант в фармацевтической компании.

По собственному опыту Кэрол знала: в ходе расследования убийства бывает множество ложных версий. Но сейчас, в отсутствие других, более прочных, ей очень хотелось поверить в эту.

– Прекрасно, Сэм. Отправляйся в Нортумберленд: может быть, они смогут выяснить для нас его адрес.

Сэм улыбнулся, словно ее кот Нельсон перед миской с куриной печенкой. И положил перед ней еще один листок:

– Рабочий и домашний.

Теперь она позволила себе улыбнуться в ответ. Вопрос лишь в том, позволить ли нортумберлендской полиции вызвать его на допрос. Решение далось ей быстро. Кэрол убедила себя, что хочет увидеть дом Риса Батлера лично. Она не желает препоручать это какому-нибудь патрульному констеблю, который не будет знать, что искать. Она отодвинула кресло и встала:

– Ну так чего же мы ждем?

Юсеф открыл холодильник. На полке стоял большой химический стакан, почти до краев заполненный прозрачной жидкостью, однако на дно успел осесть кристаллический порошок, который ему и требовался. Он осторожно вынул стакан и поставил его на стол. Закрыв глаза, пробормотал молитву, прося пророка смилостивиться и помочь его плану осуществиться. Затем поднял стакан и стал процеживать жидкость через фильтр.

Времени это заняло меньше, чем он ожидал. Вскоре он уже смотрел на кучку белых кристаллов. Казалось, ее недостаточно, чтобы привести к той буре, которую, как ему говорили, она вызовет. С другой стороны, что он об этом знает? Он разбирается в торговле тканями и коврами, а больше ни в чем. Ему приходится полагаться на то, что ему говорят. Иначе это дело не имело бы смысла. Бессмысленными оказались бы бессонные ночи, его духовное преображение и те страдания, которые он принесет семье. Просто надо преодолеть временную слабость и сосредоточиться на цели.

Плавными движениями он отделил фильтр от воронки и перенес его содержимое в чашу воды со льдом. Прополоскал в ней кристаллы. Затем разложил взрывчатку по полудюжине бумажных тарелок, чтобы она высохла и чтобы при этом свелась к минимуму вероятность случайного взрыва.

После этого он открыл лицо и изумленно покачал головой. Да, он сделал это. Он изготовил достаточно ТПА, чтобы проделать дыру в главной трибуне стадиона «Виктория-парк». Теперь остается лишь собрать завтра утром все прочие компоненты. А потом он сможет доставить их на место и продемонстрировать, что в войне с террором явно не удается одержать победу. Юсеф позволил себе криво улыбнуться. Он покажет им, что такое восторг, потрясение и ужас.

– Ты безумец, – твердо произнесла Пола. Она довольно часто так думала, но ей никогда не выпадало подходящего случая, чтобы сказать это вслух.

– Что тут безумного, если конкретно? – нежным голосом осведомился Тони.

– А что тут разумного? – парировала Пола. Она огляделась. – У тебя есть кресло на колесах? Мы сможем отсюда выбраться?

– Даже не думай. Тебе не нужна сигарета, чтобы вести беседу.

– Нужна, когда дело настолько безумное.

– Говори-говори. Но если Кэрол Джордан не хочет изучать эту версию, это еще не значит, что версия безумная. Кэрол Джордан, как и все остальные, не застрахована от ошибок.

Между ними повисла невысказанная фраза: «И ты знаешь это лучше других».

Пола указала на его раненую ногу:

– Да и ты не застрахован.